Глен Чарльз Кук 
Гнев королей

Империя Ужаса – 

Глен Кук
Хроники Империи Ужаса
Гнев королей 

Glen Cook
A CHRONICLE OF THE DREAD EMPIRE. WRATH OF KINGS:
REAP THE EAST WIND
AN ILL FATE MARSHALLING
A PATH TO COLDNESS OF HEART
Copyright © 2018 by Glen Cook
All rights reserved

Серия «Звезды новой фэнтези»
Перевод с английского Кирилла Плешкова
Серийное оформление и оформление обложки Виктории Манацковой

© К. П. Плешков, перевод, 2021
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2021
Издательство АЗБУКА®

* * *

Огненный ветер возмездия

1
1012 г. от основания империи Ильказара
Воинство теней

Зверь с воем бросался на стену соседней камеры, не в силах добраться до Этриана и утолить жажду его кровью, что лишь добавляло хищнику ярости.
Мальчик понятия не имел, как давно он сидит в заточении. В темницах Эхелеба ночь и день ничего не значили. Единственным светом, который он видел, был свет фонаря надзирателя, когда тот приносил ему тыквенную похлебку или совершал нечастый обход.
Темнице предшествовало ничем не примечательное детство в трущобах Воргреберга, столицы крошечного королевства далеко на западе. У него была странная мать, в жилах которой текла ведьмовская кровь, и еще более странный отец…
Потом произошло нечто, чего он не понимал. Случилось это, наверное, из-за того, что отец связался с политикой. Пришли какие-то люди, забрали мальчика вместе с матерью, и теперь он сидел в оковах во тьме, в обществе одних лишь блох. Этриан не знал, где он и что с его матерью.
Он молился о тишине.
Влажные каменные стены не переставали содрогаться от стона и рева адских созданий, закованных в соседних камерах. Лаборатории Эхелеба породили сотни разновидностей жутких и странных чудовищ.
Царапанье и рычание смолкло. Этриан уставился на тяжелую железную дверь, в коридоре за которой мелькнул свет. Звери выжидающе молчали. Неестественную тишину нарушили медленные шаркающие шаги.
В двери имелось единственное зарешеченное окошко, на которое теперь в страхе смотрел Этриан. Руки его дрожали – шаги, которые он слышал, отличались от знакомых шагов надзирателя.
Тюрьма лишила его каких-либо чувств, кроме страха. Надежда была столь же мертва, как и темнота, в которой он жил.
Звякнули ключи. Послышался металлический скрежет, протестующе взвизгнул ржавый замок. Дверь медленно открылась внутрь.
Мальчик подобрал под себя ноги, сжавшись в комок. Даже не будь он закован в кандалы, все равно не смог бы сопротивляться – слишком долго он провел в неподвижности.
В камеру вошел древний старик.
Этриан попытался отползти назад.
И все же… этот человек чем-то отличался от других. В нем не чувствовалась безразличная жестокость, свойственная всем остальным, кого встречал здесь мальчик.
Старик двигался словно во сне – или умственно отсталый. Медленно и неуклюже он открывал ключами оковы Этриана. Сперва мальчик сжался от страха, но все же решил дождаться, когда отвалился последний замок.
Старик остановился и, похоже, забыл, чем только что занимался. Он удивленно посмотрел на ключи, потом огляделся по сторонам и обошел камеру.
Этриан настороженно наблюдал за ним.
Мальчик попытался встать, и старик тут же повернулся к нему, сосредоточенно наморщив лоб. Лицо его ожило. Он подошел ближе, повозился с последним замком, и тот упал на пол.
– По-по-пойдем. – Голос старика напоминал хриплый шепот, который трудно было расслышать даже в окутавшей темницу неестественной тишине.
– Куда? – прошептал в ответ Этриан, боясь потревожить зверей.
– От-от-отсюда. Ме-меня прислали, чтобы у-у… от-отдать тебя саван-далаге.
Этриан съежился от ужаса. Надзиратель рассказывал ему про саван-далаге – худших созданий Эхелеба.
Старик достал маленький флакон.
– Вы-выпей.
Этриан отказался. Старик схватил его за запястье, притянул к себе, развернул спиной и запрокинул ему голову, вынудив открыть рот. Мальчика ошеломила неожиданная сила старика, которой невозможно было противостоять. В рот полилась какая-то гадость, которую старик заставил его проглотить.
По всему телу тут же разлилось тепло, придавая сил.
Старик потащил его к двери камеры, держа железной хваткой. Этриан, всхлипывая, засеменил рядом.
Что происходит? Что с ним теперь будет?
Старик потащил его к лестнице, ведшей наверх из подземного царства ужаса. Невидимые звери рычали и выли, чувствуя себя обманутыми. Этриан заметил за зарешеченным окошком в ближайшей двери чьи-то красные глаза.
Он больше не сопротивлялся.
– Бы-быстрее, – заикаясь, проговорил старик. – О-они тебя у-убьют.
Этриан заковылял следом за ним к лестнице, а затем, по казавшимся нескончаемыми ступеням, наружу. В жарком неподвижном воздухе ощущался привкус соли. Мальчик вспотел, солнце угрожало ослепить отвыкшие от света глаза. Он попытался расспросить благодетеля, но мало что сумел понять из неразборчивых ответов.
Это был К’Мар-Хевитан, островная штаб-квартира всемирного заговора Праккии. Мальчика держали в тюрьме как рычаг воздействия на отца, но отец не справился с возложенной на него задачей, и Этриан стал бесполезен. Его приказали убить, но старик воспротивился приказу.
Для самого Этриана происходящее казалось бессмыслицей.
Они спустились на каменистый пляж, и старик показал на далекий берег цвета ржавчины на свинцовом фоне. Пролив был достаточно узким, но мальчик не мог точно оценить его ширину. Одна миля, две?
– Плы-плы-плыви, – сказал старик. – Там бе-безопасно. На-вами.
У Этриана округлились глаза.
– Я не умею. – При одной только мысли его охватил ужас. Плавать в море ему никогда не доводилось. – Я ни за что не доберусь.
Старик с преувеличенной осторожностью опустился на землю, скрестив ноги. Сосредоточившись, он издал неясное ворчание, словно пытаясь перевести медленные мысли в слова. Однако когда он наконец заговорил, голос звучал ясно и четко:
– Ты должен. Это единственная твоя надежда. Если останешься, Режиссер бросит тебя отродью Магдена Нората. Те, кто здесь обитает, – твои враги. Морю и Навами ты безразличен, и они дадут тебе шанс выжить. Иди, прежде чем он обнаружит, что я наконец презрел его порочность.
Этриан верил, что услышанное им – правда. Старик был столь настойчив…
Он в страхе посмотрел на море. Снадобье старика придало сил, и он чувствовал, что может пробежать тысячу миль. Но проплыть?
Старик затрясся, и Этриану показалось, будто тот умирает, но на самом деле он всего лишь дрожал от напряжения, стараясь убедить мальчишку.
В подземельях острова с удвоенной силой взревели звери.
– И-и-иди! – приказал старик.
Сделав два шага, Этриан бросился в холодную соленую воду и тут же ее наглотался. Откашлявшись, он обнаружил, что стоит по грудь в воде.
Его заковали в кандалы голым. Он пробыл на солнце совсем недолго, но уже ощущал жар от его поцелуя и понял, что обгорит, прежде чем доберется до противоположного берега.
Оттолкнувшись от дна, он размеренно поплыл. По прошествии, как ему показалось, невероятно долгого времени он перевернулся на спину, чтобы отдохнуть.
Этриан отплыл от берега самое большее на триста ярдов. Он видел, как старик карабкается по ступеням, по которым они недавно спускались, то и дело останавливаясь и переводя дух. Остров был длинным, узким и каменистым. Вдоль его хребта тянулась уродливая старая крепость, словно рассыпающиеся кости древнего гигантского дракона. Повернувшись, он яростно уставился на бесплодный материк, который на вид нисколько не приблизился.
Он понял, что вряд ли доберется до суши, но все же поплыл дальше. Упрямство было у него в крови.
За время заточения в темнице он узнал четыре имени – Режиссер, Фадема, Магден Норат и лорд Чинь. Об обладателе первого имени он ничего не знал. Норат был чародеем из Эхелеба, а Фадема – королевой Аргона, которую, судя по всему, заколдовал лорд Чинь. Именно они двое похитили Этриана, доставив его на остров. Лорд Чинь был высшим тервола, или чародеем-аристократом Империи Ужаса, против которой боролся отец Этриана. Чиня уже не было в живых, но породившая его империя никуда не делась…
За всем этим наверняка стоял Шинсан, Империя Ужаса.
Если только он выживет…
Казалось, прошло много часов. Солнце действительно сдвинулось к западу, но еще не било в глаза. Серые холмы лишь чуть потемнели… Он слишком устал, чтобы плыть дальше. Упрямство постепенно иссякало.
Он уже готов был погрузиться в пучину, слишком устав, чтобы бояться смерти, как вдруг что-то коснулось ноги. Усталость словно рукой сняло, и он в панике забил ногами, пытаясь отплыть подальше.
В поле его зрения появился спинной плавник, и его снова что-то коснулось.
Задыхаясь, он отчаянно заколотил по воде руками. Морское животное взмыло в воздух и, описав изящную дугу, вновь нырнуло в соленую пену.
Этриана это нисколько не приободрило – он вырос вдали от моря и не мог отличить дельфина от акулы. Об акулах он слышал от друга отца, Браги Рагнарсона. Его крестный рассказывал жестокие мрачные истории об этих убийцах, пировавших на телах моряков с разбитых в свирепых морских сражениях кораблей.
Все его попытки отбиться ни к чему не привели – он лишь наглотался соленой воды.
Дельфины окружили его и вынесли на пустынный берег, где он из последних сил уполз в тень утеса. Рухнув на землю, он извергал из себя морскую воду, пока не заболели внутренности, а потом заснул.
Что-то разбудило его посреди ночи. Высоко в небе светила полная луна. Этриан прислушался – показалось, будто он услышал чей-то голос. Но было тихо.
Этриан взглянул на пляж. Там что-то двигалось, негромко цокая… А потом он увидел крабов – целые полчища. Казалось, они смотрят на него, покачивая клешнями, словно в солдатском салюте. Один за другим они подбирались все ближе.
Он в испуге отполз назад. Наверняка они собирались его сожрать! Вскочив, он заковылял прочь. Крабы засуетились, не в силах за ним угнаться.
Пройдя сотню ярдов, он снова сел. Камни разодрали ступни и оцарапали ноги.
Вновь показалось, будто кто-то его зовет, но он не смог ни разобрать слов, ни определить, откуда доносился голос. Проковыляв чуть дальше, он вновь рухнул на землю и заснул.
Мальчику снились странные сны. С ним говорила прекрасная женщина в белом, но он не мог ни понять, ни вспомнить ее, когда проснулся.
Солнце почти зашло. Этриана мучили голод и жажда. У него болело все тело, обожженная солнцем кожа покрылась волдырями. Он попытался пить морскую воду, но желудок ее не принял. Какое-то время он лежал на песке, тяжело дыша, а когда наступили сумерки, встал и обследовал остров. Следов какой-либо жизни здесь не наблюдалось, не было и растительности. Ни одна ласточка не пролетела в сгущающейся тьме на фоне утесов, не слышалось жужжания закатных насекомых. Даже лишайники на камнях не росли. Единственными живыми существами, которых он видел, были выползшие из моря крабы.
Внезапно кое-что сообразив, он устроился возле воды, глядя, как волны накатываются на пальцы ног и, затихая, ускользают прочь.
Когда появились крабы, он разбил камнем несколько панцирей и наелся соленого мяса, пока вновь не взбунтовался желудок. Отойдя от воды, он проспал еще несколько часов.
Когда он проснулся, уже взошла луна. Ему почудились чьи-то голоса, и он выбрался на песок, где можно было стоять и ходить, не раня ноги. Он окинул взглядом утесы, и ему на мгновение померещилась женщина в белом, смотревшая на море с поднятыми словно в немой просьбе руками. Одежда ее развевалась, хотя не было ни ветерка.
И она исчезла, едва он сдвинулся с места, чтобы разглядеть ее получше.
Этриан задумался, как ему выпутываться из сложившегося положения. Нужно было выбраться с пляжа и найти еду и воду. Особенно воду. И что-нибудь в качестве одежды, иначе солнце изжарит его живьем.
Поняв, что утесы ему не преодолеть, он направился вдоль берега. Вскоре после рассвета его одолела усталость, и он заполз в тень, где заснул среди зазубренных камней. Язык его напоминал комок шерсти.
Наступил прилив. Море с грохотом ударялось о камни, вздымая белую пену на тридцать футов вверх. И Этриану вновь снился сон.
Снова пришла женщина в белом. Снова он не смог понять ничего из сказанного ею. И снова он проснулся после захода солнца, наловил крабов и решил идти вдоль пляжа в поисках просвета между утесами.
Прилив отступил, но, казалось, приближался опять. Где-то вдалеке слышался грохот волн, а на его фоне – едва заметный скрип, затем лязг и крики. Этриан сел на каменный валун, ожидая продолжения. Внезапно он увидел в покрытом белыми барашками море нечто вроде флотилии из тысячи кораблей. Через полосу прибоя, подобно яростным черным коням, устремились шлюпки, царапая обшивкой по песку и гальке, и с них высадились худые темнобородые мужчины в незнакомых доспехах. На берегу их встретили другие, пониже и посветлее. С лязгом скрестились мечи.
Шум сражения разорвал женский голос. Этриан поднял взгляд и увидел женщину в белом, которая стояла на вершине утеса, вытянув руки. Между ее пальцами трещал голубой огонь.
Голубое колдовское пламя заплясало на белых парусах кораблей в море, и на них накинулись всплывшие из глубины левиафаны. На пение женщины приплыли акулы и морские свиньи и, не обращая внимания друг на друга, атаковали смуглых пришельцев.
А потом с кораблей ударили рубиновые молнии, обрушившись на утесы. Громадные каменные стены рухнули на сражавшихся на берегу…
На фоне луны пролетели крылатые создания, изрыгая огонь. На чешуйчатых спинах сидели великаны в развевающихся черных плащах. Они метнули в женщину в белом светящиеся копья.
Сплетя несколько голубых паутин, она швырнула их в небо, и те полетели к крылатым ящерам словно веселые мотыльки. Паутины обвились вокруг драконов, и чудовища, кувыркаясь, рухнули наземь.
Единственное, что отметил про себя Этриан среди вспышек и пламени: эта земля была живой. Живой и мятежной, нисколько не похожей на пустыню, что держала его в плену на берегу.
Видение таяло. Он огляделся, пытаясь разобраться в происходящем, но все исчезло, прежде чем он успел что-либо осознать.
Он посмотрел туда, где стояла женщина. Там, где в утесы ударили красные молнии, образовался пролом – в том месте, как ему казалось, не было ничего, кроме сплошной каменной стены.
Неуверенно и осторожно он пробирался в ту сторону. Луна уже стояла высоко в небе, и пролом был хорошо виден. Он не был свежим – над каменными валунами с обеих сторон от него поработали многие века.
Ему показалось, будто из пустыни зовет чей-то голос. Он замер, но тут же пожал плечами – на разгадывание тайн не было времени. Главное сейчас – выжить. А для этого нужно убраться с берега.
Подъем стал для него настоящим мучением, но наверху он не обнаружил ничего, кроме освещенной лунным светом пустыни. Очередная безжизненная земля. И тем не менее… он слышал голоса. Голоса без слов, которые его звали.
Что это за земля? Какие забытые духи населяли ее бесплодные пустоши? Он осторожно захромал в ту сторону, откуда, казалось, доносились голоса.
Ноги распухли и гноились, во рту пересохло. На коже лопались волдыри от солнечных ожогов. Болели все суставы и сухожилия. В висках стучало.
Но он упрямо шел дальше. И какое-то время спустя заходящая луна осветила нечто на вершине близлежащей горы. Чем пристальнее он в него вглядывался, тем больше оно напоминало высеченную в камне гигантскую фигуру, похожую на обращенного лицом на восток сфинкса.
Что-то хрустнуло под ногой. Наклонившись, он увидел ветку с сухими листьями, которую принесло ветром. То была акация, хотя он ее не узнал, поскольку никогда не видел подобного дерева.
Сердце подпрыгнуло от радости. Где деревья, там должна быть и вода. Он заковылял быстрее, двигаясь словно танцор на углях.
Наступил рассвет. Этриан больше спотыкался и падал, чем шел, ободрав ладони и колени. Впереди, всего в нескольких сотнях ярдов по склону, возвышался громадный каменный зверь.
Изваяние оказалось крупнее, чем он предполагал, – не меньше двухсот футов в высоту. Раньше оно скрывалось из виду за краем окружавшего его ровного пространства. Над ним основательно поработало время – вырубленные в камне черты были почти неразличимы.
Этриана не особо интересовала каменная фигура – взгляд его притягивали низкорослые деревья вокруг передних лап сказочного существа. Солнце светило в обнаженную спину, причиняя новые мучения, но он продолжал идти, хотя падал все чаще. Наконец ему удалось выползти на ровную площадку.
Вода! Между лапами чудовища виднелся неглубокий пруд… Заставив себя выпрямиться, он бросился вперед и упал лицом в живительную влагу, глотая густую от водорослей стоячую воду, пока не заболел живот.
Несколько минут спустя он изверг ее обратно.
Подождав, он снова напился, на этот раз не столь обильно. А затем зашлепал через пруд в тень, которая, судя по всему, должна была оставаться в течение всего дня. Там он заснул, свернувшись в позе эмбриона.
Ему снились странные и могущественные сны.
Пришла женщина в белом и осмотрела его раны. От касаний ее пальцев боль тут же исчезала. Взглянув на себя, он обнаружил, что полностью исцелился, и попытался прикрыть наготу ладонями. Она мягко улыбнулась и направилась к рощице между лапами чудовища. Там она уставилась на поднимающуюся из моря луну, свет которой подчеркивал очертания крепости на пересекающем остров горном хребте.
Этриан присоединился к ней, глядя на пустыню и видя ее такой, какой та могла быть, – пышной, богатой, населенной работящим и набожным народом… Но на острове пылали пожары, и по морю приходили корабли, столь многочисленные, что их паруса скрывали волны. Над землей поднимались столбы дыма, а в небе парили драконы, верхом на которых сидели свирепые духи, обрушивая с небес смерть и разрушения. Войска Навами сражались, но потерпели поражение и отступили, чтобы перестроить ряды. Женщина в белом призвала им на помощь страшное колдовство, но даже его не хватило.
А потом заговорил каменный зверь. Он раскрыл пасть и произнес Слово. Слово призвало гром и погибель. С неба обрушились духи с черепами вместо лиц. Драконы вопили и царапали когтями собственные уши. Захватчики бежали на свои корабли.
Но они никуда не делись. На востоке острова таилась Сила. Этриан чувствовал ее, ощущал ее имя – Нахамен Одит. Женщина, воплощавшая в себе великое зло и великую Силу, одержимая ненавистью и навязчивой идеей уничтожить Навами.
Нахамен собрала войска и вновь нанесла удар. Они прокатились по земле и спустились с облаков, и ни колдовство женщины в белом, ни Слово каменного зверя не смогло разбить их бесчисленные волны. И с каждой атакой они оказывались все ближе к горе каменного зверя.
Этриан вскоре понял, что видит поколения сражений, спрессованные в одну ночь, века войны, сведенные к главным моментам.
Орды Одит все же добрались до горы и уничтожили все, что смогли, заставив каменного зверя замолчать.
Нахамен высадилась на берег и с помощью череполицых духов превратила эту землю в пустыню. Женщина в белом и каменное чудовище ничего не могли поделать, только беспомощно наблюдать. Слово зверя было его Силой и ее жизнью. Судьба Навами лежала в его огромных каменных лапах.
Нахамен и остатки ее войска отступили на остров, а оттуда за море, и никогда больше не появлялись на берегах Навами.
Этриан озадачился – после стольких ужасов и жестокости взять и уплыть? Что это все значило?
Женщина в белом стала старше. Он чувствовал ее отчаяние.
Она прожила долгую жизнь, и Слово каменного зверя хранило ее юность и красоту. Теперь она превратилась в дряхлую старуху. Она умоляла о смерти, но зверь не позволял ей умереть. В конце концов от нее не осталось ничего, кроме страдающего духа, парящего над склонами звериной горы.
Этриан проснулся с рассветом, проспав сутки. Почувствовав запах свежей воды, он заковылял к пруду.
Лишь утолив жажду, он заметил, что руки его больше не болят. Они все еще были изранены, но, похоже, чудесным образом исцелялись.
Встав, он осмотрел себя. Ступни его тоже выглядели намного лучше, как и колени. Даже зуд от солнечных ожогов исчез.
Он огляделся, внезапно испугавшись.
Возле его спального места лежала пара сандалий, аккуратно сложенная тога и несколько лепешек на древесном листе.
В нем боролись страх и голод, но голод победил. Схватив лепешки, он бросился к пруду и принялся попеременно есть и пить. Закончив, он оделся. Сандалии и тога пришлись ему в точности впору.
Он обследовал окрестности, но, как ни пытался, не смог найти чьих-либо следов, кроме собственных. Он взглянул на каменного зверя. Не промелькнула ли на изъеденных временем губах призрачная улыбка?
Вскарабкавшись на чудовище, он осмотрелся с макушки громадной головы. Насколько хватало взгляда, его окружала безжизненная пустыня. Равнины цвета охры и ржавчины, горы покрывал голый серый камень…
Он знал, что ему никуда отсюда не уйти. Ни один смертный не преодолел бы эту пустошь, избежав вековых объятий Темной Госпожи.
Вряд ли старик оказал ему такую уж любезность.
Этриан попытался позвать женщину в белом, каменного зверя, даже Нахамен Одит. Но крики его ни к чему не привели, лишь отдались приглушенным эхом – эхом преждевременной радости.
Он вернулся к своему месту у пруда.
– Избавитель…
Этот голос он уже слышал во сне. Женщина была рядом, но слово исходило не от нее – его словно прошептал кто-то сверху.
– Что?
– Избавитель. Тот, что был предсказан. Тот, чье пришествие я пророчествовала в час отчаяния. Тот, кто избавит нас от проклятия Нахамен и вернет нам дни былой славы.
Этриан ошеломленно уставился на нее.
– Мы долго ждали твоего пришествия, и силы наши превратились лишь в призрак былого. Освободи нас от оков, и мы исполним любую твою прихоть. Освободи нас, и мы сделаем тебя повелителем земли, как в старые времена, до того как Нахамен взбунтовалась и бросила против нас темную орду.
Этриан вовсе не ощущал себя чьим-либо спасителем – он был всего лишь сбитым с толку напуганным мальчишкой, который столкнулся с чем-то превосходящим его возможности, недоступным пониманию. Сейчас он хотел только выжить, вернуться домой и разделаться с врагами – именно в таком порядке.
– Тебя мучает страх и ненависть, Избавитель. Мы видим их и читаем, как писец читает листы книги. Мы говорим – освободи нас. Вместе мы раздавим твоих врагов в прах. Да будет так. Открой же Избавителю закованное в цепи могущество Навами, которое он понесет как копье мщения.
Женщина в белом вошла в темноту между лапами зверя.
Этриан представил себе тех, кто пленил его, тех, кто забрал мать и потребовал невозможного от отца. Пока что погиб лишь лорд Чинь, но его приспешники живы. Их рассадником был Шинсан, Империя Ужаса. И он знал, что уничтожит Шинсан, если могущество окажется в его руках.
– Могущество теперь принадлежит тебе, Избавитель. Ты должен лишь его принять. Следуй за Сааманан. Пусть она станет первой, кто поможет тебе возродить Навами.
Женщина в белом поманила его из тени, и Этриан двинулся следом за ней во тьму, становившуюся все ощутимее с каждым шагом. Он протянул руку, ожидая встретить камень между огромными звериными лапами, но прошел намного дальше, не ощутив преграды. Женщина исчезла, и он следовал лишь за невнятным шепотом, летящим позади нее. Взять ее за руку он не мог – в отличие от каменного зверя, она была полностью бестелесной.
Внезапно он шагнул на свет – и судорожно вздохнул, вспомнив историю, которую рассказывал давний друг отца. Браги Рагнарсон, его крестный, который, возможно, участвовал в заговоре с целью уничтожить семью крестного сына.
Зал горного короля. Подгорье, или Громовая гора, как называли ее тролледингцы. Пещеры, где властвовал король мертвых, посылая проклятые души верхом на горных ветрах в поисках смертной добычи…
Он стоял на узком уступе над пещерой, столь огромной, что границ ее не было видно. Сааманан стояла рядом.
– Все это твое, Избавитель, – послышался ее едва слышный голос. – Повелевай.
Перед ним в идеальном порядке выстроились безмолвные батальоны и полки – застывшее во времени войско. Численность их казалась Этриану непостижимой. Среди них были как воины в белом, так и потомственные солдаты, штурмовавшие Навами во имя Нахамен Одит, – пехотинцы, конники, погонщики слонов, свирепые череполицые верхом на драконах.
Все они застыли, словно насекомые в янтаре, освещенные исходящим ниоткуда ровным, неизменным сиянием. Казалось, будто пещера наполнена напряженным ожиданием.
– Они знают тебя, Избавитель. Им не терпится обрести жизнь от твоей мстительной длани.
– Кто они? – спросил мальчик. – Откуда они взялись?
– Задолго до падения Навами стало ясно, что Нахамен добьется своего. Мы избежали ее гнева, выскользнув за дверь во времени. Мы позволили ей победить, посвятив нашу Силу подготовке к тому дню, когда Избавитель освободит нас от наложенных ею оков. Мы не ожидали, что ты появишься столь не скоро. И не предвидели, что она настолько ослабит нас, что даже послать дельфинов станет нам едва под силу.
Основные вопросы Этриана остались без ответа, и он подозревал, что не получит их, пока не станет слишком поздно.
– Кто все эти люди?
– Часть павших во время крестовых походов Навами. Мы оживили их, дали им цель и сохранили на века, – произнес голос каменного зверя. – Они тоже ждут своего Избавителя.
«Мертвецы?» – подумал Этриан. От него ожидали, что он совершит некий нечистый некромантский обряд, который воскресит их из мертвых? Его охватило отвращение – мертвецов в его возрасте боялись многие. Женщина в белом повернулась к нему и, улыбаясь, заговорила. Слова ее не совпадали с движениями губ.
– У тебя ведь есть враги? – Голос ее доносился издалека, словно шепчущий среди сосен ветерок. – Перед тобой могущество, способное их низложить, Избавитель.
Этриан, несмотря на молодость, замешательство и страх, вовсе не был глупцом. Он понимал, что все имеет свою цену. Какова она?
– Освободи нас, – настаивала женщина. – Избавь нас. Больше мы ни о чем не просим.
Этриан взглянул на застывшее в ожидании войско мертвецов и задумался, представляя себе падение Навами. Разумно ли вновь выпускать на свободу подобную ярость? Можно ли ею управлять? В самом ли деле столь важно было отомстить?
Какая иная сила могла противостоять могуществу Империи Ужаса? Лишь это древнее колдовство могло сравниться с тем, что сегодня властвовало в Шинсане.
Следовало подумать и о себе. Если он откажется – помогут ли Сааманан и зверь ему выжить? Собственно, зачем им это?
Он станет еще одним памятником из костей в смертоносной пустыне.
Этриан направился прочь от женщины тем же путем, которым пришел, пока снова не увидел серебристый пустынный пейзаж. На острове на востоке горели огни. Он яростно уставился на них, ненавидя тех, кто их зажег.
В этом мире он был никем, столь же беспомощным, как червяк. Как еще он мог покарать тех людей за преступления?
Сааманан последовала за ним из темноты.
– Как мне освободить тебя? – спросил он. Она попыталась объяснить, но он оборвал ее. – В следующий раз, когда мы встретимся, я дам ответ. Сперва мне нужно подумать.
Он вернулся к своему месту для сна, где снова свернулся в позе эмбриона, познавая совершенно новый, доселе незнакомый страх.
Ему вновь снились сны, но на этот раз он долго не просыпался. Казалось, он пролежал целую вечность, не шевелясь, пока каменный зверь использовал остатки своего могущества, показывая ему мир, обращая в свою веру и обучая всему необходимому, что требовалось от Избавителя Навами.
И никакие иные сновидения не отвлекали Этриана.

2
1016 г. от О.И.И.
Время перемен

– Он идет! Он уже у Жемчужных ворот! – радостно воскликнул Чу.
Сыма Шикай оторвался от утренних докладов. Коренастый и мускулистый, с бычьей шеей, он чем-то напоминал кабана и походил скорее на профессионального борца, чем на тервола, командовавшего легионом Срединной армии.
– Куаньин, веди себя как подобает претенденту.
Чу вытянулся в струнку.
– Прошу прощения, лорд Сыма.
Шикай вышел из-за стола.
– Ты постоянно просишь прощения, Куаньин. Твои бесконечные извинения меня оскорбляют.
Юноша уставился куда-то за плечо командира.
– Прошу прощения, господин.
Шикай заскрежетал зубами. Парень был безнадежен. В прежние времена его ни за что бы не выбрали, был бы он сыном тервола или нет. Вряд ли следовало оправдывать понижение планки военными потерями. А былые стандарты он вспоминал с гордостью.
Сыма Шикай был родом из крестьян, и собратья-тервола никогда не забывали, что его отец пас свиней. Но и он не позволял им забыть, что прошел свой кандидатский срок во времена Принцев-Чудотворцев. А тогда лишь лучшие из лучших преодолевали скользкие ступени, ведшие к членству в элите Шинсана.
Шутки о его происхождении до сих пор слышались на собраниях тервола. Над ним больше не насмехались в лицо, но все его успехи никак не влияли на их предубеждения.
Будучи кандидатом, он многому научился, отрастив толстую шкуру и выработав упорство, которое вознесло его намного выше, чем ожидали наставники. Он был упрям и полон решимости.
Тервола повсюду демонстрировали открытость своих рядов для любого талантливого, дисциплинированного и целеустремленного ребенка, но это была по большей части иллюзия. Сыма оставался изгоем среди консервативной знати. Он не мог жениться на их дочерях. А его дочери, если бы таковые у него появились, не могли бы выйти замуж за худощавых бледных сынов Силы, вроде его легкомысленного подчиненного.
Куаньин снова извинился, вырвав Сыма из задумчивости. Шикай с трудом подавил наслаждение, которое вызывало у него подобное подобострастие. Пока что они были у него в руках, и он мог вертеть ими как угодно, чего было вполне достаточно. Выживали лишь сильнейшие.
– Куаньин, – прорычал он, – если я услышу еще хоть одно извинение, снова отправишься на месяц на первичное обучение.
Чу затрясся. Шикай взглянул на его бледные дрожащие щеки и понял, что тот никогда не станет избранным – по крайней мере, пока за лордом Сыма остается решающий голос. Слишком уж тот был робок.
– Доложи как полагается, Куаньин.
– Господин! – выпалил Чу. – Лорд Го Вэнчинь ждет у Жемчужных ворот. Он просит аудиенции у вашей светлости. Начальник стражи передает свое почтение, господин.
– Вот так-то лучше. Намного лучше. Ты на верном пути. Выйди и подожди две минуты, а потом соберись и попробуй еще раз. Постучи, прежде чем войти.
Щека Чу дернулась.
– Как прикажешь, господин.
Шикай уселся за стол. Взгляд его вновь упал на утренние доклады, но он их не видел. Лорд Го! Здесь! Удивительно. Чего тот хотел? Зачем ему тратить время на командира учебного легиона, сына крестьянина?
Четвертый Показательный легион Шикая каждой весной собирал урожай трехлетних детей, превращая их за последующие восемнадцать лет в самых преданных и бесстрашных солдат, каких только знал мир.
За исключением нескольких недолгих назначений, Шикай провел в Четвертом легионе всю жизнь с самого детства, поднимаясь благодаря таланту и силе воли, вопреки предубеждению и косности знатных тервола. Он командовал легионом уже двадцать лет и гордился солдатами и избранными, которых выпускал. Они быстро продвигались по службе, куда бы их ни посылали. Начальники Шикая считали его лучшим в своей области, хотя должность, которую он занимал, обычно получали тервола, впавшие в серьезную немилость. Заслужить какие-либо почести, командуя Показательным легионом, было невозможно.
Шикай оказался в профессиональном тупике, и он это понимал. После недавних политических перемен, когда более молодые тервола вытеснили старых приближенных Ко Фэна, будущее его казалось еще более унылым. Сам он политикой не интересовался, но принадлежал к кругу старых и приверженных традициям тервола.
И вот теперь прибыл лорд Го. Чего он мог хотеть, кроме как избавиться от еще одного представителя старой гвардии? Сторонники Ко Фэна уже лишились войска и постов в Совете, получив в награду малозначительные должности в умирающих Восточной и Северной армиях. Даже самого Ко Фэна лишили бессмертия и почестей, и он отправился в добровольное изгнание, предпочтя его понижению в звании. Не заберет ли начавшаяся чистка и его жизнь, подобно неосторожно вызванному демону? Не связана ли она попросту с возрастом?
Несмотря на страх, Шикая охватила злость. Он пережил Принцев-Чудотворцев, Мглу, О Шина, заговор Праккии, Ко Фэна, но никому не давал повода для обид. Он был солдатом империи, и им все были довольны. Сам же он не обращал никакого внимания на политику и борьбу за власть.
В дверь негромко постучали.
– Входи.
Вошел Чу с докладом. На этот раз он был само совершенство, победив волнение, которое вызывал лорд Го при каждом своем визите.
– Лучше. Намного лучше. Наша первая задача – победить себя, не так ли? Гм… значит, лорд Го? Как полагаешь, что ему нужно?
– Не знаю, господин. Он не сказал.
– Гм… – Шикая нисколько не устраивала рука, правившая теперь судьбой Шинсана.
Го Вэнчиня он воспринимал как чересчур идеалистичного, наивного и недостаточно информированного человека, привыкшего все упрощать. Два года назад тот был командиром корпуса в собственной Срединной армии Шикая, слишком молодым и неопытным. И тем не менее он обладал упорством и харизмой. Он утолил нужду в новом руководстве, новых идеалах, положил начало поражению Запада. Возможно, новые перспективы могли залечить душевные раны, нанесенные легионам.
– Мне приветствовать его, лорд Сыма? – претендент весь светился от рвения.
– Ты способен вести себя сдержанно и уважительно?
– Да, господин.
Шикаю не понравились умоляющие нотки в голосе юноши. И все же…
– Тогда иди. Проводи его ко мне.
– Да, господин. – Чу развернулся и устремился к двери.
– Куаньин, если что-то будет не так, проведешь за первичным обучением целый год.
Чу замер, а когда снова двинулся с места, лицо его было спокойно. Шаг его был размеренным, а спина прямой словно палка.
Шикай позволил себе слегка улыбнуться.

Лорд Го Вэнчинь вошел в кабинет и помахал Шикаю. Рука его была худой и женственной.
– Не вставай, лорд Сыма.
Го снял свирепую серебристо-черную маску волка. Шикай вынужден был ответить на неформальный жест, сняв собственную маску.
Маска была его любимой насмешкой над собратьями, изображая охваченного смертельной яростью кабана. Один клык был сделан из кварца, другой из рубина, словно намекая на только что вспоротое брюхо врага. Маску покрывали искусно нанесенные боевые шрамы.
Тервола вкладывали немало ума и Силы в символы своего положения. Говорили, будто опытный наблюдатель способен прочитать душу по качественно изготовленной маске.
– Твой визит – большая честь для нас, лорд Го.
– Вряд ли. Ты мне нужен, потому я и приехал.
– Гм? – Шикай задумчиво взглянул на гостя. Женственный, ниже ростом, чем тервола из более старых родов, он был по-своему привлекателен, чем-то напоминая Принцессу-Демона по имени Мгла. Шикай иногда встречался с ней во время ее недолгого правления.
– Ты знаешь, что я представляю. Перемены. Новую кровь. Полный отказ от всего, связанного со злополучными начинаниями Ко Фэна.
– Не забывай, что группировка лорда Фэна принесла нам множество новых территорий.
Го махнул изящной рукой.
– И тем не менее… Западная армия дважды потерпела поражение. Первый раз под командованием Принца-Дракона, а потом во время военной операции Праккии.
В этой империи, не привыкшей к поражениям, даже видимость поражения считалась непростительной.
– Ко Фэн мог победить при Пальмизано, но предпочел отступить, а не рисковать потерями, которые пошатнули бы устойчивость легионов. Он был расчетливым человеком и мог предвидеть, чем это для него обернется, но все равно отступил.
Го с трудом скрывал раздражение.
– Естественно, мы не можем знать, что бы произошло, если бы он решил дать отпор. Лорд Сыма, я пришел не для того, чтобы спорить. Я вовсе не желаю выкапывать прошлое из могилы.
«Нет, – подумал Шикай. – Ты хочешь закопать его как можно глубже, а вместе с ним всех, кто его творил. А с ними – все хорошее, чтобы никто не мог вспомнить и сравнить».
– Нас ведь всех интересует будущее, не так ли? Расскажи мне о будущем, лорд Го.
Просияв, Го изогнул губы в женственной улыбке.
– Ты меня неправильно понял. Я здесь не для того, чтобы тебя уволить. Но я намерен временно отправить тебя подальше. В Восточную армию.
Сердце Шикая ушло в пятки. Все-таки чистка прорвала политические границы.
– Я не политик, лорд. Моя задача – делать из людей солдат. И это у меня весьма хорошо получается.
– Знаю. Я проходил свой кандидатский срок в Четвертом Показательном. Вряд ли ты меня помнишь – тогда ты командовал бригадой. Но я тебя помню. Ты меня тогда впечатлил.
– Гм? – Шикай ничем не выдавал чувств. Кандидата Го он не помнил. Не собирался ли тот отомстить ему за проявленное пренебрежение?
– Лорд Сыма, я хочу сделать тебя командующим Восточной армией.
Мир снова опрокинулся с ног на голову.
– Лорд! Я… никогда не был боевым командиром.
– Ты руководил Четвертым легионом на полевых учениях. Думаю, справишься. Ты тот, кто мне нужен. У тебя есть упрямство Ко Фэна, но нет его ограниченности. Ты думаешь на ходу и доводишь любое дело до конца. Более того, ты из старых тервола. У тебя нет очевидных политических предпочтений. Ты вполне вписываешься в промежуток между мной и теми рецидивистами, которых я поспешно сослал в пограничные войска. Последним, как тогда казалось, ничто не угрожало.
Недолгое правление Го околдовало Шинсан удивительными чудесами и непредсказуемыми решениями. И сейчас, похоже, происходило нечто подобное.
– Но мое происхождение…
– Не важно. Совершенно не важно. Ты тервола. Ты обучен командовать. Если я поставлю тебя командиром, никто мне не возразит. Лорд Сыма, ты примешь Восточную армию?
Ни один мускул на лице Шикая не дрогнул, но душа его металась, пытаясь хоть как-то осознать меняющуюся реальность. Командование армией! Даже столь небольшой, как Восточная… Он даже не смел надеяться, что ему когда-то окажут подобную честь.
– Когда?
– Прямо сейчас. Ты нужен мне там.
– Что случилось?
– Никто точно не знает. Поскольку им особо нечем заняться, они ведут разведку в пустыне, остановившей их продвижение. Пропали несколько патрулей. Когда прибудешь на место, тебе все расскажут. Принимаешь командование?
– Лорд… Да. Принимаю.
– Хорошо, – улыбнулся Го. – Я так и думал.
Он достал маленькую алую нашивку, напоминавшую человеческое лицо с клювом вместо носа – символ командующего армией. Их существовала лишь горстка – чтобы сделать такую, требовался созыв Совета тервола с его могущественным волшебством. Шикай смиренно принял нашивку, гадая, кто носил ее до него. Следовало узнать ее историю и почести.
– Ты отправишься на восток, взяв с собой столько людей, сколько потребуется, как только я найду кого-нибудь на замену тебе здесь. Твоя армия будет состоять из пяти находящихся там легионов. Два я собирался отозвать, прежде чем начались пропажи патрулей. Северная армия будет доступна в качестве резерва, хотя я сокращаю ее до размеров корпуса. – Го продолжил объяснять, что сокращает все войска, перебрасывая их на южную границу.
– Но… у нас там уже двадцать шесть легионов.
– Ситуация в Матаянге ухудшается. Они пытаются заманить нас в ловушку, провоцируя упреждающий удар. А затем – атаковать, пока легионы еще недостаточно сильны. Если попробуют – устроим им сюрприз.
Шикай кивнул. В последнее время Шинсан расширялся чересчур быстро. Гражданские и иноземные войны истощили легионы. Армия старалась изо всех сил, удерживая нынешние границы. Потери лишали ее людских сил, в задачу которых обычно входила ассимиляция и перевоспитание завоеванных народов. Империя становилась весьма хрупкой.
– Что насчет Запада? – Тервола боялись Запада больше, чем численно превосходившего его Юга.
– Я велел Суну нормализовать обстановку и избегать столкновений, переключившись с военных мер на политические. Их уязвимое место – разобщенность. Его оружием должна стать интрига. Могут потребоваться десятилетия, прежде чем мы отомстим за наших мертвых. Приходится пока переваривать то, что мы захватили.
Слова лорда Го впечатлили Шикая. Несомненно, его пламенная демагогия была лишь средством, чтобы отодвинуть в сторону Ко Фэна. Сегодня же речь шла о более реалистичном взгляде на проблемы империи. Возможно, он мог обратить сползание в хаос, начавшееся после смерти Принцев-Чудотворцев. Их быстро сменявшиеся преемники разрушали остатки стабильности, воюя друг с другом и устраивая неразумные иноземные авантюры.
– Буду рад взять на себя командование Восточной армией. Для меня большая честь, что ты счел меня достойным. Сегодня же начну отбирать людей в штаб.
На лице Го промелькнуло едва заметное раздражение – ему, могущественному лорду, давали понять, что разговор закончен. Затем он улыбнулся – Сыма не мог избавиться от старых привычек. Все, кто моложе, были для него лишь новобранцами.
– Желаю удачи, лорд Сыма, – сказал он, вставая.
– Спасибо. – Шикай уже его не слушал, с головой уйдя в работу. Требовалось некоторое время, чтобы полностью осознать свалившееся на него счастье.

Шикай выяснил, что ему придется охранять три тысячи четыреста миль границы силами тридцати тысяч солдат. По крайней мере, восточные легионы были полностью укомплектованы, и никто из них не участвовал в злополучной западной кампании.
От него также требовалось поддерживать мир в военной пограничной зоне.
Его предшественник поступил очевидным образом, наняв помощников из местных, хотя те мало на что годились. Все народы нового проконсулата Шикая были настоящими дикарями, и лишь немногие племена достигли уровня бронзового века. Хотя местные сказители и рассказывали о былом величии, показывая в доказательство древние руины.
Последовав примеру предшественников, Шикай основал штаб-квартиру при Семнадцатом легионе, в зону ответственности которого входила пустыня с дурной репутацией. Все потери, о которых сообщалось, понес именно этот легион.
Семнадцатый легион возвел новую мощную крепость всего в нескольких милях от края бесплодных земель. Прибывший Шикай обнаружил, что командир легиона энергично исследует окрестности. Одна стена главного зала крепости была покрыта гладкой штукатуркой, на которой легионеры рисовали огромную карту, постоянно пополнявшуюся новыми подробностями. Даже не заглянув в свое новое жилище, Шикай отправился на совещание.
Он прошел полторы сотни футов вдоль стены, внимательно изучая и запоминая каждую деталь.
– Что, пустыня в самом деле начинается столь внезапно? – спросил он, показывая на четко очерченную линию, где зеленый цвет сменялся коричневым.
– По сути, да, лорд Сыма, – ответил командир Семнадцатого легиона, Лунью Тасифэн. – На протяжении мили лес и луга сменяются пылью и песком. Если бы ветер не дул постоянно на восток, пустыня ползла бы сюда, словно неодолимое войско.
– Дожди бывают?
– Немалые, господин. И здесь, и там. В пустыне видно, как на фоне гор собираются тучи, но там ничего не растет.
– Гм… – Шикай взглянул на контуры горной цепи. – Реки?
– Отсюда вытекают несколько рек. Единственная живность, которую мы в них нашли, – рыбы, приплывшие вверх по течению. Далеко они не забираются – для них тут нет пищи.
Шикай задумчиво огляделся.
– Части Семнадцатого легиона ведь участвовали в войне с Эскалоном?
– Я сам там был, господин, – ответил Тасифэн.
– Здешнее запустение можно как-то сравнить с тамошним?
– Здесь его больше, господин. Мне тоже пришла подобная мысль. Я исхожу из предположения, что эта земля поражена Силой, хотя доказательств мы пока не нашли.
– Исторические исследования?
– Нигде никаких сведений, господин.
– Значит, это случилось очень давно. Как насчет устных преданий среди племен? Я слышал, что в лесах есть некие руины. Вы не пытались определить их возраст?
– В племенах говорят о войне между богами. Руинам самое меньшее тысяча лет, скорее всего, намного больше. В городе, который сохранился лучше всего, работает мой ведущий некромант, но и он не сумел ничего больше выяснить.
– Ты советовался с потусторонними?
– Демоны либо ничего не знают, либо не хотят говорить.
– Понятно. Скольких людей вы потеряли?
Шикай выслушал подробности исчезновения десятка групп. Тасифэн отметил на карте их последнее известное местонахождение. Каждая группа добралась до гор, но больше никаких закономерностей не наблюдалось.
– Ты пробовал искать с большой высоты?
– Птицы отказываются летать над пустыней, господин. Я хотел послать драконов, но мне отказали – слишком много их погибло во время западной кампании. Драконы говорят, что нужно подождать, пока они снова размножатся. Я лично считаю, что они так же напуганы, как и птицы.
– Вот как? Их не расспрашивали? Некоторые наверняка старше этих руин.
– Если они что-то и знают, то не говорят. Они еще менее разговорчивы, чем демоны.
– Любопытно. Весьма любопытно. Лорд Лунью, я крайне тобой доволен. Ты ничего не упустил.
– Тут больше нечего делать, господин. Сотники жалуются, что мы лишь создаем видимость работы.
Шикай улыбнулся под маской.
– Не сомневаюсь. Но мне любопытно. Лорд Го, похоже, считает, что эту загадку крайне важно разгадать. Его это очень заботит. Есть предположение, почему?
– Точно не знаю, господин. Возможно, потому, что за горами появились проблески Силы. – Он провел указкой вдоль верха стены, на протяжении двадцати футов. – Они исходили откуда-то отсюда.
Шикай уставился на карту, а затем, помедлив, спросил:
– Насколько качественная вода в этих реках? Можно пить?
– Как и следует ожидать, насыщена минералами. Но пригодна для питья, господин, – похоже, вопрос озадачил Тасифэна.
– Что ж, сузим поиски, лорд Лунью. Пропавшие группы направлялись в зону, на которую ты только что показал. Будем считать это закономерностью. Мы незамедлительно отправим экспедиции по параллельному следу, и каждую будет сопровождать тервола. Вечером в лагере откроется портал. – Он взял указку. – Когда экспедиции доберутся до этой линии, поставим переносные порталы. Пять сотен должны оставаться в постоянной готовности к переброске в любую минуту. Доклады через час, а новости о любых аномалиях – немедленно. Группы пойдут налегке, только с оружием и снаряжением. Их будут снабжать через телепорт. Их задача – продвигаться вперед, пока мы не получим хоть какой-то ответ. Будем менять людей через порталы, чтобы они могли отдохнуть.
– Господин, столь амбициозная программа потребует поддержки всего легиона.
– Ты сам говорил, что делать все равно больше нечего. К тому же лорд Го выразил большую заинтересованность в поисках ответа.
– Конечно, господин.
– Есть еще что-нибудь, о чем мне следовало бы знать?
– Нет, господин. Это все… Были два сообщения о замеченных драконах, господин. От местных, но ничем не подтвержденные. Сами драконы отрицают, что летали на разведку.
– Понятно. Еще раз хвалю, лорд Лунью. Ты в самом деле сделал все, что мог.
Шикай удалился в свое жилище, которое подготовил ему ординарец. Он позволил десятнику снять с него маску.
– Устал, Панку?
– Если у господина есть для меня поручение – нет.
– Ничего срочного. Когда будет свободное время, смешайся с легионерами. Послушай их разговоры. И выясни, о чем они говорят больше всего.
– Как прикажешь, господин.
– Пока отдохну. – Шикай вытянулся на новой постели, но не заснул, хоть и закрыл глаза.
Он чувствовал на востоке что-то странное, чуждое – неощутимое и вместе с тем внушающее беспокойство. Интересно, чувствовал ли то же самое и лорд Го?

Поисковые группы углубились в пустыню на семьдесят миль, миновав последние известные местонахождения пропавших. Единственное, что им пока удалось найти, – потрескавшийся кусок лака, отвалившийся с локтя солдатских доспехов.
– Наводит на мысли, – заметил Шикай. – Они не стали бы передвигаться в броне – слишком уж там жарко. Обыщите окрестности более тщательно.
Поиски ни к чему не привели. Эта группа исчезла полгода назад, и природа уничтожила все следы.
Два дня спустя одна группа доложила, что добралась до вершины горы. Дальше склон горного хребта резко уходил вниз. Шикай облачился в боевое снаряжение и телепортировался туда сам.
Серая поверхность склона вдали превращалась в ржавую. Вокруг ничто не шевелилось, не наблюдалось никаких следов жизни. Сплошные масштабы запустения полностью подавляли его, лишая сил.
Еще одна группа поднялась на вершину хребта в нескольких милях к югу. Их тервола послал сигнал, и Шикай ответил.
– Оставайся здесь, – сказал он командиру своей группы. – Проследи за ними, пока они будут спускаться.
Он вернулся в штаб-квартиру легиона. В крепости царила суматоха.
– Янчу атаковали, – объяснил Тасифэн. – Он запросил подкрепление. Я послал ему сотню.
– Возьмите пленных и немедленно доставьте их сюда. Приготовь еще одну сотню.
Пятнадцать минут спустя в портале появились двое пленников – коротышки в странных доспехах. Оба мертвые.
– Мне они нужны живыми, – сказал Шикай.
Тасифэн посовещался с тервола на месте сражения.
– Лорд Сыма, Янчу говорит, что, когда их перебрасывали, они были живы. Их силой пришлось загонять в портал.
– Скажи, пусть пришлет еще.
Появилось еще две пары пленных, тоже мертвые, как и предыдущие. Один был высоким и смуглым, и его доспехи не походили на доспехи остальных.
– Осмотрите их, – велел Шикай, снова направляясь в зал с картой. Еще одна группа доложила, что на них напали, и он хотел проверить, верно ли помнит их местоположение. – Гм, – пробормотал он. – Ну давайте же, кем бы вы ни были. Нападите на меня еще раз.
Его желание исполнилось в течение часа. Две минуты спустя он уже закрепил в точках, где случилась каждая атака, веревки, протянув их к верхней части карты. Солдаты прикрывали территорию, где пересекались три веревки. Новые атаки позволили Шикаю сократить размер прикрываемой области.
– Продолжайте дальше, – пробормотал он. – Я вас засек. – Он взглянул на время начала каждой атаки. Могли ли нападавшие отправиться из одной и той же точки в одно и то же время? На это намекали их разбросанность и несогласованность. – Лорд Лунью, пусть позиция Янчу будет точкой на круге, а другие атакованные позиции – точками вне этого круга. Посмотрим, удастся ли нам описать круг, используя время задержки между атаками.
Лорд Лунью озадаченно взглянул на него, но потом сообразил, что к чему, и взялся за дело, получив данные о еще двух нападениях. В итоге образовалась грубая кривая дуга.
– Что-то не так, господин.
– Дай мне примерный максимальный и минимальный радиус. Неправильность, скорее всего, из-за рельефа местности, которую они пересекли.
Он уставился на карту. Ни один его метод не работал как следует. А первый теперь выглядел даже несколько глупо. В итоге он собрал множество одиночных сторон треугольников, не зная ни длин, ни углов.
Область поисков, однако, сужалась. Он принял от гонца отчет о потерях.
– Гм?
– Господин? – спросил Тасифэн.
– Эти люди – не такие уж плохие бойцы. – Очередной гонец доложил, что атаковавшее Янчу войско отступило. Вскоре подобные доклады поступили и от других групп – У них неплохо работает связь, – заметил Шикай.
– Будем их преследовать, господин? – поинтересовался Тасифэн.
Шикай взглянул на карту.
– Не спеша. – Он показал на две группы, не подвергшиеся нападению. – Перемести этих людей, чтобы взяли в клещи отступающих. Захватим больше пленников. Скажи Янчу, пусть остается на месте. Хочу посмотреть, как у него дела.
Группа Янчу привлекла к себе больше всего внимания. Склон ниже его периметра был усеян трупами.
– Они забрали часть убитых с собой, – сказал тервола Шикаю. – Сколько смогли унести.
Шикай посмотрел на пустыню. Среди пыльных вихрей виднелось облако, поднятое отступающим противником.
– Какое-нибудь колдовство использовалось?
– Ни нами, ни ими, господин.
– Хорошо. – Он взглянул на облако пыли.
Откуда они взялись? Как вообще могли люди существовать в таких условиях? Посмотрев на трупы, он быстро отвел взгляд – он не привык к последствиям боев.
Умершие при жизни были сытыми, хорошо одетыми и хорошо вооруженными людьми.
– Янчу, – он показал на мертвецов, – соберите их и разденьте. Сложите вещи каждого по отдельности и отправьте их в крепость.
Призвав всю свою силу воли, он взглянул на безжизненные лица. Они мало что прояснили. Все мертвецы несли живым одно и то же послание – и его лорд Сыма не хотел слышать. Эти люди принадлежали к странной расе – Шикай никогда не встречал подобных им. Но почему они настолько отличались? Он пожал плечами, решив, что все узнает, когда их тела анатомируют врачи легиона.
В последний раз взглянув на облако пыли, двигавшееся вдоль линии, которую он нарисовал на карте, Шикай вернулся в крепость.
И там Тасифэн встретил его со словами:
– Господин, Су Шэнь говорит, что среди напавших на него были солдаты империи.
– Наши?
– На них были наши доспехи. И нашивки Семнадцатого легиона.
– Те самые пропавшие?
– Возможно. Я велел ему молчать, пока мы не найдем этому объяснение.
– Хорошо. Прикажи тем двум группам перехвата быстро переместиться на позицию, где они смогут остановить врага. Скажи Су Шэню, чтобы отправлялся следом и снова с ними связался. Мне нужен там открытый портал. Хочу все увидеть сам.
– Как прикажешь, господин.
Шикай смотрел, как кандидаты из легиона перебирают одежду и вещи, снятые с мертвых врагов. Каждый имел при себе то, что обычно можно обнаружить у солдата, – орудия профессии и несколько личных мелочей, выделявших его из тысяч ему подобных. Пока что все найденные вещи ни о чем не говорили. Шикай взглянул на надпись на старой монете – таких он никогда прежде не видел.
– Чья, по-твоему, голова тут изображена? – спросил он одного кандидата.
– Какого-то сказочного чудовища, господин?
– Возможно. – Глядя на монету, Шикай вновь ощутил присутствие чего-то чуждого и непонятного на востоке.
Появился Тасифэн.
– Господин, похоже, за какое-то время до первой атаки возникло слабое излучение Силы. Источник его находится возле центра твоего круга.
– Вот как? – Шикай на мгновение задумался. – Не будем рисковать. Открой порталы, связывающие нас с другими легионами. И пусть по одной группе из каждого будут готовы к немедленной переброске сюда.
– Господин, у нас и так уже не хватает сил на порталы, которые… Как прикажешь, господин.
– Да. Остальных в каждом легионе привести в полную боевую готовность. Начинай собирать посылку, которую можно будет сразу же отправить лорду Го, если случится что-то серьезное.
– Господин? Думаешь, все настолько опасно?
– Нет. Но я не хочу ничего оставлять на волю случая. Держи посылку в портале и постоянно ее обновляй.
– Как прикажешь, господин.
– И еще нужно подготовить батарею баллист к стрельбе на большое расстояние. Пусть этим займутся кандидаты. Начинай сейчас же. Им потребуется несколько часов на все заклинания.
– Точность или разрушительная сила, господин?
– Разрушительная сила.
Шикай направился в помещение, где трудились врачи легиона.
– Тут что-то странное, господин, – сказал один, отрываясь от работы. – Мы точно не уверены, учитывая пустынную жару и прочее, но, похоже, эти люди мертвы уже давно.
– Вот как?
– Сам посмотри. Этим телам якобы меньше часа. Некоторые органы еще должны подавать признаки жизни.
Шикай отвел взгляд от вскрытого трупа.
– Я подозревал нечто подобное. Проверьте как следует кровь.
– Господин?
– Проверьте, мертвая кровь или живая. А потом попробуйте определить, как давно она мертва.
Он повернулся, спеша уйти до того, как к горлу подкатит тошнота, опозорив его перед подчиненными. В дверях стоял Тасифэн.
– Что-нибудь выяснили, господин?
– Думаю, они были мертвы еще до того, как пошли в атаку, – судя по их виду. Давно не доводилось видеть таких, – пожалуй, это было еще до твоего рождения. Принц-Демон экспериментировал с воскрешенными солдатами, но отказался от этой идеи. Слишком уж сложно было ими управлять.
Тасифэн с трудом скрывал под маской охвативший его ужас, но все же взял себя в руки.
– Новые порталы открыты, лорд Сыма. Наша поддержка ждет. Мы все еще пытаемся связаться с группой лорда Го, который ведет разведку у границы Матаянги. Группы, которые ты послал, чтобы преградить путь врагу, опередили противника и ищут подходящее место.
– Прекрасно. Я возвращаюсь к себе. Позови меня, когда они откроют портал.
Ему нужно было удалиться на несколько минут, чтобы обуздать бесновавшегося в душе зверя. Прежде он не понимал, что учебное поле боя настолько отличается от реального. В своей комнате он уселся на маленький коврик и воспользовался средством, которому учили каждого юного легионера, – проделал солдатский ритуал, прочитал успокаивающие мантры-молитвы, которыми солдаты начинали и заканчивали день. Душевное равновесие вновь вернулось к нему.
«Лорд Го прав, – подумал он. – Тут что-то есть. Может, даже нечто большее, чем предполагал Вэнчинь».
Вошел Панку.
– О… извини, господин.
– Я только что закончил, Панку. Как настроение в легионе?
– Они устали, господин. Им не нравится торчать на мертвой границе. Похоже, сегодняшние события их слегка взбодрили.
– Никаких серьезных проблем?
– Нет. Это старый легион, хорошо обученный и дисциплинированный, с добросовестными сотниками и десятниками. Они сделают все, о чем ты их попросишь.
– Хорошо. Спасибо, Панку.
– Я могу еще чем-то помочь, господин?
– Надень боевое снаряжение. Мы отправляемся в пустыню.
Час спустя Шикай перенесся через портал, обнаружив, что его охотники выбрали хорошее место для засады. Изучив диспозицию, он подготовил несколько магических трюков.
– Просто на всякий случай, – сказал он Панку.
Солдат кивнул. Ему была хорошо знакома страсть начальника готовиться ко всему заранее.
Два пыльных облака все приближались. Су Шэнь отлично постарался, надавливая на врага, но при этом не слишком сильно. Взглянув со склона невысокого холма, Шикай заметил, что облака сливаются воедино в нескольких милях к западу.
– Устраивают засаду, – пробормотал он.
Из-за холма появился Панку.
– Господин, только что пришло известие от лорда Лунью. Двое из тех трупов вдруг вскочили и попытались его убить.
– Гм? Мне следовало его предупредить. С ним все в порядке?
– Да, господин.
– Хорошо.
Их добыча двигалась прямиком в капкан. Шикай насчитал двадцать пять человек.
– Я думал, они понесут своих мертвецов с собой, – сказал кто-то.
Шикай не стал говорить ему, что мертвецы снова ходят и что среди атаковавших вообще нет живых. Он дал сигнал.
Из укрытия появились его солдаты, и группа внизу остановилась. Они оказались в меньшинстве, а прямо позади них был Су Шэнь.
Шикай уставился на них. Су Шэнь был прав – трое оказались легионерами.
Группа выстроилась черепахой, готовая к бою. Солдаты Шикая окружили их, и те рухнули наземь.
Шикай вдруг ощутил в воздухе нечто похожее на электрический разряд.
– Ложись! – взревел он. – Всем на землю!
Он мысленно потянулся к своему волшебному мешку с защитными заклинаниями.
В небе возникло нечто вроде огромной черной подошвы сапога, и она быстро опускалась. На мгновение Шикай представил себя жуком, которого через мгновение раздавят.
Он привел в действие заклинание, и воздух заполнил скрежет тысяч гигантских точильных камней о сталь, затем треск миллиона крошечных хлыстов. Подняв взгляд, он увидел, что сапог исчез.
– Спуститесь туда и порежьте этих людей на части, прежде чем они снова оживут! – прогрохотал он.
Шикай не стал ждать, пока исполнят его приказ. Закрыв глаза, он вновь погрузился в мир заклинаний. Поймав одно, он представил, будто швыряет копье, нарисовав большую мишень на карте с крепостной стены.
Над безоблачной пустыней прокатился гром, вспышка молнии заслонила солнце. Шикай открыл глаза. Над пустыней плясали тысячи песчаных вихрей, подобно обезумевшим пьяным танцорам, часто сталкиваясь и падая. Несколько минут спустя послышался отдаленный грохот, и Шикай улыбнулся под маской.
– Это научит вас лишний раз не высовываться.
Он подождал еще несколько минут, напрягая чувства тервола, но ничего не произошло. Похоже, враг был достаточно напуган.
«На время, – подумал он. – Всего лишь на время».
Он вернулся к своим.
– Стоило бы сжечь тела, – сказал он Су Шэню. – Но, похоже, нам не хватит дров.
Тервола кивнул, не обращая внимания на мрачный юмор. Почти ровесник Шикая, он был из представителей старой гвардии, которых отправил в изгнание лорд Го. Он тоже помнил эксперименты Принца-Дракона. Мертвецы могли воскресать раз за разом, привлекая на свою сторону собственных врагов. Им нельзя было позволять выигрывать сражения – с каждой победой они становились сильнее.
– Отправь этих троих обратно в крепость, – сказал Шикай, показывая на мертвых легионеров. – Попросим того некроманта, про которого говорил Лунью, вызвать их тени.
Внезапно у него зашевелились волосы на затылке, и он подобрался, готовый к новой опасности, но ничего не произошло. Он задумчиво кивнул, поняв, что за ним кто-то наблюдает.
Поднявшись на холм, он взглянул на восток. Где-то там, посреди пустыни… Он всмотрелся в поднятую отступающими врагами пыль, представляя направление их движения.
Там? Окутанный маревом бугорок на горизонте? Он сориентировался по карте. Да. Бугорок торчал в точности посередине подозрительной местности.
– Не стоило тебе высовываться, приятель, – пробормотал Шикай. – Теперь мы тебя видим. И подойдем, чтобы разглядеть получше.
Поднялся ветер – резкий, горячий и сухой. Поднятая им пыль вгрызалась в кожу, словно наждачная бумага, но лорд Сыма Шикай не обращал на нее внимания. Он стоял на холме, словно крепкая маленькая статуя, и ничто не могло сдвинуть его с места. Глаза его задумчиво щурились под маской.

3
1016 г. от О.И.И.
Собрание могущественных

Женщина шла следом за мужем по коридору замка Криф, королевского дворца в Воргреберге, столице Кавелина, одного из Малых королевств. Поступь ее была медленной и тяжелой – кто-нибудь не особо вежливый мог бы сказать, что у нее утиная походка. Женщина была на последних неделях беременности и, казалось, полностью ушла в себя. Заметив, что отстает от мужа, она ускорила шаг. Муж остановился, слегка нахмурившись.
– В чем дело, Непанта?
– Что? Нет, ничего.
– Ничего? Не верю. Ты постоянно о чем-то думаешь с тех пор, как мы здесь. Все время бродишь надутая, словно наелась кислых яблок. – Он взял ее за подбородок и взглянул в потупленные карие глаза. – Ну же, очнись.
Непанте было сорок с небольшим. Ей немало пришлось пережить, но ее длинные волосы цвета воронова крыла лишь слегка тронула седина. Фигура уже не была столь хрупкой, как в девятнадцать лет, но и толстой ее нельзя было назвать. На лице ее не отразились все те трагедии, что преследовали Непанту всю жизнь, – лишь глаза выдавали глубоко затаившуюся тоску.
Глаза ее напоминали печальные старые окна, потускневшие от страданий и боли, подобно тому как окрашивается в пурпурный цвет стекло под лучами солнца. Было видно, что они никогда не заблестят по-прежнему – она не верила ни во что хорошее, ибо удача и счастье были лишь обманом, который насмешливо швыряла в лицо злая судьба. Непанта утратила волю к жизни, лишь отсчитывая время в ожидании великого сна, зная, что ждать его придется вечность. Ее муж, выдающийся чародей Вартлоккур умел удерживать смерть на безопасном отдалении, и самому ему было четыреста лет с лишним.
– Ну же, – мягко и успокаивающе повторил он. – Что такое?
– Варт… мне просто тут не нравится. Слишком много воспоминаний, о которых хотелось бы забыть. Не могу ничего с собой поделать… Воргреберг проклят. Здесь никогда не случается ничего хорошего.
Она встретилась с ним взглядом, и по лицу ее пробежала тень страха.
– Я не задержусь здесь ни на минуту дольше, чем будет необходимо.
– Тебя задержит Браги… – Она заскрежетала зубами, не давая сорваться с языка слишком резким словам. – Зачем ты сюда приехал?
В голосе ее послышались жалобные нотки, противные ей самой.
Он воспринял ее вопрос буквально.
– Не знаю. Через несколько минут выясним. Но Браги не позвал бы меня, если бы речь не шла о чем-то важном.
На ее лице вновь отразился страх.
– Важном для кого? Варт, не ввязывайся в его дела. Он тоже проклят.
Точно так же она умоляла первого мужа, но тот ее не послушал. В итоге он умер, оставив ее одну…
– Я бы не назвал его проклятым, – улыбнулся Вартлоккур. – Просто вокруг него постоянно что-то происходит.
– Все равно. В том нет ничего хорошего, и оно несет смерть. Варт… Я не хочу, чтобы здесь родился мой ребенок. Я потеряла здесь двух братьев, мужа и сына. И я не вынесу, если…
Вартлоккур взъерошил худыми пальцами ее волосы. Непанта уставилась в пол. Он обнял ее и прижал к себе.
– Такого не будет. Больше никаких страданий. Обещаю. – Помедлив, он добавил: – Долго мы здесь не задержимся. Ну же, встряхнись. Ты встретишься со многими старыми друзьями.
– Ладно. – Она попыталась улыбнуться, но лицо ее исказилось в «гримасе смерти». – Буду отважной.
«Я умею быть отважной, – подумала Непанта. – Я всю жизнь отважно подбадриваю себя. Что-то я стала чересчур себя жалеть», – тут же усмехнулась она.
Вартлоккур снова двинулся вперед. Она посмотрела ему вслед. Высокий и худой, он шагал чуть осторожнее обычного, с прямой спиной. Плечи его застыли, словно к ним доску привязали. Что-то несомненно мучило и его. Сам факт, что его позвал к себе король Браги, беспокоил Вартлоккура куда больше, чем он готов был признаться.
«Боги! – подумала Непанта. – Лишь бы не начался вновь тот кошмар, который поглотит все, что я люблю. Больше у меня никого не осталось».
О чем могла идти речь? Снова Шинсан? Мир держался уже три года, и Великие Восточные войны, похоже, закончились. Казалось, Империю Ужаса удалось утихомирить. Из дальних уголков разума всплывали воспоминания, осаждая Непанту со всех сторон. Она сражалась с ними, пока на глаза не навернулись слезы, но загнать воспоминания обратно в их могилы никак не удавалось. Слишком многие дорогие ей люди ушли во тьму, и слишком многие призраки ее преследовали. У нее не осталось ничего, кроме этого человека, которого она не могла в полной мере полюбить или довериться ему. Этого человека – и растущей внутри нее жизни.
Собственная жизнь мало что значила для Непанты. Позади нее лежала пустыня, и столь же бесплодным выглядело будущее. Она жила лишь ради будущего ребенка, как до этого ради сына.
Вартлоккур остановился в нескольких шагах от дворцового стражника, одетого в изящную форму. На обычно бесстрастном лице промелькнуло раздражение – он почувствовал, что Непанту вновь охватывают мысли о прошлом, которые сам он зачастую не считал важными.
Набравшись смелости, она задала вопрос, который злил его больше всего:
– Варт, ты уверен, что Этриана больше нет? Вообще никаких шансов? Мне отчего-то кажется, что он жив.
Возможно, когда-нибудь его ответ и удовлетворил бы ее, но не сейчас. Стиснув зубы, он взглянул на стражника и постарался успокоиться.
– Нет, милая, вряд ли. Я бы давно уже его нашел.
Развернувшись, он зашагал к двери, которую охранял стражник. Солдат распахнул ее, щелкнув каблуками, и дружелюбно кивнул Непанте.
Она рассеянно кивнула в ответ. Кем был этот солдат? Она знакома со многими – как запомнить одного?
А потом она оказалась внутри, постоянно натыкаясь на знакомые лица, словно нырнувший в ледяную воду пловец, не знающий, куда увернуться от глыб льда.
Ближе всего к ней стояли двое парней лет двадцати с небольшим, склонив друг к другу головы, будто о чем-то заговорщически совещаясь. Их звали Майкл Требилькок и Арал Дантис. В свое время они преодолели половину континента в благородной, но тщетной попытке освободить ее от приспешников Империи Ужаса. Настоящие рыцари.
– Арал, Майкл – до чего же я рада вас видеть!
В друзьях не осталось и следа прежней романтики – они уже не были наивными юношами, превратившись во много повидавших мужчин с жестким взглядом. «Война изменила нас всех», – подумала Непанта.
Невысокий, коренастый и темноволосый Дантис выглядел так, словно всю жизнь проработал вилами в конюшне. Он весело улыбнулся ей, рассыпаясь в приветствиях. Его товарищ, более высокий, стройный и бледный, вел себя сдержаннее. Взгляд его был холодным и отстраненным. По слухам, он стал главным шпионом Кавелина – прежде эту должность занимал брат Непанты, Вальтер, Король Бурь, пока не погиб в битве при Пальмизано.
Взглянув в лицо Майкла, она поняла, что он стал воплощением сосредоточенности, опыта, уверенности в себе и бесстрашия. Только такого и мог выбрать Браги…
– Дорогая, ты чудесно выглядишь! – Женщина заключила ее в объятия. – Может, слегка осунулась, но беременность тебя только украшает.
Непанта рассеянно обняла ее в ответ.
– Ты тоже хорошо выглядишь, Мгла.
Мгла была вдовой ее брата, чародейкой, которую тот сманил с востока и обратил в западную веру.
– Ха! Я старая карга.
– Если бы все дамы, которых я знал, были столь уродливы… – усмехнулся Арал Дантис.
– Решила добавить к своим грехам ложную скромность, принцесса? – фыркнул Вартлоккур, положив руку на плечо Требилькока.
Мгла отступила назад.
– Боюсь, я теперь обычная смотрительница замка. Король отправил меня в крепость Майсак. Видите, чего я стою, когда никто не сражается?
– Это самый важный замок королевства.
Непанта смотрела на женщину, которую боготворил Вальтер, которая родила ему детей и которая правила Империей Ужаса до того, как в ее жизни появился Король Бурь. Она выглядела слегка нереальной, скорее похожая на сказочную принцессу, а не самую яростную и могущественную чародейку эпохи.
Арал выразил мысли Непанты словами, заметив:
– Она нисколько не изменилась. Все такая же самая прекрасная и опасная из всех ныне живущих женщин.
Мгла залилась румянцем.
«Как ей это удается?» – подумала Непанта. Арал сказал истинную правду, и Мгла это знала. И она вовсе не была самодовольной мелкой куртизанкой – она прожила на свете сотни лет, закаленная интригами и борьбой за выживание среди вершин власти Империи Ужаса. Так что румянец ее, скорее всего, был напускным.
– Как твои дети? – спросила Непанта.
– Растут не по дням, а по часам. Каждый раз, когда я их вижу, они на два дюйма выше. Я скажу им, что ты здесь. Они будут рады – ты всегда была их любимицей.
Вартлоккуру пожал руку мрачный молчаливый мужчина с пустой трубкой в зубах.
– Рад снова тебя видеть, – пробормотал он, кивнув Непанте.
– Привет, Чам. Как идут дела, получше?
Чам Мундвиллер, торговый магнат, был давним сторонником короля.
– Не особо. Пока перевал закрыт, ничего толком не сделаешь.
Он отошел, разглядывая украшавшие дальнюю стену гербы. Непанта повернулась к молодому человеку в военной форме.
– Гьердрум, как дела? У тебя мрачный вид.
– Он полон яда, словно осиное жало. Похоже, рыцарское звание и назначение командующим армией ударили ему в голову, – сказал Арал.
– Неправда, – нахмурился сэр Гьердрум. – У меня просто хватает других дел. А этим могли бы заняться полковник Абака или генерал Лиакопулос.
Непанта заметила полковника и генерала среди двух десятков людей, которых она знала только понаслышке. Сэр Гьердрум поцеловал ей руку, щелкнув каблуками. В свое время, когда он был моложе и не столь умудрен жизнью, у них случился невинный флирт, и теперь он снова пытался играть в неловкое ухаживание.
– Позволь мне пригласить тебя на ужин, после того как родится малыш.
Непанта удивленно подняла брови. Что стало с прежним неутомимым весельчаком Гьердрумом? Неужели его раздавили жернова воинского долга? Или он был не в настроении?
Она обвела взглядом зал. Все ее друзья постарели и устали от возложенных на них обязанностей. «Ничто так не притупляет энтузиазма, как неспособность чего-то добиться», – подумала она. Так что сама она вовсе не уникальна – то же самое повергающее в отчаяние проклятие дышало в затылок всем ее друзьям.
– Где король? – спросила она.
Они с Вартлоккуром еще не видели Браги, хотя прибыли в Воргреберг накануне.
– Не знаю, – пробормотал Гьердрум. – Как думаешь, он явится вовремя? После того, как созвал всех нас… Он вытащил меня аж из Карлсбада.
Вартлоккур подошел к огромному камину, с тревогой глядя на пляшущие языки пламени. Непанта присоединилась к нему, гадая, почему он в последнее время настолько не в духе.
Атмосфера становилась все более гнетущей. Лишь на Майкла и Арала она, похоже, не действовала – они болтали словно лучшие друзья, не видевшиеся несколько лет.
Мгла села во главе громадного стола, заполнявшего половину зала. Непанта не сводила с нее взгляда. Изгнание превратило свирепую заговорщицу в спокойную женщину с мягким характером. Перед ней лежала раскрытая сумка с вязанием, а спицами невероятно быстро орудовал маленький двухголовый и четверорукий демон, свесив ноги со стола. Одна голова время от времени ругала другую за пропущенную петлю, и Мгла негромко на них шикала.
Открылась дверь, и вошел молодой офицер в пышном одеянии. Непанта узнала Даля Хааса, сына наемника, последовавшего за королем Браги в Кавелин во время гражданской войны. Ей вдруг стало интересно, есть ли у Даля дети, которые в свою очередь точно так же последуют за Браги.
– Приготовьтесь, – сказал Хаас. – Он уже идет.
Непанта придвинулась ближе к двери. Вошел король, и их взгляды встретились. Слегка поморщившись, он заключил ее в мягкие, неуверенные объятия.
– Как ты? – спросил он. – Прости, что не смог увидеться с тобой вчера. Это проклятое королевство не дает мне дух перевести. Привет, Вартлоккур.
Высокий и крепко сложенный, король Браги носил на себе шрамы, оставшиеся после трех десятилетий солдатской службы. Непанта заметила седину в космах на его висках. Время его тоже не пощадило.
– Постараюсь вечером устроить ужин в приватной обстановке, – прошептал он. – Наверняка ты захочешь увидеть Фалька.
Фальк был его полугодовалым сыном, которого она никогда не видела.
– Как Ингер?
Браги косо на нее посмотрел – похоже, тон Непанты выдал ее мысли. Она никак не могла привыкнуть к тому, что он женился во второй раз. Первая его жена, Элана, погибшая во время войны, была ее лучшей подругой.
– Прекрасно. Кому хочешь задаст перцу. А Фальк весь в мать. – Он отошел, пожимая руки и обмениваясь приветствиями, а закончив с этим, обратился к собравшимся: – Надеюсь, никто на меня особо не разозлился? Вижу, что нет. Будем называть это общим сбором. Собственно, в ближайшие несколько дней вы мне не понадобитесь. Скажу лишь, что мы получили известие от Дереля.
Он объяснил, что его личный секретарь Дерель Пратаксис был в Троесе, к востоку от гор М’Ханд, на переговорах с лордом Суном, командующим тамошней оккупационной армией Шинсана. За три года после прекращения военных действий горы не пересек ни один торговый караван – солдаты востока перекрыли единственный коммерчески удобный проход, ущелье Савернейк. Теперь же Пратаксис докладывал, что отношение резко изменилось, и ожидал, что переговоры будут короткими, а их исход благоприятен.
Последующее обсуждение не вызывало особого интереса. И Непанта не обращала на него внимания, пока король не попросил сэра Гьердрума высказать предположение, с чем может быть связано внезапное изменение политики Шинсана.
– Сун придерживается жесткой линии, – сказал король. – Он не сделает ничего такого, что окажется полезнее для Кавелина, нежели для него самого.
– Возможно, легионы вновь набрали силу, – хмуро ответил Гьердрум. – Может, они хотят открыть проход, чтобы запускать через него шпионов.
– В том нет никакого смысла, – возразила Мгла. – У них есть Сила. В любом случае, если им так уж необходим шпион, они могут послать его по тропам контрабандистов. – Она бросила взгляд на Арала Дантиса. – Он может поставить портал, через который будет получать всю необходимую помощь.
– Ладно, – кивнул Браги. – Тогда назови мне причину, которая имеет смысл.
– Не могу.
Непанта ощутила едва заметное напряжение в зале. Имелся некий подтекст, который чувствовали лишь некоторые.
Король Браги устремил взгляд в пространство.
– Почему мне кажется, будто ты чего-то недоговариваешь? Не можешь сказать вслух?
Мгла уставилась на свое вязание. Спицы в руках демона превратились в размытый серебристый фон.
– Я больше не ощущаю лорда Ко Фэна. Возможно, случился переворот, – помедлив, она осторожно добавила: – Прошлым летом со мной связывались несколько его бывших сторонников, и им казалось, будто что-то назревает.
– Что-то назревает? – фыркнул Требилькок. – Чушь! Ко Фэна вышвырнули пинком под зад, лишив всех титулов, почестей и бессмертия. Его обвинили в предательстве за то, что он сохранил свое войско, вместо того чтобы попытаться покончить с нами у Пальмизано. Его сменил командир корпуса по имени Го Вэнчинь. Всех, кто имел какое-то отношение к Праккии, вычистили вместе с Фэном, отправив в Северную и Восточную армии, что равнозначно внутренней ссылке. Ко Фэн исчез без следа. Никто из новой команды не участвовал в Великих Восточных войнах.
Требилькок перевел взгляд с Арала Дантиса на Мглу, словно ожидая возражений.
«Странный парень этот Майкл, – подумала Непанта. – Даже его лучшие друзья Дантис и Гьердрум говорят, что он странный. Похоже, только Вартлоккур его понимает».
Она точно не знала, что муж увидел в молодом человеке, но знала, что Майкл ему нравится, и это ее интриговало.
– Мгла? – спросил король.
– У Майкла связи получше, чем у меня.
Браги сделал едва заметный жест рукой, и Непанта увидела, как Майкл слегка пожал плечами в ответ.
– Вартлоккур, тебе есть что добавить? – спросил король.
– Я не следил за Шинсаном. Был занят.
Непанта, покраснев, уставилась в стол. Беременность вызывала у нее смешанные чувства – волнение, нетерпение, и вместе с тем чрезмерное беспокойство. В ее возрасте… Но она должна была попытаться возместить утрату – сына, потерянного во время войны…
– Но… – начала она и тут же замолчала.
Если муж не желал говорить о своих наблюдениях за востоком – это было только его дело. С другой стороны – зачем ему лгать?
– Естественно, я мог бы послать Нерожденного, – сказал Вартлоккур.
– Нет. Это их лишь спровоцировало бы. – Браги посмотрел на собравшихся. – Мои лучшие друзья, мои советники и собутыльники – почему вы сегодня настолько не в духе? Что, никто не хочет говорить? Ладно, пусть будет так. На этом и закончим. Расспросите своих связных. Мне нужно знать, что происходит на востоке. Больше они не причинят нам вреда – по крайней мере, пока за мной остается последнее слово.
Его тон удивил Непанту. Приглядевшись, она увидела в его глазах слезы. Он был фанатично влюблен в Кавелин, и на мгновение она ему даже позавидовала. Если бы у нее было хоть что-то, столь много для нее значившее…
Амбиции восточных принцев дорого обошлись им обоим. Браги они стоили жизни брата и нескольких детей. А еще – его первой жены, лучшей подруги Непанты. И – его лучшего друга, Насмешника, который был ее первым мужем и которого Браги вынужден был убить, поскольку несчастному заморочили голову, убедив, что тот должен выбирать между Браги и сыном…
– Проклятье! – Она грохнула кулаком по столу.
Все обернулись. Поморщившись, она извинилась, но не стала ничего объяснять.
На нее теперь давило не только прошлое. Что-то в этом внешне незначительном собрании предвещало дурное, крича о наступлении тяжких времен. Вновь зашевелились беспокойные воинства ночи. Злая судьба собирала свежие силы. Темные тучи вгрызались в горизонт. Воздух трещал от предчувствия беды.

Король Браги шел через внутренний двор замка в сторону конюшни, когда на глаза ему попался Вартлоккур: чародей расхаживал по восточной стене, вглядываясь в даль. Тогда король сменил направление, подошел к нему сзади и уселся между двумя зубцами.
– Не хочешь поговорить?
Вартлоккур резко развернулся. От неожиданности король едва не свалился со стены, но чародей успел схватить его за руку.
– Не стоит ко мне так подкрадываться.
– Как – так? Кто вообще подкрадывался? Я просто подошел и сел. Проклятье, да что с тобой?
– Ничего конкретного, – проворчал чародей. – Пока. Что-то на востоке, но Шинсаном от него не воняет. Хотя я могу ошибаться.
– Есть какая-то связь с тем, что Сун вдруг поменял мнение?
– Мир состоит из закономерностей, но, как правило, мы неверно их понимаем. Хотя что касается Суна – он действительно хочет мира. Вопрос – зачем.
– Ты этого раньше не говорил.
– Непанта.
– Похоже, до меня не доходит.
– Прошедшие годы слишком многого ее лишили. Братьев. Насмешника и Этриана. Даже Эланы. Я не хочу мучить ее ложной надеждой.
– Что-то я все равно тебя не понимаю.
– Все дело в Этриане. Возможно, он жив.
– Что? Где? – Новость его ошеломила.
Его крестный сын жив? Перед этим мальчиком он был в неоплатном долгу.
– Спокойнее, – сказал чародей. – Я ничего точно не знаю, просто недавно у меня возникло подобное чувство. Нечто дьявольски далекое, обладающее своей аурой – примерно так ощущаешь запах свежего хлеба, идя по улице, а потом пытаешься отыскать пекаря. Единственное средство, которое я пока не использовал, – Нерожденный. Так или иначе, я не стану его туда посылать, пока не найдется еще какой-нибудь серьезный повод.
Король недовольно фыркнул. Существо, именовавшееся Нерожденным, было чудовищем, которое вообще не следовало создавать.
– Значит, это он там, на востоке?
– Если это в самом деле он. На Дальнем Востоке.
– Пленник Шинсана?
– Его захватил в плен лорд Чинь.
– Чинь мертв.
– Я лишь размышляю вслух. Его захватили в плен лорд Чинь и Фадема. Мы предполагали, что Этриана передали в руки Праккии, которая использовала его, чтобы обмануть Насмешника. Но, возможно, его у них все-таки нет.
– Он точно у них. Насмешника невозможно было провести, и ты прекрасно это знаешь. Каким-то образом они сумели всерьез его убедить на меня напасть.
Чародей молчал, глядя на туманный восток. Он оставил слова Браги без ответа, хотя вполне мог бы упрекнуть короля за то, что создает романтический образ бывшего друга. Или – слишком близко к сердцу принимает собственную вину.
– У нас нет никаких подтверждений смерти Этриана, – задумчиво проговорил король.
Вартлоккур гордился ясностью мыслей, но даже он не без слепых пятен. Человек, которого убил Браги и на чьей жене чародей впоследствии женился, был его сыном. И порой данный факт только мешал.
– Что-нибудь еще? – сменил тему Браги.
– А что еще?
– Как-то не слишком убедительно выглядят твои слова, будто ты очень занят.
Вартлоккур перевел взгляд на короля, и глаза его, похожие на глаза василиска, сузились.
– С возрастом ты становишься смелее. Я помню, как юный Браги весь трясся при одном лишь упоминании моего имени.
– Тогда он не понимал, что даже могущественные уязвимы, и не видел внушающих ужас в минуты их слабости.
– Хорошо сказано, – усмехнулся Вартлоккур. – Впрочем, не принимай чересчур близко к сердцу. Тервола не дадут тебе десять лет на поиски щелей в их доспехах.
Браги встал.
– Попробую снова поговорить на эту тему, когда ты будешь выражаться яснее. Может, все же получу от тебя прямые ответы.
Вартлоккур вновь рассеянно уставился на восток.
– Хорошо, поговорим позже, – сказал он.
Браги непонимающе нахмурился – чародей перешел на другой язык. Пожав плечами, он оставил Вартлоккура наедине с его тайнами.

Переулок Линеке получил свое название во времена гражданской войны, приведшей капитана наемников Браги Рагнарсона в Кавелин. Именно тогда Рагнарсон уничтожил врагов королевы Фианы, и ключевую победу одержали возле городка Линеке.
По извивавшейся среди богатых домов улице ехал на запад одинокий промокший всадник. По правую руку от него появился парк, а дома слева становились все больше и богаче. Он взглянул на один, где обитали оставшиеся в живых члены семьи короля от первого брака – не в бедности, но и не в демонстративной роскоши. Всадник отвел взгляд и свернул с переулка через несколько домов после дома короля.
Слуга, не обращая внимания на дождь, взял у него коня.
– Госпожа только что прибыла, господин Дантис. Она велела подождать в библиотеке. Бетта тебя там обслужит.
– Спасибо. – Арал перешагнул порог, сбросил плащ и отдал его привратнику. Шагая через библиотеку, он искал взглядом детей Мглы. Обычно они сразу заявляли о себе, движимые чрезмерным любопытством, но сегодня он их не увидел. Возможно, их увела куда-нибудь Мгла. Как ни учи малышей, они всегда могли проболтаться.
– Доброе утро, господин, – сказала горничная.
– Доброе утро, Бетта. Не могла бы ты принести мне чего-нибудь легкого? Скажем, хлеба с маслом и вареньем? Я еще не ел.
– У повара есть отличная куропатка, господин.
– Вряд ли стоит. Я надолго не задержусь.
– Хорошо, господин. Чаю?
– Чего-нибудь горячего. От этого дождя ревматизм заработать можно.
Женщина вышла, и Дантис принялся взволнованно расхаживать по комнате. Столько книг! Они воплощали в себе столько богатства и знаний, что повергали его в ужас. Никакого образования он не получил и научился грамоте от отца, который тратил на это время лишь потому, что был чересчур скуп, чтобы нанимать писарей.
Арал прекрасно осознавал свое невежество. Люди, с которыми он пересекался во дворце, открыто демонстрировали ему, насколько ценна грамотность, а общение с Мглой лишний раз это подчеркивало. Она открыла ему глаза на бесчисленное множество новых идей…
Арал Дантис считал себя реалистом и не верил, будто что-либо бывает бесплатно. Его своеобразная романтичность отличалась от романтичности его знакомых, и его отношения с Мглой были удобным для обоих союзом. Они всегда могли помочь друг другу… по крайней мере так он убеждал себя в минуты беспокойства.
Откуда же этот необузданный интерес к тому, что не касалось ни торговли, ни политики? Почему она тратила время, обучая его столь элементарным вещам, что подобные уроки наверняка крайне ее утомляли? Почему, если возможная польза от него была давно известна и строго ограничена? Почему?.. Мысль эта пришла к нему с совершенно неожиданной стороны, мучая и терзая, а потом оставила его с полностью новыми ощущениями и взглядами. И это его пугало. Время было не самое подходящее, так же как не была подходящей женщиной и Мгла.
Она была старухой. Она была стара, когда его дед был младенцем. Возможно, она была стара и тогда, когда малышом был Вартлоккур, хотя чародей жил на этом свете уже четыре долгих столетия. И еще она была принцессой Империи Ужаса. Никакая косметика не могла это скрыть, никакое сколь угодно долгое изгнание не могло этого изменить. В ее жилах текла кровь жестоких тиранов, и даже сейчас она отвечала на ее зов.
Но при этом она была самой желанной из всех живущих на свете женщин. Когда на мужчину проливался огонь ее глаз, тот сразу же таял, становясь ее рабом. Лишь какое-нибудь лишенное мужских признаков существо из тех же дьявольских джунглей, что породили ее саму, могло бы ее проигнорировать.
Арал задумался, наверное уже в сотый раз, о том, что таится за идеальной маской, каковой являлась ее красота. Мужчины-чудотворцы Империи Ужаса скрывались за чудовищными изображениями зверей. Она скрывалась за собственной неотразимостью.
Просмотрев все заголовки, он наконец выбрал книгу, которую выбирал каждый раз, приходя сюда. Бетта принесла хлеб с маслом и чай, и он понемногу прихлебывал и закусывал, разглядывая тщательно подготовленные, отпечатанные вручную гравюры архитектурных чудес эпохи. Во время войны он видел настоящие сооружения, и изображения выглядели совершенно на них не похоже.
– Проклятье! – негромко выругался он. – Можно было сделать и получше.
Майкл утверждал, будто в Хеллин-Даймиеле есть художники, способные создавать идеальные портреты. Почему бы им не попробовать изображать различные места?
– Арал? – послышался тихий голос, звенящий словно серебряный колокольчик. На фоне ее красоты, казалось, не могло существовать никакое уродство. Он встал, сглотнув ком в горле. – Сядь, Арал. – Она села на стул рядом с ним, и ему почудилось, будто он ощущает ее тепло на расстоянии в фут. – Опять та же книга. Почему?
Он замялся:
– Технологический вызов. Должен быть какой-то способ делать иллюстрации получше.
Не прозвучал ли его голос подобно лягушачьему кваканью? Как она могла на него так воздействовать? Он давно уже не был мальчишкой.
– Ты говорил с Майклом?
– Мы выбрались с ним на конную прогулку, но он мало что рассказал. Вел себя еще загадочнее, чем обычно. У меня такое чувство, будто он пытался меня отговорить.
– То есть? Думаешь, он знает?
– Не могу сказать. Наверняка он что-то подозревает, но точно не уверен, по крайней мере, пока. Он постоянно уходил от темы, болтал об озеленении и ставках на игру в захваты.
«Похоже, я говорю чересчур быстро, – подумал он, – и, вероятно, чересчур много». Он знал, что на самом деле вовсе не влюблен – это было лишь физическое влечение, но весьма могущественное. Эта женщина лишила его разума, распаляя похоть.
– Он знает больше, чем рассказал королю, Арал. Это очевидно. Он слишком многое знал о лорде Ко Фэне и лорде Го, чтобы не узнать еще больше. У него хорошие связи к востоку от гор. Возможно, кто-то о нас пронюхал. Хорошо бы, чтобы твои друзья-контрабандисты выяснили, кто это.
– Обязательно все делать именно так? Майкл мог бы во многом нам помочь, если бы мы его во все посвятили.
– Из-за него нас могут и убить. Я ему не доверяю, Арал. Он слишком сам по себе. Он никому не предан, и у него лишь временные союзники. Он из тех, кто без колебаний поменяет коней на переправе. Боюсь, король скоро пожалеет, что не держал Майкла на более коротком поводке.
– Угу. Беспорядки в Троесе. Он признался, что в них участвовал. И ему приказано не раздражать лорда Суна. Королю крайне нужно восстановить торговлю.
– Что насчет Чама Мундвиллера? Все еще занимает выжидательную позицию? Нам вовсе не обязательно отступать из Седльмайра, но мне кажется, лучше поступить именно так. Они могут финансировать еще один батальон, и мои друзья будут чувствовать себя намного уютнее.
– Он крайне осторожен. Ему хочется, чтобы его прикрывали с обеих сторон. У него те же поводы для беспокойства, что и у Майкла, – он никогда прежде не выступал против короля.
– Продолжай, – сказала Мгла, покусывая ноготь.
– Проклятый Майкл! Он стал подобен призраку. Никогда не знаешь, где он или чем занимается и не работает ли на него твой сосед. Мне каждый раз приходится оглядываться через плечо. Дьявол, с Майклом попросту тяжело вести какие-либо дела. А теперь еще вернулся этот проклятый чародей, а они с Майклом всегда держались вместе. То, чего Майкл не может выяснить сам, для него раскопает Вартлоккур – достаточно лишь попросить. Честно говоря, у меня от них мороз по коже.
– Чам о чем-нибудь просил?
– Нет.
– Ничего не предлагай. Пусть разбирается сам. Не хочу вести дела с теми, кого приходится подкупать, – их могут подкупить и другие. Придется ему удовлетвориться безопасной торговлей.
– Насколько я понимаю, вся суть именно в торговле, – кивнул Дантис.
С тех пор как в Шинсане установился менее воинственный и более ориентированный на торговлю режим, богатства, по идее, должны были потечь рекой. Весь Кавелин мог бы купаться в этом потоке – как до Великих Восточных войн.
Арал верил в то, что делает. Он был патриотом, и совесть его была чиста. Был один неприятный момент, когда он узнал, что Пратаксис делает успехи в переговорах с лордом Суном, но Мгла его успокоила, заверив, что Сун лишь играет в дипломатические игры и вовсе не намерен ослаблять удавку на торговых путях.
– Что происходит в Шинсане? – спросил он. – У чародея несомненно что-то на уме.
– Если честно, не знаю. Они меняют структуру военного командования и перетасовывают легионы. Приказы отдают люди лорда Го. Они ничего не объясняют, и мои друзья мало что могут рассказать.
– Или не хотят?
– Об этом я тоже думала. Всегда есть вероятность, что они работают на другую сторону или на обе сразу. Думаю, что смогу обойтись без них. Есть и другие средства.
Арал вздрогнул – он видел некоторые эти средства во время войны. Мгла была величайшей носительницей Силы, и никакие чувства не могли этому помешать.
– Пожалуй, я лучше пойду. Когда меня слишком долго нет, вся работа в лавке летит дьяволу под хвост.
Она легко коснулась его руки, и взгляд ее затуманился.
– Какой же ты милый, Арал. Словно не настоящий. Вальтер тоже был таким. – В голосе ее послышалась тоска.
Будь он немного смелее… Прошло четыре года после Пальмизано и смерти ее мужа. Наверняка она уже готова.
Арал ушел, пытаясь отвлечь себя вопросом: на кого сегодня поставить в игре в захваты?

4
1011 г. от О.И.И.
Воспоминание времен войны

В тот рассвет весна окончательно обернулась коварной болезнью, распространявшей вокруг неудовлетворенность и беспокойство, желание куда-то двигаться, что-то делать. Прежде со стороны гор Капенрунг дул прохладный, пахнущий соснами ветер, придававший сил и вместе с тем внушавший неясную тревогу, но теперь в теплом неподвижном воздухе зрели семена непродуманных поступков.
Непанта стояла у окна спальни на втором этаже в доме ее брата в переулке Линеке, глядя на видневшиеся между верхушками деревьев башни Воргреберга.
– Нужно убираться отсюда, – прошептала она. – Иначе я с ума сойду.
Взгляд ее упал на дворец. Может, Браги сможет переселить ее туда?
Мысли Непанты обратились к мужу, Насмешнику, от которого не было вестей уже год. Перед глазами вдруг возникла эротичная картина, которую она тут же с отвращением отбросила. Она была не из тех женщин, кто готов пойти на поводу у физического влечения – подобным, скорее, отличались уличные шлюхи.
– Я в самом деле сойду с ума, – прошептала она, ударив кулаком по подоконнику. – Браги, почему ты не мог оставить нас в покое?
Несчастный Насмешник терял разум, когда речь заходила о работе для Браги или Гаруна. Они заставляли его выполнять самые идиотские задания… В тот раз ему поручили шпионить за кем-то для Браги. И он исчез.
Никаких доказательств его смерти не было – по словам Браги, даже слухов. Но… будь Насмешник жив, он давно бы уже вернулся домой.
Дверь в ее комнату со скрипом открылась, и на пороге появился сын, несколько растерянный. В двенадцать лет он уже во многом походил на мужчину, которым ему предстояло стать.
Он мало чем напоминал отца. Насмешник был невысок, толст и смугл. Этриан наверняка вырастет на ладонь выше него, широкоплечий и мускулистый, как и родственники матери по мужской линии.
На Непанту вдруг нахлынули чувства. Захотелось заключить его в объятия и больше не отпускать, защищая от гнева этого мира.
– Этриан? Что такое?
– Там внизу какой-то человек, – озадаченно ответил мальчик. – Он говорит, у него послание от отца.
Ей показалось, будто сердце стиснули жестокие когти.
– Кто он? – с трудом выговорила она.
– Не знаю, мама. Он просто просил передать, что его прислал отец.
– Где он?
– Внизу на крыльце.
– Проводи его в дом. В библиотеку. Так, чтобы никто не видел. – Интуиция подсказывала, что следует быть осмотрительной. Насмешник не отправил бы к ней посланника, если бы не требовалась осторожность. – Сейчас спущусь.
Она бросилась к туалетному столику, стараясь упорядочить мысли и убеждая себя успокоиться, но ей это не удавалось.

Посланник оказался странным человеком – мрачным и молчаливым, с большим белым шрамом поперек щеки. От него исходил холод, и Непанту бросило в дрожь. Впрочем, все друзья Насмешника были слегка не от мира сего.
Убедившись, к своему удовлетворению, что имеет дело именно с ней, он сказал на вессонском, с сильным акцентом:
– Меня послал твой муж, госпожа, с важным сообщением. Прежде всего – два подтверждения, что меня можно считать другом, а не лжецом. Он говорит, ты сразу поймешь их истинный смысл.
Он протянул ей кольцо из чистого золота и маленький кинжал с инкрустацией в виде крошечной трехконечной свастики на рукоятке. Непанта опустилась на стул, держа по предмету в каждой руке. Да, она все поняла. Посланник наверняка был настоящим. Кто, кроме Насмешника, мог знать, сколь много значили для нее эти вещи? Кольцо она подарила ему в знак любви вскоре после свадьбы – с его внутренней стороны было выгравировано невидимыми символами любовное заклинание. Кинжал был подарком на десятилетнюю годовщину. Он принадлежал ее отцу, а до него – деду, как знак власти когда-то могущественного семейства. Когда-нибудь его владельцем должен был стать Этриан. Да, только так Насмешник мог гарантировать надежность посланника – прислав эти предметы.
– Я верю, что ты тот, кем себя называешь. Продолжай. Что он просил передать?
– Где мой отец? – требовательно спросил Этриан.
– Спокойнее, Этриан. Выйди и встань за дверью. Предупреди нас, если кто-то появится.
Посланник выбрал самый удачный день – дома почти никого не было. Он достал запечатанный пакет.
– Мне поручено передать тебе эти письма. Прочитай. Потом поговорим.
Непанта дрожащими руками разорвала пакет и извлекла первое письмо. Почерк был не Насмешника, но ее это не удивило. Муж умел писать, но, если только он не проявлял несвойственное ему терпение, все выходившее из-под пера оставалось непонятным даже ему самому. Если он хотел, чтобы написанное поняли другие, приходилось просить у кого-то помощи.
Письма выглядели безумными – пронизанными паранойей, невероятными, замысловатыми и лишь отчасти связными. Насмешник открыто обвинял Браги и Гаруна в покушении на свою жизнь. Сам он скрывался на Среднем Востоке, где у него были друзья, и хотел, чтобы она тайком ускользнула к нему, пока Браги не предпринял очередной логичный шаг, заключив ее с Этрианом в темницу.
Все это выглядело бессмыслицей. Насмешник никогда не упоминал о каких-либо друзьях на востоке. И зачем Браги или Гаруну его убивать?
– Ты закончила? – спросил посланник.
Она ошеломленно уставилась в его холодное, словно у наемного убийцы, лицо.
– Да. Что все это значит?
– Прости, госпожа, но мне ничего не говорили. Меня послали, чтобы я доставил тебя к нему. Со мной двое друзей. Мы должны охранять тебя во время путешествия в Троес. И мы должны избегать внимания местных властей. Это все, что мне сказали.
– Но…
– Прости. Ты поедешь с нами?
– Да. Конечно.
Она встала, удивленная поспешностью, с которой приняла решение – столь же безумное, как и письма Насмешника.
– Собирайся быстрее и не бери много вещей. Мы поедем верхом, и нам придется торопиться, чтобы враги не обнаружили нас и не пустились в погоню.
– Да, конечно.
Конечно. Таков был образ жизни Насмешника – путешествовать в тени, работать в тени и всегда двигаться быстро и налегке. Жить в тени и умереть в тени. И не оглядываться, поскольку кто-то мог тебя нагонять.
Она выбежала из библиотеки.
– Этриан, собери немного вещей. Мы едем к отцу. Нет, не задавай вопросов. Просто делай, что сказано. И побыстрее.
Оставив его озадаченно смотреть ей вслед, она побросала в сумку вещи, не особо раздумывая о предстоящем путешествии. Мысли ее были полностью заняты попытками понять, что, собственно, происходит.

– Не отставай, парень! – прорычал Шрам.
За несколько недель их путешествия Непанта так и не узнала имени посланца Насмешника. Сегодня он был не в духе, но она его в том не винила – наверняка его страшно мучили раны.
Двумя днями ранее они столкнулись с бандитами, как раз в тот момент, когда Шрам уже расслабился, поскольку они приближались к Троесу. Оба его товарища погибли.
– Еще совсем немного, Этриан, – пообещала она. – Мы уже почти на месте. – Они ехали среди окружавших Троес крестьянских хозяйств, и перед ними простирался окутанный дымкой горизонт. – В любую минуту могут показаться городские стены.
– У Троеса нет стен, – сказал Шрам. Впервые за долгое время они услышали от него хоть что-то содержательное. – Через три часа будем там.
Он почти не ошибся. Через три часа с минутами они спешились перед домом, столь же величественным, как и все знакомые Непанте дома в переулке Линеке. Их встретил невероятно жирный человек, похоже ничуть им не обрадовавшийся. Они со Шрамом о чем-то заспорили, затем Шрам прекратил дискуссию, сев на коня и уехав прочь. Толстяк яростно осыпал его проклятиями и угрозами, глядя ему вслед.
– Мы сможем с ним увидеться? – спросила Непанта. – Он здесь?
Нахмурившись, толстяк на мгновение задумался, затем на еще худшем вессонском, чем у Шрама, ответил:
– Его здесь нет. Уехал. В Аргон. Вы тоже туда поедете. Да?
У Непанты опустились плечи.
– О нет, только не это. Я и фута дальше не проеду.
– Вы отдохнете. Да? Один, может, два дня. Надо договориться. С надежной охраной. – Толстяк сплюнул вслед Шраму. – Самое простое сделать не может. Двоих потерял.
– Тебе повезло, что мы вообще добрались. Нас несколько дней преследовали бандиты.
Толстяк снова сплюнул.
– Внутрь. Чтобы вас не видели. Враги повсюду.
Как Непанте ни хотелось поскорее увидеть Насмешника, она была весьма разочарована, узнав, что для сбора нового сопровождения потребовалось всего два дня.

– Ого, – проговорил Этриан. – Мама, какой он огромный!
Они ехали по понтонным мостам и низким островам в дельте реки, медленно приближаясь к городу Аргону, расположившемуся на острове возле устья реки Роэ. Вдали высились городские стены, становясь все массивнее по мере того, как путники к ним приближались.
Непанта давно перестала обращать внимание на усталость, жару и сырость, и даже город не произвел на нее впечатления. Она пыталась отвлечься, рассказывая Этриану все, что знала об Аргоне, но это не помогало.
В том месте, где они пересекли последний понтонный мост и въехали в городские ворота, высота стены составляла шестьдесят футов. Этриан был настолько ошеломлен, что даже забыл об отце. Непанта же настолько вымоталась, что не ощутила ничего, кроме легкого волнения.
Сопровождающие провели их по заполненным людьми улицам к огромной крепости внутри города. Непанта догадалась, что это Фадем, цитадель, из которой правила большим городом-государством королева, называвшая себя Фадемой. Похоже, Насмешник нашел себе могущественных друзей.
Их ждали. Навстречу им вышел взвод слуг в ливреях. Возглавлявший их господин говорил на безупречном даймиельском, служившем общим языком для западных образованных классов.
– Добро пожаловать в Аргон и Фадем. Надеюсь, у нас вы встретите более теплый прием, чем по дороге.
– Просто покажите мне, где ванная и постель.
– Мы теперь можем увидеться с моим отцом? – спросил Этриан.
Господин озадаченно взглянул на него:
– Мне известно лишь, что вы – гости ее величества, юноша, и о ваших здешних делах я ничего не знаю. Этим вопросом пусть займется кто-то из тех, кто поближе к трону. Госпожа, не будешь ли ты так любезна пройти со мной? Для вас уже приготовлены покои. Мне поручено сообщить тебе, что, как только вы выкупаетесь, поедите и отдохнете, к вам пришлют портных, чтобы помочь обзавестись новым гардеробом.
Он говорил на ходу, и Непанта вскоре заблудилась в замысловатых коридорах крепости. Этриан повторил свой дерзкий вопрос, и она шикнула на него:
– Веди себя как следует, понял? Мы здесь гости, и тут не Квартал.
Кварталом назывались трущобы, где они жили, прежде чем Браги убедил Насмешника взяться за некую безрассудную миссию.
Покои располагались наверху квадратной башни, напомнившей Непанте о ее детстве, когда у нее имелась собственная башня. К этим покоям, однако, прилагался персонал в составе пяти слуг, в том числе повар, и никто из них не говорил ни на одном известном Непанте языке. Возглавлявший свиту господин поклонился и вышел. Слуги жестами показали, что ванна уже ждет. Непанта велела Этриану идти первым.
Стоя у единственного окна, она смотрела на простиравшийся внизу город, на который заходящее солнце отбрасывало красно-оранжевые тени. Она находилась на высоте восьмидесяти или ста футов, в покоях с собственной прислугой, не говорившей на знакомом языке.
Кажется, она пленница.

Она проспала всего несколько часов. Ее разбудило смутное, неопределенное ощущение, будто что-то не так.
Дверь приоткрылась, и кто-то осторожно шагнул внутрь. Непанта села на постели. Из тени вышла женщина.
– Добрый вечер, госпожа. Мне очень жаль, что тебе так долго пришлось ждать, – женщина говорила на вессонском с чудовищным акцентом.
Непанта встала. К горлу ее подступил комок.
– Где он? Когда я смогу его увидеть?
– Кто?
– Мой муж.
– Не понимаю.
– Те люди, что привезли меня в Троес… сказали, что доставят меня к мужу. Он послал за мной. У них было письмо.
– Они солгали. – Женщина издевательски усмехнулась. – Позволь представиться – я Фадема, королева Аргона.
– Почему я здесь?
– Нам пришлось убрать тебя из Воргреберга. Там ты могла доставить нам немало хлопот.
– Кому «нам»?
– Госпожа. – Вошел очередной посетитель.
– Шинсан! – судорожно вздохнув, прошептала Непанта. Она видела достаточно трофеев после битвы при Баксендале, чтобы узнать тервола. – Опять!
Тервола поклонился:
– Мы снова пришли, госпожа.
– Где мой муж?
– С ним все хорошо.
– Лучше отправьте меня домой! Вы меня обманули… Я под защитой Вартлоккура, и вам об этом хорошо известно.
– Конечно известно. Мне точно известно, что ты для него значишь. Именно это главная причина, по которой ты оказалась здесь.
Непанта устроила настоящий скандал.
– Госпожа, – заявил тервола, – советую тебе успокоиться. Не создавай лишних сложностей.
– Что с моим мужем? Мне сказали, что отвезут меня к нему.
– Понятия не имею, – ответила Фадема.
Непанта выхватила кинжал и набросилась на тервола, но тот без труда ее разоружил.
– Фадема, уведи мальчишку, чтобы вела себя как положено. Поговорим позже, госпожа.
Непанта вопила, брыкалась, кусалась, грозила и умоляла. Тервола держал ее, пока Фадема не выволокла Этриана за дверь.
– Твоя честь и твой сын – наши заложники, – сказал тервола, когда Фадема скрылась за дверью. – Поняла?
– Поняла. Вартлоккур и мой муж…
– Ничего они не сделают. Собственно, именно поэтому ты – моя пленница.
Непанта не сумела скрыть слабую улыбку. Тервола ошибался – он не знал тех, кого хотел подчинить себе. Насмешник пришел бы в бешенство, а Вартлоккура невозможно было шантажировать. В случае чего он смирился бы с потерями и стер бы с лица земли тех, кто стал тому виной.
Ей было страшно, и не без причин.
– Твоя пленница? Разве это не ее город?
– Это ей так кажется. Забавно, да? Всего лишь год. Веди себя хорошо и будешь свободна. Иначе… ты знаешь нашу репутацию. В нашем языке нет слова «милосердие».
Он быстро повернулся и вышел. Непанта рухнула на постель, дав волю слезам, которые сдерживала во время разговора.
– Какая же я дура, – пробормотала она. – Мне следовало сообразить, когда я прочла в письмах, будто Браги пытался его убить.
– Ш-ш-ш!
Жив Насмешник или мертв? Тервола сказал, с ним все хорошо. Что это значит? На самом деле ничего. Они были известными лжецами.
– Ш-ш-ш!
Она попыталась вспомнить детали маски тервола. Говорили, будто каждая их маска уникальна. Возможно, придет время, когда она сумеет опознать эту.
– Ш-ш-ш!
На этот раз она поняла, что звук доносится со стороны окна. Окна? Оно находилось на высоте восьмидесяти футов. Встав, она опасливо подошла ближе.
Снаружи на нее смотрел какой-то парень, лицо его показалось знакомым.
– Что? Кто ты? Я… я тебя знаю?
– Я из Воргреберга. Меня зовут Майкл Требилькок. Мы с другом приехали сюда следом за вами.
Его слова ошеломили Непанту. Они следовали за ней? От самого Кавелина?
– Зачем?
– Чтобы выяснить ваши намерения. Точно такие же люди убили жену маршала. И твоего брата.
«Боже, – подумала она. – Что со мной творится?» Он был прав. Полностью прав. Шрам вполне подходил под это описание. Как она могла оказаться настолько слепа? Ее снова охватила злость, – похоже, у нее настоящий талант постоянно обманываться.
Юноше, называвшему себя Майклом, с трудом удалось ее успокоить.
– Пойми, тебе ничто всерьез не угрожает, пока они думают, будто могут тебя использовать, чтобы шантажировать чародея и твоего мужа.
– И что ты собираешься делать?
– Я думал вытащить вас через окно. Но теперь у них в руках твой сын. Вряд ли ты…
– Ты совершенно прав. – Сами боги не смогли бы оторвать ее от этого места, пока Этриана держат в плену.
– Значит, я ничем не могу тебе помочь. Могу лишь вернуться домой и рассказать всем, что случилось. Может, маршал сумеет что-то предпринять.
«Вряд ли», – подумала она. Браги мог бы попытаться ради их дружбы, но Кавелин не имел дипломатического влияния к востоку от гор М’Ханд, не говоря уже о Шинсане. Будь он достаточно умен, просто забыл бы о ней и продолжил заниматься делами Кавелина.
Непанта выглянула в окно:
– Дождь кончился. Светает.
– Похоже, нам весь день придется провести на этом карнизе, – глухо застонал Требилькок.
Перед его уходом они еще немного поговорили. Майкл пообещал, что поедет сразу домой, и она поцеловала на прощание его и его друга. Бедные, несчастные глупцы… Какие у них были шансы?
– Мы обязательно вернемся. Обещаю. – Глаза Требилькока весело блеснули.
Она не сумела сдержать улыбку.
– А ты смельчак. Не забывай, я замужем. До свидания.
Хотя в душе она понимала, что ничего из этого не выйдет, все же не теряла надежды. В течение последующих месяцев она вела себя дерзко, вызывая у тюремщиков замешательство и даже тревогу.

Она уже давно не вспоминала про Майкла Требилькока – наверняка ему с другом не удалось добраться до Кавелина, а если и получилось, то только чудом. И если они все-таки вернулись домой – что они могли сделать? Ничего.
Долгими ночами она часто не могла заснуть. Бессонница мучила ее бо́льшую часть жизни, но сейчас стало еще хуже из-за беспокойства за сына. Им столь редко позволяли видеться… Но каждый раз, когда она его видела, он выглядел вполне здоровым, лишь слегка напуганным и сбитым с толку.
– Проклятая дура, – в тысячный раз повторяла она, расхаживая ночью по комнате.
Снаружи что-то загрохотало и зазвенело. Выглянув из окна, она не увидела ничего, кроме дождевых туч… Хотя… на севере острова виднелось нечто похожее на большой пожар. Она отступила, пораженная воспоминанием.
Много лет назад братья ненадолго сделали ее правящей принцессой Ива-Сколовды. И однажды зимней ночью она, выглянув из окна, увидела, как пылает ее город…
Окно заслонила чья-то обширная тень. Лязгнул извлеченный из ножен меч, и кто-то схватил ее. Она в панике закричала, но ей зажали рукой рот.
– Она меня укусила!
– Непанта! Успокойся!
Послышались сразу несколько голосов.
– Она сейчас закричит.
– Майкл, найди светильник! Проклятье!
– Маршал, я ее сейчас стукну!
– Спокойно, сынок. Непанта! Это я, Браги. Веди себя прилично.
Она повалилась на пол вместе с державшим ее мужчиной, плюясь и пинаясь. Кто-то зажег свет. Кто-то другой схватил за волосы и дернул ее голову назад. Браги? Здесь?
– Теперь будешь вести себя тихо?
Паника миновала столь же быстро, как и возникла. Она поняла, что ведет себя совершенно по-дурацки, но продолжала что-то бессвязно бормотать.
– Погоди минуту, – сказал Браги. – Приди в себя.
Наконец взяв себя в руки, она обо всем рассказала, нисколько себя не жалея.
– Но что ты тут делаешь?
– Я здесь, потому что ты здесь.
Вот так – просто. А она поверила, что он угрожал ее мужу…
– Но… ты же один. Вернее, вас трое. – Она повернулась к Майклу. – Спасибо тебе. А ты… извини меня. Я перепугалась.
Арал Дантис лизнул раненую ладонь.
– Ничего страшного, госпожа.
– Я пришел не один, – сказал Браги. – Им сейчас дает пинка под зад целое кавелинское войско.
– Браги, тебе незачем начинать войну с Аргоном. Уж точно не из-за меня…
Но… как же она была рада, что он пришел! Не меньше, чем она ненавидела его за столь же безумные поступки в отношении других друзей.

Маршал Кавелина Рагнарсон доказал, что она ошибалась. Сил у него вполне хватало – вместе с ним атаковало войско Некремноса, крупного соперника Аргона выше по течению. Двойному удару аргонцы противостоять не смогли.
Непанта держалась в стороне, пока наконец не выдержала и, желая знать, что вообще происходит, разыскала Браги. К тому времени его войска контролировали большую часть Фадема. Лишь одна цитадель оставалась незахваченной, и он готовился к ее штурму.
– Ты что-нибудь выяснил? – спросила она. – Хоть что-нибудь?
– Насчет Этриана? Кое-что выяснил. Он там. – Браги показал на башню, которую собрался атаковать. – С Фадемой и тервола. Через несколько часов он будет с нами.
– Что, если они… – Она не договорила.
О подобном она не могла даже подумать.
– Если они с ним что-то сделают? Какой смысл, если они все равно ничего этим не добьются?
Его слова ее не убедили.
– Просто со злости.
– Гм… Фадема на такое способна. Но не она тут главная, а тервола куда умнее. Почему бы тебе не укрыться где-нибудь и не подождать? Через несколько минут начнем штурм.
Ожидание было невыносимым. Пришел чародей Вартлоккур и немного побыл с ней, пока его не позвали сражаться. Его присутствие успокаивало. Хотя они с Непантой не всегда ладили, он был частью ее жизни с самого детства и стал редким островком стабильности.
Сражение продолжалось намного дольше, чем ожидал Браги, и Непанта в конце концов задремала. Ее разбудили нестройные радостные возгласы. Вскочив, она бросилась к выходящим из захваченной башни солдатам, хватая за руку каждого, кто казался ей знакомым.
– Вы не видели моего сына?
Некоторые лишь смотрели на нее усталым пустым взглядом, другие качали головой и шли дальше. Затем появился Вартлоккур, выглядевший еще более измученным, чем остальные. Он шел, склонившись над кем-то, лежащим на носилках.
– Браги! – выдохнула Непанта. – Варт, что случилось? Где Этриан?
– Его нет, – бесцветным голосом еле слышно ответил чародей. – Они сбежали в последнюю секунду через портал. Как раз тогда, когда мы уже думали, что им от нас не уйти. И они забрали Этриана.
– Но… разве ты не мог их остановить? Почему ты их не остановил? – Она понимала, что срывается в истерику, но не могла сдержаться.
– Мы сделали все, что могли. Браги, возможно, ослеп. У нас ничего не вышло. Вот, собственно, и все.
Непанта взглянула на Браги, и истерика тут же отступила. Ослеп? Пытаясь спасти Этриана? Она расплакалась.

Мир ее состоял исключительно из оттенков серого. Сперва пропал Насмешник, теперь Этриан. Братья давно погибли. Никого не осталось. Какой смысл и дальше жить в столь жестоком мире?
Вартлоккур изо всех сил пытался поддержать ее, мягко ухаживая за ней, как и в течение многих лет. К подобному она была не готова, но и оттолкнуть его не хватало духу. К тому же утешала мысль, что у нее есть хотя бы единственная опора в его лице.
Она была не одна и знала, что никогда не останется одна. Вартлоккур не входил в число желанных мужчин, но, пока он жив, с ней рядом всегда был кто-то, создававший хотя бы крохотное ощущение безопасности.
В дверь постучали, и вошел солдат.
– Сегодня мы уходим. Браги собирается нанести визит королю Некремноса, но это лишь дымовая завеса. Мы заключили сделку с аргонцами, – усмехнулся он.
Они собирались оставить некременцев отдуваться за остальных? Что ж, неплохо. По последним данным разведки, некременцы намеревались ограбить солдат Браги, как только заберут свою долю у аргонцев. Захватив Фадем, люди Браги завладели величайшими богатствами Аргона.
– Как скоро? – спросила она.
– Как только будешь готова. У ворот шлюза ждет баржа. Тебе нужна помощь?
– Помощь? Какая? У меня ничего нет, кроме собственной одежды.
– Тогда я подожду и провожу тебя. Если ты не против.
Против она не была – как и против всего остального в те дни.
Большой приземистой баржей управляли некременские речные матросы. На борту ее были Майкл Требилькок и Арал Дантис, вместе с большинством сторонников маршала. Все утро двое юношей флиртовали с Непантой, желая поднять ей настроение. И когда баржа причалила неподалеку от некременской штаб-квартиры, она уже чувствовала себя чуть веселее, хотя и не могла избавиться от ощущения, что предает Этриана.
Непанта оставалась на борту, пока Браги и Вартлоккур наносили визит к некременцам. За ними по пятам следовали Майкл и Арал, наслаждаясь возможностью побыть рядом с центром власти. Ей ненадолго составил компанию Хаакен, брат Браги, пытаясь посочувствовать, но у него не слишком получалось. Хаакен был прирожденным солдатом, сражавшимся с тех пор, как ему исполнилось пятнадцать, и так и не научился выражать свои чувства. Слегка коснувшись его руки, Непанта поблагодарила за заботу. Ей было его крайне жаль – от жизни он получал меньше радостей, чем она сама.
На берегу внезапно послышался лязг оружия, крики. Хаакен тотчас же метнулся на шум. Непанта последовала за ним. Увидев, что происходит, она едва не лишилась чувств – Майкл ввязался в драку не с кем иным, как с ее пропавшим мужем!
– Что случилось? – спросила она Арала.
– Он прятался в кустах, наблюдал за нами, а когда мы к нему подошли, начал драться.
Что он тут делал? Откуда он взялся? Почему не дал о себе знать? Наверняка он видел ее на барже.
– Хватит! Майкл, остановись! – взревел Браги, расталкивая зрителей.
Требилькок отступил, опустив меч. Его противник развернулся, и лицо его исказилось от страха, как у человека, угодившего в безнадежную ловушку.
Непанта налетела на него, заключив в объятия и уткнувшись лицом в грудь.
– Дорогой! Что ты делаешь? Где ты был? – и так далее, и так далее. Она понимала, что лишь бессвязно бормочет, а он не смог бы ей ответить, даже если бы захотел, но не могла остановить изливавшегося из нее потока слов.
– Возвращаемся на баржу, – сказал Браги. – Пора отправляться. Непанта, не спускай с него глаз.
Непанта не отпустила его даже тогда, когда стало ясно, что сам он рад их встрече куда меньше, чем она.
Потом последовала долгая совместная дорога домой, во время которой они предавались воспоминаниям и делились горечью по поводу того, как тервола по имени Чинь выставил дураками обоих. Насмешник не особо распространялся о том, что случилось с ним за время их разлуки, и Непанта поняла, что речь наверняка шла о чем-то весьма мрачном. У него появились новые шрамы, и от прежних приступов веселья не осталось и следа. Рассмешить его теперь было невозможно.
Со своей стороны она избегала затрагивать тему Этриана, и Насмешника, похоже, это вполне устраивало. Она думала, что ей удастся наконец вернуть к жизни прежнего Насмешника, выманив на белый свет его былое бесшабашное естество, но тут войско остановилось в окрестностях Троеса. Пока интенданты пополняли припасы, Насмешник отправился в город.
Назад его принес на носилках Хаакен Черный Клык. Об обстоятельствах случившегося Хаакен особо не распространялся, но Непанта вскоре заметила, как охладели к Насмешнику Черный Клык, Браги и Вартлоккур. Решив, что ее муж уже в достаточной степени выздоровел, она начала задавать вопросы.
Насмешник ничего не хотел говорить. Она пыталась и так и этак, но он молчал как камень. Он даже утратил всяческий интерес к сексу – с чем она не сталкивалась даже в самые тяжкие времена.
Войско шло по горам М’Ханд, пересекая ущелье Савернейк и приближаясь к крепости Майсак, восточному форпосту Кавелина. Все войско, от маршала до последнего пехотинца, аж кипело от предвкушения возвращения домой – кроме Насмешника. С каждым шагом на запад он становился все мрачнее. А потом сказал ей, чтобы она незаметно ускользнула и осталась в Майсаке.
– Зачем? – спросила она, глядя столь же подозрительно, как до этого Браги и Вартлоккур. – Может, все-таки расскажешь, в чем дело?
– Нет.
– Тогда я никуда не пойду.
Лицо его исказила мучительная гримаса, и он слегка смягчился.
– Не знаю, как быть. Я должен принять решение. Возможно, придется сделать кое-какую работу. Лучше, если моя жена будет в безопасности.
– Какое еще решение? Это как-то связано с тем, что случилось в Троесе? Потому ты и ходишь сам не свой?
– После Троеса, – признался он.
– Что там случилось?
Он попытался поделиться своей болью:
– Со мной связался представитель Праккии. Сказал, что Этриан у них. И я должен для них кое-что сделать, иначе он умрет.
– Праккии? Это еще что такое?
– Высшая Девятка. Правители Тайного королевства, которое пытается захватить мир. У них повсюду свои люди – Фадема в Аргоне, лорд Чинь в Шинсане, другие столь же высокопоставленные в Гильдии наемников, в Итаскии, везде. К таким, как я, они не знают жалости.
Он говорил так, будто знал обо всем из первых рук. Непанте стало страшно.
– Чего они от тебя хотят?
Насмешник замолчал и больше не произнес ни слова, как бы она ни пыталась его разговорить. Страх ее рос с каждой минутой.
– Откажись, – настаивала она. – Ты же знаешь, что они никогда не исполнят свою угрозу. Или?.. Похитители детей никогда так не поступают.
Но он уже принял решение и шел на риск в надежде спасти сына. И за это она его любила.
Лишь поэтому Непанта все же осталась в Майсаке. Подавив страх и загнав поглубже совесть, она молилась о том, чтобы ему не пришлось совершить нечто столь чудовищное, из-за чего позор будет преследовать их до конца дней. Она сидела в похожей на камеру комнатке, которую выделил ей командир гарнизона, тупо ожидая известий.

Однажды днем пришел сержант, запер дверь на замок и снова ушел. Теперь комната превратилась в настоящую камеру. Почему – ей никто не говорил, и она много дней ничего не знала. Люди, приносившие еду и выносившие горшок, смотрели на нее так, что ее охватывал ужас – будто для нее сооружали спроектированную на заказ виселицу.
Потом пришел Вартлоккур, осунувшийся и уставший. Он освободил ее под королевское поручительство, а когда они уже покинули крепость, направляясь в Воргреберг, обо всем ей рассказал.
Насмешник пытался убить Браги, но потерпел неудачу. И в итоге погиб сам.
Ее мир, лишь ненадолго возродившийся, рухнул.

5
1014–1016 гг. от О.И.И.
Собирается буря

Этриан спал, и ему снились сны. Он путешествовал по великой стране, каковой была Навами до конфликта с Нахамен, – большой трудолюбивой империей, не похожей ни на одну другую его времени.
В его сны ворвались шепчущие голоса, которые о чем-то спорили.
– Вряд ли это стоит подобного риска, Великий.
– Его нужно направить. Он должен завершить начатое.
– Но Сила, которую мы используем… У нас ее так мало. Если ничего не выйдет…
– Если ничего не выйдет – мы погибли. Но если мы не попытаемся, ничего не изменится. Ничем не лучше гибели.
«Каменный зверь и женщина в белом? – подумал Этриан. – Похоже на то». Но как он мог слышать их разговор?
Он спал и вместе с тем ощущал, будто пребывает где-то вне собственного тела, паря в воздухе и глядя сверху на скорчившуюся фигуру Этриана, лежащую между лапами каменного зверя. К его удивлению, этот мальчик во многом изменился. Он повзрослел.
Изменился и пруд. Он стал больше и глубже, а вода в нем – более мутной и грязной. Вдоль одного его берега росли обвисшие камыши, из которых доносилось кваканье. В воздухе роились насекомые. Поверхность пруда патрулировало семейство лысух с тусклым оперением. В трещинах передней лапы каменного зверя слепили гнезда ласточки. Еще одно гнездо из ветвей виднелось на высохшей старой акации, стоявшей здесь уже тогда, когда тут впервые появился Этриан.
Из пруда выползла черепаха и замерла, греясь на солнце.
– Мы делаем успехи. Он открыл дверь…
– Всего лишь щель, в которую даже лезвие бритвы не просунешь. Столько времени прошло… и чего мы добились? Пруд стал больше? Даже за десять тысяч лет Навами так не восстановить. Дверь нужно открыть полностью. Нам нужен приток силы. Забери его туда, Сааманан. Покажи ему.
– Слишком многим придется пожертвовать. Мы можем ослепнуть и никогда не увидеть К’Мар-Хевитан.
– Я знаю, чем мы рискуем. И тем не менее – иди. Слово произнесено.
– Да будет так, как ты скажешь, Великий.
Разговор продолжался, но Этриан потерял нить. Его новая сущность словно провалилась сквозь некую червоточину в далекое прошлое, в те времена, когда каменного зверя только что вырубили из толщи горы. По нему ползали мастера, полируя последние отметины от молотка и долота. Существо нависало над окружающим пейзажем, словно некий вечный страж, но пока еще это был лишь камень, которому придали форму.
Нахамен и Сааманан совершали между передними лапами зверя устрашающие ритуалы. Вместе с тысячами жриц низшего ранга они волокли жертвы на алтарь, вырывая сердца и наполняя ведра кровью, а воздух – вонью горящих тел. Омыв камень кровью, они обратились с призывом к небесам.
Их услышали, и к ним явился новорожденный бог, сгусток темной энергии, столь маленький, что женщины собрали его в корзину. Они подняли ее на спину каменного зверя, а потом спустили по лестнице, уходившей к самому сердцу чудовища. Там, после очередного обряда, они поместили свое новое божество и обязали его им служить.
Бог внутри каменного зверя рос, и вместе с ним росло его могущество. Он становился все коварнее и хитрее, и вскоре сестры поняли, что роли слуги и господина поменялись местами.
Сааманан сдалась Великому. Нахамен взбунтовалась и сбежала, став властительницей другой страны, а затем вернулась с флотом, драконами и темными наездниками.
Последовали яростные и бессмысленные войны, в ходе которых многое утратилось навсегда. Властелином теперь был каменный зверь, и сдаваться он не собирался.
Кто может убить бога?
– Встань, Избавитель.
Этриан с трудом вырвался из объятий сна. Пустынные земли Навами скрывались в ночной тьме. Над ним стояла едва различимая фигура женщины в белом. Он с трудом поднялся.
Что-то было не так. Казалось, до земли слишком далеко… Он повзрослел, став на много лет старше… Как такое могло случиться? Он осмотрелся. Пруд выглядел в точности так, каким он его видел во сне.
– Да. Многое изменилось. Прежде чем погрузиться в сон, ты слегка приоткрыл дверь. Теперь ты должен открыть ее полностью.
Этриан не ответил, вновь вспоминая аргументы, которые пришли ему в голову раньше, и добавляя к ним то, что узнал, подслушав разговор. И тем не менее он не мог заставить себя решиться. Что-то в глубине души подсказывало: время еще не пришло.
– Ты не показала мне, что делать.
Как долго они еще будут терпеть его попытки тянуть время?
– Ты все знаешь, Избавитель. Сила внутри тебя. Подари нам Навами, и мы вознаградим тебя, отдав тебе твоих врагов.
«Мои враги куда могущественнее, чем вам кажется», – подумал Этриан. Они даже представить себе не могли всю мощь Шинсана – собственно, как и он сам, хотя видел ее лично. Возможно, они полагали, что их Навами – вершина имперских достижений.
Скорее всего, властители Империи Ужаса сами были не в состоянии осознать размеры и силу того, что сотворили.
– Избавитель!
Он взглянул на раздраженно смотревшую на него женщину.
– Ты освободишь нас?
Он пожал плечами.
Женщина со злостью уставилась во тьму между лапами каменного зверя. Все ее существо словно кричало: «Я же тебе говорила!»
– Покажи ему, Сааманан.
– Показать мне – что?
– Прошлое. Дорогое для тебя прошлое, – ответила женщина, бросив дрожащий взгляд на каменного зверя. – День, когда умер твой отец.
– Рассчитай точно время, Сааманан. Ошибешься, и моего гнева тебе не избежать. А гнев мой может быть вечным.
– Великий хочет, чтобы я отправила тебя в день смерти твоего отца, – сказала она. – Чтобы ты знал, кому отомстить.
– Я…
– Закрой глаза. Сосредоточься на том, чтобы оставаться рядом со мной.
– Я бы предпочел увидеть мать. Она жива?
Женщина запела, и некая сила потянула за уголки души Этриана, мягко высвобождая ее и снова возвращая в бестелесное состояние. Опустившись на тюфяк, он полностью отдался во власть неведомой силы.
Но он уже принял решение: чтобы чего-то от него добиться, им придется потрудиться. И он вовсе не хотел, чтобы его возможности оценили в полной мере.
Он был свободен. Сааманан взяла его за руку, и они взмыли в вечернее небо над кошмарной пустыней, несомые силой воли и могуществом каменного зверя, поднимаясь все выше и выше, все дальше и дальше от одинокой горы.
Внизу тянулся бесплодный горный хребет, напоминавший лишь высохшие кости минувшего великолепия. Ни один островок лишайников не выделялся на монотонном сером фоне.
Пролетев миль пятьдесят или сто, они увидели землю, где все еще пышно цвела жизнь. Казалось, ее веселые зеленые пальцы тянутся к Этриану, приятно щекоча душу. Его охватило внезапное счастье от осознания того, что пустыня – это еще не весь мир.
– Это тоже было частью Навами, – прошептала Сааманан, посылая ему видение.
На мгновение он увидел оживленные города, бесконечные мили ферм, полей и тщательно возделанной земли. Теперь здесь правили джунгли, где обитали потомки Навами – дикари, которые пользовались каменными орудиями и охотились друг на друга ради еды.
Ускорив полет, они промчались над тысячей миль Империи Ужаса, прежде чем Этриан успел ее опознать, а потом еще тысячу, когда он наконец дал понять Сааманан, что это и есть земля его врагов.
Они пролетели еще тысячу миль, и еще, и еще, пока не добрались до Небесных Столбов и Столбов из Слоновой Кости, двух величественных горных хребтов, обозначавших традиционную западную границу Шинсана.
– Теперь понимаешь? – крикнул Этриан.
Лицо женщины помрачнело. Навами не могло и на десятую долю сравниться с тем, что она только что видела.
Они продолжили полет над просторами бассейна реки Роэ, быстро обгоняя солнце, затем пересекли могучие горы М’Ханд и начали снижаться над маленьким зеленым королевством Кавелин. Их путь лежал к столице Воргребергу, который когда-то казался юному Этриану огромным городом. Впрочем, город нисколько не изменился.
– Тихо. Не отвлекай меня. Я должна заглянуть в прошлое и отыскать нужный момент. – Сааманан сосредоточилась.
Они медленно снижались, пока не оказались среди башен замка Криф. Реальность вокруг замерцала, словно в быстрых отблесках далеких молний.
– Есть, – сказала Сааманан, слегка приоткрыв глаза. – Следуй за мной.
Она поплыла к стене, а затем прошла сквозь нее и скрылась из виду.
– Гм? – пробормотал Этриан. – Хотя… почему бы и нет? У меня ведь нет тела, которое могло бы помешать.
Он усилием воли заставил себя последовать за ней. По другую сторону стены сражались двое – один рослый и широкоплечий, другой невысокий и толстый. Оба рухнули на кровать. Рослый был без оружия; у того, что пониже, имелся нож. В спине рослого зияла рана.
– Отец! – вскрикнул Этриан. – Дядя Браги!
Они его не слышали. Сааманан протянула руку и мягко увлекла Этриана в угол.
Рагнарсон с размаху ударил рукой противника, державшей нож, о стойку кровати, и оружие улетело под шкаф. Насмешник, отец мальчика, кусался и царапался. Рагнарсон что-то кричал, но Этриан не слышал ни слова. В этой мертвой зоне до него не доносились иные звуки, кроме голоса Сааманан.
Рагнарсон, похоже, слабел. Из его раны лилась кровь. Перестав отражать удары толстяка, он попытался схватить его и удержать. Зайдя за спину Насмешника, он обхватил его рукой за горло, заведя ее себе за голову, а потом выгнул спину и резко дернул.
Захват был страшный. Этриан знал, что таким образом легко можно сломать человеку шею – его учил этому отец, когда ему было пять лет.
Насмешник яростно брыкался, извиваясь словно змея с перебитым позвоночником и пытаясь нащупать свободной рукой нож под шкафом. Браги его не отпускал. Насмешник достал другой нож и несколько раз вонзил его в бок Рагнарсона.
– Что все это значит? – простонал Этриан. – Они были друзьями еще до того, как я родился.
Сааманан не ответила, лишь слабо улыбнулась.
– Отец!
Сопротивление Насмешника ослабевало. Рагнарсон медленно поднял его на ноги…
И тут толстяк словно взорвался. Он притворялся.
Предвидя неизбежное, Этриан бросился вперед, крича и колотя обоих кулаками. С тем же успехом он мог бы сражаться с призраками.
Рагнарсон наклонился вперед, почти позволив Насмешнику его сбросить. Этриан умолял его остановиться, но тот вдруг резко откинулся назад, вложив в это движение всю свою силу.
– Нет! – крикнул мальчик.
Он услышал, как ломается шея отца.
– Идем! – Сааманан схватила его за руку.
– Нет! – Он попытался вырваться. – Не могу! Мой отец…
Взгляд ее стал испуганным.
– Нужно уходить! – Она поволокла его в стену.
Дверь спальни распахнулась, и ворвались брат Браги Хаакен, чародей Вартлоккур и несколько солдат. Комната ярко осветилась. Рагнарсон отпустил старого друга, и тот соскользнул на пол.
Этриан сопротивлялся изо всех сил, но женщина крепко его держала, таща сквозь стену. Он рвался назад, но она взмыла вместе с ним навстречу приближающемуся рассвету и понесла назад на восток. В конце концов он сдался.
– Теперь ты видел, как погиб твой отец, – сказала она. – Видел своего врага. Теперь ты избавишь нас?
– Почему они дрались?
На него обрушилась волна гнева.
– Мы использовали последние остатки своего могущества, чтобы тебе это показать. Ты все равно отказываешься? И из-за тебя мы сами себя погубили? Я его предупреждала…
– Хватит, – столь же гневно ответил Этриан. – Дай подумать.
Да, он видел, как отца убил лучший друг, но что-то тут было нечисто. Не потому ли Сааманан так спешила уйти, прежде чем все закончилось?
Он вновь вспомнил звук ломающейся кости, и его охватила ненависть – сперва к Браги Рагнарсону, а потом к тем, кто правил островом на востоке. Это они срежиссировали кошмарную сцену. Именно на это намекал тот старик… Орудия Империи Ужаса…
– Ладно. Я вас освобожу. Немного.
Он не сомневался, что женщина и каменный зверь представляли из себя нечто большее, чем хотели показать. Они что-то от него скрывали, и он опасался угодить в смертельную ловушку. Ему доводилось слышать немало историй о сделках с дьяволами.
Ненависть никуда не девалась, мешая трезво рассуждать и веля ему согласиться на предложение. Каменный зверь знал его слабое место и послал его именно туда, где могли пробудиться самые мрачные чувства. Ненависть была слишком сильна, чтобы ей противостоять.
Следовало освобождать их постепенно, подчиняя своей воле и вынуждая к сотрудничеству.
Сааманан пронесла его над пустыней и к исходу долгого восточного дня опустила между лапами каменного зверя. Теперь она еще больше походила на призрак, а голос расспрашивавшего ее чудовища напоминал шепот обиженного ребенка. Для злости у него не осталось сил.
Этриан решил освободить их чуть больше, ради себя самого. Уйдя в себя, он нашел нужный ключ и попытался восполнить их силы.
На него тут же обрушилась сила воли каменного зверя, и он пошатнулся, пытаясь сопротивляться. Его обманули – тот оказался вовсе не столь слабым, каким притворялся. Подавив панику, он собрал всю свою силу воли, и нахлынувшая на него волна постепенно отступила. Остановить ее полностью оказалось столь же непросто, как захлопнуть тяжелую дверь склепа. Но ему это удалось, окончательно и бесповоротно. Он попытался задвинуть напоследок засов с помощью вспышки гнева, но у него уже не осталось сил. Он полностью вымотался.
Он рухнул на свое спальное место.
Чудовище попеременно проклинало себя за неудачу и радовалось успеху. Ему удалось отобрать у Этриана в десять раз больше сил, чем тот был готов отдать добровольно.

Мальчик спал. Медленно тянулось время. Во снах к нему приходила женщина, снова прося об избавлении. Он не обращал на нее внимания, взращивая в себе ненависть.
Он уничтожит остров на востоке, пройдя с огнем и мечом по всей Империи Ужаса. Его войско разжиреет на телах убитых врагов. Они станут непобедимыми, и он поведет их на другой конец света, на бывшую родину, и отомстит за отца…
«Это не мои мысли, – подумал он. – Нечто вмешивается в мои сны».
Вскоре это «нечто» его покинуло, и сны вновь стали его собственными. Похоже, его странные спутники занялись другими делами.
Часто ему казалось, будто он прикасается к чужим далеким разумам, безотчетно забирая их знания и добавляя к своим. В чем-то он больше стал походить на своих пустынных спутников.
Сперва они радовались вновь обретенным силам, но со временем радость сменилась озабоченностью, угрожавшей перейти в страх.
И однажды он услышал:
– Избавитель! Проснись!
Кто-то яростно тряс его за плечо, но он пребывал в полусне, покинув тело и обследуя окрестности.
Пруд снова увеличился в размерах, и из него теперь текла вода, быстро исчезая в пустыне. Растительность и живность превратили берега короткого ручейка в яркий островок жизни, вступившей в борьбу с запустением.
Это было дело рук Сааманан, посвятившей себя возрождению родины. Ее же хозяину попросту хотелось шире распространить власть, чтобы найти новых поклонников.
Его продолжали трясти, но уже мягче. Этриан переключил внимание на лежавшее между лапами зверя тело. Мальчик вырос и уже почти стал мужчиной – высокий, мускулистый и смуглый, как братья матери. Лицо спящего напоминало лицо его дяди Вальтера, женившегося на шинсанской чародейке. Этриан с матерью жили в доме Вальтера, когда их похитили люди лорда Чиня.
Он представил себе будившую его женщину, теперь обретшую сущность. Внешне она выглядела девочкой-подростком, в которой только зарождалась будущая красота, но в глазах таилось глубокое прошлое. Взгляд ее был старше и мертвее, чем сама пустыня.
Этриан позволил себя разбудить.
– Избавитель! Ты должен нас освободить, или мы обречены.
Что они сочинили на этот раз?
– Покажи, в чем дело.
Женщина потащила его куда-то мимо пруда.
– Я дал тебе силу. Загляни в прошлое и покажи все с самого начала.
Она начала оправдываться, что для этого требуется вмешательство Великого, а он сейчас занят.
– Пусть бросает все свои дела. Скажи ему, пусть найдет время.
«Как я мог повзрослеть во сне?» – удивился он.
Похоже, виной всему были те разумы, в которые он проникал, сам того не сознавая. Он уже не был тем мальчиком, который переплыл пролив и бродил по пляжам Навами. Не был он и тем юношей, который летал взглянуть на смерть отца. Он стал кем-то другим, более уверенным в себе и полным решимости оставаться самим собой. На лице его появилось высокомерное выражение, а взгляд стал подобен взгляду змеи.
– Прошу тебя!
– Покажи мне. С самого начала.
В мозгу его отдался яростный рев каменного зверя, а затем на него, подобно шквалу копий, обрушились мысленные картины.
Враг приближался. Шинсан был уже в пустыне. Каменный зверь оживил горстку солдат, ждавших многие века, и те теперь уничтожали разведывательные группы Шинсана.
Глядя на все это, Этриан засомневался, сможет ли что-либо остановить Империю Ужаса. Что ею двигало? Неужели она считала необходимым завоевать даже бесплодные земли?
Каменный зверь пытался повергнуть Этриана в панику, и он не стал делиться с божеством силой. Солдаты уничтожили полдюжины патрулей, и разведчики больше не появлялись.
– Избавь нас! – умоляла женщина со слезами на глазах. – Они придут снова и уничтожат нас.
– Вполне возможно. Такова их натура. Кто тут хозяин?
– Великий.
– В таком случае помощи вы от меня не получите. Я не преклоню перед ним колени.
Этриан повернулся и, раздевшись, шагнул в прохладу пруда, чувствуя прикосновения рыб к ногам. В камышах гоняли птенцов водоплавающие птицы. Сааманан шла за ним вдоль края пруда, продолжая упрашивать из-за зарослей тростника.
– Ты создала настоящее произведение искусства, – сказал он. – Почему бы этим и не ограничиться? Патрули уже ушли.
Готовы ли они были сдаться? Естественно, нет. Шинсан не признавал поражений. Его солдаты наверняка попытались бы найти другой подход, собрав больше сил.
Что они станут делать, если Этриан попадет им в руки?
Он медленно улыбнулся. Шинсан мог оказаться тем самым рычагом, который требовался, чтобы одержать верх над каменным зверем. Этриан мог бы сыграть роль пленника, приветствующего спасителей. Откуда им знать, кто он такой?.. Если он не освободит зверя, тервола разделаются с этим ничего не значащим божком еще до того, как обратят внимание на обычного мальчишку.
Так или иначе, пока он жил, взяв время в долг, и мог рискнуть, ничего не теряя. У зверя был выбор – либо согласиться с его требованиями, либо погибнуть.
Возможно, зверь почувствовал, к чему клонит Этриан. Он рычал, угрожал, умолял, но Этриан не обращал на него внимания, сказав лишь:
– Когда будешь готов признать себя моим рабом.
По пустыне прокатился дьявольский смех. Каменный идол услышал величайшую шутку за всю свою долгую жизнь.
«Вот только вопрос, – подумал Этриан. – Как заставить бога сдержать слово после того, как ты силой вынудил его это слово дать?»
Выбравшись из пруда, он вернулся на место для отдыха, быстро высохнув в лучах пустынного солнца.
– Сааманан, иди сюда. Сядь. Расскажи мне обо всем.
Она заговорила, то и дело бросая испуганный взгляд на небо.
– Нет. Расскажи мне про дитя. Про маленькую девочку, которая выросла и стала жрицей. Про ее мать, отца, сестер и братьев. Расскажи, в какие игры она любила играть и какие песни пели за игрой ее подруги. – С неба словно опустилась черная, неодобрительная туча. Зверь знал, какие семена пытается посеять Этриан. – Расскажи свою историю, и я расскажу свою.
– Зачем?
– Потому что все мы когда-то были детьми, прежде чем стать теми, кем стали. В душе ребенка лежит путь к пониманию.
– Откуда у тебя такая идея?
– От врага. От лорда Чиня, тервола. Человека с черной душой, но выдающегося ума. Одного из учителей моего деда.
– Твоего деда?
– Вартлоккура. Его называли Разрушителем Империи. Он самый ужасный чародей из всех, когда-либо ступавших по земле.
– Не слышала про него. – Похоже, он застиг ее врасплох.
– Он – великий злодей этого мира. Ты бы могла его увидеть, если бы секунду подождала тогда, на западе. Он появился сразу после того, как ты кинулась в стену. – Этриан зловеще усмехнулся. – Возможно, он бы тебя увидел. И уж точно он видел меня.
Глаза ее округлились, и она с тревогой взглянула на небо.
Каменный зверь не обращал на нее внимания – он был слишком занят своими патрулями.
Этриан несколько недель близко общался с Сааманан, пытаясь отыскать в ней проблески человечности. И таковые действительно нашлись – в том не было сомнений. Именно они вынуждали ее «тратить впустую» силы на свое увлечение – возрождение пустыни.
Ему пришлось нелегко, ибо проблески эти лежали на большой глубине, словно алмазная жила, погребенные под многими слоями. Мягкое невинное существо с пустым взглядом, страшнее даже каменного зверя, превратившее свое сердце в сталь. Жрица…
Этриан вернулся к обычному жизненному ритму, отводя для сна самое жаркое время дня. Однажды ближе к вечеру он внезапно проснулся, инстинктивно вскочив и едва не подпрыгнув, пронзенный ужасом до глубины души. Каменный зверь швырнул чудовищной силы молнию, оставившую позади холодную алчную пустоту. Этриан принялся бесцельно расхаживать туда-сюда, собираясь с мыслями.
– Они вернулись! – рыдала Сааманан. – Они нас уничтожат!
Он ощущал страх каменного зверя, который сражался, но проиграл и в отчаянии обрушил на врага удар, подобный падению огромного черного молота. Если этот удар не достигнет цели – Навами обречено.
Обежав вокруг лапы зверя, Этриан вскарабкался ему на спину. Сааманан последовала за ним.
– Спускайся! – выдохнула она, добравшись до каменного затылка. – У него ничего не вышло!
Этриан вжался в обветренный камень. Воздух словно корчился в адских муках. Слышалось нечто похожее на шкворчание жарящегося бекона, только в тысячу раз громче. Гигантская барабанная палочка отбивала могучий ритм. Медленно повернув голову, Этриан увидел опускающийся на землю переливающийся столб пыли высотой в сотни ярдов, из которого таращились тысячи дьявольских хохочущих физиономий. Но сильный не по сезону ветер развеял пыль, и они исчезли.
Каменный зверь скулил, Сааманан молилась, но Этриан не обращал на них внимания. Взобравшись на макушку чудовища, он уселся скрестив ноги, лицом на запад, и, позволив своей сущности покинуть бренную оболочку, поплыл в сторону серых гор.
Он остановился, увидев нечто, стоявшее на вершине длинной пыльной дюны лицом к каменному зверю. К этому существу присоединилось еще одно, потом еще. Их силуэты словно окружало марево.
Подплыв ближе, Этриан понял, что дело не только в колебаниях жаркого воздуха – их одежды шевелил ветер. Теперь их было шестеро – нет, семеро. Тот, что посередине, выглядел ниже ростом и толще. На всех были гротескные маски с глазами из драгоценных камней, сверкавших в лучах пустынного солнца.
Тервола, понял он. Игры закончились, они явились сами.
К военачальникам присоединились солдаты Империи Ужаса. Их были десятки и сотни, и все они смотрели на каменного зверя.
Невысокий что-то сказал, слегка шевельнув рукой, и спустился с дюны. Один тервола и горстка солдат двинулись вперед, остальные остались на месте, словно приготовившись к долгому ожиданию.
Этриан метнулся к своему телу.

6
1016 г. от О.И.И.
Пустыня

Шикай взобрался на вершину серой дюны. У него болели ноги, и он весь вспотел. Он устал, и терпение его было на исходе. «Что я тут делаю? – подумал он. – Мое место – в Четвертом Показательном».
Он остановился. Ветер подарил облегчение, хотя и с трудом проникал сквозь полевую одежду. Он взглянул на все еще опускающийся вдали столб пыли. Другая пыль, принесенная ветром, собиралась вокруг его сапог.
– Весьма зрелищно, господин.
– Спасибо, Панку. Я решил, что это может заставить задуматься наших тамошних друзей. – Он уставился на одинокую гору. К нему подошли другие тервола. – Мне только кажется? – спросил он. – Или это в самом деле высеченное из камня существо?
– Думаю, да, господин, – сказал тервола по имени Мэн Чао. – Похоже, оно очень древнее.
– Возможно. Но оно живое. Именно это и есть источник всех наших бед. Поставьте за дюной портал. Я возвращаюсь в крепость. Скоро вернусь.
– Как пожелаешь, господин.
С трудом спустившись с западного склона дюны, Шикай заковылял к ближайшему действующему порталу.
– Слишком я стар для всего этого, – проворчал он.
– Господин?
– Просто говорю сам с собой, Панку. Не обращай внимания.
Шикай в очередной раз задумался, зачем он нужен здесь, на передовой, не будучи полевым офицером. Ради новизны? Он никогда не служил в боевом легионе.
– Панку, тебе вовсе незачем за мной таскаться, – сказал он, останавливаясь. – Я вернусь. Почему бы тебе не подождать?
– Только если прикажешь, господин. Иначе я не могу.
– Ладно. Если тебе не мешает усталость и солнце…
Преданность Панку приятно грела Шикая, – похоже, он все же чего-то стоит. Мало кто из тервола вызывал теплые чувства у солдат.
– Не мешает, господин.
Шикай переместился в штаб-квартиру Семнадцатого легиона. Не стал ли он чересчур зависим от колдовства порталов? Имелись в нем свои ограничения, о чем он никогда не забывал. Его собратья узнали о них во время прошлой войны на собственном горьком опыте. Крупное войско не могло полагаться на одни лишь порталы – те были слишком медленными и не обладали большой вместительностью. Ограниченно было и время их жизни. Лишь немногие могли одновременно работать на небольшой территории – иначе они мешали друг другу. И тем не менее они превосходно справлялись со своей ролью поддержки для небольших тактических операций. Но чтобы перебросить или снабдить припасами легион, самым практичным средством оставались старые добрые сапоги и колеса повозок.
А еще порталы бывали небезопасны – иногда люди просто исчезали. Подобное часто случалось во время войны на западе. Чародей Вартлоккур научился воздействовать на телепорт-поток.
Шикай вздрогнул.
«Спокойно, – сказал он себе. – Это лишь усталость действует на нервы».
Нервы были не единственной его проблемой. Его тревожило то каменное существо. О нем ничего не было известно, и осторожность в любом случае не помешала бы.
– Что там, господин? – приветствовал его Тасифэн.
– Мы нашли средоточие силы врага. Гигантское изваяние в виде животного, похоже вырубленное из горы. Я послал Су Шэня взглянуть поближе. Баллисты готовы?
– Они уже ждут, господин. Я сам их проверял. Кандидаты хорошо поработали. Каждая стрела настроена на силу удара и дальность полета. Нужен лишь кто-то, кто навел бы их на цель.
– Я этим займусь. Сколько всего стрел?
– Двенадцать, господин. Шесть в желобах, шесть наготове.
– Думаю, хватит. Эта проклятая тварь будет выглядеть так, словно над ней поработала моль, еще до того, как мы закончим. Идем посмотрим.
На поле возле крепости ждала батарея баллист. На первый взгляд они выглядели как обычные осадные орудия с рамами, желобами и воротами стандартного имперского образца. Особенными были луки и тетивы, подготовленные в чудотворных арсеналах, скрытых в сердце Шинсана. Даже лорд Сыма не знал их местоположения.
Из того же арсенала происходили и стрелы. Делали их из темного твердого тяжелого материала с вкраплениями серебра, золота и тускло-серого металла и увенчивали кристаллами в форме острых наконечников, от которых исходило яркое свечение.
– Интересно, сколько такое стоит? – спросил Шикай, потрогав стрелу.
– Целое состояние, – предположил Тасифэн.
– Не сомневаюсь. Взведи одну. И поставь мне здесь портал, чтобы я мог быстро перемещаться туда-сюда.
– Я уже организовал портал, господин. Вон там. Я думал, вы сами захотите их нацеливать.
Шикай нахмурился. Лорд Лунью прекрасно знал свое дело. Или – он сам был слишком предсказуем.
– Сперва – три стрелы с двухминутными интервалами. Если потребуется больше – я вернусь.
Он обвел взглядом расчеты баллист. Все они были кандидатами – обычным солдатам не позволялось управлять специализированным оборудованием. В неумелых руках оно могло оказаться слишком опасным.
– Эй вы – давайте стреляйте.
Свистнула тетива баллисты. Раздался чудовищный треск, и в воздух взмыла стрела, мелькнув подобно полоске ртути. Вместо того чтобы описать обычную, подчиняющуюся законам притяжения дугу, она поднималась все выше, пока не исчезла на фоне солнца.
– С двухминутными интервалами, – напомнил Шикай, входя в подготовленный портал. За ним последовал Панку.
Минуту спустя Шикай поднялся на вершину пыльной дюны далеко в пустыне и повернулся лицом на запад, ожидая, когда над горами появится серебристая искорка.
– Су Шэнь уже что-нибудь выяснил? – спросил он.
– Нет, господин. Он еще на полпути туда.
– Дайте ему сигнал, чтобы встал там, откуда мы можем его видеть, и ждал. Не хочу, чтобы он оказался слишком близко к мишени. Ага, вот и наша стрела.
Закрыв глаза, он напряг свое чувство тервола и коснулся летящей стрелы. Другая часть его разума нашла каменное существо, и он провел мысленную линию от стрелы к цели.
– Пора. Заслоните глаза.
Стрела устремилась к земле. Удар! На месте стрелы возникло множество светящихся шаров, словно сотня вспыхивающих друг за другом шаровых молний.
Шикай открыл глаза.
– Будь я проклят. – Он промахнулся на двести ярдов.
Ревущая горячая волна всосала песок на сотни футов от места удара. Образовался пруд пятидесяти футов в поперечнике, который бурлил и клокотал, словно перегретая вода.
– Можно погреть руки, – сказал Шикай.
Но от его самонадеянности не осталось и следа.
Он промахнулся. Это не могло быть случайностью. Он вновь повернулся лицом на запад, ожидая очередной серебристой молнии.
На этот раз он лучше сосредоточился, сохраняя контроль над стрелой до самого удара, – и почувствовал, как чья-то воля сопротивляется его собственной.
Он открыл глаза. Снова промах! Но на этот раз волна расплавленной земли ударила в бок каменного существа. Он почти попал в цель.
– Больше сила удара? – спросил он у других тервола.
– Нет, господин, – ответил один из самых старых, отправленный в ссылку лордом Го. – И дальность, и сила удара в полном порядке. Все дело в наводке. Что-то ей сопротивляется.
– Значит, мне не показалось?
– Нет, господин. Предлагаю навести следующую всем вместе.
– Однозначно, – кивнул Шикай. – Хочу увидеть, что случится при прямом попадании.
– Она уже летит, господин.
Шикай мысленно нашел стрелу и провел линию прицеливания. К нему присоединились собратья, создав из линий трубу, вырваться из которой стрела никак не могла.
Стрела устремилась к земле. Усилия чужой воли, пытавшейся отвести удар, оказались тщетны, и он попал в цель. Шикай открыл глаза.
Из ляжки каменного зверя вырвало куски расплавленного камня.
– Прямо в точку, – злорадно усмехнулся Шикай. – Прямо в точку. Теперь подождем.
Долго ждать им не пришлось.
– Там что, кто-то стоит на голове? – прищурившись, спросил он.
Глаза у него были уже не те, что прежде.
– Похоже, даже двое, господин.
– Любопытно. Можешь сказать, что они делают?
– Нет, господин.
Пустыню сотряс оглушительный яростный рев, казалось заполнивший всю вселенную. У Шикая застучали зубы. По пустыне промчались пылевые вихри, описывая в панике круги, словно перепуганные призраки.
– Приготовиться к обороне, – приказал он.
Что-то изменилось – все происходящее стало ощущаться совсем иначе.
– Там что-то происходит, господин, – сказал один тервола. – У передних лап этой твари.
Шикай снова прищурился.
– Скажите Су Шэню, чтобы немедленно возвращался! – бросил он.
В пустыню, словно ниоткуда, хлынули солдаты – конники и пехотинцы, батальон за батальоном…
– В боевой строй, господа. Мэн Чао – подготовь порталы для экстренного отступления. Господа, я возвращаюсь в крепость. Отдам необходимые распоряжения и сразу же вернусь.
Он поспешно спустился с дюны, спотыкаясь и оскальзываясь. Панку следовал за ним по пятам. Шикай надеялся, что соратники не решат, будто он позорно бежит, и их боевой дух не пострадает.
Если в военной структуре Шинсана и имелся изъян, то он заключался в том, что тервола далеко не всегда отвечали тем моральным требованиям, которые предъявляли солдатам, и порой чересчур поддавались эмоциям на поле боя.
Тасифэн удивился столь быстрому его возвращению.
– Лорд Сыма? Что-то пошло не так?
– Не здесь. Возможно, там я принял неудачное решение, и мы пробудили нечто весьма древнее и весьма неприятное. Сколько у нас осталось стрел – девять? Выпустить первые шесть с интервалом в тридцать секунд. Порталы настроить так, чтобы передовая группа могла, если потребуется, быстро эвакуироваться. Сообщи всем командирам легионов, что Семнадцатый ведет боевые действия и что они должны быть готовы выступить в любую минуту. Свяжись с Северной армией. Скажи, что я могу воспользоваться своим правом запросить подкрепление.
– Господин, мы сосредотачиваем слишком много порталов на слишком малом пространстве.
– Я понимаю риск, лорд Лунью. И я также уверен, что мы поймали чудовище за хвост, но оно может не захотеть нас отпустить. – Шикай повернулся к обслуживавшим баллисты кандидатам. – Тридцатисекундный интервал. Выпускайте первую стрелу.
Посмотрев вслед устремившейся на восток серебристой искорке, он шагнул в портал.
Положение в его отсутствие ухудшилось. Каменное существо окружало море воинов, и река из солдат уже текла к дюне. Люди Су Шэня поднимали облака пыли, пытаясь добраться до товарищей.
Над одинокой горой роились подобно тучам комаров летающие существа.
– Что это? – спросил Шикай.
– Всадники на драконах, лорд Сыма. Маленьких, вероятно, специально выведенных. Отсюда точно сказать невозможно, но всадники, похоже, не люди. Оуянь пытается разглядеть получше, но что-то ему все время мешает.
Шикай подошел к тервола, который сидел, скрестив ноги, перед вкопанной глубоко в песок большой серебряной чашей, раз за разом произнося одни и те же заклинания. В налитой в чашу воде появлялись туманные картины, а потом возникала некая помеха, и они расплывались.
– Стрела летит, господин, – сказал Панку.
Повернувшись, Шикай мысленно поймал стрелу и провел линию, соединявшую ее с гнавшейся за Су Шэнем волной солдат. Стрела попала точно в цель, превратив в пар батальоны. Брызги расплавленного камня выкашивали отряды.
– Стрела, господин.
Шикай швырнул эту стрелу и следующую за ней в быстро увеличивавшуюся орду вокруг каменного существа. В гуще солдат появились огромные дымящиеся прорехи.
И вновь пустыню сотряс рев.
– Похоже, кто-то очень разозлился, господин, – заметил Панку.
Шикай взглянул на ординарца, но лицо того оставалось бесстрастным.
– Мне тоже так кажется.
– Летуны, господин.
К дюне устремились тучи летающих существ.
– Приготовиться! – приказал Шикай. – Они могут быть опасны.
– Стрела, господин.
Шикай провел линию между стрелой и парившим в середине роя летуном. Когда погасла вспышка, он увидел несколько охваченных пламенем клубков, падавших на землю. Двое разделились пополам – всадники свалились с животных.
Остальные продолжали приближаться. Они метались туда-сюда, и их нелегко было сосчитать, хотя Шикай решил, что их по крайней мере полсотни. Над каменным существом собирались новые.
Он навел на цель очередную стрелу, сбив как минимум шестерых. Последняя стрела уничтожила еще четырех.
Перестав лавировать, они разделились на пары и тройки, устремившись к дюне.
– Маскировочное заклинание! – крикнул Шикай. – Визуальное смещение!
Дюну накрыла чернота. Казалось, будто все вокруг исчезли. Первые летуны пронеслись столь низко, что подняли тучу пыли. Всадники ударили светящимися копьями.
– Есть жертвы? – спросил Шикай.
– Нет, господин.
– Если кто-то будет ранен, немедленно отправляйте его через портал. Мы не можем оставить здесь никого, кого они могут использовать против нас. То же самое и с любыми пленниками – в портал. У кого-нибудь есть доступ к воздушному демону? Мэн Чао? Чего ты ждешь? Давай его сюда.
В дюну ударили мощные разряды, но тервола отразили бо́льшую их часть, и те полетели назад, какое бы колдовство ими ни управляло. Лишь немногие возымели действие.
– Су Шэнь вряд ли доберется, господин.
Шикай и сам это видел – он уже думал, как ему поступить. В крепости у него осталось три стрелы, и ему хотелось использовать их против каменного существа. Пожертвовать Су Шэнем? Нет.
– Панку, идем со мной. Я скоро вернусь, господа.
Вернулся он не столь быстро, как предполагал, – пришлось задержаться, чтобы взглянуть на большую карту и отдать новые распоряжения Тасифэну.
– Мы потеряли контроль над положением, – сказал он. – На их стороне слишком много сил, а на нашей слишком мало. Будем отвлекать их, пока сможем. Вот здесь. – Он показал точку на карте. – Наиболее вероятное место, где они будут прорываться на запад. Немедленно выдвигай туда бригаду. Пусть идут налегке – там чудовищная жара. Будем использовать порталы на полную.
– У нас их недостаточно, господин.
– Забери у других патрулей. Скажи, чтобы шли к тому ущелью и окапывались. Приказ всем легионам – немедленно направляться сюда и обеспечить подкрепление. Бери на себя любые инициативы, какие сочтешь нужным. Как только здесь будет достаточно людей, отправь еще одну бригаду. Мне нужно возвращаться – Су Шэню грозит опасность. Последние три стрелы выпустить с интервалом в минуту.
– Как прикажешь, господин.
Шикай рысью устремился к порталу.
– Панку, – задыхаясь, проговорил он, – похоже, я уже немолод.
– Если позволишь, господин: почему бы тебе не остаться в центре паутины, поручив остальное офицерам?
– Вполне разумные слова. Сам не знаю почему. Просто хочу быть на поле боя. Может, потому, что никогда раньше там не бывал.
Пройдя через портал, они поднялись на дюну.
Су Шэню приходилось несладко. Он был уже близко, но всадники намеревались окружить его, отрезав путь к бегству. Шикай взглянул на небо. Наездники на драконах кувыркались в воздухе, пытаясь победить демона Мэн Чао, который успел основательно проредить их ряды.
– Кто-то весьма неумело ими управляет, господин, – заметил повелитель демонов.
– Они вроде тех людей, что мы встретили в горах?
– Мертвецов? Да, господин. Однако наездники – не люди. Мы отправили экземпляр для исследования.
– Хорошо. Потери?
– Пока только двое, господин.
– Превосходно.
– Стрела, господин, – сказал Панку.
– Спасибо. – Шикай снова взглянул на уходящего от погони Су Шэня.
Чтобы спасти его, приходилось потратить по крайней мере одну стрелу. Шикай мысленно поймал оружие, вообразил линию его полета, и стрела устремилась вниз, уничтожив преследователей.
– Начинай эвакуировать солдат, – приказал Шикай. – У нас мало времени.
– Боюсь, его не хватит, чтобы все мы успели выбраться, господин.
Шикай представил себе размеры приближающейся орды.
– Выстроимся вокруг портала. Сперва отправляй солдат.
Мэн Чао задрожал:
– Как прикажешь, господин.
– Стрела, господин.
– Спасибо, Панку.
Шикай продолжал изучать противника. Пока что Су Шэню ничто не угрожало. Сбросить оружие на окружавшую каменное изваяние толпу? Или на тех двоих у него на голове…
Он прицелился, соединяя стрелу с каменной головой, но линия тут же ушла в сторону.
– Мне нужна помощь, господа. Целимся в голову идола.
Медленно и постепенно конец линии пополз к голове громадного зверя…
Стрела появилась слишком рано, и Шикай не сумел направить ее туда, куда хотел. Она попала в плечо зверя, выбив из него тонны расплавленного камня, пролившегося на толпившихся внизу солдат.
– Похоже, так ты нанес еще больше потерь, чем прямым попаданием, – заметил Мэн Чао. – Только взгляни, сколько их полегло.
Шикай не ответил, глядя, как по спине чудовища убегают две крошечные точки. Пытаться их настичь было уже слишком поздно.
– Мэн Чао, передай всем: как только ударит в цель следующая стрела, все, кто может, должны вызвать демонов и выпустить их на свободу.
– Тот, кто управляет солдатами врага, похоже, обезумел от гнева, – сказал Мэн Чао. – У него ничего толком не получается. Чем-то он напоминает злобного ребенка, ломающего собственные игрушки.
– Угу. Пусть злится дальше.
– Стрела, господин.
– Вижу. – Шикай взглянул на Су Шэня, который теперь мог добраться до места и без особой помощи. – Помогите мне, господа. Нужно попасть стрелой по морде этой твари.
Он представил себе жесткий железный лук, и к нему присоединились соратники, напрягая силу воли. На этот раз сопротивление было слабее – разум врага затуманила ярость.
Последняя стрела ударила в цель, и пустыня вновь содрогнулась от чудовищного злобного рева.
– Похоже, мы угодили в какой-то нерв, – заметил Панку.
– Похоже на то. Поднимайте демонов, господа. Сотник! Можешь быстрее загонять солдат в портал?
– Нет, господин.
– Ладно, в любом случае не расслабляйся.
Шикай повернулся, глядя на преодолевавшего последние сто ярдов Су Шэня. Его солдаты бежали легко и уверенно, как и подобает солдатам Шинсана, не бросая испуганных взглядов за плечо и избавившись лишь от того снаряжения, которое приказал бросить командир. Щиты и оружие оставались при них.
– Хорошие парни, – заметил Шикай.
– Это Семнадцатый, господин, – ответил Мэн Чао. – Бывший легион лорда Ву.
– Понятно, – улыбнулся под маской Шикай.
Мэн Чао говорил так, будто его замечание объясняло все, что требовалось знать об этом легионе.
Лорд Ву в свое время был великим тервола, но оказался в числе тех неудачников, которых соблазнили недавние политические события, и загадочным образом погиб в Ляонтуне, когда там находилась Восточная армия.
Появился гротескно завывающий демон, четырнадцати футов ростом и с полудюжиной рук, и запрыгал вокруг, проклиная того, кто его вызвал. Получив приказ, он развернулся, оценил силы врага и сменил облик. На глазах у Шикая он превратился в медного носорога эпических пропорций и галопом помчался навстречу противнику.
– Кто-то, похоже, не воспринимает задание всерьез, – недовольно вздохнул Шикай.
Сверкающий носорог протопал мимо Су Шэня. И, взревев от всей души, атаковал ближайших всадников, с грохотом описывая круги и раздавая налево и направо удары рогом. Одной его массы хватило бы, чтобы задавить противника.
– Ведет себя как клоун, но толк от него есть, – с неохотой признал Шикай, хотя и считал, что уважающему себя тервола не подобает держать в подручных демона с подобным темпераментом.
Демон снова сменил облик, превратившись в осьминога, сжимавшего в шести щупальцах отобранные у врагов мечи. На фоне солнца появился наездник верхом на драконе, который метнул в демона копье-молнию. Демону это не понравилось, и он исчез, заскулив словно раненый щенок.
В драку вступила еще дюжина чудовищ из потустороннего мира, быстро остановив всадников. Су Шэнь и его люди, тяжело дыша, взобрались на дюну.
– Сотник, отправь их в первую очередь. Они выбились из сил.
– Да, господин.
Шикай наблюдал за эвакуацией, казавшейся ему чересчур медленной. Дьявольски медленной.
Всадники продолжали приближаться, несмотря на серьезные потери. Окружив дюну, на которой расположился Шикай, они остановились в уважительном отдалении.
– Что, взяли? – рассмеялся лорд Сыма. – Нам теперь не уйти, да? Все, что вам требуется, – привести пехоту и покончить с нами, да?
Велев тервола сосредоточиться на ближайших пеших солдатах, он уставился на каменное существо. Неужели оно было настолько глупо? Если оно будет действовать так и дальше, все его войско погибнет до того, как сумеет вырваться из пустыни. Большая часть павших уже не годилась для оживления.
Шикая это радовало.
Он нисколько не сомневался, что повелитель мертвых намеревался пройти маршем по всему миру. А как только его войска вышли бы за пределы пустыни, численность их мгновенно бы выросла. Этим объяснялось, почему каменный зверь столь расточительно разбрасывался солдатами – он предполагал, что сложностей с пополнением не возникнет.
Вражеская пехота явилась в таких количествах, что тут же задавила собой демонов, постоянно атакуемых сверху.
Шикай оглянулся. Эвакуация шла успешно – по человеку за десять секунд. Шесть за минуту, шестьдесят за десять минут. Через портал прошли уже три четверти войска. Остальные выстроились вокруг портала. Тактический маневр удался.
«Пусть мне еще немного повезет, – подумал он. – Пусть порталы поработают еще несколько минут. Пусть эта каменная тварь и дальше глупо тратит своих солдат».
Ему нисколько не нравилось, что небольшая разведывательная вылазка превратилась в отступление с боем, угрожавшее втянуть всю Восточную армию в неожиданную войну. Большую войну в критическую минуту в истории Шинсана. Он предполагал, что по всей пустыне разбросано пятьдесят тысяч солдат врага, которые, похоже, перестали выходить из укрытия.
Шикаю действительно повезло – пехота противника последовала примеру конницы, решив окружить его, прежде чем перейти в атаку. И он успел шагнуть в портал за мгновение до ее начала. После него осталось эвакуироваться лишь одному человеку – верному Панку. Враг не обнаружил на дюнах никого – тервола забрали сверкающую молниями дыру с собой.

– Чего они ждут, господин? – спросил Тасифэн.
Прошло четыре дня, но враг не продвинулся на запад. В докладах разведки говорилось о царящем в рядах противника чудовищном замешательстве.
– Не знаю. Возможно, наш трюк сработал и мы их напугали. Может, они вообще никуда не пойдут.
– Ты так думаешь, господин?
– Не совсем. Но мечтать не вредно, если не слишком в это веришь. Так или иначе, поблагодарим судьбу за подаренное время.
Шикай не ожидал, что ему хватит времени, чтобы перебросить солдат в горы, и что они успеют там окопаться. Сам он точно не стал бы давать противнику подобного преимущества.
Он получил, что хотел, и даже больше. Две полевые бригады Семнадцатого легиона уже были на месте и ждали распоряжений. Части остальной Восточной армии собирались в крепости. Будь у него в распоряжении еще неделя, через порталы можно было бы доставить столько людей и чудотворных орудий, что их хватило бы для уничтожения втрое большей орды зомби, чем он видел возле одинокой горы.
Шикай почти не оставил тервола в своей армии. Войска шли по земле под командованием младших офицеров, а некоторые подразделения при необходимости перебрасывались через порталы. Он забирал тервола и чудотворные орудия также из Северной армии, в полной мере используя предоставленные лордом Го полномочия и не обращая внимания на предсказуемый гнев ее командующего.
Северная армия тоже была на марше, но не могла выделить сюда войска. Шикай приказал трем ее легионам занять оборонительную позицию вдоль западного берега Тусгуса, широкой реки примерно на полпути между бывшей штаб-квартирой Семнадцатого легиона в Ляонтуне и крепостью на краю пустыни.
Телепорт-порталы на территориях Восточной армии работали на полную мощность. Слишком многие мили отделяли крепость от ближайших главных сил легионеров.
– Су Шэнь, – позвал Шикай. – Доложи, как идет эвакуация.
Тервола поспешил к нему. После своего спасения он готов был служить Шикаю в любое время дня и ночи.
– Наконец-то нас начинают слушать, лорд Сыма. Похоже, нашим делам они верят куда больше, чем словам.
Речь шла о местных племенах, которым Шикай приказал эвакуироваться за его третью линию обороны, реку Тусгус. Не имея пока иных приказов, он намеревался заставить врага заплатить за каждую милю его продвижения, не дав ему никаких шансов укрепить ряды за счет местного населения.
Командиры его легионов считали, что он слишком остро реагирует. Он в свою очередь возражал, что лишь острая реакция спасла их тогда в пустыне.
– Лорд Чан, ты нашел лорда Го?
Шикаю отчаянно хотелось поговорить с начальником. Он подумывал о том, чтобы попросить разрешения взять себе дополнительных тервола на случай потери крепости. Хотя наедине даже Панку упрекал его за одно лишь предположение подобного.
Чан Шэн командовал Двадцать третьим легионом, располагавшимся к югу от Семнадцатого. Его тоже в числе десятков других тервола сослали в Восточную армию, хотя прежде он являлся членом Совета тервола. Он ненавидел лорда Го, ненавидел свое падение с вершин власти и ненавидел службу под началом сына свинопаса. Счастливым его точно нельзя было назвать.
Но прежде всего он был солдатом Империи Ужаса, и его армия вела войну.
– Нет, господин. Лорд Го залег на дно, и никто не знает, где он. Думаю, он не хочет, чтобы его нашли.
– Что ж, ладно. Иди поспи. – (Чан Шэн искал лорда Го тридцать с лишним часов.) – Он наверняка знает, что мы его разыскиваем, и у него несомненно есть повод скрываться. Буду считать это молчаливым одобрением моей просьбы поступать в соответствии с нашими нуждами.
– Господин, мне кажется, это значит, что ситуация в Матаянге вот-вот взорвется.
– Вероятно. Увы.
Вошел Мэн Чао, хотя он должен был сидеть в горах, и отдал честь лорду Лунью.
– Враг приближается, господин.
– Буду через несколько минут. Сколько их?
– Тридцать тысяч с лишним, господин. Только пехота.
Тасифэн взглянул на лорда Сыма, но Шикай молчал. Он поручил операцию в горах Тасифэну и Семнадцатому легиону, взяв на себя более важную задачу по руководству перемещениями армии. Не мог же он каждый раз бегать и проверять готовность каждой сотни! Он кивнул Тасифэну.
– Всем ясны правила? – спросил лорд Лунью. – Раненых немедленно отправлять через портал. Убитых со стороны врага – отправлять, если портал доступен; иначе – расчленять. У нас есть от десяти до пятнадцати минут, чтобы обезвредить тело, прежде чем его снова можно будет оживить.
– Всех проинструктировали, господин.
– Хорошо. Напомни им, чтобы не поворачивались спиной к упавшему врагу. Тот снова может подняться.
Шикай улыбнулся под маской. Похоже, не только он исполнял роль наседки.
– Как прикажешь, господин. – Мэн Чао вышел.
– Отправишься через портал, господин? – спросил Шикая Тасифэн.
– Может, чуть позже. Всего на минуту, понять их силу и тактику. У меня и здесь дел хватит.
Тасифэн слегка поклонился:
– Пойду проверю баллисты.
– Осторожнее со стрелами. – Шикаю удалось собрать всего сорок девять. Тасифэн объяснял, что большая часть чудотворного арсенала передана Южной армии.
– Конечно, господин.
– И следи за летунами. Воздух – наше слабое место.
– Да, господин. – Тасифэн снова поклонился и вышел, не желая больше беспокоить Шикая.
«Я весь на нервах, словно старая дева, – подумал Шикай. – Пусть будет что будет. Они хорошие люди, и у них позади тысячелетия опыта. Боевого опыта. У них лучшие солдаты. Если они не остановят это войско мертвецов, значит его невозможно остановить».
Почему он так нервничал?
Из-за драконьих наездников? Вскрытие не сообщило ничего полезного. Они были девяти футов ростом, невероятно крепкие и отчасти неуязвимые к Силе. Скорее всего, при жизни они отличались умом, хитростью и смертоносностью и обладали собственной Силой. В библиотеках Шинсана тоже не отыскалось никаких сведений о существовании подобных созданий в историческую эпоху.
Шикай не сумел выяснить, из-за чего возникла пустыня и кто построил города, руины которых остались в лесах рядом с ней. В самых древних легендах нашлось лишь мимолетное упоминание о великом каменном боге-хранителе востока, обращенном лицом к бескрайнему морю. Осторожное расследование подтвердило, что континент заканчивается недалеко к востоку от одинокой горы. Дальше не было ничего, кроме острова и океана.
Описание этого острова лишь подстегнуло любопытство Шикая. В докладах Ко Фэна о заговоре Праккии упоминался некий остров на востоке, давший убежище лабораториям заговорщиков и штаб-квартире главы всей операции. Остров, о котором читал Шикай, вполне соответствовал данному описанию. Не были ли эти армии живых мертвецов еще одной уловкой Праккии? Но как такое возможно? Вся Высшая Девятка, кроме Ко Фэна, погибла во время сражения при Пальмизано или раньше. И Запад, и Шинсан приложили все усилия, чтобы искоренить после войны все нижестоящие девятки.
Лорд Сыма подумал, что неплохо было бы высадить на тот остров войско и посмотреть, что там осталось. Заговорщики Праккии подчинили себе ряд весьма интересных чародейских сил, но лорд Ко не сумел ничего спасти. Бо́льшая их часть находилась под эгидой некоего Магдена Нората, эскалонского перебежчика, который хорошо хранил свои тайны.
Шикай быстро обошел крепость. Приготовления шли полным ходом, хотя и слишком медленно, чтобы успокоить нервы. Он глубоко вздохнул.
– Панку, идем, посмотрим, что происходит в горах.

7
1016 г. от О.И.И.
Интриги

Мгла уже собиралась ложиться спать, когда взволнованная служанка объявила, что госпожу хочет видеть король.
– Он здесь? – удивилась она.
– Мы попросили его подождать в библиотеке, госпожа, – словно извиняясь, ответила служанка.
Монарху никак нельзя было предложить прийти позже, в более удобное для визита время. Удивительно было уже то, что он просто заглянул сюда с улицы, хотя данный король и отличался весьма простонародными обычаями.
– Что ему нужно?
– Он не говорил, госпожа.
Мгла почувствовала, как в душе у нее все сжалось. Похоже, хорошего ждать не приходилось.
– Скажи, что я сейчас спущусь. Пусть ему нальют бренди.
– Конечно, госпожа. Мне разбудить Марту?
– Я сама оденусь.
Она не спешила, успокаивая себя напевными строками солдатского ритуала, которым пользовались воины ее родины. Из спальни она вышла лишь тогда, когда убедилась, что полностью держит себя в руках.
– Что-то ты поздно, – заметила она, входя в библиотеку, и тут же раздраженно моргнула – приветливый тон ее голоса показался фальшивым даже ей самой.
Король окинул ее равнодушным взглядом. Ее красота нисколько его не впечатлила. В его присутствии ей всегда становилось не по себе – казалось, будто у нее большая волосатая родинка на носу или багровый шрам поперек щеки. Ни его, ни Майкла Требилькока, ни Вартлоккура нисколько не интересовала ее внешность. Казалось странным и пугающим, что вокруг столько безразличных к ее обаянию мужчин. Это выбивало из-под ног привычную почву, повергая в неуверенность и растерянность…
– Я был рядом, в моем доме, и хотел с тобой увидеться. Решил зайти сейчас, чтобы потом далеко не ходить.
– У тебя усталый вид.
– Был тяжелый день. Прости мне мои манеры, – возможно, им следовало бы быть иными.
К встрече она все-таки оказалась не готова и слегка растерялась.
– В чем, собственно, дело? – выпалила она и тут же испугалась собственной резкости.
– Мне любопытно, что замышляете вы с Аралом.
«Проклятье», – подумала она, с трудом скрыв дрожь.
– Замышляем? Ты о чем?
– Скажем так: я заметил некие фрагменты, которые складываются в единое целое. Я всегда стараюсь поступать разумно и потому решил дать тебе возможность объясниться, прежде чем всерьез разозлюсь.
– В смысле? – Ей снова стало не по себе, по коже побежали мурашки.
Внезапно она поняла, почему Вартлоккур в городе. Если Браги считал, что кто-то должен прикрывать ему спину, значит он точно был уверен, что…
– Вот эти фрагменты: принцесса-изгнанница Шинсана, лишившаяся остужающего ее пыл влияния хорошего человека, который погиб у Пальмизано. Некий молодой торговец, достаточно богатый и влиятельный и, возможно, ослепленный ее прелестями. И тервола из штаба Западной армии лорда Суна, которые тайно поддерживают ссыльную принцессу.
У Мглы перехватило дыхание. Откуда он мог знать? Проклятый Требилькок! У него в самом деле имелся кто-то в штаб-квартире лорда Суна, хотя она надеялась, что ее подозрения ошибочны.
– И эти фрагменты сложились воедино как раз тогда, когда мои шпионы сообщили, что Шинсану угрожает внезапный кризис на матаянгской границе.
Боги! Неужели он обо всем знал? Неужели у Требилькока завелся шпион даже здесь, в доме?
– Удачный отвлекающий маневр, – продолжал король. – Тебя бы все это не удивило, будь ты на моем месте?
Речь его выглядела нарочито официальной – словно у чиновника из магистрата, подумала она. Голос его был напряжен, взгляд нервно блуждал, но Мгла была слишком занята своими мыслями, чтобы использовать его волнение себе на пользу. Уйдя в себя, она тщательно выбирала ответ, который не повредил бы ее честолюбивым планам.
– Ты прав, – наконец сказала она. – Со мной связывались люди из Шинсана, из традиционалистской группировки, противостоящей склонному к переменам лорду Го. Их беспокоит растущая нестабильность в империи. Я последняя из живых потомков ее основателя, Туан Хуа. Моя личность сформировалась во времена Двойного правления Принцев-Чудотворцев. Те люди считают, что я могла бы восстановить прежнюю стабильность и ценности, будь у меня такая возможность. Пока это лишь разговоры, из которых вряд ли что-то выйдет.
– Почему бы и нет?
– Со мной связывались по этому поводу и раньше. У этих группировок недостаточно власти или влияния. И что бы они ни говорили, на самом деле им нужна номинальная фигура, законный претендент, который сможет взять на себя их грехи после того, как они придут к власти. По сути, козел отпущения.
Слушал ли он ее? Соглашался ли с ней? Лицо его оставалось бесстрастным, словно у игрока.
– И ты на это не согласна?
– Нет. Ты прекрасно меня знаешь.
Король сцепил пальцы у себя под носом, и на мгновение показалось, будто он молится.
– Какую роль в этом играет Арал?
– Он торговец. Условия для торговли намного бы улучшились, если бы Шинсаном правил кто-то дружественный Кавелину. Он пытается собрать деньги в поддержку переворота. Мне не хватило духу разбить его надежды.
Король разглядывал корешки ее книг. Мгла надеялась, что слова ее выглядят достаточно правдоподобно. Она бесчисленное множество раз репетировала подобный разговор, зная, что он неизбежен, но рассчитывала, что он случится позже. Весь ее план рассыпался в прах – она не могла вспомнить заранее заготовленные фразы. Оставалось лишь рассказать бо́льшую часть правды и надеяться, что этого окажется достаточно.
Он глубоко вздохнул, похоже решив промолчать о своих намерениях. Мгла не сомневалась, что он затронет тему отправки секретаря с посольством к лорду Суну. В случае весьма вероятного успеха она лишилась бы всяческой надежды на поддержку со стороны торгового сообщества Кавелина. И у нее оставался только один реальный вариант – саботировать все усилия Пратаксиса. Эту черту она пока не пересекла и теперь понимала, что и не осмелится в дальнейшем. Наверняка король уже понял, что к чему, и теперь, в случае чего, вину возложат на нее.
Король играл в старую игру – дать злодею столько веревки, сколько тому нужно.
– Звучит неплохо, – наконец сказал он. – Кавелину пошло бы только на пользу. Если, конечно, удастся преодолеть исторически свойственную Шинсану косность. Иначе – какая, к дьяволу, разница, кто у власти?
Что? Он не собирался устраивать скандал? И готов был с ней согласиться? Несмотря на Пратаксиса? Она медлила, собирая в наступившей тишине все свое самообладание, но он, похоже, этого не замечал.
– О чем ты? – спросила она.
– О том, что я не возражаю против подобного плана. Но меня не особо радует, что ты вовлекаешь в него моих людей, не обсудив все предварительно со мной. И сейчас ты тоже в числе моих людей. Ты смотрительница Майсака, первой линии обороны против Шинсана. Сейчас имеет место то, что Дерель назвал бы потенциальным конфликтом интересов. И мне не хотелось бы лишнего беспокойства по поводу моей власти над ущельем Савернейк.
Сердце Мглы затрепетало. Откуда он мог столько знать? И знал ли? Или стрелял вслепую, используя в качестве орудия известную навязчивую идею об угрозе с востока?
– Понимаю. Тебе нужны гарантии. На что ты намекаешь?
Король едва заметно улыбнулся.
Она совершила тактическую ошибку – он действительно расставил сети, в которые она угодила. Проклятье! Ну почему он оказался настолько коварным?
– Не сейчас и не здесь, – сказал он. – Нам обоим нужно время подумать. И мне нужны свидетели. Вартлоккур и Нерожденный вполне подойдут.
– Ты что, никому не доверяешь? – притворно удивилась она.
– Теперь – никому. Да и зачем? Твои планы – лишь одна моя проблема. Я не намерен делать резких шагов, пока все не будет под контролем.
Она искренне рассмеялась, чувствуя, как к ней возвращается прежняя уверенность в себе. Он ответил улыбкой.
– Тебе следовало бы родиться на Востоке, – сказала она. – Из тебя получился бы выдающийся тервола.
– Возможно. Моя мать была ведьмой.
Об этом, она, естественно, уже слышала, но слова все равно застигли ее врасплох. Неужели он пытался что-то пронюхать магическим путем? Возможно, с помощью Вартлоккура? Она собралась спросить, но ее прервала служанка.
– Госпожа, там какой-то господин ищет его величество.
Мгла взглянула на Браги. Тот пожал плечами.
– Впусти его, – сказала она.
Ворвался адъютант короля.
– Сир, я повсюду тебя ищу. Ты нужен во дворце.
Вид у него был мрачный.
– Что случилось, Даль?
– Дело не терпит отлагательства, сир. Пожалуйста. – Молодой офицер бросил на Мглу столь мелодраматический взгляд, что она едва не рассмеялась.
– Поговорим позже, – отрезал король и вышел.
Она поняла, что какое-то время ей придется вести себя крайне осторожно – слишком деликатным стало положение, чтобы рисковать. Естественно, во всем была виновата она сама, заглядывая слишком далеко вперед, вместо того чтобы разобраться со всеми мелочами, неожиданно всплывшими на поверхность.
– Изыди, самоуверенность, – пробормотала она.

Время было позднее. Король и Вартлоккур сидели на ступенях в темном пустынном внутреннем дворе. Оба пребывали словно в полусне, якобы выйдя понаблюдать за зрелищным метеорным дождем.
– Вон летит крупный, – сказал чародей. – Там, за стеной.
– Как-то раз я видел один, который раскололся на два десятка кусков. Вот это точно было нечто. Вон еще один. – Он немного помолчал. – Я видел Мглу. Она вела себя чересчур уклончиво, и у меня возникло еще больше подозрений.
– То есть?
– Она участвует в некоем заговоре с целью вернуть себе трон. И вовлечена в него намного глубже, чем готова признаться.
– И?
– Проклятье, тебе что, нечего сказать?
– Что ты хочешь услышать?
– Дай хоть какой-то намек. Я прав? Она в самом деле во что-то ввязалась?
– Ты сам знаешь ответ, дьявол тебя побери. Зачем спрашивать? Естественно, да. Тот, кто добился трона, никогда не отдаст его без боя. Поставь себя на ее место. После смерти Вальтера здесь у нее почти ничего не осталось. Конечно, есть еще дети, но она не из тех, кто питает особые материнские чувства. Когда-то в Шинсане она владела по-настоящему многим, и теперь хочет вернуть потерянное.
– Значит, она все-таки уязвима. Посредством детей.
– Как и все мы. – Чародей помрачнел. – Они заложники судьбы.
– Она в самом деле могла бы вернуться?
– Не знаю. Мне неизвестно, что сейчас происходит в Шинсане. И я не хочу этого знать. Просто не желаю касаться политики и не хочу, чтобы она касалась меня.
– Но такого не будет.
– Да. Не будет. Никогда.
Какое-то время они смотрели на падающие звезды.
– Знаешь, – наконец сказал Вартлоккур, – на самом деле все равно, победит она или нет. Шинсан есть Шинсан.
– Ты не думаешь, что она может что-то изменить?
– Она не смогла бы, даже если бы захотела. Ей не позволят. Все их внимание приковано к тебе, ко мне и Кавелину. Когда-нибудь они явятся снова.
– Взгляни-ка! Почти как комета.
– Угу, – задумчиво кивнул чародей. – Это случится не сразу – позади у них несколько неудачных лет, к тому же они видят угрозу со стороны Матаянги. Они еще не до конца утихомирили территории, захваченные во время войны, и сейчас мечутся словно одноногая шлюха в день прибытия флота.
Усмехнувшись, Браги искоса взглянул на чародея. Вартлоккур обычно не выражался подобным образом.
– Если они дадут мне десять лет или хотя бы год, я буду только благодарен. Приму это как должное и буду очень рад, поскольку вряд ли нам удастся снова заставить их отступить. Думаю, если главной у них станет Мгла, это слегка отодвинет час расплаты и смягчит удар, когда тот наконец обрушится.
– Тебе решать. Только не забывай про О Шина.
– О Шина? – Речь шла о принце, который сверг Мглу и изгнал ее из империи лишь затем, чтобы после свергли его самого.
– Он не хотел идти на запад и постоянно был против. Именно потому его больше нет с нами.
– Знаю. Но тех, кто его сбросил, теперь тоже нет. Ого!.. Видел, какая громадина? Ладно. Подумаю еще несколько дней, выясню, что к чему, а потом соберу Гьердрума, тебя и еще нескольких, и мы решим, стоит ли ей помогать. И если да – сколь видимой будет наша помощь.
– Как я уже сказал – решать тебе, но если ты так поступишь, то наверняка пожалеешь. У тебя хватает хлопот и дома, которые куда больше заслуживают внимания. И будь осторожен с тем, кого включать в число этих самых «нас». У меня нет никакого желания снова связываться с Империей Ужаса. Если, конечно, они не нападут на меня первыми.
– Прости, что делаю поспешные выводы. Я подумал, что таким образом ты смог бы завести связи, которые помогли бы выяснить судьбу Этриана.
Чародей замер и медленно повернулся, уставившись на короля. Подумав, он кивнул.
– Возможно, – ответил он.

В библиотеке Мглы собрались трое. Двое склонились над серебряной пророческой чашей. И в чаше была не обычная вода – Мгла могла себе позволить намного более дорогую и надежную ртуть, обладать которой жаждал каждый провидец.
Арал Дантис беспокойно переминался с ноги на ногу, словно девственник перед соитием. Мгла наблюдала за ним столь же пристально, как и за чашей. Она совершила ошибку, рассказав ему о подозрениях короля. Он дрожал, словно осиновый лист, и если что-то пойдет не так, вполне мог сломаться… Ей не хотелось об этом думать. Возможно, в этом случае потребовались бы крайние меры.
Чам Мундвиллер дымил трубкой. Третий расположился в кресле у стены, прикрыв глаза. Ни его поза, ни выражение лица не выдавали никаких чувств – он был терпелив, словно змея.
Цветом кожи и чертами лица он походил на Мглу, но носил западную одежду, в которой, похоже, чувствовал себя не вполне уютно. Хотя он и выглядел более смуглым, чем Дантис или Мундвиллер, лицо его было мертвенно-бледным – он привык носить маску.
Мгла судорожно вздохнула, и веки человека с востока дрогнули.
– Арал! – позвала она. – Иди сюда.
Дантис уставился в чашу, где вокруг стола сидели четыре маленькие человеческие фигуры. Они уже долго о чем-то спорили, стуча по столу и передавая друг другу документы. Ничего, похоже, не изменилось.
– Что? – спросил он.
– Все идет по-нашему, – улыбнулась она, и в голосе ее прозвучали мелодичные, возбужденные нотки.
– Как ты можешь понять, если не слышно, о чем они говорят?
– Тихо. Молчи и смотри.
Они продолжили наблюдать за спорящими фигурами. Внезапно Мгла вскочила из-за стола и, радостно завопив, заключила Дантиса в объятия.
– Теперь все официально. Король добился своего. Нам больше незачем прятаться и скрываться.
Она поцеловала его, на что тут же живо отозвалось его мужское достоинство. Мгла отошла на шаг и, наклонив голову, сказала, с трудом сдерживая кривую усмешку:
– Тоже неплохо, Арал.
Покраснев, он что-то забормотал в ответ. Мундвиллер выпустил голубое облачко дыма и понимающе улыбнулся. Арал еще сильнее залился румянцем.
Его спас третий. Встав, он с тем же бесстрастным выражением лица заглянул в чашу, коротко кивнул и вернулся в кресло, сказав лишь:
– Хорошо.
Дантис вздрогнул. Мгла слегка улыбнулась. Люди всегда нервничали, впервые услышав лорда Цяня Гао Э. После давнего ранения горла голос его превратился в призрак, сухую оболочку, раздражавшую словно соль в открытой ране.
– Что тебя беспокоит, лорд Цянь? – спросила Мгла.
Тот сплел худые пальцы под узким подбородком.
– Из его поступка следует, что он принимает неизбежное. Твой король прекрасно осознает, что делает. И наши тайны уже не столь надежно защищены, как следовало бы.
Он обвел всех взглядом обсидиановых глаз.
«Я теряю самообладание, – подумала Мгла. – Если не возьму себя в руки, скоро стану в этой игре лишь зрителем».
– С нашей стороны никаких утечек не было, – заявил Арал, спокойно встретив взгляд змеиных глаз.
Как человек Цянь Гао Э его не пугал – беспокоило лишь то, что этот человек собой символизировал. Арал Дантис, сын поставщика снаряжения для караванов, уже сталкивался с тервола во время Великих Восточных войн – и все еще был жив.
– Ты уверен?
– Полностью. Погоди… я знаю, через кого могла случиться утечка. Через моего друга Майкла Требилькока, скорее случайно, чем преднамеренно. У нас есть несколько общих курьеров.
– Контрабандистов?
Арал едва заметно кивнул:
– Иногда они рассказывают, чем, по их мнению, занимается Майкл. Вероятно, и ему – насчет меня тоже. В последнее время они намекали, что, возможно, у него появился шпион в штаб-квартире лорда Суна. Похоже, так и есть. Судя по действиям короля, этот шпион вполне может о нас знать.
«Будь ты проклят, Арал, – подумала Мгла. – Зачем было об этом говорить?»
– Понятно. – Гао Э повернулся к ней, и его рептильи глаза сузились. – Принцесса?
– У тебя есть мысли, кто бы это мог быть?
– Думаю, да.
– Слабое звено? Сейчас это важно?
– Требилькок получил рычаг воздействия. И этим рычагом может воспользоваться любой.
– Верно, – кивнула она. – Поговори с ним. Выясни, что это за рычаг и насколько велик компромисс. Дальше поступай по своему разумению.
– Как пожелаешь, принцесса.
Побледнев, Дантис вздрогнул и уставился на книжные полки. Чам Мундвиллер молчал, попыхивая трубкой. Лицо его все так же напоминало каменную маску.
Мгла яростно взглянула на Арала, пытаясь мысленно внушить ему: «Это не игрушки, Арал. Речь идет об империи».
– Где этот Требилькок? – спросил Гао Э. – Его слова многое могли бы прояснить.
– Никто не знает, – ответил Арал. – Недавно он куда-то пропал. Однажды ночью кто-то напал на генерала Лиакопулоса и тяжело его ранил. На следующий день Майкл исчез. Неизвестно, есть ли тут связь.
«В ту самую ночь, когда у меня побывал король, – подумала Мгла. – В ту ночь, когда его куда-то утащил Хаас, ведя себя так, будто я главная злодейка».
– Я его искала, – сказала она. – Предпочитаю не спускать с него глаз. Он опасный человек. И я не могу найти его следов.
Она хмуро взглянула на Арала, который не в силах был скрыть охватившую его тревогу. Как он сумел добиться успеха в своей профессии, не имея ни малейших способностей к интригам?
– Думаешь, его нет в живых? – спросил Арал. – Он что-то обнаружил, и это оказалось ему не по зубам?
Заговорщик из него был никакой. Беспокойство за друга полностью выбило его из колеи.
– Не знаю, Арал. Лорд Цянь, не трогай Требилькока. Король и Вартлоккур слишком его любят.
– Как пожелаешь, – кивнул Гао Э, вставая. – Пожалуй, пойду. У меня и без того хватает дел. И мне нужно передать новости нашим друзьям.
– Всенепременно, – ответила Мгла, стараясь не показывать, как она рада его уходу.
Гао Э направился в угол помещения и исчез, не доходя до книжных полок. В воздухе на мгновение возник мерцающий столб.
– От одного его вида жуть берет, – проговорил Арал. – Мне он совсем не понравился.
– Пусть он тебя не пугает, – ответила Мгла. – Я давно его знаю, и он один из немногих тервола, которым я доверяю.
– Своих ты, конечно, знаешь лучше, – кивнул Арал. – Впрочем, мы с тобой для него не равноценны. Вероятно, меня он считает полезным дрессированным псом.
Мгла быстро отвернулась, надеясь, что он не заметил, как удивленно поднялись ее брови. Именно так лорд Цянь воспринимал любого западного коллаборациониста.
– Мастер Мундвиллер, ты ни слова не сказал с тех пор, как сюда пришел.
Мундвиллер взглянул в серебряную чашу. Крошечные человечки все так же беззвучно спорили.
– В таком случае, пожалуй, распрощаюсь, – кашлянув, ответил он. – Мне тут, похоже, нечего делать. – Глаза его блеснули.
Арал собрался что-то сказать, но передумал. У Мглы тоже не нашлось слов.
Мундвиллер остановился на пороге библиотеки.
– На прощание советую вам кое о чем подумать. Мои друзья и я будем чувствовать себя спокойнее, зная, что вы работаете на короля.
– Что он имел в виду? – спросил Арал, когда дверь закрылась.
Улыбнувшись, Мгла провела языком по безупречным зубам.
– Не знаю. И не уверена, что меня это как-то волнует.
Но, естественно, ее это волновало. Где-то в глубине души вновь возникло знакомое неприятное ощущение. Сегодня ей удалось увернуться от молота судьбы. Мундвиллер позволил втянуть себя в их дела лишь затем, чтобы иметь возможность извещать короля о том, как продвигается ее план. Вздрогнув, она пристально посмотрела на Арала.
Тот отступил на шаг, затем попятился вокруг стола. Лицо его внезапно покрылось каплями пота, словно у человека, бегущего от ночного кошмара.
Но сбежать ему не удалось.
Мгла зловеще улыбнулась. Она знала, что от этого кошмара он никогда не очнется. И не захочет. Уж она-то позаботится.

Вартлоккур взглянул на короля, вошедшего в небольшую комнату, где он обычно проводил личные совещания. Браги, похоже, был вполне доволен собой.
– Мгла будет здесь через несколько минут, – сказал он.
Та появилась десять минут спустя в сопровождении Даля Хааса. За ней по пятам, словно преданный щенок, шел Арал Дантис. Чародей наблюдал за ними из-под полуприкрытых век. Что-то изменилось – оба как будто робели в присутствии друг друга. Он посмотрел на короля, который порой вел себя так же – в отношении той, которая годилась ему в дочери. «Похоже, и впрямь что-то случилось», – подумал он.
– Садитесь, – предложил король. – Приступим. Я весь день проторчал в замке, так что у меня нет особого настроения спорить. Мы приняли решение, и вы уже знаете, каково оно. Теперь мы воплотим его в реальность, Мгла. Но сперва мне хотелось бы знать, кто был тот тервола и что он делал в Кавелине без моего разрешения.
Даже Вартлоккура его слова застигли врасплох, вызвав легкое недовольство. Этот молодой человек начинал столь многообещающе – а теперь у него повсюду шныряли шпионы, словно у худшего тирана.
Дантис же был просто потрясен. Он издал нечто среднее между отрыжкой и мышиным писком, выпучив глаза. Мгла тоже растерялась, что Вартлоккуру доводилось видеть нечасто. Это его слегка позабавило – ему нравилось видеть коллег припертыми к стенке.
– У меня тоже есть свои источники, – сказал король. – Этот тервола для меня крайне важен. Считай это жестом доброй воли.
Мгла наконец пришла в себя, после чего рассказала обо всем без утайки и, как отметил Вартлоккур, даже нечто такое, что оказалось неожиданностью для Дантиса.
Король взглянул на чародея, спрашивая его мнения. Вартлоккур, не обнаруживший откровенной лжи, кивнул.
– Что ж, неплохо, – сказал Браги, – если предположить, что Го не в курсе этих планов. Каков ваш порядок действий?
– Пока не вполне ясно. Мы вступим в игру, когда лорд Цянь решит, что атака со стороны Матаянги достигла кульминации. Мы захватим ключевые точки империи и не станем беспокоить Южную армию, пока матаянгская атака не пойдет на убыль. Лишь после этого заменим лорда Го.
– Да – если он вам позволит. Что, если он договорится с Матаянгой? Если он не станет атаковать?
– План несовершенен. Я могу и проиграть.
– Ты же не стала бы провоцировать войну?
– Нет! Не в большей степени, чем лорд Го. Шинсан не выдержит новых войн.
Король снова взглянул на Вартлоккура, и тот вновь дал понять, что, по его мнению, она говорит правду.
– Ладно, Мгла, – кивнул король. – Чем я могу помочь со своей стороны?
– Ты уже помогаешь. Обеспечиваешь нам безопасный плацдарм. Разве что еще одолжишь нам несколько штурмовых отрядов для удара.
Вартлоккур смотрел на Дантиса, догадываясь по мимолетным гримасам, каким предполагалось его участие в заговоре до того, как подключился король. Ему полагалось собрать средства для финансирования наемников, задачу которых теперь предстояло исполнить королевским солдатам. «Парень – дурак, – подумал чародей. – Но эта женщина способна сделать дураками куда более умных мужчин».
– Сэр Гьердрум, – сказал король, – собери войска, о которых она просит. И так, чтобы никто об этом не знал.
Вартлоккур повернулся к молодому рыцарю. Бедняга Гьердрум – он был решительно против данного предприятия. Никакие аргументы короля не могли его поколебать. И тем не менее он не стал возражать, ибо такова была королевская воля.
«Пожалуй, он прав, – подумал Вартлоккур. – Если поразмыслить, мы все соглашаемся, поскольку так легче, нежели спорить. Вполне возможно, Браги не меньший глупец, ибо он не в силах отделить личные чувства от политики. Если он в ближайшее время этого не поймет, Кавелин ждут тяжелые времена».

Непанта расхаживала по своим покоям, словно зверь в клетке. Ее мучило смутное и вместе с тем неумолимое осознание того, что мир вокруг нее изменился и она внезапно стала чужой для своего времени. Ничто больше не казалось реальным.
Она знала, в чем причина. Слишком многих друзей и любимых ей довелось потерять. И ничто ее больше не удерживало в этом мире, кроме мужа, за которого, как она считала, вышла замуж лишь ради выгоды. Ей нужен был защитник, и она приняла защиту от мужчины, который ее желал. Все романтические отношения жили только в воображении Вартлоккура.
И теперь она словно парила в пустоте, без каких-либо точек соприкосновения с реальностью. Порой Непанта сомневалась, в здравом ли она уме.
Жизнь ее походила на длинное ожерелье, унизанное разочарованиями и несчастьями. Бывали и хорошие времена, но ей приходилось напрягать память, чтобы их вспомнить, в отличие от всех бед, мысли о которых не оставляли ее ни на минуту.
Остановившись, она взглянула в окно, за которым виднелось темно-серое небо. Снова плохая погода? Казалось, будто солнце исчезло с тех пор, как они прибыли сюда. Неужели мрак следует за ней по пятам, словно грустный пес?
– Может, это все из-за беременности, – пробормотала она. – Больше так нельзя, иначе я не вынесу даже собственного общества. – Ее губ коснулась слабая насмешливая улыбка. – Все-таки у меня были друзья.
Внутри нее толкнулся ребенок, и она положила руки на живот, пытаясь понять, что это – ручка или ножка.
– Будем считать, что ты мальчик. Говорят, мальчики более активны. – Ребенок снова толкнулся, на этот раз сильнее, и она судорожно вздохнула. – Варт?
Но Вартлоккура рядом не было – вероятно, снова отправился к королю. Что они замышляли? Она до сих пор не знала, зачем Браги потребовался Варт. Он что-то говорил на эту тему, но все время ходил вокруг да около. Возможно, Варт и сам не знал ответа.
Она почти не покидала покои, но все равно ощущала пронизывающие замок Криф беспокойные течения. Прислуга обменивалась сплетнями и строила догадки. Имелась проблема с престолонаследием – Браги избрали королем, но его семья не получила прав наследовать трон Кавелина. И в случае его смерти началась бы борьба за корону, к которой готовились несколько группировок.
Плюс ко всему – конфликт на востоке и вспыхивающая время от времени гражданская война в соседнем Хаммад-аль-Накире существенно влияли на положение дел в Кавелине. И естественно, традиционные трения на этнической почве внутри самого Кавелина, которые не сумели смягчить три просвещенных монарха.
Глядя в окно, она думала о своем далеком доме в горах. В Фангдреде она была не более счастлива, чем здесь. Каждый день был свидетелем ее молитвы о том, чтобы их наконец позвал к себе внешний мир. Теперь они освободились от былого заточения, но ей снова хотелось укрыться за стенами горной цитадели.
– Похоже, я схожу с ума. Даже когда мои молитвы оказываются услышаны, мне это не приносит радости. – Ребенок снова пошевелился. – Что ты там делаешь? Прыгаешь через веревочку?
Она попыталась расслабиться. Порой сон приносил облегчение, но заснуть не удавалось. Болела спина, ноги и ступни. Несмотря на все попытки успокоиться, ее не оставляли тревожные мысли. Не желал лежать спокойно и младенец в ее животе.
Но тревожный сон все-таки пришел, а вместе с ним видения, столь же беспокойные, как и мысли наяву.
Подобные сновидения уже вошли в привычку. Ей снились Этриан, пустыня и огромная пугающая тень. Она слышала слабый, далекий голос звавшего на помощь сына. Тень забавлялась с ним, набрасываясь на него и терзая. Она протягивала к Этриану руки, но тот ее не замечал.
В последнее время ей часто снился Этриан, в основном когда сон ее был не слишком глубок. Сновидения различались, но в них сын всегда был жив, пытаясь избежать некоего похожего на тень зла.
Варт утверждал, что виной тому лишь беременность, и ее сны не связаны с реальным миром. Но ей уже доводилось пройти через нечто подобное несколько лет назад, и тогда она не была беременна.
Она считала, что подобные повторяющиеся сны отражают реальность. В снах содержалась великая магия, хотя ей не хватало знаний, чтобы их истолковать. Ее собственные магические способности значительно уменьшились после гибели братьев. Чтобы призвать Силу, требовалось полное сосредоточение всей семьи…
Варт тоже в этом не слишком разбирался, но наверняка знал достаточно, чтобы понять: ее сны что-то значат… или нет? Вдруг он прав и это лишь отражение ее страхов и тревог?
Непанта постепенно просыпалась, не пытаясь поймать ускользающие видения и пробуя мыслить логично, но у нее ничего не получалось. Лишь на мгновение показалось, будто она увидела полуоткрытую дверь, за которой неожиданно промелькнуло нечто похожее на правду.
Послышался тихий шорох и мягкие шаги. Она узнала походку служанки.
– Я не сплю, Марго.
– Госпожа… я не хотела прерывать твой сон. Твой муж просил меня узнать, спишь ли ты.
– Скажи ему, пусть придет.

Вартлоккур присел на край кровати Непанты и взял ее за руки.
– Как ты себя чувствуешь?
– Неплохо. Что происходит в мире?
– Как обычно. Люди рождаются и умирают, а в промежутке, как правило, крайне глупо себя ведут. Я уже четыреста лет за ними наблюдаю, но они нисколько не изменились, повторяя все те же глупости.
Непанта разочарованно вздохнула. Когда он так говорил, обсуждать сны не имело смысла.
– Опять ты в таком настроении?
– В каком?
– Все суета и томление духа…
– Ха! Порой это единственная разумная философия.
Он вновь впал в меланхолию, и она поняла, что если так пойдет и дальше, они не смогут жить вместе. Но пока его еще можно было спасти, если не дать ему полностью уйти в себя.
– Что тебя тревожит?
Пусть выговорится, пусть даже разозлится. Лишь бы порвались цепи, в которые он себя заковал.
– Это все Браги. Он становится другим. Несколько лет назад он все видел и понимал. Ничто не ускользало от его внимания, и никто не мог его одурачить.
– О чем ты?
– Теперь он изменился. В Кавелине затеваются интриги, готовы вспыхнуть заговоры. А он ничего не замечает – играет в захваты или строит козни против Шинсана. В то время как реальная опасность растет словно раковая опухоль за его спиной.
Победа! Все-таки он разозлился.
– А тебе-то какая разница? Кавелин – не твоя родина. И ты переживешь все его проблемы.
– Не знаю… может, ты и права. С тех пор как пал Ильказар, меня ничто не связывает ни с каким конкретным местом. Но, возможно, мне по душе то, что хотели совершить здесь старый король, королева Фиана и Браги. Возможно, мне по душе то, к чему привела бы их мечта в случае успеха. Возможно, я злюсь потому, что Браги отвлекся от реальных проблем. Возможно, мне не нравится то, что с ним происходит.
– Или ты его недооцениваешь, Варт. Браги хитер. Никогда не знаешь, что у него на уме. Может, он как раз держит руку на пульсе событий, которые тебя так беспокоят. Не забывай, что у него есть Майкл Требилькок. Говорят, Майкл вездесущ и невидим и никакая интрига не проскользнет мимо него. По словам моих служанок, знать до смерти его боится.
– Угу. У Браги и впрямь хороший помощник. Но вдруг он начнет вести себя столь странно, что с его поступками перестанут соглашаться? Впрочем, не важно – мне все равно никак на это не повлиять, так что какой смысл переживать? Как прошел день?
Настроение его изменилось. Хорошим его нельзя было назвать, но вряд ли она могла рассчитывать на лучшее.
– Мне опять снился сон. Этриан звал на помощь. – (Вартлоккур нахмурился, став мрачнее тучи, и ей даже показалось, что сейчас поперек его лба сверкнет молния.) – Вряд ли все дело в беременности и желании несбыточного, Варт, – продолжила она, осторожно подбирая слова. – Что-то на меня воздействует. Я не говорю, что это именно Этриан – скорее всего, нет. Но, думаю, тебе стоит отнестись всерьез и попытаться докопаться до сути. Возможно, это важно, хотя ни ты, ни я пока не понимаем, в каком именно смысле.
– Ладно, попробую. – Голос его звучал холодно и безрадостно. – Если что-нибудь выясню – сообщу. – Он встал. – Мне нужно идти. Я ненадолго.
«Беги, – подумала она, глядя ему вслед. – Убирайся. Почему тебя настолько огорчает, когда я завожу разговор про Этриана?»

Прошло несколько дней. Вартлоккур встретил короля в коридоре, среди пляшущих теней, отбрасываемых масляными светильниками.
– Что-нибудь слышно про Майкла? – спросил чародей.
– Арал нашел некий след. Его друг видел Майкла в Дельхагене через несколько дней после нападения на Лиакопулоса.
– Странно.
– В наши дни все странно. Сколько еще осталось Непанте?
– Две-три недели.
– Нервничает?
– Очень. – Чародей слабо улыбнулся.
Он уже начинал беспокоиться, чувствуя, что застрял здесь, хотя обещал Непанте забрать ее домой до родов.
– Не тревожься. С Этрианом у нее не возникло никаких хлопот.
– Будь так любезен, не упоминай это имя. В последнее время она на нем просто помешалась. Решила, будто он жив, и думает, что мы должны его найти.
– В самом деле жив?
– Не знаю.
– Пару недель назад ты говорил…
– Я знаю, что говорил. Сейчас не время об этом думать. Скоро должен родиться малыш.
К своему удивлению, Варлоккур обнаружил, что чуть ли не рычит. Неужели ему настолько угрожал бы выживший мальчик?
– Попробую узнать, – может, что-то выяснилось.
– Ничего не выяснится. – Чародей посмотрел вслед королю, который словно нес на плечах тяжесть всего мира. – Друг мой, придется тебе научиться по крайней мере какое-то время не совать нос в чужие дела.
Развернувшись, он зашагал в свои покои.

8
1016 г. от О.И.И.
Предводитель мертвецов

– Она летит прямо к нам! – крикнул Этриан. – Уходим!
Сааманан сбежала по шее каменного зверя. Этриан помчался за ней.
На фоне голубого неба мелькнула серебристая искра. Зверь сумел слегка отклонить ее полет, но она все же ударила его в бок, и он яростно взревел в ответ.
– Что это? – спросила Сааманан, приподнявшись на спине зверя.
– Не знаю. – Этриан взглянул на разрушения, которые причинил взрыв среди солдат. – Но хорошего от них точно мало. Давай спустимся отсюда, пока в нас не попали.
Слегка подтолкнув женщину, он окинул взглядом пустыню. Тервола стояли на вершине дюны. Похоже, приближение армии мертвецов нисколько их не пугало.
Этриан и Сааманан почти спустились, когда прилетела еще одна стрела, ударив перед носом зверя и выплеснув свою энергию в пруд Сааманан. К небу поднялись огромные клубы пара, от передних лап зверя отвалились куски камня. Во все стороны полетели обломки каменных плит. Выход из пещер обрушился.
Сааманан зарыдала, глядя, как гибнет ее творение.
– Твой Великий не в лучшей форме, – заметил Этриан. – Нас попросту рвут в клочья. Возможно, я ошибся, положившись на его защиту. Он лишь впустую расходует солдат.
– У него их более чем достаточно.
– В самом деле? Думаешь, тервола выпустят нас из пустыни? Это всего лишь разведывательная группа. Что будет, если они по-настоящему разозлятся? Теперь они уже поняли, что к чему, и знают, как поступать. Если твой Великий продолжит в том же духе, к концу недели мы все будем мертвы. Включая его самого.
Сааманан наклонила голову.
– Те серебристые штуки… похоже, они закончились.
Она была права – обстрел прекратился. Этриан оценил повреждения, нанесенные последней стрелой.
– Придется немало потрудиться, чтобы здесь все расчистить.
Он направился туда, откуда видно было дюну. Собственно, там ничего не происходило. Солдаты каменного зверя продолжали стоять вокруг.
– И что теперь? – спросил Этриан.
– Они ушли. Он не может понять, в чем дело. Просто спустились с дюны и исчезли.
– Телепорт-портал, – с отвращением сплюнул Этриан. – Клянусь, я бы справился куда лучше этого так называемого бога, если бы…
– Не говори так!
– Буду говорить так, как считаю нужным. Раз он ни на что не способен – значит не способен. Нужно убираться отсюда. Если так пойдет и дальше, мне конец.
Каменный зверь прорычал, что он пока не в состоянии развернуться в полную силу. Этриан огрызнулся в ответ, мол, божество не сумело воспользоваться даже тем, что у него имелось. Спор продолжался все четыре дня, которые им потребовались, чтобы расчистить выход из пещер. Этриан настаивал, чтобы зверь стал его рабом, но тот отказывался.
Сааманан, обычно занимавшая сторону божества, лишь задумчиво молчала, возясь со своим прудом словно ребенок, пытающийся найти все осколки разбитой фарфоровой куклы.

– Они ждут в горах, – сказал Этриан женщине. – Легион, готовый к бою. Полагаю, твой Великий растратит там остатки живой силы.
– Вряд ли он легко сдастся, Этриан.
Он удивленно взглянул на нее – впервые она назвала его по имени.
– Как и они, подружка. Как и они. Собственно, они лишь единственный раз потерпели поражение – от моего деда, моих дядей, моей тети и человека, который убил моего отца. И за это они пытались отомстить, захватив меня в плен.
– Я тебе верю, – прошептала Сааманан, словно надеясь, что каменный зверь ее не слышит. – Я их боюсь. Но как убедить его, чтобы он услышал нас? Теперь все уже не так, как раньше, – он больше не позволяет мне в чем-либо участвовать. Во время войн с Нахамен в основном сражалась я.
– Возможно, он винит в поражении тебя.
– Но я…
– Не важно, кто виноват, – в своей вине он все равно бы не признался. Он ведь бог, а боги считаются всемогущими и непогрешимыми.
– И что нам делать?
– Следовать за войском. Быть готовыми помочь. Мы в любом случае разделим его судьбу, хочется нам этого или нет. Тервола не знают пощады.
Сааманан кивнула:
– Подожди здесь.
Она спустилась между лапами каменного зверя, проталкиваясь через толпу, изливающуюся из пещер. Этриан смотрел, как выходящие оттуда солдаты выстраиваются в колонны и направляются в сторону гор. Казалось, их орде не будет конца.
Возможно, зверю не требовалась никакая утонченная стратегия, и он готов был до бесконечности идти на странные жертвы.
Когда солнце уже клонилось к закату, Сааманан вернулась, ведя за собой двух маленьких драконов.
– Они потеряли всадников. Великому нет от них никакой пользы.
При мысли о полете у Этриана внутри все сжалось.
– Я не умею…
– Ничего страшного. Так же, как если бы ты ехал верхом на лошади, – просто говори им, что делать. Когда они были живы, не уступали нам в уме и сообразительности.
– Но теперь-то они не живые. – Он имел в виду, что их оживил каменный зверь и сейчас они полностью подчинялись его воле.
Внезапно он улыбнулся. Бояться действительно было нечего – божество не причинит Этриану вреда, пока не получит всего, что он мог ему дать.
– Просто делай как я, – сказала Сааманан. – Лети!
Ее дракон взмыл в воздух. Крылья его звенели, подобно медным гонгам. Она описала круг в сотне футов над головой Этриана.
Он глубоко вздохнул:
– Лети, дьявол ты этакий.
Спина дракона ударила ему под зад. Он покачнулся, но удержался. Земля умчалась вниз. Этриан зажмурился, чувствуя, как колотится сердце.
Когда он снова открыл глаза, дракон кружил позади дракона Сааманан в нескольких ярдах над головой каменного зверя, откуда открывался вдесятеро более широкий вид на пустыню.
– Вряд ли я создан для полета! – крикнул он.
Женщина взглянула через плечо и что-то сказала своему дракону, который перестал описывать круги и устремился на запад.
– Следуй за ней, – прохрипел Этриан.
Вскоре он приноровился к полету, хотя уже понял, что удовольствия ему это никогда не доставит – слишком уж долго пришлось бы падать. Сааманан, однако, казалось, была прирожденной летуньей. Пока он с трудом тащился следом, она то взмывала ввысь, то пикировала вниз, наслаждаясь воздушной акробатикой. От одного взгляда на ее «мастерство» у него подкатывал комок к горлу.
Наконец она заскользила совсем рядом – насколько позволял размах крыльев чудовищ.
– Мы почти на месте.
Впереди высились горы, внизу проносились бесплодные склоны холмов. Она указала вперед рукой, и Этриан увидел углубление, отмеченное фигурными линиями, которые складывались в оборонительные сооружения.
Сааманан камнем устремилась к земле, остановившись всего в нескольких ярдах над безжизненным горным склоном. Ее дракон накренился и скользнул в каньон, расширявшийся в нечто, бывшее в древние времена широкой поляной. Этриан последовал за ней на большей высоте, спустившись лишь там, где ему не могли помешать горы.
На бывшей поляне рядами выстроились воскрешенные из мертвых солдаты – точно в том же порядке, как и до этого под землей. Он сбился со счета, глядя на уходящие вдаль в пустыню колонны.
– Сколько тут солдат? – спросил он, когда ноги коснулись земли, и тут же сел, чувствуя, как натянуты нервы.
– Сто пятьдесят тысяч. Все, кем он в состоянии управлять, и еще какое-то количество на замену.
– В каком смысле – все, кем он в состоянии управлять?
– Стольких он может оживить. Сразу за пределами горы – около ста тысяч. Здесь… ну, пожалуй…
– Гм… – Тут требовалось больше подробностей. – Лучше объясни. Если у него есть еще какие-то недостатки, кроме глупости…
– Чем дальше от горы, тем меньшим количеством тел он может управлять. На расстоянии в пять миль он может справиться со ста тысячами. Их не отличить от живых солдат, не считая того, что они раз за разом поднимаются на ноги. Здесь он не может управлять больше чем пятьюдесятью тысячами, да и теми с трудом. Вот почему они просто стоят. У него еще тридцать тысяч дальше, в ущелье.
– А если дойти до края пустыни?
– Десять-пятнадцать тысяч. На расстоянии в тысячу миль он не сможет оживить больше четырех-пяти.
Этриан окинул взглядом ряды войска.
– Как он собирается куда-то дойти? Идеи у него, конечно, великие, вот только эту империю можно будет объехать за день. Она никогда не выйдет за пределы пустыни.
– Именно для этого и нужны мы.
– То есть?
– Потом.
Больше она не отвечала на вопросы, утверждая, что для них еще не пришло время. Сперва зверь должен был отомстить за причиненный ущерб солдатам в ущелье.
Этриан нашел тенистое место и какое-то время спустя решил, что ему все ясно.
Зверь хотел, чтобы он полностью ему подчинился, надеясь обманом заманить его в рабство, а потом передать способность повелевать мертвыми. Имея возможность свободно перемещаться, он создал бы новую империю.
Этриан поделился мыслями с Сааманан, и та лишь кивнула в ответ.
Улыбаясь, он вернулся в тень. Положение его оказалось куда устойчивее, чем он предполагал. Довольный собой, он задремал.
Сон был неглубок – Этриан сохранял контроль над своим сознанием, понимая, что момент сейчас слишком удачный, чтобы потратить его впустую. Мягко и осторожно, превозмогая сопротивление упрямой оболочки, он высвободился из тела и воспарил над армией мертвецов, не боясь упасть. Его радовала обретенная свобода. В небе не было места страданиям.
Заметив некую тьму, льнущую к горам в том месте, где расположился легион, он напряг свои чувства, ощутив мощь каменного зверя, который гнал орды на земляные укрепления Шинсана.
Усилием воли Этриан переместился на запад, и его нисколько не обрадовало то, что он там увидел. Зверь бросил на обороняющихся тридцать тысяч солдат, в рядах которых прокладывали широкие просеки серебряные стрелы. Мертвых солдат, которым удавалось пробиться достаточно близко, тут же сокрушали. Тьмой, которую увидел Этриан, оказался дым костров, на которых сжигали захваченных мертвецов.
Армия зверя не могла причинить серьезного вреда в ответ. Немногочисленных раненых со стороны Шинсана отправили через порталы, прежде чем зверь успел захватить их в плен.
Недовольный Этриан поплыл дальше на запад, быстро преодолевая большие расстояния и восхищаясь разумом, управлявшим легионами.
Тервола опережали его на три или четыре шага. Он понимал, что никакой надежды вырваться из пустыни у него нет. Каменный зверь растратил бы все свои силы в ущелье, послав лишь жалкий ручеек против вражеской крепости, и на этом бы все закончилось. Год спустя тервола смеялись бы над великой войной в пустыне, удивляясь глупости побежденного врага.
Он вернулся в свое тело.
– Хорошо спал? – спросила Сааманан.
– Нет. – Этриан рассказал ей обо всем, что видел, и о том, сколь мало осталось сил у зверя. – Он что, будет и дальше продолжать в том же духе? Там всего пять тысяч солдат, но им на помощь идут вдесятеро больше. И за ними стоит могущество Шинсана. Сааманан, он упрям и глуп, но ты должна заставить его понять, что он делает.
– Вряд ли он станет меня слушать. Слишком уж он зол. Может, когда успокоится…
– Так успокой его. Сделай что-нибудь. Он нас погубит.
Сааманан беспомощно, с какой-то детской непосредственностью взглянула на него, а затем резко кивнула и села на дракона. Ящер взмыл в воздух и устремился на восток.
Этриан взглянул на солнце – до заката оставался еще час. Следовало отдохнуть. Возможно, у Сааманан все получится. Он вернулся в тень скалы.
Сумерки уже сгущались, когда Сааманан его разбудила.
– Уже вернулась?
– Ты нужен ему.
– Он готов поговорить?
Она кивнула:
– Сегодня он многое увидел… Он очень спокоен, очень рассудителен и очень встревожен. Контратака его потрясла.
– Контратака?
– Противник позволил ему растратить бо́льшую часть сил, а потом окружил оставшихся. Ему не удалось спасти ни одного солдата, а они не потеряли и пяти сотен. Он выучил урок.
– Значит, теперь он готов слушать? – улыбнулся Этриан. – Что ж, полетели.
И они полетели. Сааманан не жалела сил своего дракона, в лицо Этриана хлестал ветер. За полчаса они добрались до каменного зверя.
Юноша сразу же почувствовал перемену, случившуюся с чудовищем. От ярости и высокомерия не осталось и следа, словно у ребенка, который решил показать, на что он способен, но ударил в грязь лицом.
– Сааманан сказала, что ты готов поговорить! – крикнул Этриан, стоя среди каменных обломков. Отец научил его смелости, однажды заметив, что боги не просто так наделили людей безрассудством.
Зверь был удручен, но не сломлен. Он ответил на слова Этриана едва заметной усмешкой.
– Мне известны пределы твоих возможностей, – снова крикнул Этриан. – Мне известны твои слабые места. Мне известно, что тебе нужно. И у тебя никого больше не осталось.
Зверя это развеселило еще больше.
– Теперь у меня есть силы, чтобы найти кого-нибудь еще.
Этриан взглянул на Сааманан. Она кивнула:
– Но у него нет времени.
– Ты знаешь, какая сила теперь тебе противостоит? – спросил Этриан.
– Если ты про наших противников – то да. Я их недооценил. Мир изменился. Человеческое могущество возросло, а могущество богов пришло в упадок. Избавитель, я предлагаю союз. Мы трое – против всего мира. Ты освободишь нас и поведешь наши войска. Сааманан будет владеть нашим оружием Силы. Я передам свою мощь тебе.
Этриан повернулся к женщине:
– Не уверен, что вполне его понимаю.
– Это тройственное соглашение. Ты избавляешь нас, он дает тебе войска, а мне – могущество, чтобы сражаться с тервола. Мы вместе построим империю.
– А он что будет с этого иметь?
– Чтобы это понять, нужно быть богом.
– И все же попробуй объяснить. Иначе я могу оценивать его лишь с точки зрения человека.
– Он хочет быть богом нашей империи. Он хочет, чтобы мы создали новое Навами. А затем мы сможем перенести его в столицу как божество-покровителя.
– И только?
– Только? Это все, Этриан. Он теперь пробудился и не сможет выжить без поклонников. Ты смотришь на запад и думаешь о мести. Он смотрит и видит возможность выжить. Сегодняшнее поражение показало ему, сколь хрупки наши шансы.
– Сколько еще пройдет времени, прежде чем он умрет, или что там с ними происходит?
– Возможно, столетия. Боги не умирают быстро. Но решать нужно сейчас. Мы должны сокрушить тех людей – иначе мы обречены. Ты был прав – они никогда не признают поражения.
Юноша взглянул на небо, чувствуя, как в нем тлеет застарелая ненависть.
– Если мы заключим договор, как нам гарантировать его исполнение? Как заставить бога сдержать слово?
– Мое время ограничено, Избавитель, – огрызнулся зверь. – Я не могу здесь долго оставаться. Если я тебя подведу – можешь бросить меня умирать.
– Твое слово чего-то стоит до тех пор, пока кто-то тебе поклоняется.
– Как минимум. Но у нас нет никаких причин и дальше не держаться вместе. Спроси Сааманан – разве я плохо к ней относился? Даже когда для меня это не имело никакого значения?
– Он предан тем, кто предан ему, – кивнула Сааманан. – Если бы не он, меня бы здесь не было.
– Ладно. Мы на верном пути. Что ж, проверим. Божок, дай мне первому то, что ты обещал.
Зверь молчал. Этриан чувствовал его недовольство и неуверенность.
– Что ты имеешь в виду? – спросила Сааманан.
– То, что сказал. Если он даст мне власть над мертвыми – я поверю. И дам ему то, что он просит.
Он внимательно посмотрел на женщину, но не заметил на ее лице победоносной усмешки.
– Ложись, – велел ему зверь. – Когда проснешься, испытаешь себя против наших врагов. О моих нуждах позаботимся позже.
– Что-то изменилось, – сказал Этриан, обращаясь к Сааманан.
– Я же тебе говорила. Не думай, будто ему это нравится. Но под налетом высокомерия и злобы скрывается разумно мыслящее существо.
– Будешь стоять на страже?
– Конечно.
Юноша лег, но не мог заснуть, преследуемый видениями подвигов, которые он мог бы совершить, овладев подобным могуществом.
Внезапно очнувшись, он не мог сообразить, где находится и что произошло. Над ним стояла женщина в белом. Он вскочил, ища взглядом крабов.
– Все в порядке. Все хорошо. Все закончилось. Этриан.
– Закончилось? Что?.. Я ничего не чувствую. Сработало?
– Отлично сработало.
Казалось, будто прошло лишь несколько секунд.
– Как долго я был без сознания?
– Всю ночь и весь день. Сейчас опять ночь.
– Так долго? В самом деле? Нужно что-то предпринимать. Тервола…
– Они все еще там. Великий говорит, они беспокоятся. И готовы прийти посмотреть, чем мы тут занимаемся.
Этриана переполняло множество мыслей о том, что предстояло сделать.
– Где наши драконы? – С неба тут же упали два крылатых создания. – Это я их призвал?
– Нет. Их призвал Великий. Но с этой минуты ими буду управлять я. Ты сосредоточишься на солдатах.
Этриан нахмурился – зверь был вовсе не так уж глуп.
– Ладно. – Он взобрался на чешуйчатую спину, и мгновение спустя они с Сааманан уже были в воздухе.
Пока они мчались на запад, он прикидывал, что и как будет делать. Никаких изменений он пока не чувствовал.
Ощутил он их лишь тогда, когда спланировал к ожидавшему его войску – пустоте, состоявшей из десятков тысяч пустот, ждавших, когда их заполнят. В мозгу его промелькнули образы гор, словно увиденных бесчисленными парами мертвых глаз. На мгновение он растерялся, а потом начал смотреть глазами всех солдат одновременно, чувствуя, будто некая нить связывает его с каменным зверем, передавая силу. Силу, которую он мог использовать, как хотел.
Драконы опустились на землю. Этриан взглянул на свое молчаливое войско, и все как один повернулись к нему.
– Будь я проклят, – проговорил он. – Мне и делать почти ничего не придется?
– Ты должен решить, кто, что и когда должен делать. Остальные ничего не осознаю́т.
– Просто приказать всей этой массе пойти в атаку – и они пойдут?
– Да. Нужно лишь сообщить им, как и куда.
Отключив все чувства, он покинул свое тело и нетерпеливо взмыл над горами, изучил расположение противника, а затем вернулся обратно.
– Я готов, – объявил он, слыша удивленные нотки в собственном голосе.
– Что делать мне?
– Пока жди. Дай мне найти нужных солдат.
Посреди ночи, когда замерло все живое, армия мертвецов перешла в атаку. Они двигались молча, не единым строем, как прежде, но рассредоточившись по склонам, так что от прилетевших стрел пострадали бы лишь немногие.
Первые десять тысяч, вооруженные луками или арбалетами, не пытались сблизиться с солдатами Империи Ужаса – они держались поодаль, но их выстрелы попадали в цель.
– Неплохо, – заметил Этриан. – Сааманан, поднимай дракона. Отвлекай тервола.
Несколько мгновений спустя она уже мчалась к ущелью со светящимся копьем в руках.
«Теперь копейщики и пикинеры», – подумал Этриан, и в атаку двинулись еще десять тысяч солдат.
Горы мерцали от яростного обмена ударами между Сааманан и тервола. Небо рассекали огненные копья. Этриан вскочил на дракона и поднялся в воздух, глядя на сражение с высоты.
Копейщики наступали в идеальном порядке, рассредоточившись далеко друг от друга. Миновав стрелков, они вступили в стычки с войсками, которые враг послал против лучников. В схватке один на один они показывали себя не лучшим образом, но куда результативнее, чем во время массовой атаки под управлением каменного зверя. Под непосредственным контролем Этриана они оказывались гибче и быстрее. Оттеснив обороняющихся, копейщики добрались до земляных укреплений Шинсана. Лучники продолжали осыпать противника стрелами.
Этриан бросил в бой десять тысяч мечников, тоже рассредоточив их вокруг, а следом за ними – волна за волной – хлынули солдаты из «спящей» орды.
Вернее, половины орды – каменный зверь угробил шестьдесят тысяч солдат, прежде чем передать управление ему.
Этриан с трудом мог поверить, что все эти воины движутся лишь потому, что такова его воля. Ему достаточно было представить некое движение, и нужный солдат его повторял. Всего лишь сотня мертвецов штурмовала холм, на котором выпускающая стрелы машина сдерживала его основной натиск. Они карабкались наверх, падали, лежали минут десять-пятнадцать, а потом снова поднимались в атаку. Все это напоминало сон, ставший явью.
Он вынудил Семнадцатый легион вступить в бой в полном составе. Сааманан не давала отвлечься тервола. Лишь несколько демонов бродило по склонам, за которые шел бой, но толку от них было немного.
У Этриана еще хватало сил и на другие маневры. Десять тысяч не знавших устали солдат двинулись на юг, обошли легион, разделились на небольшие группы и направились дальше на запад. Покинув пустыню, им предстояло заняться «набором новобранцев». «Идеально, – подумал Этриан. – Просто идеально».
Накренив дракона, он опустился ниже, пролетев в сотне футов над сражением.
– Даже жутко становится, – подумал он вслух.
Битва выглядела бесшумной – казалось, там, внизу, сражаются машины. Слышались лишь шаги солдат и лязг оружия. Мертвецы не издавали ни звука – солдаты Шинсана были обучены сражаться молча. Мало кто вскрикивал, даже получив смертельную рану. Тишину нарушал лишь бой сигнальных барабанов.
Свистнула выпущенная из баллисты стрела, пробив дыру в крыле его дракона.
– Ого! – скорее удивленно, чем испуганно сказал Этриан. – Еще немного, и мне бы конец.
Противник, возможно, и не осыпал магическими стрелами его рассредоточенных повсюду солдат, но сразу же взял бы его на прицел, поняв, что именно он управляет атакующими. Если он погибнет, падет и мертвое войско. Возможно, не останется никого, кого смог бы вновь оживить каменный зверь.
Он жалел, что не может управлять всадниками на драконах. Сейчас было самое время бросить их в бой. Приказать им спикировать с неба, изрыгая пламя, и стереть тервола с лица земли, прежде чем те успеют защититься.
Вспомнив о своих стрелках, он приказал им занять позицию повыше и сосредоточиться на командирах противника. Для прикрытия атаки они больше не требовались.
Он терял солдат, но положение выглядело далеко не худшим образом. Из строя уже вышли несколько сотен солдат врага, и оборона рассыпалась. Несколько важных позиций прекратили сопротивление. А его собственные павшие вновь поднимались в бой.
Каждый из них стоил десятка живых солдат. Они могли вставать снова и снова… Этриана охватило ощущение всемогущества – на какое-то мгновение он понял, каково чувствовать себя богом.
Он попытался воскресить мертвецов противника, чтобы сбить легионеров с толку, заставив их драться со своими, но ничего не вышло. Да, они были мертвы, но не собирались ему подчиниться. Их отправляли через порталы еще до того, как они успевали остыть.
На долю секунды он забыл, что сражается с Империей Ужаса. С их стороны фронта не наблюдалось ни малейшего замешательства. Они не утратили из виду цель своей миссии и не впали в панику. Как всегда, они оставались лучшими. Вполне могло закончиться тем, что он укрепит свои ряды телом лишь одного человека – последнего, кто будет охранять последний портал, через который отправят последний труп.
Этриан мысленно заглянул в крепость Семнадцатого легиона, пытаясь найти мертвецов там. Он ощущал присутствие трупов, но ни одного не мог коснуться. Сперва ему пришлось бы ввести в крепость собственных воинов – противник сейчас слишком хорошо владел ситуацией.
Его это нисколько не разочаровало – его стратегия работала, и он знал, что ущелье будет принадлежать ему. Он рассмеялся, глядя, как раз за разом восстают из мертвых его солдаты – многие уже хотя бы раз упали, но мало кто серьезно пострадал.
Сааманан услышала его разнесшийся в ночи смех и издала в ответ радостный крик, полный предвкушения победы. Услышали ее и тервола. Вызывающе застучали боевые барабаны Семнадцатого легиона.
Барабаны. Адские барабаны. Этриан знал по рассказам отца об их нескончаемом, ужасающем грохоте, но никогда прежде не слышал его сам. По спине пробежал холодок безотчетного страха. Его охватили сомнения.
То были барабаны Империи Ужаса, которые обещали: «Мы, Семнадцатый легион, не одиноки. Мы, Семнадцатый легион, не знаем страха. За нами придет сотня других. Найдите же свою погибель, враги империи».
Хотя кровь Этриана кипела от радости победы, он ничего не мог поделать с грохотом этих барабанов.
Он побеждал. Он предполагал, что еще немного, и горы будут принадлежать ему. А затем он отправится дальше и снова встретится с Шинсаном, за этой крепостью у границы бесплодных земель…
Но были еще другие легионы и другие армии. Возможно, сотня легионов была преувеличением, но сегодняшняя победа в любом случае не главная – так, небольшое приключение по дороге. Великие битвы ему еще предстояли.
Он слышал рассказы дяди Вальтера о сражениях в Эскалоне, когда Мгла и О Шин принесли войну в прежде могущественное королевство. По сравнению с ними сегодняшнее было лишь жалкой стычкой. Для столь эпических битв ему потребовалось бы все могущество каменного божка, и даже больше.
В ту ночь лунный серп взошел всего за час до рассвета. Его слабое серебристое сияние осветило последние сражения. Одна сторона уже проиграла этот мрачный бой, но это не делало его менее жестоким.
Империя Ужаса не отступила ни на шаг. Прежде чем пал последний ее защитник, Этриан навсегда лишился своего двадцатитысячного солдата.
И все равно он был рад. У него осталось еще семьдесят тысяч, и он стучался в двери земель, где мог бы набрать для своих целей новых.
Вызывающе ударили последние барабаны. Он отдал мысленный приказ мертвым батальонам, и мертвецы издали боевой клич.
– Избавитель! – проскрежетали они все как один, подобно дьявольскому хору. – Избавитель!
Он улыбнулся, глядя, как они уничтожают остатки прославленного Семнадцатого легиона Шинсана.

9
1016 г. от О.И.И.
Крепость на пограничье

Лорд Лунью передал сообщение через Мэн Чао.
– Лорд Сыма, они снова наступают. И теперь ими управляет другой разум.
– Вот как? – Шикая обдало холодом. – Почему ты так решил?
– Их действенность. Их тактика. Возможно, тебе стоило бы взглянуть самому, господин.
Шикай задумчиво посмотрел на тервола. Чао был взволнован и напряжен, его бросало в нервную дрожь.
– Ладно. Панку, мы отправляемся в горы.
Он взглянул на большую карту. Все складывалось вполне удачно. Восточная армия сосредотачивалась в единое целое, и если бы мертвецы прорвались через ущелье, путь им бы все равно перекрыли.
Пригодилось бы еще несколько лишних дней. Даже несколько лишних минут.
Шикай последовал за Мэн Чао через портал.
– Похоже, у нас неприятности, – сказал он, тут же ощутив влияние нового разума.
– Да, господин, – согласился Тасифэн. – Мы не сумеем их сдержать.
– Я на это и не рассчитывал. То была лишь тактика проволочек – как можно дольше их отвлекать. – Он взглянул на небо, где кружила на небольшом драконе женщина в белом. – Насколько она хороша?
– Одна из лучших, господин. Столь же могущественна, как и принцесса Мгла. Она не дала нам никаких шансов поддержать своих, и им не удалось захватить погибших солдат врага.
Шикай заметил еще одного дракона:
– А это кто?
– Не знаем, господин. Возможно, тот новый, который ими управляет.
На спине каменного существа в пустыне тогда тоже стояли двое.
– Не хочу впустую тратить стрелы, лорд Лунью. Если сумеешь хорошо прицелиться – стреляй.
– Как прикажешь, господин.
– Я возвращаюсь в крепость. Охраняйте как следует порталы.
– Мы их как раз сейчас перемещаем. Отступим через них, когда не останется иного выхода.
– Хорошо. – Шикай направился к ближайшему порталу, сказав Панку: – Этот новый разум опасен. Чувствую, теперь все изменится.
– Я тоже так чувствую, господин.
– Похоже, нам следует ожидать осады.
Семнадцатый легион оставался на позиции дольше, чем ожидал Шикай. Миновали сутки, пока не ушел последний солдат.
– Скольких мы потеряли? – спросил лорд Сыма.
– Меньше сотни, господин, – ответил Тасифэн. – В смысле насовсем. Полагаю, ты именно это имел в виду? Шестьсот погибших мы перебросили назад.
– Хорошо. Отлично. Как только установим новые порталы, снова переправьте ваших раненых, в Ляонтун – чтобы нам о них больше не думать. Если только враг не прорвет как нашу оборону, так и оборону Северной армии.
Тасифэн уже не считал, что его командир преувеличивает незначительную угрозу. Он попытался приободрить себя:
– По нашим оценкам, полностью уничтожены еще двадцать тысяч мертвых тел, господин.
– Есть мысли, сколько у них осталось?
– Не точно, господин. По крайней мере, пятьдесят тысяч. И еще летуны.
– И еще летуны. Возможно, мы в конце концов пожалеем, что у нас нет своих летунов. Чан Шэн! Удалось завербовать драконов?
– Ни одного, господин. Они ничего не объясняют, но их старейшины заявляют, будто им знакомо это древнее зло. И они больше не желают иметь с ним дела.
– И все?
– Больше они ничего не говорят.
– Любопытно, – заметил Шикай. – Это на них не похоже. Они никогда ничего не боялись.
– А теперь боятся, господин. Такое ощущение, что они готовы бросить пещеры, где выращивают потомство.
– Вот как? И куда они отправятся?
– Не могу сказать, господин.
Шикай подошел к карте.
– Господа, я разместил разведывательные группы вдоль этой дуги. Скоро мы узнаем, каковы их намерения.
Тасифэн показал на красную стрелку, которая пересекала зону столкновения, упираясь в восточное побережье.
– Что это, господин?
– Насчет этого не беспокойся. Просто задание, которое я дал Су Шэню.
Собрал ли Су Шэнь уже свои корабли? Судя по последним докладам, он был на побережье, готовясь переправиться на остров, где Шикаю не терпелось разместить портал. Ему хотелось знать, в самом ли деле это бывшая штаб-квартира Праккии и не осталось ли там после них чего-нибудь интересного.
К Шикаю подбежал тервола по имени Йен Тэ, из южных легионов – бледный, без маски.
– Господин, – задыхаясь, проговорил он. – Господин, я только что слышал… Матаянга… Они атаковали. Силами в два миллиона солдат.
– Два миллиона? – пробормотал Шикай, не в силах представить подобную орду. Никто не смог бы содержать войско такой величины.
Видимо, Матаянга рассчитывала, что тяжелые потери быстро сократят их численность до той величины, которой можно реально управлять. Он взглянул на карту.
– Два миллиона? Господа, мы предоставлены самим себе. Нам никто не поможет.
В зале наступила тишина. Никто до этого не верил, что положение на юге настолько ухудшится и что матаянгцы осмелятся атаковать. В течение многих веков на подобную глупость не решалось ни одно государство. Но – два миллиона солдат? Непостижимо. Матаянгцы рисковали всем – понесенные потери обескровили бы их на многие поколения. А потери станут неминуемы после перехода Южной армии в наступление.
– Они пытаются захлестнуть нас первой волной, – заметил Шикай. – И у них вполне это может получиться. Но это не наша проблема. Наша проблема сейчас там. Лорд Лунью, возьми на себя командование разведывательными патрулями. Мне нужно точно знать, когда они намерены пойти в атаку.
– Как прикажешь, господин.
Противник вновь поставил Шикая в тупик. Он не стал следовать разумной стратегии, сразу же штурмовав крепость. Он пришел из пустыни, но особо не спешил, дав Шикаю четыре дня на подготовку. Шикай собрал основную часть Восточной армии, а остальные должны были прибыть в течение нескольких дней. Собственно, в его распоряжении столько солдат, что большинству приходилось оставаться в укрепленных лагерях за крепостью. Восточная армия сражалась бы подобно дьяволам, и у Северной армии имелось достаточно времени, чтобы подготовить позиции вдоль реки Тусгус на случай неудачи на ее берегах.
Воспользовавшись передышкой, Шикай побывал на острове на востоке, где они с Су Шэнем прошлись по давно заброшенным залам. Ничего ценного там не осталось, хотя вполне хватало доказательств того, что это действительно остров из воспоминаний лорда Ко Фэна.
– Кто-то забрал отсюда все подчистую, – сказал Шикай.
– Похоже на то, господин.
– Любопытно. Весьма любопытно.
– Господин?
– Ко Фэн говорил, что они бежали в спешке, рассчитывая вернуться позже. Но позже из всех заговорщиков в живых остался только он и так туда и не вернулся. Куда же в таком случае все подевалось? Можешь предположить, кто все забрал?
– Возможно, сам лорд Ко, господин. После того, как его отправили в ссылку.
– Сомневаюсь. Я бы попробовал заглянуть в прошлое, не будь тут нашего каменного друга.
Человек со зрением Су Шэня мог разглядеть каменное изваяние со стен крепости, но Шикай не видел ничего, кроме ржавых гор.
К ним, тяжело дыша, подбежал Панку.
– Господин, – выдохнул он, – командиры легионов хотят тебя видеть.
– Хорошо. Су Шэнь, оставайся здесь. Я дам тебе сотню солдат. Возможно, мне понадобится, чтобы ты отсюда попал в ту каменную тварь.
– Как прикажешь, господин, – растерянно проговорил Су Шэнь.
– Само собой, – усмехнулся Шикай. – Панку, пойдем узнаем, что им нужно.
Несколько минут спустя он вошел в зал. С большой карты на него смотрела яркая дуга из символов, обозначавших противника.
– Что-то их стало многовато, гм?
– Пятьдесят тысяч, господин, – ответил Тасифэн.
– Все еще не собираются атаковать?
– Нет, господин.
– Странно.
– Господин, мы хотели бы обсудить с тобой ряд вопросов, – сказал Чан Шэн.
Шикай повернулся к стоявшим плечом к плечу командирам легионов. Их подчиненные прекратили работу.
– Да?
– Гм… – запинаясь, начал Тасифэн. – Мы получили донесение от пятой когорты Двадцать седьмого легиона. – Он подошел к карте и показал на позицию в четырехстах милях к югу. – Вскоре после рассвета они столкнулись здесь с силами противника. – Точка находилась далеко за границей пустыни. – Тысяча мертвых солдат при поддержке нескольких сотен местных жителей, как живых, так и мертвых.
– Набирают пополнение?
– Похоже на то. Главный сотник Пай Можо немедленно вступил в бой и уничтожил всех, кроме небольшой горстки. Все, кому удалось сбежать, – живые из местных.
Шикай терпеливо выслушал доклад Тасифэна о потерях в живой силе и снаряжении, а затем сказал:
– Выдающееся достижение – учитывая, что он был в меньшинстве и не имел в распоряжении чародейских средств. Объявляю ему мою личную благодарность и представляю к повышению. Аплодирую проявленной в твоих рядах инициативе, лорд Юань.
Командир Двадцать седьмого легиона слегка поклонился.
– Можо – один из лучших моих сотников, господин.
Шикай расправил плечи, напустив на себя грозный вид – так он обычно внушал страх солдатам Четвертого Показательного.
– Так что вы, собственно, хотели со мной обсудить?
Тасифэн переглянулся с коллегами, но те молчали.
– Возможно, несколько преждевременно об этом говорить, господин, но мы считаем, что тебя следует поставить в известность.
– Поставить в известность? Что ж, я слушаю тебя, лорд Лунью.
– Вполне возможно, что скоро лорда Го свергнут. Мы, командиры легионов и наши старшие заместители, намерены поддержать его преемника. Как и наши собратья из Северной армии.
– Понятно. – Внутри у Шикая все сжалось. Все-таки политика до него добралась – его считали чем-то обязанным лорду Го. – Какое это сейчас имеет отношение к делу? – сказал он, ничем не показывая смятения. – Мы – воюющая армия. Взгляните на карту – мы почти окружены. Положение Южной армии еще хуже. Империи грозит серьезная опасность. Какого дьявола вы вообще завели этот разговор? Молчать! Мне полностью безразлично, кто сидит на имперском троне. Я тервола! Я офицер имперской армии. Моя единственная задача – защищать, сохранять и расширять империю, а ваша задача – помогать мне исполнять мою. Ни вы, ни я не вправе короновать императоров или лишать их короны. Не важно, кто сидит на троне в четырех тысячах миль отсюда, дьявол его побери. Впрочем, в свободное время можете играть во что хотите. Сажайте на трон королей, если вам так нравится. Но когда вы на службе – вы должны воевать. И учтите, господа: когда лорд Сыма Шикай ведет войну, он делает это каждую секунду. Возвращайтесь на посты.
Шикай решил, что этого вполне достаточно. Он дал выход чувствам, заставив подчиненных дрожать перед его гневом.
– Прекрасно сказано, лорд Сыма, – заметил лорд Чан. – Мы слышим голос прежних эпох, который говорит все, что нам нужно знать.
За спиной Шикая послышался шорох извлекаемого из ножен меча Панку. Шикай яростно посмотрел на лорда Чана, но Шэн не отвел взгляда. «Мне стоило сообразить, что они не прогнутся, – подумал Шикай. – Они не новобранцы. Они – ветераны интриг».
– Предлагаю последовать распоряжениям лорда Сыма, – продолжал Шэн. – Избавителя в любом случае не волнуют наши возвышенные порывы.
Командиры легионов направились к выходу. Их подчиненные продолжили работу. Шикай позволил себе на мгновение расслабиться, затем спросил:
– Лорд Чан?
Шэн повернулся к нему.
– Да, господин?
– Ты сказал «Избавитель». Что ты имел в виду?
– Можо, сотник лорда Юаня, взял живых пленных. Они называли предводителя мертвецов Избавителем и утверждали, будто он явился из краев, где обитали боги во времена до пустыни. Они верят, что он возродит потерянный рай.
– Насколько широко разошлась эта идея среди туземцев?
– Не особо, господин. Большинство спасаются бегством вдоль реки Тусгус в свойственном дикарям страхе перед мертвыми.
– Хорошо. Я буду у себя. Панку, – прошептал он, – убери свой смешной ножик, которым и жабу не убьешь.
Шикай не стал проверять, исполнен ли его приказ, – он хорошо знал Панку.
Он заснул, но несколько часов спустя что-то его разбудило. На мгновение показалось, будто виной тому тревога из-за его командиров, но все вопросы с ними он уладил. Они высказались, и было принято решение. Он командовал Восточной армией. Его власть исходила от империи, а не от ее правителя. Они готовы были следовать за ним, пока он оставался верен ее идеалам.
Если не политические проблемы – то что? Некое предвидение? Не сокрушают ли мертвецы очередное препятствие по пути на запад? Он уставился в потолок, высвобождая свои чувства тервола, но ничего не ощутил.
Ворвался Панку, даже не извинившись за дерзость.
– Летуны, господин. – Он схватил маску Шикая и встал рядом с его доспехами.
– Атакуют?
– Да, господин.
Несколько минут спустя Шикай уже стоял на балконе, выходившем на тренировочный плац. В ночи виднелось множество драконов – он насчитал по крайней мере пятьсот в свете убывающей луны. Они спускали на землю всадников. Верхом на каждом сидело по двое – как обычно, череполицый и еще один сзади. Большинство череполицых остались на драконах, вновь поднимая их в воздух и швыряя в крепость силовые разряды. Ни во что конкретно они не целились.
Мертвые воины сперва носились туда-сюда без определенной цели, а столкнувшись с солдатами гарнизона, вступили в бой.
Наступил хаос. Шикай заметил несколько пожаров.
Драконы устремились в пустыню, чтобы забрать очередную волну атакующих.
– Идем в зал карт, – сказал Шикай. – Организуем оттуда оборону.
Он взглянул на восточную стену. Солдаты удерживали позиции. «Что ж, неплохо, – подумал он. – Пусть Избавитель решит, что полностью смешал наши ряды, и тут мы перейдем в наступление».
Чтобы добраться до здания, где находился зал карт, нужно было пересечь внутренний двор. Именно там их настигли всадники, появившиеся из темноты в полной тишине. Шикай не мог в точности понять, сколько их – по крайней мере, один череполицый и шестеро воинов-коротышек. Они метнулись вперед, словно узнав его, и он уничтожил двоих небольшим заклинанием. Панку снес голову еще одному. Затем перед лицом Шикая сверкнули клинки, и впервые за долгую жизнь он поднял меч в свою защиту.
Он тысячу раз проделывал упражнения с мечом, как того требовало обучение, и неплохо себя показал. Но – всегда было интересно, как он себя поведет при встрече со смертоносным противником. Шикай сильно сомневался, что способен убить человека.
Вбитые в него умения одержали верх – он не думал, а действовал. Его клинок превратился в паука, плетущего защитную сеть. Кинжал в левой руке устремлялся вперед подобно змеиному языку, нанося смертельные удары под опасными углами. Несколько секунд, необходимых, чтобы уравнять шансы, его спину прикрывал Панку.
А потом перед Шикаем не осталось никого, кроме череполицего. Вокруг лежали разбросанные трупы. Хватит ли ему силы духа, чтобы порубить их на куски? Оставлять их просто так было нельзя…
Наездник дракона держал меч, достойный его размеров – длиной не меньше шести футов. Меч свистел в воздухе, раз за разом описывая огромную дугу, и Шикай едва не падал, отражая удары и чувствуя, как сжимается от страха желудок.
Послышался оглушительный лязг, и череполицый, пошатнувшись, рухнул на колено. Шикай пронзил кинжалом его глаз, затем нанес жестокий рубящий удар мечом. Еще один удар обрушил на врага Панку.
Но проклятая тварь все пыталась подняться!
Они рубили ее мечами, пока та наконец не испустила мерзкий дух.
Тяжело дыша, Шикай и Панку взглянули друг на друга.
– Живучий оказался, – улыбнулся Панку.
– Что верно, то верно. Давай изрубим их. Мы и так уже потеряли слишком много времени.
Шикай видел немало расчлененных трупов, но одно дело видеть, а другое – рубить их самому. К горлу подкатил комок, и он задумался, чувствовали ли подобное его солдаты. Мир считал их батальонами безжалостных мучителей и убийц… Но они были людьми. Просто людьми, идеально обученными и идеально владеющими собой. У них имелась своя гордость…
«Нужно быть таким же сильным, как тот сотник Можо, – подумал он. – Я – их командир. Я должен быть самым жестким и самым лучшим».
– Все, господин, – сказал Панку.
– Тогда идем.
– Мрачная работа, да?
– Воистину. Оказалось куда тяжелее, чем я предполагал.
– Похоже, нам предстоит кошмарная кампания, господин.
– Мы еще не видели подобного, Панку.
Едва они вошли в зал карт, дверь в другом его конце разлетелась в щепки, словно осенние листья на ветру, и ворвались около десятка мертвых солдат во главе с тремя череполицыми.
Тасифэн встретил их мощным силовым зарядом, разбросав воинов-коротышек, словно мастиф – тряпичных кукол. Однако на череполицых это никак не подействовало. Прочие тервола обрушили на них убийственные заклинания. Над падающими телами поднялись ядовитые испарения, и на какое-то время стало тяжело дышать.
Шикай подошел к Чан Шэну, стоявшему у карты крепости и окрестностей.
– Они атакуют здесь и здесь, – сказал Шэн. – Там, где стыкуются лагеря и крепость. – Окружавшие лагеря частоколы и траншеи мало что значили по сравнению с оборонительными сооружениями самой крепости. – Пока сложно понять их намерения. Для них логично было бы окружить и уничтожить лагеря, но они сосредоточивают драконов и колдовство именно на нас.
– Пытаются нас тут удержать?
Подошел тервола, которого Шикай помнил по вылазке в пустыню.
– Да, Оуянь?
– Донесение от лорда Шимина, господин. Противник пошел на штурм и прорвался в трех местах. Лорд Шимин считает, что они хотят вынудить нас перейти к рукопашной схватке.
– Это твоя главная задача, лорд Чан. Северный лагерь. Рукопашная. Мы не можем этого допустить.
Им грозило неминуемое поражение. Если противник прорвет ряды Шикая и вынудит его солдат сражаться по отдельности, мало кто успеет отправить через портал погибших солдат легиона. Или – уничтожить павших врагов, которые будут раз за разом вступать в схватку и их будет становиться все больше, а не меньше.
– Лорд Чан?
– Мне это не нравится, господин. Но предлагаю сперва подождать. Солдаты не прогнутся.
Шэн был прав – под натиском врага оборона стала лишь жестче. Шикай поднялся на наблюдательную вышку и посмотрел на северный лагерь. Там горели огромные вонючие костры, в которые солдаты швыряли все новые тела.
Драконы продолжали высаживать в крепость воинов, с которыми теперь сражался гарнизон. Многим так и не удалось улететь, а наездники погибали под ударами меча, едва их ноги касались земли.
Шикай был доволен.
– Господин, – показал Панку. Прищурившись, Шикай увидел кружащих высоко над головой двух драконов. – Та, что в белом, – их чародейка. Лорд Лунью говорит, что второй командует мертвыми.
Между вытянутыми ладонями женщины возникло ярко светящееся голубое яйцо, а затем, кувыркаясь, устремилось к земле. Когда оно врезалось в крышу казармы, размер его составлял около ярда.
Крыша вспыхнула, хотя и была сложена из глиняной черепицы.
Сверху упали новые яйца, и вскоре уже пылал десяток пожаров. Насколько хватит их колдовской силы?
Впрочем, это не имело значения. Женщина могла швырять их бесконечно.
Часть яиц упала на северный лагерь, причинив намного больший ущерб.
Тервола должны были ее остановить. Шикай бросился в зал карт, где царила полная разруха. В одном углу еще продолжалось сражение – двое череполицых обменивались мелкими колдовскими ударами с подчиненными Тасифэна.
– Что случилось? – спросил Шикай. – Впрочем, не важно. Сам вижу. Позовите кого-нибудь, пусть приберутся тут, пока трупы вновь не оживут.
– Господин, – сказал Тасифэн, – мы не сумели надлежащим образом избавиться от некоторых наших мертвецов, и теперь они бродят по крепости. Солдаты не могут отличить своих от врагов.
– Но ты ведь можешь?
– Да, господин.
– Как и все мы. – Шикай отдал несколько коротких приказов. – Уходим отсюда. Все равно от нас здесь никакой пользы. Все внимание должно быть приковано к той ведьме. Выпустите по ней залп стрел. Похоже, атака на юге – лишь отвлекающий маневр.
Прошло два часа, полностью поставивших Шикая в тупик. Ведьму удалось прогнать, но стало только хуже. Из пустыни к северному лагерю поплыл поток голубых шаров, пробив оборону в десятке мест. Возникла угроза рукопашной, которой все так опасались.
По крайней мере, летунов и череполицых отогнали от крепости.
Шикай собрал офицеров.
– Судя по всему, мы теряем северный лагерь, – сказал он. – Они воскрешают слишком много своих, а у нас нет защиты от колдовства той женщины. Подумаем, каковы могут быть их дальнейшие намерения.
Шикай был уверен, что враг сосредоточил силы на единственном лагере, решив, что оборона его внезапно рухнет, дав возможность возместить потери. После чего можно будет бросить не знающих устали мертвецов на южный лагерь, а затем на крепость.
– Устроим им сюрприз, – объявил Шикай. – Сообщите лорду Шимину, что он должен продержаться до рассвета.
В кровавом предрассветном тумане войска из южного лагеря пробились сквозь стену врага и атаковали войско противника. Тервола гоняли ведьму из одного укрытия в другое. Мертвецы упрямо сражались, и лишь к полудню удалось освободить северный лагерь. Шикай приказал войскам немедленно отступать к реке Тусгус.
– На этот раз мы застигли их врасплох, – сказал он, – но вряд ли нам это удастся снова. Крепость может продержаться и сама. – Он окинул взглядом веревки и сети, натянутые там, где могли приземлиться летуны.
– А если они пустятся в погоню, господин? – спросил Тасифэн.
– Было бы неплохо, если бы они именно так и поступили. Тогда я бросил бы против них Северную армию, зажав их между молотом и наковальней.
Избавитель разочаровал Шикая. В течение трех дней он атаковал крепость, добиваясь лишь временных успехов. Упрямый Шикай раз за разом одерживал верх. На плацах день и ночь горели погребальные костры.
На третий день лорд Шимин прислал сообщение, что ему пришлось вступить в бой с ордой туземцев – молодых и старых, женщин и детей, с оружием и без, мертвых и живых, которые высыпали из леса, крича: «Избавитель!» Легионеры уничтожали их сотнями, но, сражаясь, не могли продолжать отступление.
Шикай уставился на тысячи оборванцев, окруживших крепость.
– Не может же этот Избавитель быть повсюду одновременно! – Враг стоял неподвижными рядами, и тела его воинов медленно разлагались. Похоже, сила перестала им передаваться, и войско Избавителя постепенно сгнивало – к запаху горящей плоти добавилась вонь разложения. Еще немного, и Избавителю потребовалась бы полностью новая армия – вряд ли он заставит ходить скелеты. – Лорд Лунью, возьми бригаду и организуй вылазку. Не думаю, что они станут особо сопротивляться.
Тасифэн успел расправиться с тысячами безразличных ко всему мертвецов, когда в воздухе возникла некая напряженность и павшие внезапно ожили, после чего ему пришлось отступить. Шимин сообщил, что атаковавшая его орда неожиданно лишилась боевого духа.
– Господа, – сказал Шикай тервола, – если этот Избавитель совершит еще одну ошибку, мы его уничтожим. – Никто не стал спрашивать, что имелось в виду, и он продолжил: – Во-первых, он может сам подставить себя под удар. Во-вторых, он может позволить нам добраться до ведьмы. В-третьих, ему может не хватить терпения, и он перестанет набирать себе дикарей. Или позволит нам ему помешать. – И снова никакого ответа не последовало. – Есть желающие стать героем?
Пришло еще одно сообщение от Шимина. Те, кто его атаковали, сбежали в лес, и он снова двинулся к реке Тусгус.
– Устроить еще одну вылазку, господин? – спросил Тасифэн.
– Нет. Теперь он приведет тех несчастных сюда, чтобы нас прикончить. Мы сегодня преподали ему урок, и он знает, что ему нас не обойти.
Ночью начался штурм, и возглавляли его мертвые женщины и дети. Казалось, ему не будет конца. Из леса выходили все новые туземцы, некоторые проделали путь в тысячу миль. Шикай мысленно обругал их за то, что не додумались остаться под защитой империи. И поздравил себя за то, что оказался достаточно прозорлив, переселив подальше бо́льшую их часть.
Шикай уничтожал их десятками тысяч, но они все шли и шли. Порталы продолжали отправлять убитых и раненых в Ляонтун. Часть крепости обрушилась. Дворы, подвалы и казармы заполнились расчлененными телами, ожидавшими сожжения. Вонь была столь же невыносима, как и нескончаемая атака.
– Лорд Лунью, что же за чудовище этот Избавитель? Каким нужно быть безумцем, чтобы истребить население на территории в полмиллиона квадратных миль ради того, чтобы захватить одну крепость? Он что, демон, сорвавшийся с хозяйского поводка?
– Он всего лишь мальчишка, господин. Лет семнадцати или восемнадцати, во многих отношениях вполне обычный, но слишком уж ненавидит империю.
– Ненавидит?
– Живые пленники говорят, будто он поклялся нас уничтожить.
– Думаешь, сумеет?
– Нет, господин.
– Однако начал он весьма впечатляюще, не находишь? Как долго мы продержимся?
– Два дня точно. У него заканчиваются новобранцы.
– Предоставляю дальнейшее тебе. Продолжай тянуть время. Мы уже достаточно его выиграли для Северной армии. Теперь, боюсь, мы выигрываем его для Ляонтуна.
Вздохнув, Тасифэн уставился в пол.
– Как прикажешь, господин. Господин… возможно, тебе стоило бы теперь связаться с лордом Го.
– Лордом Го? Я думал, его отстранили от власти.
– Не знаю. – Тасифэн пожал плечами. – Может, и так. Мы с ним не общались.
Шикай в последний раз окинул взглядом крепость, пребывавшую в ужасающем состоянии. Ведьма то и дело швырялась голубыми яйцами. Он подозревал, что слова Тасифэна о двух днях выглядят чересчур оптимистично.
Они с Панку спустились в глубокий подвал, к порталам. Как обычно, через них переправляли раненых.
– По крайней мере, им удастся спастись, – заметил Шикай. – Это последнее место, куда сумеет добраться Избавитель. Никому не придется бессмысленно держать оборону до последнего.
– Надеюсь, господин, – ответил Панку. – Было бы жаль их потерять. Семнадцатый – хороший легион.

10
1016 г. от О.И.И.
Пожар на востоке

Непанта сидела у окна, глядя в никуда. Приближающиеся роды лишь усугубляли ее желание уединиться и уйти в себя. Она много плакала, беспричинно огрызалась на других. Глядя на свой огромный живот, она ненавидела себя за собственное уродство и за то, что приносит очередное дитя в этот безжалостный мир. Бывали минуты, когда она проклинала растущего внутри нее маленького паразита. Бо́льшую часть времени она либо жалела себя, либо предавалась навязчивым мыслям о потерянном сыне.
У нее почти не осталось силы воли. Она делала все, что говорил ей муж или о чем просили служанки. Даже попытка заговорить с кем-то была для нее немалым достижением.
В подобной апатии она пребывала уже давно – после смерти первого мужа и потери сына. Она всегда легко поддавалась переменам настроения, то впадая в подобное состояние, то выходя из него. После смерти Насмешника приступы меланхолии с каждым годом становились все дольше, как бы она ни пыталась делать вид, будто с ней все в порядке. Теперь она просто держалась поодаль, стараясь не осложнять жизнь второму мужу.
Вартлоккур прилагал множество бесплодных усилий, чтобы ее расшевелить. Непанта знала о его попытках, но не ощущала ничего, кроме жалости к нему, считая, что она не стоит потраченного на нее времени и сил.
Самых могущественных снадобий и чар хватало лишь ненадолго. Вартлоккур наконец понял, что ее способно исцелить лишь одно средство – время, и предоставил ей возможность сколько угодно блуждать в недрах собственного воображения.
Она обернулась, ощутив его за спиной.
– У тебя усталый вид, милый.
– Я всю ночь не спал. Майкл Требилькок угодил в переплет, и мне пришлось послать Радеахара, чтобы его вытащить. Теперь он дома, живой и здоровый.
– Майкл? Тот, который теперь вместо Вальтера? – В последнее время она о многом забывала.
– Да.
Непанта снова посмотрела в окно. Она потеряла шестерых братьев, мужа и сына. Если точнее, пятерых – Люксос был жив и теперь обитал в Крачнодьянских горах, словно свихнувшийся старый отшельник. «Такой же свихнувшийся, как и я, – подумала она. – С тем же успехом нас обоих могло уже не быть в живых».
Мир отобрал у нее все – кроме Вартлоккура и неродившегося ребенка.
Она не могла признаться себе в том, насколько они для нее важны, – не осмеливалась. Иначе судьба покарала бы ее, забрав и их.
– Варт?
– Да, милая?
– Я в самом деле иногда ощущаю Этриана, но до сих пор не понимаю, что это может означать. Ты не мог бы точно выяснить?
– Я пытался, милая, – вздохнул Вартлоккур. – Но ничего не обнаружил. Прости, я был бы рад, если бы было иначе, но – увы. Это просто твоя душа пытается откатить назад пески времени.
Скорее всего, он был прав – он крайне редко ошибался. Но… все равно оставались сомнения. Никто не видел Этриана мертвым…
– Это не только мое воображение, Варт. Он где-то там, я знаю.
– Тогда почему я не могу его найти? Хотя бы обрывок доказательства того, что он жив? И почему я нахожу столько подтверждений обратного? Перестань себя мучить, прошу тебя. Это вредно для здоровья.
В словах его звучала искренняя забота, и Непанта ее почувствовала, но тут же отпрянула.
– Это вовсе не ложная надежда! – Она срывалась на крик, дав волю чувствам. – Он жив, я знаю! Почему ты мне лжешь?
– Я не лгу, – мягко ответил он, словно обращаясь к обиженному ребенку. – Ты сама себе лжешь. Не нужно, прошу тебя. Это вредно для здоровья.
– Вредно для здоровья! Вредно для здоровья! Хватит! – Она вскочила с кресла. – Все потому, что он сын Насмешника, да? И ты хочешь, чтобы я о нем поскорее забыла?
Она сама понимала, насколько безумно звучат ее доводы, но не могла остановиться. Ей хотелось причинить боль другому, чтобы выплеснуть часть своей.
Лицо Вартлоккура исказила мучительная гримаса, но он заставил себя успокоиться.
– Это неправда, и ты это знаешь. Он мой внук. Единственный. И я тоже его любил. Я бы сделал ради него что угодно. Но теперь его больше нет, Непанта. Пора это принять. Прошу тебя. Ты разрываешь мне душу. – Он заключил ее в объятия.
Она заколотила кулаками по его груди, продолжая кричать:
– Лжешь! Он жив! Я знаю, он жив! Ему грозит опасность, а ты не хочешь ему помочь!
– Милая, это может повредить младенцу.
Рыдая, она еще несколько раз ударила его и наконец обмякла.
– Прости. Не знаю… Ой!
– Что? Что случилось?
– Кажется, у меня воды отошли. Должно быть еще рано… Ой! Да, я чувствую… – В голове у нее вдруг прояснилось. Только не здесь! Не сейчас! Пожалуйста… Все остальное тут же перестало ее интересовать. – Позови доктора Вахтеля, если он все еще королевский врач. Помоги мне лечь.
Голос ее изменился, став деловым и ровным. Вартлоккур помог ей дойти до кровати и попытался уложить.
– Нет. Сперва раздень меня. Это дорогое платье, нельзя его испортить. Потом найди Мэри и Марго. Скажи, пусть всё приготовят.
– Может, сперва позвать врача?
– Прямо сейчас он мне не нужен. Этриана я рожала двенадцать часов, и Элана говорила, что роды были легкими. У нас еще есть время. Просто предупреди его.
– Слишком рано.
– Может быть. Может, я неправильно посчитала. Теперь уже ничего не поделаешь. – Она начала раздеваться, видя, насколько он нервничает. – Я сама. Позови служанок и скажи Вахтелю, а потом возвращайся и немного поспи.
– Поспать? Как я смогу спать?
– И все-таки лучше поспи. Иначе от тебя не будет никакого толку – ты слишком устал, чтобы трезво мыслить.
Непанта удивлялась самой себе, – похоже, ей удавалось менять настроение словно перчатки. От прежнего уныния не осталось и следа, стоило ей оказаться в положении, требовавшем полного самообладания.
– Ладно. Уверена, что с тобой ничего не случится, если я уйду?
Она мягко дотронулась до его щеки.
– Конечно, дурачок. Ты стар как мир. Ты разрушитель империй и создатель чудовищ вроде Радеахара. И ты нервничаешь словно восемнадцатилетний парнишка, ожидающий рождения первенца. За это я тебя и люблю. За заботу.
– Я за тебя беспокоюсь.
– Перестань. Такое случалось с миллионами женщин. Просто сделай то, о чем я прошу. Погоди… помоги мне лечь.
Он взглянул на ее раздувшийся живот, на вдвое распухшие груди. Непанта поморщилась, зная, что привлекательности ей это не добавляет.
– Ты прекрасна, – сказал он.
На глазах ее выступили слезы.
– Накрой меня простыней и иди. Пожалуйста.
– Что такое?
– Просто иди, хорошо?
Он вышел.
Едва дверь за ним закрылась, Непанта разрыдалась, не в силах понять, от чего она плачет – от радости или разочарования.

Чародей шагал через дворец – быстро и словно бы рывками, как марионетка под управлением пьяного кукольника. Его провожали озадаченные взгляды, но он их не замечал, устремившись к апартаментам королевского врача.
О немалом уважении к доктору Вахтелю свидетельствовал тот факт, что с его личными покоями могли сравниться только покои королевы. Сам король Браги занимал лишь две небольшие комнаты. У доктора их было пять.
Вахтель и чародей были старыми противниками в философских диспутах. Доктор принял его с едва скрываемым злорадством, но удержался от ехидных реплик, мол, Вартлоккур наконец обратился к нему за помощью. Он лишь задал несколько вопросов по делу, а затем повторил совет Непанты:
– Иди и поспи. Еще не скоро. Буду иногда заглядывать, пока не начнутся схватки.
Чародей недовольно ворчал и задавал дурацкие вопросы, а доктор его успокаивал. В конце концов, так до конца и не поборов тревогу, Вартлоккур вернулся к себе. Войдя к Непанте, он держал ее за руки, пока его не прогнали служанки, а потом попытался заснуть, но без особого успеха.

Вартлоккур расхаживал по комнате, не обращая внимания на окружающих. Войдя в гостиную чародея, король с полминуты наблюдал за ним.
– У тебя классическая походка, – усмехнулся он. – Поспал?
– Немного. Может, мне следует сейчас быть там? – спросил он, словно вдруг осознав, где находится и что происходит.
– Она хочет тебя видеть?
– Не знаю. Вахтель не хочет.
– Вполне его понимаю. Я сам несколько раз становился помехой при родах. Отцы, может, и поднимают дух матерям, но для врачей и акушерок они настоящий кошмар, – по крайней мере, пока у них не будет достаточно детей, чтобы знать, когда стоит помолчать.
– Я мог бы помочь. У меня есть опыт…
– Думаю, лучшая помощь, которая нужна Вахтелю, – поменьше лишних разговоров. Если ты ему понадобишься, он скажет.
– Мне прекрасно известно, какого он обо мне мнения.
– Как она?
– Говорят, все хорошо.
Словно по сигналу, из спальни вышел доктор, вытирая руки.
– Ну? – спросил Вартлоккур. – Уже?
– Спокойно. Нет, еще долго. Предполагаю, где-нибудь к полуночи.
– Предполагаешь? В каком смысле?
– В прямом. – Старый доктор нахмурился. – У меня нет твоих способностей предвидеть будущее. Все, что у меня есть, – мой прошлый опыт.
– Будущее? О небеса, я же забыл составить гороскоп для младенца! – Мгновение спустя он уже швырял на стол карты и книги, перья и чернильницы. – Лучше сразу на сегодня и на завтра, – пробормотал он. – Полночь. Проклятье.
– Теперь он оставит тебя в покое, – усмехнулся король, взглянув на доктора. – Увидимся позже. Дела.

В ночи над замком Криф, развеселив народ, появились большая розовая надпись: «У НАС ДЕВОЧКА».
Кто-то слышал, будто король сказал:
– Ты, конечно, теперь гордый папаша, чародей, но это уж перебор.
Улыбаясь, Вартлоккур принимал поздравления от доброжелателей. Он разбрасывал вокруг серебро, заполнял залы замка маленькими магическими удовольствиями. Повсюду носились херувимчики, распевая серебристыми голосами осанну. Радость чародея передалась другим. Он пожимал руки тем, кто прежде не осмелился бы к нему подойти. Из замка веселье выплеснулось в город. Выкатили бочки с вином, выбили пробки из бочонков с пивом. Казалось, будто рождение одного ребенка и радость одного отца положат конец целой эпохе, долгой и мрачной борьбе за выживание, на которую был обречен народ с тех пор, как закончилась война.
– Ешьте! Пейте! – настаивал Вартлоккур, подталкивая людей к стонавшим под тяжестью яств столам. – Приходите все!
– Дорогу королю!
Шум слегка утих. Протолкавшись сквозь толпу, король Браги протянул мясистую ладонь.
– Долго же мы этого ждали. Как Непанта?
– Отлично. Прекрасно все перенесла. Невероятно счастлива.
– Что ж, хорошо. Могу я теперь увидеть свою жену?
Вартлоккур отправил королеву Ингер, чтобы та держала Непанту за руку во время родов – единственный осмысленный жест, который пришел ему в голову.
– Если сумеешь ее найти.
Бурлящая толпа разделила их, а когда чародей снова заметил короля, тот стоял лицом к лицу с Далем Хаасом, пытаясь расслышать его слова во всеобщем шуме. По мере того как Хаас говорил, Браги все больше бледнел.
От радости Вартлоккура не осталось и следа. Теперь он и сам уже ощущал яростное бурление на востоке, где высвободился гигантский смерч магической энергии. Ему следовало почувствовать это раньше. Похоже, он старел, позволив одной ветви жизни отвлечь его от другой. Мрачнея с каждым мгновением, он протолкался сквозь толпу, не обращая внимания на удивленные взгляды. Схватив короля за руку, он потянул его за собой, пока не выволок на восточную стену замка.
Над горами М’Ханд сверкали чудовищные вспышки, подсвечивая похожие на гнилые зубы вершины. Он никогда прежде не видел ничего подобного. Вспышки продолжались одна за другой, словно нескончаемые летние молнии на горизонте.
– Что это? – прошептал король.
Вартлоккур не ответил. Закрыв глаза, он позволил неведомой мощи коснуться его и застонал – даже на таком расстоянии показалось, будто на него обрушился бронированный кулак.
На небе не было ни облачка. Миллиарды звезд с холодным безразличием наблюдали за двумя крошечными созданиями на каменном барьере, чьи лица то и дело освещало зловещее сияние.
– Что это, дьявол его побери? – еле слышно спросил король. С востока не доносилось ни звука, но казалось, будто дрожат основания стен.
Не обращая внимания на спутника, Вартлоккур смотрел на ярко горящие сигнальные огни, передававшие сообщения из крепости Майсак и ущелья Савернейк. Он едва услышал вопрос короля.
– Сун атаковал Майсак?
– Началось. Матаянга напала на Шинсан. Лорд Го выжидал. Теперь даже боги не осмелились бы ступить на эти поля сражений.
Яростные вспышки продолжались.
– Интересно, – проговорил Браги, – Баксендаль и Пальмизано так же выглядели с такого расстояния?
– Возможно. Хотя лорд Го собрал больше сил, чем мы когда-либо видели во время Великих Восточных войн. Что может бросить против него Матаянга? Кроме численности? Они не особо сильны в чудотворстве.
К ним присоединялось все больше людей. От былой радости ничего не осталось. Вартлоккур даже не взглянул на них – ему не хотелось их видеть. Отчего-то они напоминали сгорбившихся, молчаливых беженцев.
– Полагаю, когда-нибудь тервола доберутся и до нас, – сказал Браги.
– Шинсан – империя, не привыкшая к поражениям, – ответил Вартлоккур. – И мы снова их увидим. Если они переживут то, что происходит сейчас.
– Если?
– Стала бы Матаянга атаковать, если бы ее короли считали поражение неизбежным?
За стенами замка зазвучали трубы.
– Это Мгла, – сказал Вартлоккур. – Она узнала о случившемся раньше нас.
Принцесса вскоре присоединилась к ним.
– Началось. Первые донесения поступили прошлой ночью. Южная армия обнаружила приближающиеся войска Матаянги. Два миллиона солдат для одной лишь первой атаки. Они призвали всех старше пятнадцати лет.
– Людская волна, – кивнул Вартлоккур. – Им удастся прорваться?
– Они в двадцать раз превосходят числом Южную армию. Будут и другие такие же волны. Лорд Го пытается собрать резерв, но, возможно, ему не хватит времени.
– А когда в дело вступишь ты? – спросил король.
– Об этом пока слишком рано думать. – Мгла озадаченно нахмурилась. – Сперва нужно выяснить, что происходит. Если там все окажется чересчур плохо – тогда просто об этом забудем.
– Проклятье! Это еще почему? – спросил король.
– Ты забываешь, что ее не интересует уничтожение Империи Ужаса, – сказал Вартлоккур, внимательно глядя на друга, которого, похоже, в последнее время преследовала навязчивая идея. – Только власть над ней.
– Угу. Ладно. Давайте соберемся в зале военного совета. Похоже, у нас в ближайшее время будет немало дел.
– Лучше у меня, – заметила Мгла. – Я уже связалась со своими людьми.
Король взглянул на Вартлоккура. Чародей кивнул.
– В таком случае через два часа, – сказал король.
Вартлоккур снова посмотрел на охваченное огнем небо и похолодел. «Какие же мы глупцы, – подумал он, – что бросаем вызов человеку, одному лишь мановению руки которого повинуется подобная мощь».
– Не ставим ли мы не на ту лошадь? – прошептал король, когда Мгла уже не может их услышать.
– Мы? Это была твоя идея.
– Гм… ну, значит, так, – помрачнел Браги.

Лорд Цянь едва заметно шевельнул рукой, и Мгла подняла взгляд. В дверях стоял король, с трудом скрывавший охватившее его волнение. Прошли годы с тех пор, как он последний раз бывал на верхнем этаже ее дома, и многое успело измениться.
Он шагнул к ней.
– Ты не против, если я заменю твоих охранников на своих? Мы и так привлекаем достаточно внимания, даже без стоящих вокруг людей восточной внешности.
– Хорошо. – Она подозвала кандидата из числа гонцов и отдала ему несколько распоряжений, после чего, взяв короля за руку, показала ему на ряд сидений вдоль ближней боковой стены.
Все перегородки на третьем этаже убрали, а окна закрыли тяжелыми занавесями. Дальняя, полностью голая стена скрывалась в тени. Центр помещения занимал большой стол.
– Попроси своих людей сесть и не двигаться с места, – сказала она. – И пусть держатся подальше от южной стены. Если они провалятся в портал, всех нас погубят.
Словно ниоткуда возник человек, который доложился ответственному за лежавшую на столе карту. Мгла слушала его вполуха – доклад не содержал в себе ничего, кроме обычной рутины.
– Я бы отдал левую руку за подобную карту в моем зале военного совета, – пробормотал король.
Размеры карты составляли тридцать футов в длину и пятнадцать в ширину. Она изображала Шинсан и государства, платившие дань империи, – на ней был отмечен каждый значительный город, так же как и все главные географические характеристики местности. Яркие разноцветные линии отмечали местонахождение и перемещения многих имперских легионов.
Пришел еще один гонец. Выслушав его, человек за столом посыпал карту красным песком.
– Сядь, – сказала Мгла Браги. – Мои люди справляются лучше, чем я ожидала. Я получаю первоклассные сведения – вероятно, потому, что лорд Го предпочел затаиться.
«Не вероятно, а наверняка», – подумала она. Лорд Го залег на дно, ожидая развития событий. Встав, она взяла указку и постучала по карте.
– Где-то на этом пустом пространстве скрывается его резервное войско. Через несколько дней он обрушит удар на матаянгцев.
– Как дела у Южной армии?
Мгла предпочла оставить свое мнение при себе.
– Все видно на карте. Армия сохраняет целостность рядов. В подобном положении от нее нельзя требовать большего. Одну минуту.
Появился очередной гонец. Мгла подошла поближе, чтобы слышать хотя бы обрывки его доклада.
– Проклятье! – тихо проговорила она.
Человек за столом сдвинул маленькие пронумерованные черные фишки в горсть у восточного края карты, а другие переместил к берегу реки в двух сотнях миль за образовавшимся скоплением.
– Что все это значит? – спросил король.
– Мы точно не знаем, – ответила Мгла, не скрывая правды. – Связь затруднена. Восточную армию атакуют.
– Матаянга застигла их врасплох вместе с неким союзником?
– Это началось еще до событий на юге. Больше недели назад.
– Там что, идет вторая война?
– Происходит нечто ужасное… – Она с трудом взяла себя в руки. Возможно, Браги и был ее старым другом и боевым товарищем, но не частью семьи. Не следовало показывать свои страхи внешнему миру. – Прежде чем исчезнуть, лорд Го поставил нового командующего Восточной армией – лорда Сыма Шикая, старого крестьянина, тяжким трудом пробившегося наверх. Он прошел немалый путь. Очень способный и дьявольски упрямый.
– Угу.
Мгла вздохнула. Похоже, события на востоке Браги не интересовали.
– Когда ты намерена что-то предпринять?
– Не раньше, чем лорд Го выйдет из укрытия. Не хочу действовать вслепую.
– Если придется ждать, я лучше отдам распоряжения своим людям.
Король, застонав, поднялся. Мгла посмотрела ему вслед. Он выглядел крайне усталым и крайне старым. На мгновение она ему даже посочувствовала – она тоже ощущала себя усталой и старой, и понимала, что лучше не будет, пока все не закончится. Опасность росла с каждой минутой, и с каждой минутой все сложнее было сохранять попытку переворота в тайне.
– Вэнчинь, – прошептала она, – прошу тебя, не теряй времени впустую.

Бесконечное ожидание напоминало пребывание у постели умирающего. Матаянгская атака все продолжалась, но положение не менялось. Напряжение нарастало с каждым часом.
– Похоже, у лорда Го каменные нервы, – заметила Мгла, обращаясь к лорду Цяню. – Вряд ли я сумела бы столько выдержать.
Лорд Цянь постучал по карте концом указки, очерчивая кровавое пятно матаянгского наступления. Рука его дрожала. Красный песок проник далеко вглубь Шинсана. Информаторы Мглы сообщали, что от изначальной Южной армии почти ничего не осталось. Часть сильно пострадавших легионов расформировали и выживших распределили в качестве замены погибшим. В рядах армии образовалась огромная дыра, через которую вливался поток матаянгцев.
– Мое терпение подходит к концу, – сказал лорд Цянь. – Возможно, из-за того, что ими командует лорд Го.
– Не стоит преждевременно строить догадки, – недовольно поморщилась Мгла.
Появился король и сразу же окинул взглядом карту.
– Прошло два дня, – сказал он. – Вряд ли перемещение курьеров не оставляет никаких следов. Сколько еще пройдет времени, прежде чем кто-то начнет соображать, что к чему?
– Знаю, знаю! – огрызнулась Мгла. – Скоро нам ничего не останется, кроме как предполагать, что им все известно. Будь он проклят! Я имею в виду лорда Го. Почему он ничего не предпринимает?
– Матаянгцы еще не добрались туда, куда ему нужно, – лаконично заметил Браги, снова взглянув на карту. – Но если он продолжит выжидать, тебе нечего будет захватывать.
– Сравни размер этой опухоли со всей территорией, – проворчала она. – Лорд Цянь – пора. Если он ничего не предпримет в ближайшие пятьдесят часов, я начну действовать сама.
– Наугад? – спросил король.
– Если придется. Дольше я не смогу рассчитывать на своих людей. К тому времени, если дезертирует один, побегут все. Потребуется десять лет, чтобы снова собрать все воедино, – устало добавила она.
Пока она говорила, рядом с ней присел Арал. Он попытался как-то утешить, взять за руку – на глазах лорда Цяня. Мгла тотчас же отстранилась.
Пришла пора положить конец всей этой чуши. Собственно, не следовало и начинать. Дура. Влюбленная дура. Когда-то из-за Вальтера она потеряла тервола, но повторять ошибку больше не собиралась.
Она сделала вид, будто не обращает внимания на страдальческий взгляд Арала.
Лорд Цянь, похоже, ничего не заметил, зато заметил Браги. Он понимающе кивнул, и она почувствовала, как краснеют ее щеки. Комментировать он, однако, ничего не стал, лишь сказал:
– Уже поздно. Пойду посплю.
Прежде чем уйти, он поговорил со своими военачальниками, раздражавшими Мглу. Их глаза напоминали ястребиные, и ей приходилось каждую секунду о них помнить. Проклятье, что поделаешь, если приходится зависеть от чужаков!
Раздражение росло с каждым часом. Ее люди тоже нервничали и даже слова сказать не могли, не огрызаясь друг на друга. Заговор готов был развалиться на части, но пружина сжималась все туже.
Медленно надвигалась ночь. Красное пятно матаянгского вторжения расползалось по столу. Прибыли сбитые с толку гонцы с Дальнего Востока, чьи доклады лишь всё еще больше запутали.
– Лорд Цянь?
– Да, принцесса?
Она постучала указкой по карте:
– Мы осмелимся начать действовать, когда творится такое?
Лорд Цянь быстро окинул взглядом восток:
– Полагаю, об этом можно не думать. По крайней мере, пока. Наши люди позаботятся, чтобы те войска не вступали в бой. – От усталости его голос звучал более хрипло и глухо, чем обычно. Мгла вздрогнула. – Главная наша проблема – Западная армия. Я слышал, что у лорда Суна есть свой осведомитель здесь, во дворце. Сейчас уже все в этой грязной деревне знают, что что-то происходит. Даже самый глупый шпион об этом сообщил бы.
– Время. Непобедимый враг. Справимся ли мы с ним, мой старый друг? Или время нас прикончит?
– Не знаю, принцесса. Но у меня такое чувство, что наступила решающая минута. Там, на неотмеченных территориях, растет новая напряженность.
Мгла уставилась на неотмеченную часть карты. Да, лорд Цянь был прав. Она чувствовала, как нечто большое разминает мышцы, подобравшись, словно готовая атаковать змея. Что ж, ждать осталось недолго.
– Принцесса?
– Да, лорд?
– Час вот-вот пробьет. Но мы так и не решили, что делать с теми людьми после того, как они послужат своей цели.
Разговора на эту тему она надеялась избежать, хотя и понимала, что это вряд ли удастся.
– Не понимаю.
– Ты знаешь, кто они и что они совершили, принцесса. Жалкий король, чародей Вартлоккур, все те падальщики, что кружат вокруг них. – Он показал на нескольких людей короля. – Нужно решить, что делать, если у нас все получится.
– Они поступили с нами благородно, лорд Цянь, – вздохнула Мгла.
Она не могла сказать ему, что они – ее друзья. У принцессы Империи Ужаса не могло быть друзей. Друзей-чужеземцев.
– Ради собственных целей. Они надеются ослабить империю, отсрочить неизбежный день расплаты. Король… он уничтожил бы нас, если бы мог.
Этого она отрицать не могла и даже не стала пытаться.
– Кто знает, какое предательство они замышляют ко дню нашего триумфа?
На душе яростно скребли кошки. Она слишком долго пробыла на западе и заразилась его снисходительностью. Будь проклят этот злодей Вальтер! Если бы он не сумел проникнуть сквозь стену, окружавшую ее чувства…
– Ты здесь главный, лорд Цянь. Поступай, как считаешь нужным.
Она уставилась на карту, пытаясь не думать о только что совершенном. Отречение от моральных принципов являлось не меньшим грехом, чем любой другой. Чуть позже она встала и спустилась в кухню, надеясь, что ужин поможет расслабиться и смягчит отвращение к самой себе.

Кто-то из людей короля вытащил Мглу с кухни, бессвязно бормоча и показывая рукой. Ошеломленная, она позволила подвести себя к окну.
Восток снова охватило пламя. Лорд Го двинул войска. А она настолько устала и настолько ушла в себя, что даже не почувствовала, как все началось.
– Спасибо. – Она поспешила наверх.
Атмосфера в зале изменилась. От прежнего страха и скованности не осталось и следа. Теперь в нем царило напряженное оживление, которое всегда возникает перед битвой. Все двигались быстрее, более твердой походкой, и едва не подпрыгивали от нетерпения, позабыв об усталости. Увидев ее, все замерли, но она лишь махнула, давая понять, что они могут продолжать работу.
– Уже поступают донесения, – сказал лорд Цянь. – Все указывает на то, что ситуация складывается в нашу пользу.
– Хорошо. – Мгла обратилась к человеку Браги. – Ты не мог бы позвать короля? – Она снова повернулась к остальным. – Что нам известно?
Какое-то время спустя, подняв взгляд, она обнаружила, что появился Вартлоккур и теперь наблюдал за происходящим в зале с высокого кресла у северной стены. Чародей выглядел вполне отдохнувшим и внимательно слушал, не пропуская ни единого слова.
Чуть позже прибыл король. Он поговорил со своими людьми, слушая, кивая, задавая вопросы, снова слушая и кивая. Дольше всего он задержался рядом с чародеем, затем подошел к Мгле и повел ее к восточному краю стола.
– Мгла, тебе что-нибудь еще известно о том, что тут происходит?
Она слегка расслабилась. На эту тему она могла говорить всю правду, не выбирая каждое слово.
– Мы пока не знаем. Было лишь одно странное сообщение сегодня утром – Северная и Восточная армии продолжают нас поддерживать, но сейчас они слишком заняты Избавителем, чтобы участвовать в сражениях напрямую.
– Избавителем?
Мгла удивленно подняла взгляд. На них неожиданно, словно внезапная гроза, надвинулся Вартлоккур.
– Это тамошний вражеский вождь. Его называют Избавителем. Похоже, некий выдающийся талант. Он уничтожил десятую часть Восточной армии. Северная и Восточная армии решили противостоять ему на реке Тусгус.
– Гм… – Браги посмотрел на карту, потом взглянул на Вартлоккура. – С чего это тебя вдруг заинтересовало?
– Этриан. Он где-то там.
– Так он жив?
Чародей утер выступивший на лбу пот. Мгла пристально наблюдала за ним. Между Вартлоккуром и королем возникла некая напряженность, которой она раньше не замечала.
– Точно не знаю, – ответил Вартлоккур. – Но интуиция подсказывает, что да.
– Возможно, мы сумеем вернуть его домой? Непанта была бы счастлива – сперва новорожденная дочь, а потом возвращение потерянного сына.
– Вряд ли. Это не тот сын, которого она потеряла. Если это действительно Этриан, сомневаюсь, что она захочет его возвращения.
– В таком случае ты слишком плохо ее знаешь.
Мгла ловила каждое слово.
Что такое?.. Она не сводила взгляда с чародея. Столь безрадостным она никогда его не видела.
– Что? – требовательно спросил король.
– Я никогда ей об этом не скажу – если мои подозрения верны. Забудь, что я упоминал его имя. Ей и без того хватило страданий.
Мгла нахмурилась. Слова Вартлоккура звучали совершенно бессмысленно.
– Но… – начал король.
– Ей ни к чему лишняя боль, – прервал его Вартлоккур. – Понимаешь? Я не хочу, чтобы она увидела чудовище, в которое превратился ее сын. Предупреждаю: если ты ей хоть что-то скажешь, на мою помощь можешь больше не рассчитывать.
– Спокойно. Я даже не понимаю, о чем ты говоришь. А ты, Мгла? На что ты намекаешь, Вартлоккур?
Мгла подошла к лорду Цяню и передала ему услышанное.
– Думаю, лучше послать кого-нибудь и выяснить, что там происходит, – сказала она. – Возможно, это важно.
Кивнув, лорд Цянь подозвал надежного гонца.
Мгла вернулась к чародею и королю, и тут в зал вошел Майкл Требилькок.
Она так ничего и не узнала о подробностях исчезновения Требилькока и его внезапного возвращения. Судя по всему, он побывал в пустынном королевстве Хаммад-аль-Накир и нашел доказательства связи нападения на генерала Лиакопулоса с тамошним режимом.
Король махнул ей, и она подошла ближе.
– Майкл говорит, что в Троесе случился мятеж, – сказал Браги. – Сун его подавил.
– Знаю.
– Еще он говорит, что Сун намерен бросить аргонское войско в контратаку против матаянгцев.
– Это надежные сведения, Майкл? – удивленно спросила она.
– Нет. Слухи от троенского командования. Но это определенно в его духе.
– Верно, так что приму как факт. – Она отошла в сторону. Новость не сулила ничего хорошего: если Сун бросил в бой аргонцев, значит в его распоряжении останутся собственные войска, которые смогут отразить ее удар. – Лорд Цянь?
Мгла все ему объяснила, и он помрачнел.
Отойдя к стульям, она села и принялась разглядывать карту. Длинная красная рука, наносящая удар в подбрюшье империи, сжималась в кулак. Лорд Го намеревался его отсечь, изолировав громадную армию на вражеской территории. Вряд ли матаянгцы долго выдержат.
– Сработает? – спросила она лорда Цяня, показывая на карту.
– Зависит от того, с насколько сильным врагом придется иметь дело лорду Го, – ответил он. – В любом случае это смелый удар. Он заслуживает уважения, даже если у него ничего не выйдет. Судя по донесениям, резерв был сильнее всей Южной армии.
– Чем это обернется для нас?
– Неизвестно, пока мы сами не вступим в бой. Он предпринял выдающиеся меры безопасности.
Мгла снова посмотрела на карту, покусывая ноготь и то и дело возвращаясь к загадочным военным действиям на востоке. Неужели там был ее племянник Этриан? И участвовал в войне? Как? Почему?.. Усилием воли она заставила себя переключить внимание на главные события.
Наступила решающая минута – или выступить, или отказаться. Атаковать, рискуя разбить все надежды на спасение империи от южных варваров? Остановиться на достигнутом и навсегда распрощаться с надеждой вернуть трон? Либо сейчас, либо никогда. Если лорд Го добьется своего, он станет неприкосновенным…
Решившись, она подняла взгляд.
– Король, – сказала она. – Где король?
– Он только что ушел, госпожа, – ответил кто-то.
– Позовите его. Он мне нужен. Немедленно.
Несколько минут спустя в зал, громко топая, вошел Браги. Мгла подвела его к карте и показала клещи, готовые вцепиться в матаянгскую руку.
– Мы намерены выступить, когда эти клещи сойдутся на расстоянии в десять миль, полностью заняв внимание лорда Го. Лорд Цянь полагает, что это случится через четыре часа. Мы поднимаем людей. Мне потребуются три твои штурмовые группы. Мои люди захватят всю остальную территорию, в то время как твои нанесут удар по штаб-квартире лорда Го и арестуют его. – Она показала на своих людей. – С тобой пойдет большая часть тервола. Они всё для вас подготовят.
Король прищурился, и на его лице промелькнула гримаса, которую она не поняла, пока он не ответил:
– Ты здесь пока не главная, Мгла. Пока не осядет пыль, ты всего лишь смотрительница Майсака. – Он взглянул на Вартлоккура.
Чародей сидел, бесстрастно наблюдая за происходящим.
Мгла раздраженно топнула ногой. Проклятые обидчивые варвары! Следовало напомнить им, в чьих руках власть… И все же она заставила себя улыбнуться, словно извиняясь. Осталось всего несколько часов – а потом она уже не будет ни от кого зависеть.
– Незамедлительно начну собирать людей. – И король отошел к своим военачальникам.
Мгла вернулась к лорду Цяню. Оглянувшись, она обнаружила, что Вартлоккур пристально смотрит на нее. Лицо его ничего не выражало, но отчего-то ей показалось, будто он усмехается, и ее пробрала дрожь.
До этого она не обращала на него особого внимания. А между тем здесь, на западе, он представлял реальную угрозу. Без него Браги вряд ли пережил бы Великие Восточные войны. Без него никогда не пало бы правление Двух Принцев и не повлекло бы за собой все остальное… Однако он вовсе не производил впечатления смертельно опасного, и об этом часто забывали. Теперь же ей больше чем когда-либо требовалось об этом помнить. Вартлоккур ненавидел Империю Ужаса, и, возможно, для него как раз настал подходящий момент, чтобы, подобно безмолвному кинжалу, ускорить распад, начавшийся после смерти отца и дяди Мглы… Казалось невероятным, что с падения Принцев-Чудотворцев прошло меньше двадцати лет, за которые у империи сменилось больше повелителей и повелительниц, чем за все предшествовавшие столетия.
«Неужели империя умирает? – подумала она. – Неужели империя вступает в эпоху упадка?»
– Три с половиной часа, – сказал лорд Цянь. – Пока все говорит в нашу пользу.
– Спасибо. Каковы донесения от наших людей в Западной армии? У меня такое чувство, что Сун еще доставит нам хлопот.

Непанта лежала с младенцем у груди. Снаружи, подобно выводку игривых котят, прыгали по горным вершинам вспышки жуткого колдовского света.
– Мэгги, – тихо позвала она. – Мэгги?
– Да, госпожа? – задремавшая над вязанием служанка поднялась на ноги.
– Где Вартлоккур? Он ничего не присылал?
– Прошу прощения, госпожа, но от него никаких известий. Говорят, даже королева расстроена – она уже несколько дней ничего не слышала о короле.
Непанта медленно повернула голову, вновь взглянув на колдовской свет, и ее охватила глубокая тоска.
– Что это? Кто-нибудь знает?
– Говорят, это воюет Империя Ужаса, госпожа. Но не с нами. Не в этот раз. Сейчас тьма преследует дальнее королевство, о котором известно лишь по рассказам.
Непанта не ответила, словно не слыша служанку.
Она осталась одна, и ей было страшно. Общество служанки нисколько ее не успокаивало. Мэгги была не из тех, кого она знала, кому могла бы открыть душу, кто не стал бы смеяться над ее страхами… Варт обещал ей, что дитя родится не здесь… Хотя она зря на него наговаривала – ребенок должен был появиться на свет лишь через несколько недель.
Она взглянула на безволосую сморщенную красную головку. Словно почувствовав ее пристальный взгляд, малышка зашевелилась и снова начала сосать. Непанта улыбнулась, глядя, как движутся крошечные щечки.
Потом она поняла, что служанка продолжает говорить, – похоже, ее вопрос потребовал куда большего ответа, чем она готова была выслушать.
– Мэгги? Будь добра, узнай у королевы Ингер, может ли она прийти сюда?
Ей был нужен хоть кто-нибудь, но она никого не знала… Можно было позвать Мглу, но жена брата сейчас была чем-то плотно занята в обществе мужчин. Казалось, принцесса лишь притворялась женщиной, будучи еще одним мужчиной в облике выдающейся красавицы.
Не прошло и нескольких минут, как появилась королева Ингер.
– Спасибо, что пришла, – прошептала Непанта. – Я на самом деле на это не рассчитывала. У тебя хватает и других дел.
– Похоже, мне столь же отчаянно хочется с кем-то поговорить, как и тебе, милая. – Высокая, холодная и светловолосая, она показалась Непанте воистину царственной особой. – Я уже несколько дней не видела Браги.
– Варт не появлялся с тех пор, как родилось дитя. Знаю, у него дела, но он мог хотя бы зайти поздороваться.
– Что они замышляют? Есть предположения?
– Я даже не знаю, где Варт, не говоря уже о том, чем он занимается.
– Они в доме смотрительницы Мглы. Вместе с соратниками. Больше я ничего не знаю, и о том, чем они занимаются, можно только догадываться. Они никому ничего не говорят, даже не отвечают на мои записки.
– Могу поспорить, это как-то связано с тем самым… – Непанта с трудом поднялась с постели, подошла к окну и облокотилась о подоконник. Королева взглянула из-за ее плеча. – Это никогда не закончится, Ингер. Я бы предпочла… пойми, я вовсе не хочу тебя обидеть. Я бы предпочла, чтобы Браги никогда не появлялся в Кавелине. У нас были прекрасные дома в Итаскии. Мы не были ни важными персонами, ни богачами, и жизнь наша была нелегкой, но наши семьи были вместе, и по большей части мы были счастливы. Проклятый Гарун бин Юсиф… Надеюсь, он сейчас горит в аду. Если бы он не втянул во все это Браги и Насмешника…
– Ничего уже не изменишь. Думаю, так было предрешено судьбой. Если бы не Гарун, для твоего изгнания нашелся бы другой повод.
Непанта повернулась к ней, и глаза ее внезапно сузились.
– Верно. Герцог Грейфеллс ведь был твоим дядей?
Герцог Грейфеллс был смертельным врагом ее первого мужа и короля, когда Браги еще служил простым наемником.
– Это совсем другая ветвь моей семьи, милая. Наша сторона никогда не вмешивалась в политику. И мне очень жаль, что ею занялся Браги.
– Тебе не нравится быть королевой?
– Я обожаю быть королевой. Просто я ненавижу все проблемы, страдания, интриги и ответственность, которые к этому прилагаются.
Непанта снова уставилась вдаль. Колдовская буря окрасилась в лимонный оттенок желчи. Колдовство. Оно тоже преследовало ее по пятам. И оно забрало у нее Этриана, пожрав невинную душу.
– Браги когда-нибудь рассказывал, что случилось с Насмешником?
– Нет. Ему не хочется об этом вспоминать, но он не может забыть. Его преследуют видения, иногда он просыпается по ночам, рыдая или крича. Он не в силах убедить себя, что у него не было выбора. И его в самом деле не было.
– Знаю. Я не держу на него зла. Моя ненависть направлена на тех, кто заставил Насмешника покуситься на жизнь лучшего друга. Жаль, что никого из них не осталось в живых. Будь они живы, я бы мечтала о том, как пытаю их и убиваю.
– Он на все готов, лишь бы тебе было легче, Непанта. И до сих пор переживает.
– Мне ничего не нужно, Ингер. У меня есть Варт и ребенок. Вот только… я хотела бы точно знать, что с Этрианом. Жив он или мертв.
– Я думала, его убили после того, как у Насмешника ничего не вышло. Так все говорят.
– Все так думают. Но никто этого не видел. И у меня все время такое чувство, будто он где-то там и ему нужна помощь. – Она уставилась в безжалостное небо, и ее начала бить дрожь. Про сны она говорить не стала – Варт всегда над ними смеялся, и Ингер могла тоже лишь посмеяться. – Иногда… иногда мне кажется, что Браги и Варт все знают, но не хотят мне говорить.
– Браги никогда мне ничего не говорил.
– Мне просто хотелось бы знать. Если что-нибудь услышишь… скажи. Пожалуйста.
Ингер погладила ее по плечу:
– Конечно. Для чего еще нужны подруги?
«Не знаю, – подумала Непанта. – Мне всегда их не хватало, чтобы это выяснить».

11
1016 г. от О.И.И.
Каменный зверь говорит

Этриан и Сааманан стояли на вершине холма. Внизу катила воды широкая река Тусгус. Этриан столь крепко сжимал в руке кинжал, что у него побелели костяшки пальцев.
– Проклятье! – Он швырнул клинок на землю, и тот улетел в кусты, так что найти его снова не удалось.
– Что случилось?
– Мы побеждаем в сражениях, но проигрываем войну, – проворчал он. – Они нас изматывают. Как нам перебраться через реку? Их не меньше, чем нас. И у меня не осталось тех, кого можно было бы еще призвать.
– Бери живых. Ты же поступал так с некоторыми местными.
– Не могу.
– Почему?
– Они мне не позволят. На их доспехи наложено заклятие, которое мне помешает.
Земля содрогнулась, и в нескольких сотнях ярдов позади них поднялся огненный столб. Задымились деревья.
– Еще трехсот человек не стало, – пробормотал Этриан. – Почему они сбиваются в группы? Я не могу заставить их рассредоточиться, если только не думаю об этом каждую минуту.
– У них остались воспоминания, и им не нравится, кем они стали. Они жмутся друг к другу, потому что так им легче. Потянись за реку, найди обычных людей, не солдат.
– Я пробовал. Никого нет. Они опустошили все вокруг.
К югу от холма вспыхнуло сражение. Шум его сперва приближался, затем отдалился.
Врагу больше не требовались телепорты для переброски легионов. Он использовал их тактически, устраивая небольшие внезапные атаки. Этриану не хватало опыта, чтобы обнаружить спрятанные на этом берегу реки порталы.
– Мы не можем вечно тут торчать, – пожаловалась Сааманан. – Нужно прорываться и искать новобранцев.
С тех пор как Этриан обрел могущество каменного зверя, ненависть его росла в геометрической прогрессии. Он восхищался собой, но порой ему казалось, будто он на грани безумия.
«Возможно, каменный зверь меня победил, – подумал он. – Я сам становлюсь зверем, жаждущим разрушений, жаждущим людского страха, приходящим в ярость, стоит мне замешкаться».
Зверь вовсе ни от чего не отказался, не дав ему ничего, кроме власти над мертвыми. Сила его Слова оставалась при нем, и Этриан теперь страстно желал ее заполучить.
– Мы можем использовать летунов, чтобы высадить людей в лесу в тылу врага, – предложила Сааманан. – Выбирай солдат по одному, а потом возвращай их в подразделения…
– Они заметят разницу. К тому же мы не переместим быстро много людей. Нужно попробовать что-то новое. Есть у тебя что-нибудь в запасе?
– Ничего такого, чем я уже не пользовалась. В любом случае мне нельзя слишком высовываться, иначе меня вычислят. Я не переживу еще одной битвы вроде той у крепости.
– В таком случае приведи Великого.
– Что?
– Приведи Великого. Пусть оторвется от груды камней.
Этриан взглянул через реку. Что могло бы сделать Слово с теми укреплениями?
На его лице заиграла зловещая улыбка безумца.
Тьма носит тысячу масок, зло принимает тысячу форм.
Он не считал, что как-то изменился. Внешне он выглядел точно так же, как и любой юноша его возраста, но в душе расползалась темная гниль, раковая опухоль, выросшая из семени, посеянного Праккией и оплодотворенного каменным зверем.
Те, кто снова и снова шли на смерть, называли его Избавителем. И он уже был близок к тому, чтобы стать тем, кем его объявляли, – Избавителем Тьмы, Мессией Зла, Принцем Пути Левой Руки.
«Нет, – пытался возражать он. – Я всего лишь Этриан и хочу отомстить за причиненное мне зло».
Сааманан ощущала его раковую опухоль и осознавала ее глубину. Будучи сама воплощением порочности, она понимала таившийся в нем потенциал, и это повергало ее в ужас. Она знала его родословную. Его дедом был чародей, который разрушил Ильказар, а мать владела Силой. Та же кровь текла и в жилах его отца. Он мог стать величайшим учеником из всех, кого знала тьма.
– Иди приведи Великого, – сказал он.
Она украдкой огляделась, словно зверь мог подглядывать за ними из кустов.
– Не проси меня снова возвращаться в рабство.
Этриан продолжал изучать дальний берег реки.
– Есть ли у нас выбор? Если мы ничего не сделаем, то погибнем.
– Выбери иной путь. Посылай мертвецов, пока их всех не уничтожат, а потом мы вместе уйдем куда-нибудь еще и начнем все сначала. Пусть Великий сгниет, пусть катится обратно в преисподнюю, где мы с Нахамен его нашли.
Ее страсть удивила их обоих. Она говорила именно то, что думала, взбунтовавшись подобно сестре.
– Так ты решила пойти против меня? – Слова Этриана были столь же холодны, как коридоры времени. – Я думал, это Великий меня предал.
– Этриан…
– Приведи его. Или нам придется сражаться друг с другом.
Сааманан взглянула за его плечо. Из леса выходили мертвые солдаты. Он несомненно говорил всерьез.
– Идиот! – Она метнулась вперед, и от ее толчка Этриан врезался в доисторический гранитный монолит. Он пнул ее…
Она произнесла заклинание.
Мир вокруг побелел. От жара кожа Этриана покрылась волдырями, а голова словно бы опустела. Связь с сотнями солдат оборвалась… Он яростно взревел, готовый покончить с собой, но их защитили каменный валун и заклинание Сааманан.
– Хоть у одного из нас хватило разума. Спасибо, – выругавшись, проговорил он и вдруг вскрикнул: – Я ослеп!
– Зрение к тебе вернется. Этриан, не позволяй ненависти овладеть тобой.
– Сааманан? – спросил он какое-то время спустя.
– Да?
– Все в порядке. Больше такого не случится. Извини. Но ты все же должна привести Великого.
– Ладно, – вздохнула она. – Когда земля остынет и мы сможем выйти из-под защиты заклинания.

Этриан в одиночестве стоял на холме. В небе позади него сиял серп луны. Этриан оперся на копье, глядя на костры на дальнем берегу. «Уже скоро, лорд Сыма, – подумал он. – Я сломлю твою волю, упрямая свинья. Я вырежу сердце твоей империи и сделаю ее своей. Я найду убийцу отца…»
Но сперва нужно было воспользоваться помощью каменного зверя, не оказавшись в его власти. И что с Сааманан? Сегодня она вела себя крайне странно. Что там она говорила о необходимости избежать рабства?
Что-то не сходилось. Слишком много противоречий было в ее словах.
В воздухе за спиной зашуршали широкие крылья. Звук становился все громче, пока не заполнил собой ночь. Над водой пронесся рой стрел. Небо позади Этриана вспыхнуло, отбрасывая в сторону реки десяток его теней. «Это я, Шинсан, – подумал он, подняв руку. – Когтистая тень, тянущаяся к твоему сердцу».
Стрелы сбивали драконов и всадников, хотя они не походили на знакомые по сражениям в пустыне, не обладая даже десятой долей их мощности. Они выглядели самодельными, словно у противника закончились настоящие, и ему приходилось обходиться тем, что удавалось соорудить «на коленке».
– Тебя преследует то, чего ты боишься, – улыбнулся Этриан. – То, что повергает тебя в ужас, уже рядом. Время пришло.
Рядом ударился о землю дракон. Сааманан что-то вопросительно крикнула, но он не обернулся.
Мгновение спустя она оказалась рядом, и он ощутил громаду Великого.
– Я привела его, Этриан.
– И что он по этому поводу думает?
Он мог и не спрашивать – он чувствовал радость зверя, его нетерпение, его желание повергнуть в замешательство врага. Зверь ненавидел противника, поскольку тот отказывался подчиняться, сдаваться или даже бояться.
Каменный зверь хотел, чтобы его воспринимали всерьез. У повелителей же Империи Ужаса было о нем свое мнение, и они знали положение дел не хуже Этриана. Они воспринимали Избавителя и его божка как мелкую помеху, которую собирались устранить в ближайшие дни.
Перенесшись за реку, Этриан ощутил царившую там уверенность в себе. Они точно знали, что на этот раз победят. Они ждали его атаки, рассчитывая, что он погубит сам себя.
– Ты правильно поступил, позвав меня, Избавитель, – сказал каменный зверь. – Тебе не на что было больше надеяться. Вместе мы сокрушим их. Но хочу спросить – как ты собираешься пересечь реку?
Этриан об этом даже не задумывался. Мысли его были заняты тем, как раздавить врага, а не как до него добраться. У него не было лодок, его войска не построили ни плотов, ни понтонов. Отступающие легионы уничтожили все местные суда. Он обругал себя за глупость.
– Не слишком-то хороший из тебя генерал, да, Избавитель?
Его больно уколол сарказм каменного зверя. Что ж, как говорится, сам виноват.
– И что ты предлагаешь, Великий? – попытался с тем же сарказмом ответить он, глядя на восток, где вот-вот должно было взойти солнце.
– Сааманан, я наделю тебя Силой. Заморозь реку.
– Заморозить? – удивленно переспросил Этриан.
Зверь рассмеялся, и юноша вздрогнул, поняв, что с ним стоит быть осторожнее.
Сааманан совершила некий долгий, скрытый во тьме ритуал.
– Помоги мне, Великий, – сказала она какое-то время спустя.
Этриан ощутил нарастающий холод, который покалывал его обожженную кожу и катился вниз по склону холма. От мороза у деревьев трещали ветви. Закрыв глаза, он покинул собственное тело.
Река уже покрылась ледяной накипью. Холод полз к другому берегу. Там засуетились, едва он до них добрался. Костры стали выше, предупреждающе застучали барабаны.
Образовался иней, в воздухе сгустился туман, посыпались снежные хлопья. Солдаты Шинсана спокойно заняли позиции на укреплениях.
«Будь у меня такие солдаты…» – подумал Этриан. Они были лучшими, но это ничем не могло им помочь. Никакие умения и опыт не спасали от Слова каменного зверя. Этриан это знал – он помнил видения Сааманан о войне с Нахамен.
Он радостно представлял, как скоро окажется на западном берегу, став его полноправным хозяином. Вокруг него поднимется легион мертвецов, готовый двинуться вперед… Повинуясь некоему капризу, он устремился на запад, через дикие леса, ища место, где его могли попытаться остановить в очередной раз.
То был древний и очень интересный город, который наверняка бы ему понравился. Ему уже не терпелось его захватить. Он обожал города.
Из города изливался поток беженцев.
Здесь были те самые толпы, которые до этого от него сбежали. Он обратился к ним с беззвучным криком: «Я иду за вами! Бежать некуда!»
Гнев его постепенно проходил – он пребывал слишком далеко от тела, чтобы эмоции задержались в нем надолго. Этриан заглянул внутрь себя, и его встревожило увиденное. Он чересчур привязался к мысли о том, что он – Избавитель.
Он поспешил к реке и сражению, которому предстояло стать последним «ура» Шинсана.
Над Тусгусом забрезжил рассвет. Река покрылась достаточно толстым слоем льда, чтобы через нее можно было переправиться. Сааманан расширяла ледяную поверхность вверх и вниз по течению, расширяя поле для атаки.
Этриан пролетел среди врагов, все больше нервничая. Они нисколько не боялись. Их военачальники-чародеи не собирали панических совещаний. Они выстроились в три линии, готовясь зажечь погребальные костры и подготовив порталы к эвакуации убитых. Их командующий завтракал с командирами легионов, не обращая внимания на происходящее на реке.
«Бойтесь меня, дьявол вас побери!» – бушевал юноша. Но, естественно, его не слышали, что, впрочем, и к лучшему. Возможно, над его высокомерием лишь посмеялись бы.
«Ничего, поймете, – подумал он. – Когда заговорит каменный зверь, вы все поймете. И вам станет по-настоящему страшно».
Вернувшись в тело, он обнаружил Сааманан сидящей на земле с закрытыми глазами и сосредоточенным выражением на лице. На ее коленях лежала черная шкатулка размером десять на шесть на пять дюймов. «Это и есть бог?» – подумал Этриан. В ее видениях он выглядел намного больше.
Солнце уже поднялось над горизонтом, когда глаза ее открылись, и она сказала:
– Готово.
Этриан двинул войска к берегу реки. Им предстояло нанести удар, когда зверь произнесет Слово.
– Я не могу говорить, не имея рта, Избавитель, – прошептал зверь у него в голове. – Одолжи мне свой.
И снова Этриан обругал себя за то, что не подумал заранее о возможных ловушках.
– Воспользуйся Сааманан.
– Это невозможно. Она не более телесна, чем я.
– А если ты меня обманешь? – Он подозвал солдата.
– Я не могу использовать мертвецов, – возразил зверь.
– В таком случае мы зря теряем время. – Неужели бог считал его полным глупцом? – Сааманан, пусть река растает.
– Я запрещаю.
Женщина поколебалась. Этриан тотчас же понял, что она выбрала древнего хозяина.
– Одолжи мне твои уста, Избавитель.
– Нет.
На него обрушилась ярость зверя, но он перенес ее куда легче, чем собственный гнев.
– Не деритесь, – умоляюще проговорила Сааманан. – Этриан, позови какое-нибудь животное из леса. Любое достаточно крупное подойдет.
Он потянулся мыслями в лес, сразу же нашел медведицу и привел ее, неуклюже волочившую ноги, на вершину холма. За ней бежали сбитые с толку медвежата.
– Отправь ее к реке, – рыкнул зверь, ярость которого нисколько не уменьшилась.
Этриан повел медведицу к реке, последовав за ней сам. Сааманан принесла шкатулку. Юноша чувствовал, как Великий запускает щупальца в его душу, пытаясь ею овладеть. Предстоял решающий поединок – либо он преклонит колени, либо темный божок…
Зверь кипел от ярости. Этриан почувствовал, как он коснулся ошеломленной медведицы, ступившей на лед. Медвежата скользили позади, жалобно повизгивая, но она не обращала на них внимания.
Этриан улыбнулся. Что подумают на том берегу? Великое колдовство, заморозившее реку посреди лета, – и все ради того, чтобы перевести медведицу с детенышами?
Возможно, они не обратят на нее внимания, решив, что это всего лишь несчастное создание, случайно забредшее на лед…
Но обмануть их не удалось. Этриан ощутил со свистом обрушившийся с неба шквал стрел, почувствовал, как нарастает, а затем взрывается ярость зверя. Медведица раскрыла пасть и произнесла Слово.
Юноша пошатнулся, когда Великий внезапно атаковал и его, пытаясь застичь врасплох.
Слово покатилось по льду, обрушившись на могущество Шинсана.
Вселенная Этриана погрузилась во тьму.
Очнувшись, он увидел склонившуюся над ним Сааманан.
– Как ты? – спросила она.
– Вроде в порядке, – удивленно проговорил он. – Как долго я был без чувств? Где Великий?
– Двадцать минут. Я вернула его на холм. Он все еще без сознания. Он не ожидал от тебя ответного удара.
– Ты его бросила?
– Он ведь нам больше не нужен?
Этриан пристально посмотрел на нее:
– Тогда забери его обратно в пустыню.
– Ладно. – Она заговорщически улыбнулась. – Вряд ли ему это понравится.
– Не все ли равно? – Он взглянул на дальний берег реки, где было заметно какое-то движение. Покинув тело, он слетал туда и вернулся. Отвлекшись, каменный зверь выполнил лишь половину задачи. – Я зря теряю время, – пробормотал он.
На лед вступила армия мертвецов – жалкое сборище людей на негнущихся ногах, которые оскальзывались, падали и снова поднимались. Лед покрылся водяной пленкой – сила зверя покинула Сааманан.
«Сколько еще продержится лед? – подумал Этриан. – Быстрее! Быстрее!»
На том берегу трудились не покладая рук изнуренные легионеры. Шесть бесчувственных тел через каждый портал каждую минуту… Они бежали!
– Быстрее! – крикнул он.
Надо льдом раздался первый лязг оружия.
На его атаку ответили те противники, которые еще держались на ногах, вновь подбросив хвороста в костры и вернувшись на брустверы. А лед таял…
Сражение оказалось самым коротким и самым успешным из всех, в которых доводилось участвовать Этриану. Оно продолжалось всего час, дав ему восемь тысяч новобранцев. Легионы отступали в полном беспорядке.
Впрочем, его приобретения едва возмещали потери – слишком быстро ломался лед на реке. Некоторые его создания застряли на льдинах, и их унесло течением. Часть досталась рыбам, другие запутались в корнях росших вдоль берегов деревьев, третьих увлекало к далекому морю, где они уже были ему неподвластны.
Тервола отступали, отстреливаясь и спасая основную часть армии. Он попытался их преследовать, но с каждой очередной милей все больше терял власть над воинами.
Лишь когда пал последний редут, он полетел обратно к своему войску. Сааманан уже вернулась из пустыни.
– Он снова в своем храме. Даже отсюда я чувствую его ярость и страх.
– Ему не стоило пытаться меня обмануть. Смотри – мы победили. Теперь им нас не остановить. Крупных преград больше нет.
– А что потом, когда ты их уничтожишь? Будешь продолжать, пока не останутся одни мертвецы под твоим командованием?
Этриан посмотрел на нее, ощутив в ее взгляде отвращение и зарождающуюся ненависть.
– Оставь меня в покое, женщина. У меня только одна цель – уничтожить Шинсан. О том, что дальше, подумаем после.
– Я так и знала, что ты это скажешь.
– В смысле? Впрочем, не важно. Идем. У нас встреча в городе к западу отсюда. Если поспешим, у них не будет времени, чтобы подготовиться. И мы сможем нагнать беженцев.
Печально покачав головой, Сааманан повела его к драконам.
Два дня Этриан патрулировал дальние фланги своего воинства в поисках новобранцев, но усилия оказались тщетны – остались лишь старики, хромые и слабые. Он взял в свое войско и их – теперь он брал всех, кто был способен двигаться.
На третье утро после перехода через Тусгус Этриан вышел из леса и обнаружил, что его отделяет от Северной армии лишь небольшая равнина.
– Не могу поверить. Откуда у них столько силы духа? После того, что случилось на реке?
– Ты же сам говорил, что они лучшие из лучших, – рассмеялась Сааманан. – Ты говорил, они не знают страха. Ты говорил, что у них не будет времени подготовить город к обороне. Так чего же ты еще ожидал?
– Не знаю.
На этот раз враг атаковал первым, прорубая путь через ряды новобранцев – его лучших солдат, от которых становилось все меньше толку из-за продолжавшегося разложения. Солдаты противника пустились в погоню за легионом мертвецов. С собой они тащили установленные на повозках порталы. Сражение продолжалось, пока не создалось впечатление, будто от обеих армий скоро ничего не останется. И тогда легионы отступили.
Этриан рыдал от злости.
Враги забрали с собой убитых, лишив его основы для нового воинства. У него осталось меньше двадцати тысяч тел, способных лишь ковылять или ползти.
На рассвете он устроил им смотр. Перед ним предстали тощие вонючие жуткие создания в лохмотьях, с недостающими конечностями и вырванными кусками мяса, без ушей, носов или глаз, плоть которых кишела личинками.
– Как будто сама земля разверзлась, выпустив на поле боя древних мертвецов.
– И ты все еще хочешь продолжать? – спросила Сааманан.
– Я намерен их уничтожить. И найду способ, как это сделать.
– Они выиграли еще один день. И завтра снова будут готовы.
– Пусть так. – Он направился на запад, ведя за собой волочащую ноги пародию на войско. – Я знаю, судьба на моей стороне. Я слышу ее голос. Я – избранный. Я – помазанник. Я – Избавитель.
Сааманан ошеломленно уставилась на него. Похоже, им полностью овладело безумие.
– Я не хочу умирать, – прошептала она. – Ни за твой кошмар, ни за кошмар Великого.
На следующий день они подошли к городу, называвшемуся Ляонтун.
Ночью Этриан нанес туда бестелесный визит. Он видел охваченные паникой толпы, которые уходили на запад, оставляя город армии. И увиденное вдохновило его на новую атаку.
Для подготовки требовалось время, но время у него имелось. Он успел заглянуть в мозги легионеров, которые недолго служили ему, и теперь знал, что этот упрямый кабан лорд Сыма никакой помощи не получит. У Шинсана хватало и более серьезных хлопот на другой границе.
Он разглядывал городские стены, пребывая в веселом расположении духа.

12
1016 г. от О.И.И.
Тот самый день

– Не нравится мне это, Браги, – прошептал Вартлоккур. – Никогда не любил порталы.
Он чувствовал себя так, словно сердце его сжимали змеи величиной с анаконду. Позаимствовав трюк у врага, он беззвучно читал солдатский ритуал.
– Что? – Король провел пальцем по лезвию меча. – Почему? Что не так?
– Они меня пугают, – ответил Вартлоккур. – В телепорт-потоке есть что-то живое… Я обнаружил это давно, еще будучи учеником. Нечто огромное и темное, оно только и норовит сцапать неосторожного путешественника…
Вартлоккур потрогал свой лоб – кожа была влажной и холодной. Может, он еще и побледнел?
Браги косо на него посмотрел.
– И как часто такое случается? Вряд ли часто, иначе Шинсан не пользовался бы ими постоянно.
– Редко, – признался Вартлоккур. – Один раз из десяти тысяч. И я не слышал, чтобы кто-то бесследно пропал за последние четыре или пять лет.
– Дьявольски неплохие шансы. Эй! Цянь говорит, есть сигнал. Готов?
Вартлоккур неохотно кивнул. Ему не хотелось лезть в телепорт, но деваться было некуда, и он взял себя в руки.
Браги прыгнул в ожидавший его портал. Чародей услышал эхо ругательства и металлический лязг, который внезапно оборвался. А затем он прошел через портал сам и оказался в гуще событий. Он произнес заклинание, чтобы временно ослепить защитников портала, и король взвыл.
– Проклятье, я же говорил тебе закрыть глаза! – взревел Вартлоккур.
– Двери! – закричал король. – Держи двери!
Они оказались в большом зале, судя по всему, на первом этаже общественного здания. Но у чародея не было времени, чтобы осмотреться.
– Передвиньте его! – крикнул он, ударяя плашмя мечом по задам вываливающихся из портала солдат. – Туда! Заблокировать заклятие!
В восточной штаб-квартире бесчинствовали яростные заклинания, уничтожая все на своем пути. Бесценные гобелены охватило пламя. Произведения искусства сморщивались и чернели или оседали и растекались, словно воск на солнце.
Появился лорд Цянь, возглавив заговорщиков-тервола. Через пятнадцать минут штаб-квартиру взяли под надежную охрану. Еще через пять лорд Цянь заключил мир с находившимся снаружи гарнизоном. Солдаты Шинсана избегали ввязываться в ссоры между представителями знати – им лишь требовалось заверение, что в штаб-квартиру не вторгнутся матаянгцы.
– Здесь полностью безопасно, – сказал Вартлоккур. Лорд Цянь кивнул.
– Пока, – заметил король. – Посмотрим, как дела у других. Вартлоккур, пошли гонцов.
Чародей поймал помощника лорда Цяня и быстро настроил ряд порталов, после чего выбрал кучку солдат и отправил их на разведку. Они вернулись через несколько секунд.
– Барон Хардль захватил цель, – сообщил королю Вартлоккур. – Но у полковника Абаки проблемы. Он свалился прямо на колени лорду Го.
– Нужно туда добраться, прежде чем Го закроет порталы.
– Возможно, уже слишком поздно, – сказал лорд Цянь.
– Чем больше мы говорим, тем хуже наши шансы.
Король бросился к настроенному Вартлоккуром порталу. Чародей последовал за ним, чувствуя, как вновь извиваются и корчатся змеи, сжимая сердце.
Они вышли в огромную пещеру, в дальнем конце которой царил хаос. Абака сражался из последних сил, загнанный в угол. Вартлоккур сотворил жестокое заклятие распада, и десяток восточных солдат превратились в прах. А потом чародею пришлось взяться за меч, и времени ни на какие заклинания, кроме самых мелких, уже не осталось.
Зажатый в углу, он сражался со столь же опытным мечником, когда лорд Цянь объявил, что люди лорда Го решили сдаться. Опустив меч, Вартлоккур вздохнул и тряхнул головой. Его противник, всего лишь претендент, слабо улыбнулся.
– Все кончено, господин.
– Да. Иди сюда. Ты порублен не меньше меня.
Поддерживая друг друга, они заковыляли туда, где лорд Цянь и король собирали пленников. К королю, хромая, подошел барон Хардль, возглавлявший третью штурмовую группу.
– С божьей помощью нам все удалось, сир.
– Это уж точно. – Браги сиял от счастья.
– Нужно подготовимся к контратаке, – сказал Вартлоккур, охватившее его возбуждение сменялось усталостью. Заныли раны, и он понял, что скоро с трудом сможет двигаться. Настроение быстро портилось. – Лорд Цянь, обеспечь охрану порталов.
Кивнув, Цянь выделил солдат. Прежде чем те закончили, из нескольких порталов появились тервола. С одними заклинаниями схлестнулись другие, лязгнули мечи, полилась кровь. Вартлоккур не обращал внимания на схватку – с этим мог справиться и лорд Цянь. Сам же он сейчас куда больше полезен раненым.
– Они из Западной армии, – доложил человек лорда Цяня.
– Банда Суна? – нахмурившись, спросил король. – Лорд Цянь, разве им не должна была заняться Мгла?
Лорд Цянь пожал плечами.
– Даже самые лучшие планы не всегда сбываются. – Несколько минут спустя, когда контратака пошла на убыль, он добавил: – Похоже, плохо дело. Лорд Сун вновь захватил остальные две штаб-квартиры.
Вартлоккур поймал взгляд короля.
– Осторожнее, – прошептал он одними губами. Браги кивнул.
– Мы можем туда вернуться? – спросил Браги.
– Только пешком, – ответил лорд Цянь. – Через территорию Матаянги. Они закрыли порталы. – Он помедлил. – В любом случае уже слишком поздно. Переворот идет независимо от того, победим мы или проиграем. Не стоит больше терять время. Матаянга может перехватить инициативу.
– Проклятье! – выругался Браги.
Вартлоккур отвел его в сторону.
– Тут воняет какой-то ловушкой. Слишком уж все гладко. Лорд Сун знал о нас – как иначе он мог оказаться готовым к контратаке? Похоже, он не успел вовремя сообщить лорду Го, и ловушка не сработала.
– Мне тоже показалось, что тут дурно пахнет, – задумчиво кивнул король. – Думаешь, стоит ждать неприятностей?
– Думаю, лучше послать кого-нибудь и выяснить, что сейчас делает Мгла. Например, Хардля.
– А ты?
– Мне нужно заняться ранеными. Ты ведь хочешь, чтобы Абака выжил?
– Угу. Он лучший мой солдат.
– Предупреди людей. Собирай раненых возле порталов. Возможно, нам придется быстро исчезнуть.
Кивнув, Браги ушел.
Хардль отсутствовал недолго. Когда он вернулся, Вартлоккур присоединился к королю.
– Переворот удался везде, кроме тех мест, где вмешался лорд Сун, – доложил барон. – Лорд Го, похоже, погиб – никто не может его найти. Совет тервола воздерживается от принятия каких-либо решений, пока не стабилизируется военная ситуация. Лорд Сун ведет переговоры с Мглой. Мы победили.
– Лорд Цянь уже об этом знает? – спросил Вартлоккур.
– Вряд ли.
– Какова ситуация в Кавелине?
– Все в полном смятении.
– Не говори ничего лорду Цяню. Браги, больше мы здесь не нужны. Давай отсюда убираться. И не поворачивайся к нему спиной, пока не уйдешь.
– Не буду, – король поспешил к своим офицерам.
«Неужели я становлюсь параноиком? – подумал Вартлоккур. – Возможно. Но какой смысл рисковать с офицерами Империи Ужаса? Особенно с такими, как лорд Цянь?»
Король начал перебрасывать раненых через порталы в Кавелин. Люди лорда Цяня не обращали на него внимания – они пытались подчинить себе матаянгскую войну.
Отправляя в портал раненых на носилках, чародей услышал, как барон Хардль говорил королю:
– Ты чересчур доверчив, сир. Твоей подругой была смотрительница Майсака. Была. Теперь ты имеешь дело с повелительницей Шинсана.
– Он прав, Браги, – сказал Вартлоккур. – Ей придется войти в эту роль.
– Она все еще у себя дома, барон? – нахмурившись, проворчал король.
– Когда я уходил, она была там. Носилась словно однорукий кукольник, пытаясь удержать все ниточки.
– В таком случае ее судьба все еще в наших руках, не так ли? Вартлоккур, мы возвращаемся. Барон, отправь людей домой.
Чародей последовал за королем. Шагнув в портал, он закрыл глаза, заскрежетал зубами и сделал еще шаг, но ничего не почувствовал. Никакой большой голодной тени вдали. Три раза подряд – и никакого намека на тварь, которой он так боялся. Может, она ушла насовсем?
Он вышел в зал, обстановка в котором радикально изменилась. Большой стол с картой исчез. Пол усеивали раненые, и половина из них не была кавелинцами. Внезапный контрудар лорда Суна едва не увенчался успехом.
Мгла спорила с несколькими тервола. Вартлоккур узнал только одного. Взглянув на него, чародей посмотрел на короля, который разговаривал с Далем Хаасом.
– Спускайся и собери людей. Пусть незаметно пробираются сюда по нескольку зараз. Вартлоккур?
– Я собирался предложить то же самое. Они могут нам понадобиться. – Он пристально посмотрел на Мглу, которая только теперь их заметила. Похоже, их появление застигло ее врасплох. – Барон Хардль был прав. Принцесса Мгла – вовсе не лучшая подруга Кавелина.
– Это я уже понял. У нее такой вид, будто она увидела пару призраков. Что, если мы и впрямь уже должны были в них превратиться? – Он послал людей охранять порталы. – Есть некая ценность в том, что мы можем не упускать ее из виду, согласен?
Губы Вартлоккура изогнулись в едва заметной зловещей улыбке.
– Конечно. Если только не будем слишком тянуть, пока кто-нибудь другой не воспользуется возможностью и не объявит себя номером первым.
Закрыв глаза, он мысленно потянулся к хорошо знакомому ему существу.
«Иди ко мне, Радеахар. Иди ко мне, Нерожденный».
Существо пошевелилось, отвечая на зов, и устремилось к нему. Он открыл глаза и снова улыбнулся.
Мгла что-то сказала товарищам, а затем подошла к чародею и королю.
– Вижу, вы вернулись.
Она властным жестом протянула королю руку, словно ожидая поклона и поцелуя. Браги пожал ее ладонь.
– Не все, смотрительница. Много хороших людей погибло. Некоторые попали в плен. Сун подстроил ловушку, и она почти сработала.
– Мои люди тоже серьезно пострадали, как вы можете видеть.
Вартлоккур восхищался ее уверенностью в себе, которая подвела ее лишь на мгновение, когда она их заметила.
– Шутник, который вам ее подстроил, хотел бы с вами увидеться.
– Сун? Он здесь?
Чародей сразу же узнал тервола, но не стал ничего говорить. Браги с его перепадами настроения лучше было не знать, что человек, которого он считал злейшим врагом, находится с ним в одном помещении.
– Лорд Сун, – прозвучал резкий, холодный голос Мглы.
– Для меня он никакой не лорд, женщина. Всего лишь еще один человек в звериной маске. И не воспринимай себя слишком всерьез – ты на моей территории.
Вартлоккур наблюдал за Мглой из-под слегка опущенных век, не в силах скрыть улыбку. Увидев ее, она сбавила обороты, и властный тон сменился примирительным.
– Да, конечно. Приношу свои извинения. Слишком уж бурный был сегодня день.
Лорд Сун шагнул вперед, слегка наклонив голову.
– Прошу прощения, – обратился он к королю. – Я пока плохо говорю на вашем языке. Мне очень хотелось с тобой познакомиться после трех лет вражды. Я представлял себе кого-то поменьше ростом и поизворотливее.
– Я учился у одного изворотливого коротышки. Значит, все тем же и занимаешься? Собираешься захватывать все новые земли?
– Ее высочество вверила мне наши западные провинции.
– Как я понимаю, ты выкручивал ей руки. Так ты и остался все той же старой сволочью?
Подобравшись, лорд Сун взглянул на Мглу. Вартлоккур предупреждающе покачал головой. Вряд ли было разумно до такой степени раздражать тервола. «Где ты, Радеахар?» – подумал он, мысленно устремляясь вдаль.
«Я здесь».
Окно позади короля разлетелось вдребезги. В зале резко похолодало.
Явился Нерожденный.
Он напоминал эмбрион внутри хрустального шара, но ни один человеческий эмбрион не бывал столь огромен…
– Ты знаешь, сколько стоит хорошее стекло, Вартлоккур? – испуганно взвизгнула Мгла. – Где ты найдешь приличного стекольщика? Я думала, мы на одной стороне.
– Не я первый об этом забыл. – Он поманил рукой, и Нерожденный подлетел к нему, зависнув за левым плечом. Взгляд младенческих глаз Радеахара был полон злобы. – Естественно, у меня нет никаких доказательств, но в душе я уверен, что мы с королем не должны были вернуться из небольшого путешествия на восток.
– Я допрошу лорда Цяня. Возможно, он превысил данные ему полномочия.
– Возможно. Но я в этом сомневаюсь.
– Когда кто-то вмешивается в мои дела, я начинаю злиться, – сказал король. – Мгла, тебе и твоим друзьям придется на какое-то время стать моими гостями.
Нерожденный слегка покачнулся за плечом Вартлоккура. Мгла взглянула на Радеахара и поморщилась.
– Надолго? Я участвую в двух ожесточенных войнах.
– Двух? – удивился лорд Сун.
– Восточная армия разбита. Северная, возможно, не продержится. Лорд Сыма показал себя с выдающейся стороны, но даже у гения есть свои пределы. Восточный фронт вот-вот рухнет.
– Можно подумать, меня это хоть как-то волнует, – усмехнулся Браги. – Чем хуже тебе приходится, тем меньше бремя на моих плечах.
– Не столь воинственно, друг мой, – предостерег Вартлоккур.
– У того существа, что нам угрожает, далеко идущие планы, – сказала Мгла. – Нами оно не удовлетворится. Оно ненавидит весь мир.
– Продолжай.
– Это армии мертвецов. Они не питают любви к живым.
Вартлоккур побледнел, чувствуя, как пробуждаются змеи, сжимающие сердце. Нерожденный снова беспокойно пошевелился. Проклятая резня на востоке не собиралась заканчиваться. Неужели сами боги решили его во все это втянуть?
– Все это несущественно, – сказал Браги. – Мне нужно знать, как добиться того, чтобы ты вела себя искренне.
Мгла взяла его за руку.
– Чтобы достичь своей цели, мне пришлось совершить несколько мерзких поступков, Браги. И самый мерзкий из них – попытка заманить тебя в ловушку. Ты не желаешь понять, что ты значишь для тервола. Им нужен твой скальп. Очень нужен. Я постаралась, чтобы ловушка была не слишком опасной, надеясь, что тебе, как обычно, повезет. И мы все получили что хотели. Так что давай останемся друзьями.
– Ладно. По крайней мере, пока.
Вартлоккур снова улыбнулся, увидев, как облегченно вздохнула Мгла. Столь податливым старина Браги бывал крайне редко.
– Что ж, лети, Радеахар, – вздохнул он и добавил: – Наконец-то я дома. Ты хоть понимаешь, Браги, что я не видел дочь с тех пор, как она родилась?
– А я не видел Ингер, – ответил король. – Идем отсюда.
Но прежде чем уйти, они напомнили своим людям, чтобы не спускали глаз с Мглы и ее сторонников.

—Еще немного, и всему бы пришел конец, – прошептала Мгла лорду Суну. – И почему вы не можете быть чуть гибче?
– Кто «мы», госпожа?
– Тервола. Никто из вас не извлек урока из судьбы О Шина. Вы вынудили его атаковать Рагнарсона из-за поражения под Баксендалем, и в итоге многие великие тервола лишились жизни. Погибли легионы, но равновесие восстановить не удалось. Позор и бесчестье. А теперь та же самая навязчивая идея едва не погубила меня…
– Ты забываешь, что я был по другую сторону, – усмехнулся лорд Сун.
– Именно из-за твоего образа мыслей все проблемы. Не забывай, я три года просидела в Майсаке, наблюдая за тобой. Во время сражений в Хаммад-аль-Накире ты вступал в сговор с обеими сторонами. Ты посылал шпионов в Кавелин. Ты угрожал и распространял слухи о войне лишь для того, чтобы досадить королю. Не знаю, как я вообще терпела подобное. Для нас все могло закончиться не лучшим образом.
– Со временем ты начнешь терпеть все необходимое для того, чтобы уничтожить этого человека и его банду.
– Возможно. – («Посмотрим, – подумала она. – Посмотрим».) – Давай-ка лучше пойдем отсюда, пока он готов нас отпустить. Лорд Цянь! Где лорд Цянь? Он еще не вернулся?

Вартлоккур встретил короля в коридорах замка Криф.
– Как Непанта? – спросил Браги.
– Прекрасно. Просто прекрасно.
Прекрасно – для женщины, которая постоянно рвалась в бой, позабыв о том, что ее окружало.
– Как малышка? Уже решили, как ее назвать?
– Все отлично. Нет, пока нет.
– Тебя что-то тревожит? У тебя рассеянный вид.
– Многое. Но главным образом Непанта.
– Все так же донимает тебя вопросами об Этриане?
– В основном.
Чародей двинулся дальше, оставив сбитого с толку короля.
Да, Непанта продолжала донимать его вопросами об Этриане, и ему все сложнее становилось скрывать свои подозрения о творящемся на Дальнем Востоке. Дело могло закончиться скандалом… Проклятье, Браги бы точно ей ничего не сказал. Будучи политиком, он мог пожертвовать дружбой с Непантой ради помощи, которую оказывал ему лишь чародей, имевший в своем распоряжении Нерожденного.
Или не мог?

Вздохнув, Мгла пробудилась от вялого полусна. Осторожно вытащив руку из-под Арала, она села и спустила ноги на пол. Дантис что-то проворчал и перевернулся на живот.
Мгла с любовью посмотрела на него. С ним было приятно, но теперь этому приходил конец. По-настоящему. Стоит ей вернуться в древний Хуан-Таинь, и она окажется под непрекращающимся присмотром. Пройдет немало времени, прежде чем она сможет сделать хоть что-то, не испросив одобрения у Совета тервола.
Она не питала иллюзий насчет власти, которую приобрела в результате переворота. Да, власть была немалая, но не могла сравниться с той, которой обладали ее отец и дядя во времена правления Двух Принцев. Она могла править, но не оскорбляя при этом других. Ей пришлось бы вести себя крайне осторожно, избавляясь от соперников. Прошло бы целое поколение, прежде чем она полностью сосредоточила бы власть в своих руках.
Если она вообще переживет первый год. Несомненно, против нее уже строят интриги.
Что стало с их империей? Заговоры, захваты власти – во времена ее отца ничего подобного не бывало. Он и его брат правили четыреста лет, но интриг за все это время случилось меньше, чем за два десятилетия после их смерти. Не значит ли это, что империя умирает? Гниет, даже продолжая расти?
Мгла встала с постели, села, не одеваясь, за письменный стол и написала длинное послание королю, в котором повторила извинения, сообщив, что в течение всего своего изгнания была ему хорошей подругой. В качестве жеста доброй воли она намеревалась оставить в Кавелине детей.
«До чего же ты коварная ведьма, – улыбнулась она про себя. – Кого ты собираешься одурачить? Он прекрасно знает тебя и знает Шинсан. Он поймет, что они в меньшей степени будут заложниками судьбы, если останутся здесь. И он поймет, что ты пытаешься укрыть их от превратностей шинсанской политики».
– Арал? Вставай. Пора.
Он сел, избегая ее взгляда, похожий на побитого щенка. Он хотел отправиться вместе с ней и так и не понял, почему это невозможно.
– Вставай, солдат. Одевайся. – Она начала одеваться сама, решив, что первым делом обзаведется новым гардеробом. Не может же она расхаживать по древним местам Хуан-Таиня в одежде смотрительницы Майсака! Ее путешествие на Запад и служение делу Запада во время Великих Восточных войн и без того доставит ей немало хлопот. – Мне нужно, чтобы ты отдал королю это письмо. Хорошо?
Арал что-то неразборчиво пробормотал. На мгновение смягчившись, она поцеловала его, и он попытался затащить ее в постель.
– Нет-нет. Постарайся понять, милый. – Она высвободилась из его объятий и уже у двери добавила: – До свидания, Арал.
Последние слова прозвучали печальнее, чем она хотела бы. Расставание ее не радовало.

Вартлоккур баюкал дочь на правой руке, левой коснувшись пальцев жены и глядя в окно на серебристые облака, плывущие подобно боевым галеонам на восток.
– Похоже, завтра будет дождь.
– Что-то не так? – спросила Непанта. – Ты слишком рассеян.
Он перевел взгляд на красное личико младенца.
– Уже подумала насчет имени?
– Да. Не знаю, понравится ли тебе. А ты?
– Нет. Слишком отвлекся.
– Отвлекся? Ты постоянно на что-то отвлекаешься. В последнее время ты словно в другом мире. Что случилось?
– Неприятности.
– Тут все время неприятности. В Воргреберге они плодятся, как в других городах тараканы.
– Это проблемы короля.
– У него всегда проблемы. Как насчет того, чтобы назвать ее в честь твоей матери?
– Моей матери? Смирена? – Подобная мысль не приходила ему в голову. – Смирена. Несчастливое имя. – Его мать сожгли на костре за колдовство. – Не знаю…
Неужели король ни о чем не подозревает? Не скажешь же мужчине, что в половине его проблем повинна его жена? Он мог нанести ответный удар. Например, рассказать Непанте об Этриане.
И что насчет Мглы? Вряд ли она могла пренебречь положением дел на востоке…
– Ну вот, опять ты за свое. Если не можешь поговорить с Браги, скажи Дерелю Пратаксису. Браги смирится со всем, что от него услышит.
– Может быть.
Он, однако, думал рассказать обо всем Майклу Требилькоку. Они с Майклом вполне понимали друг друга. И Майкл бы мог кое-что сделать…
– Так как насчет имени? – Непанту клонило в сон.
Ей хотелось узнать ответ, прежде чем она окончательно заснет.
– Смирена вполне подойдет. Мама была бы рада. – Он задумчиво взглянул на медленно плывущие по небу облачные замки. – Да, Смирена. Привет, крошка Смирена.
Малышка улыбнулась в ответ.

13
1016 г. от О.И.И.
Судьбы богов и императоров

Шикай, хромая, преодолел последние несколько ступеней, ведшие на вершину стены Ляонтуна. Панку держался в полушаге позади, готовый помочь, ничуть, впрочем, не намекая, что господин нуждается в помощи.
Улыбнувшись, лорд Сыма облокотился о зубцы стены. Панку мог не беспокоиться – Шикай просто устал и хромал из-за неожиданной мозоли.
Вокруг кишели беженцы, к которым присоединялись жители города. Воздух словно дрожал от всеобщей паники. Шикай надеялся, что она не затронет легионы, хотя и сам был готов ей поддаться. Катастрофа на реке Тусгус стала не просто потерей одной линии фронта – она вызвала у Шикая и его офицеров неподдельные сомнения в том, что они способны победить Избавителя.
– Разумное ли решение я принял, Панку? – Он взглянул на восток. Где-то в тех лесах шла в атаку Северная армия.
– У тебя не было выбора, господин. Люди могли потерять веру в себя.
– А вдруг случится новая катастрофа?
– Лучше выяснить это сейчас. Нам нужно знать, единичный ли это случай.
Шикай не мог понять, что произошло на Тусгусе. Ужасающий звук, вырвавшийся из медвежьей пасти, сокрушил разум и волю его легионеров… Ничего подобного он прежде не слышал. Душа его холодела от страха при мысли, что он может столкнуться с этим еще раз. Если Избавитель обладал таким оружием, одолеть его невозможно.
Наверняка это все та тварь в пустыне. Иначе и быть не может.
– Господин, – тихо сказал Панку, – к тебе лорд Лунью.
Шикай взглянул на Тасифэна, с трудом поднимавшегося по лестнице. Похоже, у того было меньше сил, чем у него самого.
– Переведи дух.
– Ушли последние жители, господин, – доложил Тасифэн. – Возможно, позднее возникнут неприятности. В суматохе сбежала часть пленных.
– Полагаю, этого следовало ожидать. В любом случае это меньший риск. Есть известия?
– Еще рано говорить, господин, но, похоже, пока все складывается удачно.
– Никаких проблем вроде тех, что были на Тусгусе?
– Никаких, господин. – Тасифэн не скрывал облегчения. – Возможно, они приберегли их для Ляонтуна.
– Возможно.
У Шикая был на этот счет определенный план, и он намеревался ему следовать. А пока приходилось ждать. Он был нужен здесь, пока не станут ясны намерения Избавителя.
Не в силах стоять спокойно, Шикай нервно взглянул на небо.
– Прекрасный день, – заметил он, что было правдой.
– Все лето стояла прекрасная погода, господин.
Тасифэн тоже посмотрел на небо, зная, что предвестниками появления Избавителя станут наездники на драконах. Уверенность тервола поколебалась – они предчувствовали катастрофу.
Чуть позже появился офицер Тасифэна.
– Все прошло отлично, господин. Никаких признаков того, что случилось на Тусгусе. Мы одержали крупную тактическую победу.
Улыбнувшись под маской, Шикай ударил по стене кулаком.
– Дьявол! – тихо проговорил он. – Будь я проклят, лорд Лунью, если мы его не остановим!

Северная армия быстрым шагом входила в ворота, не скрывая радости, заразившей всех вокруг.
– Что-то у них хромает дисциплина, – пробормотал Шикай, обращаясь к Панку.
– Полагаю, их вполне можно понять, господин?
– Несомненно. Несомненно. – Шикай и сам пребывал в приподнятом настроении. Сражение завершилось полной победой, и к лорду Сыма вернулась прежняя уверенность в себе. – Мы остановим врага.
К нему подошел гонец:
– Лорд Сыма, лорд Лунью просит вас прийти в командный центр.
– Он не сказал зачем?
– Нет, господин.
– Сейчас буду. – Когда гонец ушел, Шикай повернулся к Панку. – Есть мысли?
– Они наблюдают за положением на матаянгском фронте, господин. Возможно, там что-то произошло.
Что-то в самом деле произошло. Тайные войска лорда Го перешли в наступление. Но то были старые новости. Не устроила ли Матаянга новый сюрприз?
Шикай взглянул на горстку круживших в небе драконов. Осада должна была вот-вот начаться.
Он этого ожидал. Ляонтуну предстояло стать скалой, о которую разобьется Избавитель, – или последним полем битвы для лорда Сыма Шикая. Он приказал своим людям разработать стратегию на случай падения города, но те не проявляли особого усердия. Местность к западу от Ляонтуна кишела беженцами, и в случае чего вряд ли удастся легко вырвать их из когтей Избавителя.
Судьба его самого, Избавителя и, вполне возможно, всей империи зависела от древнего города-крепости.
В командном центре собрались старшие тервола. Когда вошел Шикай, негромкие разговоры стихли.
– Опять политика, господин, – прошептал Панку.
– Я так и подозревал.
Тервола расступились, пропуская лорда Сыма к расстеленной на столе карте империи. В последнее время он внимательно следил за ходом матаянгской войны вместе со своими людьми. От этого зависели их возможности здесь.
Похоже было, что ситуация нисколько не изменилась.
– В чем дело? – спросил он.
– Может, поговорим наедине? – предложил Тасифэн.
Шикай взглянул в драгоценные камни-глаза его маски.
– Смена караула?
– Да, господин.
– Что нам обсуждать? Ничего не поменялось. У нас и без того хватает дел. Драконы Избавителя уже в небе.
– Господин…
– Ваши игры – это ваши игры. У нас есть работа, так что давай на ней и сосредоточимся. Там обойдутся и без нашей помощи. Если твоя кандидатка победит и я ей не понравлюсь, она может отправить меня обратно в Четвертый Показательный.
– Господин, мы лишь хотели, чтобы ты знал, что происходит. Вряд ли это чем-то нам помешает.
– Тогда обговорите все, что вам нужно, и снова беритесь за дело. Избавитель уже в пути.
– Как прикажешь, господин.
Тасифэн кивнул кому-то у стола, и тервола разошлись.
– Я – на стену, буду наблюдать за его приближением, – сказал Шикай. – И больше не желаю слышать ни слова о политике, пока я командующий. Понятно?
Тасифэн слегка поклонился.
– Как прикажешь, господин. Нас все полностью устраивает.
Когда Шикай добрался до стены, город уже окружали патрули Избавителя.
– Как думаешь, Панку? Послать несколько отрядов?
Панку пожал плечами.
– Нет, конечно. С ними и так уже, считай, покончено. Пусть сами идут к нам. – Патрули теперь выглядели истинными мертвецами. – Время на нашей стороне. Еще неделя, и у него никого не останется.
Шли часы. Солнце закатилось, и взошла луна. Шикай стоял, наблюдая за осаждавшими, которые не ставили палаток, не разжигали костров – просто ждали в шеренгах, окружив город.
– Что он попробует на этот раз, Панку?
– Снова тот звук, господин. Что-нибудь такое, отчего содрогнутся стены.
– Мне тоже так кажется. Но мы можем ему помешать.
– Господин?
– Су Шэнь…
– Кто-то идет, господин, – показал Панку.
К ним устремилась тень, перебегая от одного темного пятна к другому. Панку обнажил меч. Шикай призвал на помощь свои чувства тервола, но не ощутил опасности.
– Спокойно. Мне кажется, у него мирные намерения.
Панку не собирался расслабляться – он был не из тех людей.
По мере приближения тень двигалась все медленнее. Шикай удивленно фыркнул.
– Убери эту штуку, Панку.
Ординарец неохотно подчинился.
Гость был в одежде тервола, но без маски. Луна осветила его худое аристократическое лицо, на котором отражались усталость и страх.
– Приветствую, лорд Сыма.
– Приветствую, лорд Го.
– Похоже, колесо судьбы совершило оборот.
– Я тоже об этом слышал. – Шикай давно понял, что не желает участвовать в извилистой политике Шинсана. Ему лишь хотелось делать свое дело. Однако он был в долгу перед этим человеком – лорд Го дал ему возможность стать командующим настоящей армией. – Мы пытались ни во что не ввязываться.
– Каково ваше положение? Насколько все плохо?
– На сегодняшний день – похоже, получше. – Он объяснил что и как, и лорд Го задумчиво кивнул. – Что тебя ко мне привело? – спросил Шикай.
– Мне больше некуда пойти. – Го не стал прямо просить помощи.
– Гм… мои офицеры тебе не друзья.
– Это только моя вина.
– В нынешнем положении я мало что могу сделать.
– Понимаю.
– Есть остров Су Шэня, господин, – сказал Панку.
– Конечно. Именно туда мы и собирались отправиться? Лорд Го, я могу спрятать тебя на острове Праккии, на востоке. Панку, с Су Шэнем ведь не было связи? До него не доходили известия от заговорщиков?
– Вряд ли, господин.
Шикай не придавал особого значения присутствию Су Шэня на острове, надеясь, что Избавитель этого не заметит.
– Ладно. Идем. Панку, найди маску для лорда Го. Я видел несколько в старом музее Семнадцатого легиона.
– Мне следует переодеться в солдатскую одежду, – сказал лорд Го.
– Хорошая мысль. Панку, найди форму и снаряжение десятника. С нашивками Северной армии.
Позже, уже в своем жилище, Шикай взглянул на преображенного Го.
– Как тебе, Панку?
– Нужно поменьше высокомерия, господин. Солдат не должен держаться так, будто претенденты-тервола устилают перед ним путь розами.
– Понимаю, о чем ты, – кивнул Вэнчинь. – Потренируй меня.
Шикай внимательно следил за временем. Солнце на острове должно было взойти раньше, чем здесь, а он хотел добраться туда до рассвета.
– Су Шэнь и его люди должны свыкнуться с тобой, прежде чем дневной свет подчеркнет твои мелкие промахи, – объяснил он, пристально изучая снаряжение лорда Го взглядом мастера муштры. – Маска и одежда спрятаны? Хорошо. Панку, у тебя все готово?
Они все собирались взять с собой одинаковое снаряжение, чтобы Вэнчинь вызывал меньше подозрений. Шикая беспокоило, как долго он сможет укрывать лорда Го – он был в долгу перед этим человеком, но насколько? Вряд ли враги Вэнчиня сочли бы это личным делом их двоих.
К тому же лорду Го требовалось дополнительное прикрытие на случай, если ему придется слишком много времени проводить в обществе Су Шэня. Тот факт, что он тервола, невозможно было скрывать до бесконечности. Представить его как следователя по особым делам? Вполне могло сработать.
– Думаю, лучшего нам за столь короткое время не добиться, господин, – сказал Панку.
– Тогда телепортируемся. Лорд Го, ничего не говори без необходимости. Лучше, если на тебя вообще не обратят внимания. Панку, идешь первым. Отвлеки их.
– Я стану невидимкой, – усмехнулся Го.
Шикай решил, что его тревога безосновательна. Кто бы стал следить за лордом Го? Все считали, что он погиб во время атаки Мглы на его штаб-квартиру.
Со стороны Ляонтуна все прошло прекрасно. Никто, похоже, не удивился, что Шикай обзавелся еще одним помощником. Другие старшие тервола окружали себя целыми свитами.
Шикай прошел через портал последним и тут же увидел галопом мчавшегося к нему Су Шэня, на ходу натягивавшего одежду.
– Господин, – выдохнул он, – тебе следовало нас предупредить. Мы бы обеспечили более подобающий прием.
– Сейчас не до приемов, Су Шэнь. Тебе незачем было прерывать сон.
– Но…
– Не важно. Пришло время попытать удачи с той каменной тварью. Они добрались до Ляонтуна. И мы не хотим, чтобы они проделали то же самое, что и на Тусгусе.
– Мы внимательно за ними наблюдали, так близко, как только было возможно, – кивнул Су Шэнь. – Каменная тварь вне себя от ярости. Ее предали собственные слуги.
– Гм… может, нам взять его в свое войско? Нет, вряд ли нам нужен такой союзник. Ты обнаружил какие-нибудь слабые места?
– Ты не голоден, господин? Может, обсудим за завтраком?
– С удовольствием. Мы всю ночь не спали и ничего не ели со вчерашнего дня.
– Мы видели, что произошло как до, так и после битвы на Тусгусе, – сказал за едой Су Шэнь.
Он объяснил, что женщина в белом сперва забрала божка, а потом вернула на прежнее место.
– Прекрасно, – кивнул Шикай. – Ценю твою помощь, Су Шэнь. Я тебя не забуду. Насколько он опасен в данных обстоятельствах? Он может нам помешать?
– Не знаю, господин. Когда женщина его забрала, он, похоже, был счастлив. Нет смысла обсуждать то, что произошло после. Когда она его вернула, он был без сознания, а очнувшись, пришел в ярость.
– А сейчас?
– Похоже, он спит и злится во сне. Но мы слишком далеко, чтобы о чем-либо с уверенностью говорить.
– Понимаю. – По прошествии нескольких минут Шикай сказал: – Мы отправляемся сегодня ночью. Пойду отдохну.
– Сегодня ночью, господин? Времени в обрез. Придется послать кого-нибудь, чтобы успели поставить портал.
– Хорошо. Будь осторожен. Не спугни каменного зверя. И разбуди меня, если он начнет чересчур волноваться.
– Как прикажешь, господин.
Шикай удалился в поспешно приготовленное для него жилище, вместе с Панку и лордом Го.
– Это чудовище… – сказал лорд Го, садясь. – То самое, что я тогда почувствовал? – Шикай кивнул. – Что ты собираешься с ним делать, когда вытащишь из каменной твари?
– Буду думать, когда придет время.
– Меня никто не заметил? Я слишком нервничал, чтобы это понять.
– Нет. Давай немного отдохнем. Я очень долго не спал.
Шикая разбудил сам Су Шэнь.
– Солнце заходит, господин. Я отправил отряд примерно за милю отсюда. Им нелегко пришлось – жара стояла невыносимая.
«Как порой и ты сам», – подумал Шикай.
– Давай поужинаем, прежде чем отправляться в путь.
– Ужин уже готов. Я велю слугам его подать.
– Оставь нам немного времени для ритуалов.
– Конечно, господин. – Су Шэнь, похоже, слегка удивился.
– Да, я до сих пор совершаю ритуалы. Без них все так же не обойтись, Су Шэнь.
Когда Шикай заканчивал ритуалы, в покои быстрым шагом вошел Панку.
– Где ты был?
– Бродил вокруг, господин. Хотел выяснить, ходят ли какие-то разговоры про нашего друга.
– И?
– Ничего. А если бы у них возникли вопросы о моем начальнике, они пришли бы ко мне.
– Хорошо. Доволен, лорд Го?
– В высшей степени.
– Панку, если что-то пойдет не так, нам, возможно, придется поспешно уходить. Будь готов. В любом случае остров ты покинешь последним.
– Здесь неплохое место для убежища, – заметил Вэнчинь.
– Учти, политика меня не интересует. Так что не втягивай меня в нее.
– Ты и так уже сделал больше, чем я заслужил. Я не стану подвергать тебя риску.
– Спасибо. Панку, пора.
Шикай первым прошел через портал. За ним один за другим последовали в остывающую пустыню люди Су Шэня. Ночь обещала быть прохладной.
Подготовив защитные заклинания, Шикай расположился на вершине дюны. Перед ним возвышалось каменное чудовище. Тварь внутри спала – телепорт ее не потревожил.
Су Шэнь устроился рядом.
– Войдем между передними лапами. Там есть лестница, ведущая на спину. Наверху, возле плеча, – люк, открывающийся наружу. Не могу точно сказать, что мы найдем внутри, – я не смог проникнуть столь глубоко.
Шикай кивнул.
– Когда войдем – ни звука. Вряд ли он видит или слышит так же, как смертные, но к чему рисковать! – Он уставился на темную глыбу. – Жаль, что мы столь мало о нем знаем.
Прибыли последние люди Су Шэня, которых он выстроил в шеренгу. Шикай удивился: зачем столько помощников? Сегодня численность ничего не значила.
– Идем.
На душе у Шикая заскребли кошки. «Что я тут делаю? – подумал он. – Я командующий армией. У меня должны быть солдаты, которые займутся всем этим вместо меня».
Лорд Го держался рядом, подготовив собственные заклинания. Панку приготовил меч.
Шикай усмехнулся про себя. Высокомерный ничтожный смертный шел в атаку на нечто, которое вполне могло быть богом. Полнейшее безрассудство!
Луна еще не взошла, пустыню освещали лишь звезды, и казалось, их больше, чем в небесах Шинсана. Более густой казалась и тьма.
Шикай углубился в темноту между передними лапами зверя, осторожно пробираясь среди каменных обломков. Остановившись, он присел. Вода. То тут, то там отчаянно цеплялись за жизнь растения. Любопытно.
Он не сразу нашел лестницу, подножие которой замаскировали камнями. Шли секунды. Сердце его стучало все быстрее и быстрее. Тварь наверняка уже знала, что он здесь, и готовилась поймать его в ловушку… И тем не менее он ничего не ощущал, кроме спящей ярости.
Шикай начал взбираться наверх. Панку и лорд Го следовали позади.
– Господин, стоит ли этим людям… – послышался за спиной шепот Су Шэня.
– Тихо! – прошипел Шикай, прислушиваясь. Тварь не отзывалась. – Они с нами. – Он продолжил подъем.
Со спины зверя он с трудом различал людей внизу. И снова он удивился, ради чего те вообще здесь? Чтобы порадовать командира?
Су Шэнь пробрался мимо него, ощупывая камень на потрескавшемся плече. Он поднял крышку люка, и Шикай, почувствовав, как забеспокоился божок, предупреждающе погрозил спутникам пальцем.
Панку и Вэнчинь зажгли принесенные с собой фонари. Взяв фонарь, Шикай начал спускаться в сердце каменной твари. Та снова пошевелилась, но не пробудилась.
Глубоко внутри обнаружилась комната размером примерно пятнадцать на десять футов, в конце которой стоял каменный алтарь. На нем покоилась маленькая черная шкатулка.
Когда-то эта комната была богато обставлена, но теперь остались лишь пыль и лохмотья, несколько предметов церемониального оружия и сам алтарь. Шикай осторожно приблизился к алтарю и уставился на шкатулку, вернув фонарь Панку.
Он все так же ничего не чувствовал, кроме некоего беспокойства внутри шкатулки. Шикай протянул к ней дрожащую руку.
Су Шэнь чихнул, потом еще раз.
Существо в шкатулке пошевелилось.
Мягко подняв шкатулку, Шикай направился к лестнице.
Панку тоже чихнул и негромко выругался. Поморщившись под маской, Шикай осторожно поднялся по ступеням.
Теперь уже чихнул Го, – похоже, это оказалось заразным. Шикай почувствовал пыль в носу, борясь с желанием чихнуть… но ничего не смог поделать. Поспешно взбежав наверх, он сунул свою ношу в руки Панку, который потирал свободной рукой нос. Шикай снял маску и дождался, пока приступ чихания пройдет.
Божество в шкатулке как будто снова заснуло.
– Еще немного, и… – пробормотал Шикай.
– Что дальше, господин? – спросил Су Шэнь.
– Возвращаемся на остров. Поставим на шкатулку груз, наложим заклятие на лодку и отправим ее в море. Она попадет в шторм и утонет.
Кивнув, Су Шэнь взял у лорда Го фонарь и дал знак солдатам уходить через портал. Когда до портала добрался Шикай, большинство уже переместилось.
– Пойду последним, – сказал он. – На всякий случай. – Божок все еще не пробудился. – Будьте готовы к моему прибытию. Су Шэнь, пойдешь сейчас. Подготовь лодку и начинай отправлять людей в Ляонтун.
– Как прикажешь, господин.
Шли минуты. Наконец не осталось никого, кроме лорда Го и Панку.
– Лорд Го, – сказал Шикай, – даю тебе несколько минут. Подготовь надежную засаду. Телепорт может его пробудить.
Вэнчинь кивнул и отбыл.
– Иди, Панку.
– Господин…
– Я буду через несколько минут.
– Как пожелаешь, господин.
Панку исчез. Шикай уставился на шкатулку. Что станет делать божок? Наверняка телепорт его разбудит. Сумеют ли они удерживать его достаточно долго, чтобы засунуть в лодку? Насколько он могуществен?
Подождав пять минут, он настроил портал так, чтобы тот схлопнулся позади него. Никто не смог бы вернуть шкатулку в пустыню, даже если божество овладеет человеком так же, как оно поступало с мертвыми. Глубоко вздохнув, он шагнул в портал.
Божество пробудилось, едва Шикай достиг острова. В мозг словно вонзился чей-то властный палец, заставив пошатнуться.
– Эй ты! – взревело существо в его голове, и он застонал.
Ярость божка оказалась куда сильнее, чем он ожидал. Жестокие алчные щупальца проникали в тело, обретая над ним власть…
Сыма Шикай был упрям. Повернувшись, он швырнул шкатулку, и та, подпрыгивая, покатилась по полу. Лорд Го обрушил на нее заряд силы, не причинивший никакого вреда. Шикай бросился следом за шкатулкой, врезал кулаком по ее боку, и она, кувыркаясь, полетела в пульсирующую черную пасть портала.
В голове Шикая послышался затихающий вопль. К нему бросился Панку.
– Ты цел, господин?
Шикай с трудом поднялся.
– Похоже, буду жить, Панку. Будь я проклят – боюсь, что буду. – Он облокотился на плечо ординарца. – Эта тварь едва не забрала у меня душу.
– Что тут случилось? – взревел появившийся Су Шэнь.
– Оно пробудилось, – объяснил лорд Го. – Мой господин швырнул его обратно в портал.
– Только не это! Обратно в пустыню? Что теперь делать?
Шикай перевел дух.
– Нет, не в пустыню. Его подхватил телепорт-поток, и в нашем мире с ним покончено. Забудь про лодку, Су Шэнь. Дай мне отдохнуть перед возвращением в Ляонтун. Больше нам здесь нечего делать.
Панку помогал ему дойти до двери, когда за их спинами послышался треск, и из портала вышел человек.
– Господин? – спросил он.
Шикай повернулся:
– Лорд Лунью?
– Принцесса Мгла в Ляонтуне, господин. Я подумал, тебе стоит об этом знать.
Тасифэн озадаченно огляделся. Лорд Го изо всех сил пытался стать невидимым.
– Ладно, – вздохнул Шикай. – Сейчас буду. Панку, собери наше снаряжение. Су Шэнь, отправь остальных своих людей.
Лорд Го держался в стороне от Шикая, пока Тасифэн не ушел.
– Панку, – сказал Шикай, когда они подходили к их жилищу, – у меня такое ощущение, будто я постарел на сотню лет.

В комнате с порталом ждала делегация взволнованных тервола.
– Лорд Шимин развлекает принцессу, господин, – сказал Тасифэн.
– Что там за шум?
– Нападение извне, господин.
– Скажи госпоже, что я приду к ней, как только выясню, в чем дело.
– Господин?
– Ты меня слышал. Лорд Лунью, идем со мной. Расскажи мне все, о чем она говорила.
Он направился на высокую галерею в старой крепости в сердце Ляонтуна. Оттуда была видна бо́льшая часть города и окружавшей его местности. Панку следовал за ними по пятам.
– В старые времена здесь был монастырь, – сказал Тасифэн.
– В самом деле? Интересно. Но меня больше интересует настоящее. Какова ситуация с Матаянгой?
– Принцесса утверждает, что все под контролем. Лорд Го нанес особенно жестокий удар, прежде чем… прежде чем…
– Понятно. И что, как она говорит, ей нужно?
– Она пытается выяснить, каково наше положение. Армия слишком разбросана. Если прорвут какой-то фронт, возможно, нам придется оставить западные провинции.
Шикай выглянул из окна, наблюдая за кружащими в небе драконами.
– Хуже всего теперь здесь. Мы избавились от их божка, и такого разгрома, как на Тусгусе, больше не будет. Чем они занимались?
– Готовились к штурму.
– К штурму? Да они с ума сошли. У них нет для этого людей.
– На Тусгусе у них тоже не было людей, господин.
– Верно. Но у них нет и оружия, которое было тогда. – Шикай вгляделся во тьму. – Когда они собираются начать?
Тасифэн пожал плечами.
– Если он будет действовать, как и прежде, – не раньше чем через несколько дней.
– На это не рассчитывай. Он учится на своих ошибках. – Шикай яростно уставился в ночь. – Проклятье! До чего же мне хотелось бы до него добраться!
Позади них юркнуло какое-то существо. Шикай резко обернулся.
– Мышь, господин, – объяснил Панку. – Какая-то странная. Сидела и смотрела на тебя.
– Давай-ка узнаем, что на уме у нашей дамы, – сказал Шикай.
– Господин…
– Не беспокойся. Буду вести себя пристойно. Меня точно так же устраивает моя должность, как и тебя – твоя.
Шикай до этого дважды встречался с Мглой во время ее первого правления и каждый раз чувствовал себя огретым обухом по голове. Хотя он уже был готов к подобному, результат оказался тем же. Он не мог поверить, что такая красота вообще существует и что эта женщина – дочь уродливого сумасшедшего старика, Принца-Демона.
Когда он вошел в небольшую комнату, где Мгла проводила совет с командирами его легионов, она встала и протянула руку. Шикая никогда еще формально не представляли повелителям Шинсана, и он не знал точно, как следует отвечать. Поэтому он лишь слегка поклонился, как надлежало при встрече с вышестоящим армейским начальником. Мглу, похоже, это вполне удовлетворило.
– Приветствую, лорд Сыма.
– Мое почтение, принцесса.
– И я рада тебя видеть. – Она села. Лорд Шимин встал по ее правую руку. – Я обсуждала твою кампанию.
– Смилуйся, принцесса. – Шикай снова поклонился. – Я сделал все, что мог, но я лишь сын свинопаса.
Тон его голоса нисколько не соответствовал словам, бывшим лишь формальностью.
– В моем милосердии нет нужды, лорд Сыма. Даже великие лорды Чинь или Ву не смогли бы совершить большего.
Шикай удивленно взглянул на собратьев. Они молча стояли во весь рост, и под масками невозможно было разглядеть выражения их лиц. Что все это значило? Они высказались в пользу сына свинопаса?
– Я полностью тебе доверяю, – продолжала Мгла. – Я не собираюсь ни во что вмешиваться, лишь хочу ближе ознакомиться с положением дел. Для империи настали нелегкие времена.
Шикай ответил не сразу, и наступившую паузу заполнил Тасифэн.
– Я лорд Лунью, госпожа. Командир Семнадцатого.
– Хорошо помню этот легион, еще с тех времен, когда им командовал лорд Ву.
– Те времена остались в прошлом, госпожа. Как и лорд Ву.
– Что прошло – то прощено и забыто.
– Спасибо, госпожа. Ты могла бы нам кое в чем помочь. У Избавителя есть спутница, обладающая немалым могуществом. Мы не в состоянии ее победить. Говоря прямо – возможно, ты могла бы померяться с ней силами.
К Шикаю вернулось прежнее самообладание.
– Мои командиры говорят, она почти столь же сильна, как и ты, госпожа.
– Эта женщина – источник могущества Избавителя?
– Один из источников. У него имелся еще один, некий древний божок, обитавший в пустыне на востоке. Сегодня ночью мы с тервола по имени Су Шэнь его уничтожили. Теперь у Избавителя и его женщины никого больше не осталось.
– Они сейчас где-то рядом?
– Да, госпожа.
– Идем взглянем.
Шикай поклонился, и все остальные последовали за ним.
– Возвращайтесь к своим делам, господа, – сказала Мгла. – Погоди, лорд Шимин. Твои амбары заполнены зерном?
– Да, госпожа, – озадаченно ответил тот.
– Тут полно мышей. Стоит что-то предпринять, если ты ожидаешь долгой осады.
– Да, госпожа.
– Вряд ли осада продлится долго, – тихо заметил Шикай. – Их силы на исходе. Он готовит другой сюрприз.
Оглянувшись, Мгла многозначительно посмотрела на Панку, но десятник остался невозмутим.
– Панку – моя тень, – сказал Шикай.
– Как тебе будет угодно.
Десять минут спустя, когда они подошли к северной стене города, Шикай услышал за спиной странный царапающий звук, затем глухой удар одного тела о другое. Развернувшись, он увидел, как Панку отталкивает от себя крупную собаку, из груди которой торчала рукоять кинжала десятника. Собака дернулась, заскулила и застыла. Панку извлек оружие и отсек голову и лапы животного.
– Панку?
– Все в порядке, господин. Доспехи она не прокусила.
– Что случилось?
– Она выскочила из темноты прямо на тебя, господин.
– Ложись! – крикнула Мгла. Шикая на мгновение ослепила яркая вспышка, а когда зрение прояснилось, он увидел лежавшую у ног еще одну собаку. Левое плечо зверя обгорело до кости. – Возможно, нам стоило взять с собой подмогу.
– Кажется, я понял, в чем состоит его очередная атака.
Шикай оказался прав. Подобные нападения происходили по всему городу.
– Твои командиры говорят, что он смертельно ненавидит империю. Не знаешь, почему?
– Понятия не имею, госпожа. Мы не знаем ни кто они, ни откуда они взялись. – Шикай двинулся дальше. – Следи внимательнее, Панку. Он может попытаться еще раз.
С городской стены он увидел женщину в белом, стоявшую на возвышенности в трети мили от них. Фигура ее светилась в темноте.
– Это она, – сказал он Мгле.
С полминуты она молчала, затем ответила:
– Любопытно. Она не живая – по крайней мере, в обычном смысле этого слова. У нее нет физического тела. И тем не менее – вот она.
– Вон там! – крикнул Шикай, почувствовав Избавителя. – Слева от нее!
Мгла судорожно вздохнула:
– Не может быть!
– Госпожа?
Она уже уходила прочь. Шикай и Панку поспешили за ней.
– Держитесь, – сказала она. – Дайте мне хотя бы три дня. Похоже, я знаю средство против вашего Избавителя.
Шикай услышал мягкие шаги звериных лап, но никто не напал на него из темноты.
– Надеюсь, госпожа. Надеюсь.

14
1016 г. от О.И.И.
Семя погибели

Шли дни. Вартлоккур оставался в доме Мглы, убеждаясь, что ни она, ни ее новые подданные не оставили в Кавелине непрошеных подарков. Вошел король, и чародей удивленно взглянул на него.
– Нашел что-нибудь? – спросил Браги.
– Пару неактивных порталов. Больше ничего.
– Ей пришлось оставить один работающий, чтобы навещать детей. Можешь настроить его так, чтобы нам на голову не свалилась банда тервола?
– Думаю воспользоваться помощью охранного демона. – Король поморщился, и чародей добавил: – У меня есть один на примете – демон-бюрократ. Он обезвредит любого, кроме Мглы, и передаст его начальству.
– Да брось, – усмехнулся король. – Я серьезно.
– И я тоже. Такой на самом деле существует.
– Что насчет остальных порталов?
– Я их закрыл. Радеахар сейчас ищет, не спрятаны ли какие-нибудь еще за пределами дома.
– А что в Майсаке?
– Все чисто. Мы обыскали его прошлой ночью. Нашли четыре портала.
– Думаешь, она что-то замышляет?
Вартлоккур пожал плечами:
– Полагаю, она пользовалась ими для связи, когда готовила заговор. Но это вовсе не значит, что она не воспользовалась бы ими и позже, если бы мы их не заметили.
– Как малышка?
– Прекрасно. И Непанта уже встала с постели. Мы решили назвать девочку Смиреной.
– Странное имя.
– В старые времена – не особо. Так звали мою мать. Это идея Непанты.
– Что насчет Этриана? Есть новости?
Вартлоккур почувствовал, как его охватывает безрассудная злость, но тут же подавил ее в зародыше.
– Нет, – прорычал он. – Я же сказал, что не желаю об этом говорить. К чему будить спящую собаку? Похоже, мне наконец удалось отвлечь Непанту от этой проклятой темы.
– У меня есть одна проблема, с которой, возможно, ты мог бы помочь. Дети Мглы.
– Непанта сегодня утром про них говорила. Они – дети ее брата. Мы избавим тебя от заботы о них, как только она сможет ими заняться.
Мысль эта особо его не радовала. Он считал себя чересчур старым и закоснелым в своих привычках, чтобы стать достойным отцом для Смирены, не говоря уже о банде приемных племянников.
– Какие у тебя планы? Собственно, кризис почти миновал.
– Но ведь ты позвал меня вовсе не из-за кризиса. Друг мой, ты сыграл в небольшую игру со своей «увлеченностью востоком» и победил. Все закончилось. Теперь нужно вернуться к реальным проблемам, а они весьма серьезны. Ты воспользовался переворотом Мглы лишь затем, чтобы от них отвлечься.
– С Кавелином мы с Майклом как-нибудь справимся. Больше всего меня беспокоит Шинсан.
«В таком случае ты дурак», – подумал Вартлоккур, но не сказал вслух.
– Сомневаюсь. Что ж, мне здесь больше нечего делать. Вернусь к Непанте. Она поймет, что ты во мне больше не нуждаешься, и начнет готовиться к поездке, составляя длинные списки вещей, которые придется взять с собой.
Он подумал, что неплохо было бы задержать Непанту на неделю-другую. Вряд ли Майклу понадобилось бы больше времени, чтобы показать королю, насколько по-настоящему велики его проблемы.

—Он ужинает с королевой, – сказал Даль Хаас. – Его нельзя беспокоить. Я думал, ты на прошлой неделе вернулась в Шинсан.
– Да, но теперь я снова здесь. И если ты немедленно не передашь мое сообщение королю, я наложу на тебя заклятие, которое сделает тебя бесплодным импотентом. Я ясно выражаюсь?
Мгла устала, ей было страшно, и она злилась.
– Ладно. Пусть его гнев обрушится на твою голову.
– Насчет этого я как-нибудь уж побеспокоюсь сама. Просто отнеси наверх записку.
Хаас вернулся через пять минут.
– Все в порядке. Он говорит, что ты можешь подняться.
Мгла отвернулась от зеркала. Выглядела она постаревшей на десять лет, проведя неделю без сна. Она шла за адъютантом короля по коридорам, и ей казалось, будто ноги подгибаются под удвоенным весом.
Хаас провел Мглу в гостиную королевы, где ее встретил король.
– Сюда. Что, нелегко пришлось? – спросил он, ведя ее через покои в столовую. – Может, невежливо с моей стороны, но ты ужасно выглядишь.
– Привет, Ингер.
– Привет, Мгла, – подчеркнуто холодно ответила королева.
Мгла пожала плечами.
– Я ужасно себя чувствую, – сказала она Браги. – Не мог бы ты чем-нибудь угостить усталую старуху? В последнее время мне приходилось есть на бегу, а со вчерашнего дня ни крошки во рту не было.
– Конечно, – ответила Ингер.
Хотя они с Мглой никогда не ладили, она вдруг стала удивительно заботливой. Королева махнула служанке, и та вышла.
Мгла тяжело опустилась в кресло, заметив внезапную перемену, но собственные невзгоды волновали ее куда больше.
– Я полностью вымоталась.
– Что случилось? – нахмурился король. – Что, дьявол тебя побери, ты тут делаешь? Надеюсь, тебя пока не вышвырнули?
– Нет. Пока нет. Я пришла просить о помощи. Опять.
– Какой именно? Ты получила все, чего хотела.
– Речь немного о другом. Я заодно получила и множество проблем. И не могу сама с ними справиться.
Король расположился напротив нее, и взгляд его стал более сочувственным.
– Продолжай.
– Все дело в нашей проблеме на востоке. Я вблизи увидела, что происходит, и все оказалось хуже, чем ожидала. Лорд Сыма считал, что справится, но… Браги, его приперли к стене, заставив отступать на сотни миль к древнему городу-крепости под названием Ляонтун. Дальше ему идти некуда, и он намерен дать последний отпор вместе с остатками Северной и Восточной армий.
Браги озадаченно взглянул на нее.
– И что с того? Что это означает для меня?
– Он не просто проиграет сражение, если потеряет Ляонтун. Он не просто потеряет Шинсан. Этот человек сражается за весь мир, который выживет или умрет вместе с ним.
– Неужели? – спросила Ингер. – Мгла, в это трудно поверить.
Мгла не пропустила ее слова мимо ушей – эта женщина ей не нравилась. Она обратилась непосредственно к королю, хотя и отвечала на ожидаемое возражение королевы.
– Браги, Ляонтун – последнее препятствие между Избавителем и сердцем империи. Последняя защита для территорий, где люди теснятся по несколько тысяч на квадратную милю. Если Ляонтун падет, ничто не остановит Избавителя от того, чтобы пожрать население целых провинций.
– Ладно, ты меня заинтересовала. Давай с начала. Я в самом деле не понимаю, о чем ты говоришь.
Мгла начала с догадки лорда Го о восточной пустыне, после которой он послал туда в качестве командующего лорда Сыма Шикая. Она собиралась подсократить рассказ, но в итоге выложила все, во всех известных ей подробностях, вплоть до недавнего визита в Ляонтун.
– Армии мертвецов? – пробормотал Браги. – Что, правда? – Казалось, он не знал, пугаться ему или веселиться. – И он может подчинить себе любого убитого?
– Именно так. Он может даже управлять живыми людьми, если они не защищены, хотя это труднее. И животными тоже.
– Мертвые, восстающие против живых. Старая тролледингская легенда, ставшая реальностью… Там, где я вырос, старики любили пугать нас, ребятишек, сказками о мертвецах, которые приходят с гор или из моря, чтобы унести нас с собой. Мы называли их «драугами», ходячими мертвецами. Но то были всего лишь страшные сказки долгими зимними вечерами… – Он закрыл глаза и на полминуты задумался. – Мгла?
– Да?
– Ты так и не сказала, почему пришла ко мне. У тебя самая могущественная армия в мире.
– Она связана по рукам и ногам. И еще потому, что Избавитель намерен добраться до тебя после того, как покончит с Шинсаном.
– До меня? Меня лично или вообще до Запада?
– До тебя. Лично.
– Но почему? Я, конечно, многих отправил в могилу, но вряд ли кому-то из них настолько хочется свести со мной счеты, чтобы снова восстать из мертвых.
– Всему виной злоба, Браги. Неприкрытая злоба. Этим темным Избавителем, этим повелителем мертвых движет ненависть. Нечто ужасное настолько его извратило, что его не заботит ничто, кроме желания отомстить – Шинсану и тебе. Ибо, Браги, Избавитель – не кто иной, как Этриан. Мой племянник. Твой крестный. Сын Непанты и Насмешника.
Она ожидала, что новость обрушится на него подобно удару дубиной, и ожидания ее не разочаровали. Браги раскрыл рот, хватая воздух словно вытащенная из воды рыба.
– Но… но… – Он уставился на нее, не в силах осознать услышанное.
Королева побледнела, поднесла дрожащую руку к губам. Браги попытался что-то сказать, но не смог.
– Это правда, Браги. Клянусь чем угодно. Нечто на востоке спасло его от Праккии. Все это время он провел там. Это нечто сделало его орудием разрушения и вместилищем ненависти, наделило его невероятным могуществом, а потом утратило над ним власть. Я видела его в Ляонтуне, Браги. Физически он выглядит как обычный подросток. Но в душе он больше не Этриан. Он скорее напоминает воплощение обезумевшей природной стихии.
Ингер что-то бессвязно пробормотала. Браги застонал.
– Я ей верю. Только взгляни на нее – она до смерти напугана. Теперь понятно, почему Вартлоккур так злился при любом упоминании об Этриане. Он все знал.
– Ты прав. Мне так страшно, что я с трудом соображаю, – призналась Мгла. – Мне хотелось сбежать… До сих пор жалею, что не свалила все это на лорда Го. Я о таком не договаривалась. Знаешь, какой я останусь в истории, если не сумею остановить Этриана? Если вообще сохранится хоть какая-то история?
– Теперь я по-настоящему понимаю Вартлоккура, – пробормотал Браги.
– Что?
– Он все знал. Давно знал. С тех пор как здесь появился, он несколько раз намекал, что Этриан, возможно, жив, и вел себя так, будто боролся с собственной совестью. Теперь я понимаю, что он имел в виду, когда говорил, что не может ничего рассказать Непанте, поскольку это ее убьет. – Он с трудом поднялся с кресла. – Он даже угрожал мне, когда я посоветовал сказать ей, что есть вероятность, что Этриан жив.
Мгла взглянула на Браги. Он был смертельно бледен и столь же напуган, как и она. Он ей поверил, и она почувствовала, как с плеч свалилось тяжкое бремя. «Страх пережить легче, если с кем-то им поделиться», – подумала она, вспомнив урок для молодых солдат.
– Пойдем поговорим с ним, – предложил Браги.
– Мне потребуется и его помощь, – согласилась она. – И почти наверняка – помощь Непанты.
Король поморщился:
– На него особо не рассчитывай. Он полон решимости держать ее в неведении.
– Я его уговорю. Придется.
– Будь осторожнее. Никогда еще не видел его столь раздражительным. Он говорил, что, если я намекну ей хоть словом, помощи от него могу больше не ждать.
Ингер вскинула взгляд, и в ее глазах сверкнули недобрые искорки. «Что за дьявольщина?» – подумала Мгла.
– Гм, – пробормотала она.
В иных обстоятельствах этим наблюдением можно было воспользоваться, но не сейчас. Все, чего ей теперь хотелось, – разрешить вставшую перед ней дилемму.
Служанка королевы принесла еду, о которой просила Мгла. Схватив тарелку с главным блюдом, она начала есть на ходу, пока король вел ее по продуваемым сквозняками коридорам замка. Расспросив встречавшихся им слуг, они пришли в небольшую библиотеку, где и нашли Вартлоккура.
Когда они вошли, чародей привстал, увидев перепуганную Мглу, и совершил жест против дурного глаза. Прежде чем он успел что-либо сказать, она начала рассказывать, и его смятение сменилось отчаянием. Она вполне могла представить охватившую его бурю чувств, хотя обычно он напоминал камень.
– Хватит, женщина, – бросил он. – Мой ответ – нет. Я за это не возьмусь. Найди другой способ.
– Но…
– Я не могу позволить, чтобы Непанта увидела, кем он стал. Она смирилась с его смертью, и пусть для нее он остается в могиле.
– Что ты ей скажешь, когда сюда доберутся его мертвецы? – спросил король.
– Мгла преувеличивает. Его войско раньше развалится на части.
– Это ты прячешь голову в песок, – огрызнулась Мгла. – Они устояли против лучших наших воинов. Вначале он ошибался, – в конце концов, он все еще ребенок. Но он быстро учится и с каждым днем будет становиться сильнее – пока те трое или четверо, которые больше всего для него значат, не разорвут сковавшие его цепи ненависти.
Лицо чародея побагровело от гнева.
– Твои слова полны убежденности и страсти, но ты сама не понимаешь, о чем просишь. Мой ответ – нет.
– Тогда отправь туда Радеахара, – предложил Браги. – Пусть ложь станет правдой.
– Ложь? Правдой?
– Прикажи Радеахару его убить.
– Нет… послушайте… вы не понимаете. Я ничем не могу помочь. Это твоя проблема, Мгла, – ты с ней и разбирайся. Браги, я уже говорил: если расскажешь Непанте…
– Угу, угу, знаю. Я ничего ей не скажу, хотя думаю, что ты ошибаешься. Страшно ошибаешься. Но я ничего не скажу.
– Ты неразумно поступаешь, Вартлоккур, – сказала Мгла.
– Попытайся меня понять. Я хочу защитить жену.
– Ты недостаточно ей доверяешь, – заметила Мгла. – На самом деле у нее намного более крепкие нервы, чем может показаться. По-другому и быть не может.
– Сомневаюсь, что ты вообще ее защищаешь, – добавил король. – Мне кажется, ты защищаешь себя, от собственной неуверенности. Ты боишься перемен, которые могли бы повлиять на ваши отношения…
– Хватит! – бросил чародей. – Вспомни, как поступил с тобой Тинг, когда решался вопрос о престолонаследии. Помнишь, как прошло голосование? Понимаешь, что это значит! – Он зловеще улыбнулся. – Без меня тебе не обойтись.
– Чародей, я терпеть не могу, когда мне выкручивают руки.
– Что ж, привыкай.
– Раньше мы с тобой были по разные стороны. Я вполне могу прожить без тебя.
– Я тебя предупредил. Держись подальше от моей жены. – Вартлоккур посмотрел на Мглу, которая пошатнулась под его взглядом. – Избавитель – твоя проблема, женщина. Этриан мертв.
Она бессильно обмякла, и король взял ее за руку.
– Мы впустую теряем время. Он окончательно спятил. Может, нам сумеет помочь Братство. У тебя ведь там есть друзья?
– Мне нужно не колдовство, – ответила Мгла. – Этого у нас в Шинсане более чем достаточно. Мне нужны те, кто пробудят в Этриане человеческие чувства.
– Что-нибудь придумаем. – Браги обернулся через плечо. – Я тебе это еще припомню, чародей.
Вартлоккура застигла врасплох его злость, но лишь на мгновение. Он швырнул на пол книгу, отчего Мгла подпрыгнула – нервы и без того уже были на пределе.
– И что теперь? – спросила она, когда за ними закрылась дверь.
Ощущение собственного бессилия, из-за которого пришлось отправиться на запад с просьбой о помощи, ей нисколько не нравилось.
– Полагаю, нам придется обходиться собственными силами. Может, тетя и крестный справятся и сами. Идем. Нужно сказать Гьердруму и Дерелю, куда я отправляюсь. Старик Кранкворт был прав в одном: меня ждет немало неприятностей, судя по тому, что провернул Тинг, пока мы сажали тебя на трон. Мне нужно быть уверенным, что на время моего отсутствия кто-то прикроет мою задницу. Иначе, вернувшись, я могу обнаружить, что стал безработным.
– Вдвоем нам отправляться нет особого смысла. Мы воплощаем в себе все, что так ненавидит Этриан. Вряд ли сейчас кто-то способен проникнуть в его душу, кроме матери.
– И все же, думаю, стоит попытаться. Если он настолько опасен, как ты говоришь.
– Пожалуй, да.
– Как долго ты можешь ждать? Вдруг Вартлоккур все же одумается.
– Недолго. Лорд Сыма упрям, но вечно держаться не может.
– Если у тебя есть любимый бог – вознеси ему молитву. Может, Вартлоккур успокоится, и здравый смысл возобладает. Если все в самом деле так плохо, как ты говоришь… Он, в общем-то, вполне приличный человек. И у него есть совесть.
– Возможно. А может быть, он просто старый слепой дурак.

Вартлоккур вернулся в свои покои через час после встречи с Мглой и королем. Руки его все еще дрожали, и ему было страшно. Прошли века с тех пор, как его в последний раз охватывал подобный гнев, и ему пришлось воспользоваться старыми способами времен ученичества, чтобы хоть сколько-нибудь успокоиться.
Что-то с ним было не так. Разум его словно окутывал некий дурман. Прежде он никогда не терял самообладания. Неужели Браги прав и его настоящая проблема – всего лишь детская неуверенность в себе?
Могла ли Непанта справиться с подобным? Или только он сам считал, что у нее недостаточно крепкие нервы?
Не питал ли он ложную надежду, решив, что Этриан в конце концов погубит сам себя?
Он зажег свечу, сел и попытался читать старый рукописный текст, в котором, как утверждалось, описывалась истинная история происхождения человека в этом мире. Но выведенные каллиграфическим почерком буквы расплывались перед глазами.
Проклятье! Его мир разваливался на части. Ему потребовались столетия, чтобы наконец начать достойную жизнь, но внезапно все повисло на волоске. Да, дьявол побери, от прежней его уверенности не осталось и следа. И все же, после стольких лет сражений, он вполне заслужил хоть чего-то хорошего на всю оставшуюся жизнь…
На колени упала чья-то тень, и он подпрыгнул от неожиданности.
– Непанта! Почему ты не в постели? Ты уже немало времени провела на ногах, и тебе нужно отдыхать…
Вартлоккур взглянул в лицо жены, и в душе у него все оборвалось. На него, словно удар молота, обрушился страх. Она была в теплой уличной одежде и держала на руках укутанного младенца.
– Мне нужен мой сын, Варт.
– О нет, – тихо проговорил он. – О нет. Зачем?
– Этриан ведь жив? Ты знал это с самого начала. Ты лгал мне.
– Нет, милая. Я говорил тебе…
– То, что ты говорил, – ложь. Ложь, ложь, ложь. Он в Шинсане, в месте, которое называется Ляонтун. И ты не хотел, чтобы я об этом знала.
Он почувствовал, как в нем снова закипает гнев.
– Я же его предупреждал…
Непанта, сама охваченная холодной яростью, даже не дрогнула.
– Кого ты предупреждал? Как ты со мной поступаешь? Варт, я хочу увидеть сына. Слышишь? Мгла где-то здесь, она к тебе приходила. Я отправляюсь вместе с ней.
Не обращая на нее внимания, Вартлоккур направился в их спальню и уставился в пустую колыбель Смирены. Постояв так какое-то время, он подошел к окну.
– Приди, Радеахар. Приди, мой единственный друг.
– Почему ты мне лгал? – спросила Непанта. – Проклятье, Варт, я к тебе обращаюсь! Отвечай!
Он развернулся к ней:
– Они сказали тебе, кем стал твой сын?
– Кто – они, дьявол тебя побери? О ком ты? Объясни.
– Рагнарсон и та шинсанская сука.
– Я никого из них не видела. При чем тут вообще они? Не важно. Расскажи мне про Этриана. А потом найди Мглу и скажи, что я иду с ней.
Охваченные злостью, они все громче и пронзительнее кричали друг на друга. Появился Нерожденный и повис у окна, но его никто не замечал.
– Ладно, будь ты проклята! – внезапно заорал Вартлоккур. – Идем. Пусть это будет на твоей совести, женщина. – Развернувшись, он вышел, громко топая и бормоча: – Браги, ты мне за это заплатишь. На этот раз ты сам себе перерезал горло, и вокруг тебя уже кружат волки. А я буду сидеть и смеяться, глядя, как они раздирают тебя на куски.

Непанта ошеломленно смотрела вслед мужу. «Что это все значит? – подумала она. – Весь этот шум насчет Браги и Мглы…» Никого из них она давно уже не видела. Наверняка они тоже обо всем знали, и их держали подальше от нее. Она и сама бы ничего не узнала, если бы об этом мимоходом не упомянула королева, пришедшая взглянуть на Смирену.
Бедная Ингер. Теперь на нее тоже накричат.
К дьяволу их всех. Вообще всех. Она намеревалась увидеть сына, и ее нисколько не волновало, понравится им это или нет.

15
1016 г. от О.И.И.
Ляонтун

Мертвые воины Этриана принесли кресло, украденное из поместья возле Ляонтуна, и он удобно в нем устроился. Сааманан сидела рядом на земле, опираясь о кресло.
– Можешь теперь рассказать, что ты задумал?
– Пожалуй, да. – Ему больше не доставляло радости ее дразнить. – Я использую против них животных. И тела тех, кого эти животные убьют.
– А если их всех перережут?
– Кого поймают – возможно. Собак, кошек, лошадей и прочих. Но как ты убережешься от крыс, которые нападут на тебя во сне?
– Возможно, и получится. Планируешь осаду?
– Мы можем себе ее позволить. Помощи им ждать неоткуда. Для нас это решающее сражение.
– Что насчет войска? – Она кивнула в сторону ближайших мертвых воинов. – От них будет толк лишь в течение нескольких дней.
– Впустую они не пропадут. Давай начинать. Охраняй меня.
Освободившись от тела, он поплыл в город. Ляонтун напоминал лабиринт извилистых улиц и чуждой архитектуры. Целые кварталы опустели, и вполне можно было набрать в свои ряды брошенных животных…
Противник был занят подготовкой к обороне, и особой тревоги в его действиях не чувствовалось. Сражение в лесу вернуло им уверенность в себе. В сомнениях пребывали лишь тервола, обсуждавшие, что делать с животными…
Промчавшись по темным улицам, он нашел конюшню и завладел тусклым разумом лошади. Та встала на дыбы, ломая стойло и швыряя наземь конюха.
Овладев телом, Этриан нашел вилы и выскользнул в ночь. Подкравшись сзади к легионеру, он замахнулся…
Так продолжалось несколько часов. Враг ответил на угрозу – к рассвету ни один солдат не появлялся на улице в одиночку. На следующий день лорд Сыма приказал уничтожить всех животных. Этриан вернулся в свое тело.
– У тебя усталый вид, – заметила Сааманан.
– Да, немного вымотался. Как, жарко тут было?
Она обвела рукой вокруг. Земля обуглилась, а его кресло превратилось в щепки.
– В какой-то миг мне даже показалось, что нам конец. Я едва продержалась.
– Они собираются убить всех животных. Пора посылать мертвецов.
– Не хочешь отдохнуть?
– У меня нет времени.
– Этриан…
– Спокойно.
Он собрал все управлявшие мертвецами ниточки, и трупы заковыляли к городу. В воздух взмыли драконы. Некоторые несли на себе нескольких всадников, некоторые поддерживали штурмующих город. Легионы прекратили резать живность и поспешили на стены.
Этриан атаковал, пока от его войска почти ничего не осталось. Они с Сааманан оказались единственными выжившими за пределами Ляонтуна, однако в самом городе, в брошенных кварталах, он припрятал около тысячи тел.
Он блуждал по городу в виде бестелесного духа, иногда проскальзывая в тело какого-нибудь животного, чтобы послушать разговоры. Его враги вымотались не меньше, чем он сам.
Несмотря на усталость, бойня продолжилась. Часть солдат начала обыскивать дом за домом в поисках мертвецов.
Этриан вернулся к Сааманан.
– Отдохни, Этриан, – настаивала она. – Ты сам себя погубишь.
– Еще одно, просто чтобы чем-то их занять. Потом отдохну.
Он вернулся в Ляонтун в поисках крыс – и, естественно, нашел их, поскольку Ляонтун был старым городом, населенным всевозможными вредителями.
Этриан начал со штаб-квартиры лорда Сыма. По комнатам внезапно промчались сотни крыс, опрокидывая светильники. Бо́льшую часть пожаров сразу же погасили, но некоторые начались там, где их сразу никто не заметил.
– Это их на какое-то время займет, – сказал Этриан, вернувшись в свое тело. – Разбуди меня, если случится что-нибудь важное.
Он проспал четырнадцать часов, но даже этого не хватило, чтобы полностью восстановить силы.
– Что случилось? – спросил он.
– Ничего. Они были слишком заняты тушением пожаров.
Он снова отправился в город, где уже гасили последние очаги возгорания. Усталые легионеры, шатаясь, возвращались в казармы, проклиная его и молясь за остальных. Но он не дал им передышки.
То тут, то там он подсылал крыс, чтобы перегрызали артерии на шеях спящих, а затем поднимал мертвых против живых, перемещаясь от казармы к казарме. Тервола поставили караулы, и тогда он переключил свое внимание на саму штаб-квартиру, а потом на стену, насылая животных на часовых. Воспользовавшись помощью мертвецов, чтобы открыть ворота, он привел в город лесных зверей. «Замешательство и страх, замешательство и страх», – напевал он про себя.
Он вывел из пустых кварталов спрятанных солдат, и те начали медленно смыкать ряды вокруг штаб-квартиры лорда Сыма…
В городе больше не осталось крупных животных, а на то, чтобы набрать новых в лесу, у него не было времени. Тервола обратили свое магическое искусство на уничтожение мышей, крыс и белок.
– Началась гонка, – сказал он Сааманан. – Однако мне все же удалось их отвлечь, и, если повезет, при следующей атаке погибнет столько тервола, что ты легко справишься с остальными.
Атака продолжалась три часа, после чего он вернулся к Сааманан.
– Думаю, этого достаточно. Закончим после того, как я отдохну.
– Этриан, что-то случилось с Великим.
– Что?
– Не знаю. Я больше его не чувствую, и это меня тревожит.
– Это важно?
– Возможно. Он может нам снова потребоваться.
– Он что-то замышляет?
– Не знаю.
– Слетаем и посмотрим, когда все закончится.
– Не выйдет. Драконов больше нет.
Тон ее голоса не понравился Этриану, и он резко взглянул на нее.
– Хочешь мне что-то сказать?
– Нет… Да. Этриан, ты снова стал таким же, как Нахамен. Ты так же полон злобы и ненависти, и тебе не хватает здравомыслия.
– Успокойся. Мне нужно поспать. Покончим с ними, когда я проснусь.
Красное утреннее солнце висело низко над горизонтом, когда Этриан пробудился от тяжких сновидений. Сааманан трясла его за плечо.
– Что такое? – проворчал он.
– Проснись. Они что-то задумали. Смотри! – Она показала в сторону города.
К ним приближались солдаты. Приземистый коренастый тервола нес белый флаг. Возле ворот рассредоточились его телохранители. По обе стороны от тервола шли две женщины, а рядом с каждой шагал мужчина.
– О небеса, – потрясенно проговорил Этриан. – О нет…
– Что? Что случилось, Этриан?
Дыхание его стало хриплым. Где-то глубоко в его душе что-то пошевелилось, будто зыбкая тень. Он закричал, и на него обрушилась тьма. Мир исчез.
– Этриан! – Сааманан растирала его запястья, била по щекам. – Очнись! Прошу тебя! – Она бросила взгляд в сторону города. – Они уже почти здесь! Мне нужен кто-то, кто сказал бы, что делать!

Шикай стоял как на параде, не обращая внимания на боль от ран. Принцесса со свитой вошла в командный центр. Он вытянулся по стойке смирно, и немногие его выжившие командиры отдали честь. Мгла потрясенно уставилась на них.
– Что случилось, лорд Сыма?
– Мы выстояли, госпожа.
Шикай взглянул на ее спутников – двух мужчин и женщину западной внешности. Женщина держала на руках младенца. Мужчина помоложе выглядел воинственно. Взгляд его метался из стороны в сторону, плотно сжатые губы побледнели. Худощавый мужчина постарше был чем-то рассержен. Шикай вопросительно посмотрел на принцессу.
– Чародей Вартлоккур. – Она показала на мужчину постарше. По спине Шикая пробежал холодок. – Его жена Непанта и их дочь.
Шикай поклонился женщине:
– Приветствую, госпожа.
– Я должна перевести, – сказала Мгла.
Шикай кивнул, глядя на третьего. Телохранитель чародея?
– Браги, король Кавелина, – продолжала Мгла.
Шикай подобрался. Его командиры гневно дернулись, но он жестом предостерег их.
– Тот самый Рагнарсон? Баксендаль и Пальмизано?
– Тот самый.
Один тервола шагнул вперед…
– Мэн Чао! Веди себя пристойно. Госпожа, по вине этого человека он потерял троих братьев, четверых сыновей и легион.
Шикай встал напротив Рагнарсона, возвышавшегося над ним на голову. Сняв маску, он посмотрел королю в глаза, но не увидел в этих голубых озерах страха. Тот что-то сказал.
– Он говорит, ты похож на честного солдата, – перевела Мгла. – Первого, кого он встречал среди тервола.
– Тебе еще предстоит узнать, что я упрямее самого лорда Го, – улыбнувшись, ответил Шикай, а затем, дождавшись перевода Мглы, спросил: – Госпожа, что все это значит?
– Эти люди когда-то были близкой родней Избавителя. Его дед, мать и крестный отец.
Командиры снова тревожно задергались.
– Госпожа?
– И еще он – мой племянник по мужу. Лорд Чинь похитил его во время той истории с Праккией. Мы думали, что его нет в живых. Но ему каким-то образом удалось выжить, заключить союз с вашим божеством и выступить против нас, считая, будто мы повинны во всех его несчастьях.
Шикай принялся расхаживать по комнате.
– Что ты предлагаешь, госпожа? – наконец спросил он.
– Поговорить с ним. Разбить в прах его иллюзии. Лишить его повода уничтожить империю.
Шикай окинул взглядом посетителей.
– Вряд ли у этих людей есть причины нам помогать.
– Есть. Свои личные.
– Что ж, тогда попробуем. Панку – охрана.
– Есть, господин! – Панку отдал честь и вышел. Через несколько минут он вернулся. – Готово, господин.
– Из-за Избавителя теперь невозможно ходить по улицам без охраны, – объяснил Шикай.
Город представлял собой выжженные руины, разрушенный ударами череполицых. На каждой улице лежали груды обугленных костей.
Мгла что-то сказала, и Рагнарсон проворчал в ответ невнятное, удивляясь масштабам разрушений. Чародей, казалось, вообще никак не отзывался на происходящее, все так же едва сдерживая гнев, причиной которого, похоже, была его жена. Слегка поотстав, Шикай снял маску и, взглянув на младенца, одобрительно улыбнулся. Женщина улыбнулась в ответ.
– Почему так тихо? – спросила Мгла.
– Затишье перед бурей. Он отдыхает.
– Ты сумеешь снова его остановить?
– Сомневаюсь. Это наш последний шанс.
Солдаты распахнули перед ними ворота. Панку протянул начальнику палку с привязанным к ней куском белой ткани. Шикай вышел из города.
– Оставь охрану здесь, Панку.
– Господин?
– Если мы с принцессой и чародеем Вартлоккуром не справимся сами, надеяться все равно больше не на что.
– Как прикажешь, господин.
Развернувшись, Панку поспешил на стену и нашел легкую баллисту, после чего зарядил ее с не меньшим старанием, чем его командир при подготовке заклинания. Стоило Избавителю пойти на какую-либо хитрость или предательство, и он тут же узнает, на что способен Панку.
Шикай направился к холму, на котором женщина будила Избавителя. Он шагал уверенно и целеустремленно, не выдавая страха перед уроженцами Запада.
Избавитель встал, откинул волосы назад, уставился на идущих к нему и рухнул без чувств. Женщина опустилась рядом с ним на колени. Наконец он снова встал, всем своим видом демонстрируя высокомерие, и взмахнул рукой. Из-за холма появилась пантера и улеглась у его ног. За ней последовал медведь, сев по правую руку от него. Слева от женщины расположился громадный лесной буйвол с диким взглядом.
– Не спускай глаз с женщины, – сказал Шикай Мгле. – Что с ним такое?
– Он знает этих людей. И пытается представить, что они о нем думают.
– Понятно.
Шикай остановился в пяти шагах от Избавителя. «Пантере вполне хватит короткого прыжка», – подумал он, бросив на мальчишку гневный взгляд. Неужели этот сопляк уничтожил две армии?
Мгла остановилась рядом с ним. Рагнарсон и Вартлоккур последовали ее примеру, но женщина с младенцем двинулась дальше.
– Этриан? – произнесла она на своем языке. – Этриан, смотри, это твоя сестренка. Ее зовут Смирена.
В глазах юноши появилась невыносимая мука, по щекам потекли слезы.
– Мама, – всхлипнул он. – Я думал, тебя убили. Я думал, тебя убили. Мне сказали, что…
Непанта переложила Смирену на левую руку и правой обняла юношу, прижав его к плечу.
– Все хорошо. Все хорошо, Этриан. Все закончилось. Все хорошо.
Воздух словно застыл. Не слышалось ни единого звука, кроме рыданий юноши. И тем не менее волосы и одежда женщины в белом вдруг зашевелились, словно от поднимающегося ветра. Шикай взглянул на Мглу.
– Госпожа?
– Не беспокойся. Она рада за него.
Между женщинами, похоже, шел безмолвный диалог. Мгла кивнула.
Что-то спустилось с неба и повисло над холмом.
– Нерожденный, – пробормотал Шикай.
Он слышал об этом создании, но оно оказалось намного отвратительнее, чем можно было себе представить.
Лесной буйвол фыркнул и ускакал прочь. За ним, неуклюже переваливаясь с боку на бок, последовал медведь. Пантера изящно поднялась, лизнула лапу и направилась в сторону зарослей. Непанта повела сына к городским воротам.
Шикай снова взглянул на Мглу.
– Все закончилось, лорд Сыма. В самом деле закончилось. Идем.
Мимо него прошли мать и сын. Он двинулся следом за ними вместе с чародеем и королем. Обернувшись, он увидел идущих позади Мглу и женщину в белом. Та скорее плыла над землей, чем шла.
Напряженность вдруг спала, и на него навалилась усталость, смешанная с разочарованием. Он даже не представлял, в каком напряжении пребывал…

Все случилось внезапно. Этриан не замечал ничего подозрительного, пока его мать не отшвырнуло в сторону, а сам он вдруг окаменел, окруженный темным сиянием.

В воздухе затрещало. На Шикая навалилось то же самое чувство, что и перед катастрофой на реке Тусгус.
– Госпожа! Принцесса!
Бросившись вперед, Вартлоккур подхватил жену, не дав ей упасть. В руках Рагнарсона с магической быстротой возник меч, он присел, что-то рыча на западном наречии.
– Этриан! Прекрати! – закричала Мгла.
Шикаю послышалось в ее голосе эхо той, другой женщины.
Он повалил юношу на землю, но тот словно превратился в камень, Шикай стиснул пальцы на его горле.
На стене Ляонтуна засуетились. Беспорядочно забегали телохранители. Король взревел, и его меч рассек воздух над головой Шикая.
Тело юноши выгнулось дугой. Вскочив на ноги, Шикай увидел, как король вытаскивает из земли сломанную стрелу, выпущенную из баллисты и не успевшую завершить свой смертельный полет.
– Я перед тобой в долгу, западник.
Он повернулся к Избавителю. Взгляд юноши был полон безумия. Его мать рыдала на груди чародея. Рот Этриана медленно приоткрылся.
Мимо Шикая прошла женщина в белом, и он услышал далекий голос:
– Этриан?.. О нет! Это не он. Им овладел каменный бог.
– Не может быть, – бросил Шикай. – Мы его уничтожили.
Вместе с Су Шэнем, Панку и лордом Го… Или все же нет?
Вартлоккур мягко передал жену Рагнарсону, – похоже, они все же доверяли друг другу. Он слегка шевельнул рукой, и Нерожденный подплыл ближе.
– Нет. Не надо, – сказала женщина в белом. – Это я его призвала, и будет лишь справедливо, если я же его и изгоню.
Лицо юноши исказила чудовищная гримаса, будто внутри него шла яростная борьба. Широко раскрыв рот, он пытался вздохнуть, пытаясь поднести к губам руки, которые беспомощно застыли в нескольких дюймах от его лица.
В воздухе затрещало, как и тогда, перед катастрофой на Тусгусе. Схватив горсть земли, Шикай метнулся вперед и забил ею рот Избавителя, с силой ударив другой рукой в грудь юноши и почувствовав, как под его пальцами затрещали кости.
Голос Сааманан, казалось, доносился отовсюду и ниоткуда, подобно рыданиям тысяч матерей, узнавших, что случилось с их сыновьями во время злополучной западной кампании лорда Го. Юноша повернулся к ней, побледнев и схватившись за грудь.
– Сааманан! – прохрипел он. – Нет! Прошу тебя… Я дам тебе что угодно, могущество, которое дал ему. Я дам тебе Слово. Ты станешь королевой всего мира.
Рыдания стали громче. Шикай зажал ладонями ушные отверстия своей маски, но не мог их заглушить.
Избавитель шире раскрыл рот, его вырвало, и он снова набрал в грудь воздуха, собираясь закричать.
Голос Сааманан сорвался, и юноша снова окаменел. Фигура его замерцала, распадаясь на двух разных Этрианов, и один был лишь слабой тенью другого. Над ним закружился искрящийся туман, а потом остался лишь черный силуэт Этриана, который медленно раскачивался, пытаясь шире раскрыть рот.
По телу юноши, потрескивая, пробежало пламя, и от него начали отваливаться тлеющие клочья. Поднявшийся ветер унес клубы дыма. Внезапно то, что осталось от Этриана, со свистом умчалось в небо, превратившись в увеличивающееся ревущее черное облако.
Шикай ощутил тот же отчаянный беззвучный крик, который раздался, когда он швырнул шкатулку в портал на острове Су Шэня. Земля на том месте, где стоял юноша, задрожала, и над ней возник мерцающий воздушный купол.
– Он ушел, – сказала женщина в белом. – И я должна последовать за ним. Больше мы не доставим вам никаких хлопот. – Хотя ветер не унимался, но ее одежда не шевелилась. Она повернулась к рыдающей на груди Рагнарсона женщине. – Мне очень жаль. Скажи ей, что мне очень жаль. Я не хотела никому причинить боль. Я просто не нашла в себе силы воли, чтобы…
Шикай больше ее не слышал, – казалось, свет теперь проходил через нее насквозь.
– Ты прощена! – крикнул он и повернулся к Мгле. – Принцесса, с тобой все в порядке?
– Да. Так, легкое потрясение. Я думала, ты избавился от того божка.
– Я считал, что избавился. Мы швырнули его в портал, откуда не было выхода. Как он сбежал?
Впервые за все время послышался высокомерный голос чародея Вартлоккура:
– Подумай сам, лорд Сыма. В телепорт-потоке не существует времени, как не существует и смерти. Теперь мы наконец знаем природу кошмара, который таился там с тех пор, как Туан Хуа открыл первую пару порталов. Это было то самое существо. Оно выжило после того, как ты от него якобы избавился. Оно странствовало туда и обратно сквозь века, охотясь на неудачливых путешественников. Выбрав момент, когда Этриан единственный раз прошел через телепорт, оно проникло в него и погрузилось в спячку, пока его не пробудило собственное отсутствие в настоящем. С чего ты решил, что юноша с радостью стал рабом этой безумной твари? На него это не похоже. Не обладай он силой и упрямством отца, он поддался бы куда быстрее и полностью.
Повернувшись, Вартлоккур забрал у Рагнарсона свою жену.
– Прости, милая. Я пытался тебя от всего этого защитить.
– Ты был не прав, Варт. Тебе не следовало меня защищать. Я уже не ребенок. Мы могли бы его спасти, если бы явились раньше.
Взгляд чародея пронзила боль.
Шикай смотрел на темный столб дыма и мерцающий купол над местом гибели Избавителя, безуспешно пытаясь найти хоть какой-то повод для радости. Его война закончилась победой, но он чувствовал себя проигравшим. Он тяжело побрел к городу, и остальные последовали за ним, кроме чужой женщины, которая осталась возле места гибели сына.
Навстречу Шикаю спешил Тасифэн.
– Господин… Твой человек, Панку…
– Что? – Шикай побежал на подгибающихся ногах.
Панку лежал поперек баллисты, из которой вылетела отраженная Рагнарсоном стрела. У него было перерезано горло, а у ног лежали останки еще одного человека, почти разложившиеся.
– Он умер, защищая тебя, господин, – сказал Тасифэн.
Драгоценные камни в маске Шикая намокли от слез. Он не стал поправлять Тасифэна. Каменный божок отомстил, убив ординарца и использовав тело десятника, чтобы выпустить стрелу в его командира.
– Он был для меня словно сын, лорд Лунью. Словно сын и брат. Мы проводим его со всеми почестями, какие полагаются герою.
Опустив плечи, Шикай повернулся в сторону восходящего солнца. Лорд Сыма Шикай, сын свинопаса, командующий войсками и герой Востока. Он насмешливо фыркнул.

Непанта подошла к мерцающей тьме настолько близко, насколько это было возможно, пытаясь найти в душе хоть какие-то чувства, но не ощущала ничего, кроме пустоты и горечи из-за того, что Вартлоккур скрывал от нее правду. Теперь ей было все равно: в любом случае Этриана она лишилась в тот миг, когда дьяволы из Праккии запихнули его в портал.
Кого еще она могла винить, кроме себя самой?
Сквозь темный столб пробивались лучи солнца. Подняв взгляд, Непанта увидела, что тьма рассеивается. Женщина в белом превратилась лишь в дрожание воздуха, словно от поднимающегося над голыми камнями жара. Мерцание в том месте, где погиб Этриан, теряло цвет, становясь похожим на молочный водянистый туман.
Она взглянула на город. Коренастый низенький тервола обогнал всех и был уже у ворот. Браги и Мгла шли рядом, о чем-то разговаривая. Судя по жестам Браги, он пребывал в полном унынии.
Вартлоккур остановился и выжидающе посмотрел на нее с расстояния в двести ярдов. Нерожденный парил над его головой. Непанта посмотрела на него в ответ. Впереди ждала новая жизнь. Последнее, что осталось от прежней жизни, лежало теперь мертвое у ее ног. Наступил конец эпохи…
Мерцание погасло, и на его месте перед Непантой возникло тело сына.
– Но… – пробормотала она. – Я же видела, как он взорвался. Точно видела.
Она отчаянно замахала руками, зовя Вартлоккура. Чародей неохотно направился к ней – их отношения всерьез пострадали после столь многих резких слов.
Этриан застонал.
– Проклятье, да поторопись же ты! – закричала Непанта. – Варт, прошу тебя!
Почувствовав, как пошевелился юноша, чародей бегом устремился к ним.
Этриан приоткрыл глаза.
– Мама? – прохрипел он.
Непанта бросилась ему на грудь и разрыдалась.

Приказ принцессы был короток, но четок. Шикай немедленно явился к ней. Как и его собратья, он не покидал казарм, в то время как Рагнарсон и Вартлоккур оставались в Ляонтуне. Те двое значили для него намного меньше, чем для большинства тервола, но он поддерживал своих из солидарности и в интересах боевого духа. У него сложилась хорошая команда, и ему следовало быть на их стороне, так же как они были на его стороне в схватке с Избавителем.
– Госпожа? – спросил он, стоя по стойке смирно посреди руин бывшей штаб-квартиры.
– Они ушли. Можешь отменять торжества.
– Как прикажешь, госпожа.
– Хочу тебя похвалить, лорд Сыма. И вознаградить. У меня есть для тебя новое задание – если ты готов за него взяться.
– Я солдат, госпожа. Мне приказывает империя.
Что за новое задание? Матаянгский фронт? Вряд ли он был бы рад угодить в этот кровавый котел.
– Нет, не Южная армия, – улыбнулась Мгла. – То, чего хотел бы каждый тервола: командование Западной армией.
Шикай прищурился под маской. Западная армия? Воистину, лакомый кусочек. Престижная должность. И все же он решил спросить прямо.
– Но почему? А что с лордом Суном?
– Мне нужен на западе командир, который будет занят делом, а не строить интриги против меня или вести свою политику. Тот, кто не станет исходить пеной изо рта ради мести. – Она улыбнулась и тихо добавила: – К тому же я терпеть не могу лорда Суна.
Шикай был лишь мимолетно знаком с Суном, но все же кивнул. Единственная положительная черта лорда Суна, о которой он знал, заключалась в том, что тот мог быть весьма хорошим командиром, когда обстоятельства вынуждали его сосредоточиться на своих обязанностях.
– Когда я тебе нужен? – спросил он.
– Убрать его – довольно-таки деликатная задача, но в любом случае до конца года. До этого времени можешь быть свободен. Здесь тебя заменит мой друг лорд Цянь.
– Что ж, воспользуюсь временем, чтобы поближе познакомиться с ситуацией на западе. – «И еще, – подумал он, – чтобы начать бесплодные поиски кого-нибудь на замену Панку».
– Прекрасно. Я не могу заставить тебя взять отпуск, хотя была бы не против.
– Я слишком долго тянул эту лямку, госпожа. Еще один вопрос: Рагнарсон с чародеем помирились? Это может быть важно.
Улыбнувшись, Мгла встала и, шагнув к Шикаю, на мгновение его обняла.
– Спасибо тебе, лорд Сыма. За все, что ты сделал. – И добавила, уже направляясь к выходу: – Увы, нет. Та женщина пыталась их помирить, но Вартлоккур чересчур упрям.
Лорд Сыма Шикай улыбнулся под звериной маской. После того, что ему довелось пережить на востоке, все прочее казалось простым и легким.

Под знаменем злой судьбы

Пролог
1013 г. от основания империи Ильказара
Замок Грейфеллс в герцогстве Грейфеллс, Северная Итаския

Полковник шагал по безмолвным коридорам, словно нервная пантера по клетке. Слуги уступали ему дорогу, глядя вслед. Казалось, его окружает некая излучающая опасность аура.
Подойдя к нужной комнате, он взглянул на дверь и переступил с ноги на ногу, опасаясь того, что ожидало его по другую сторону. Дверь была не просто входом в помещение – она могла стать дверью в будущее, запах которого крайне ему не нравился.
Что-то назревало. Прибыв накануне вечером, он обнаружил, что в замке царит напряженная атмосфера. Герцог что-то замышлял, и его люди были напуганы. Все недавние герцоги участвовали в заговорах, которые закончились неудачей, и каждая такая неудача оборачивалась жестокими репрессиями в отношении семьи и ее слуг.
Взяв себя в руки, полковник постучал в дверь.
– Входи.
Он вошел. За длинным столом сидели шестеро, а во главе него – сам герцог, который жестом показал на место в другом конце стола. Полковник сел.
– Итак, положу конец домыслам, – сказал герцог. – Наша двоюродная сестра Ингер получила предложение выйти замуж.
– Значит, из-за этого все слухи и ночные гонцы? – спросил кто-то. – Прости меня, Дэйн, но мне кажется, это несколько…
– Позвольте мне все объяснить, и сами поймете, почему данный вопрос должен решаться на высшем семейном совете. Наша двоюродная сестра ухаживала за ранеными в госпитале во время осады города войсками Шинсана. И у нее завязался роман с пациентом – причем, как я понимаю, достаточно бурный. Хотя она, что вполне ожидаемо, предпочитает не вдаваться в детали. Когда осаду прорвали и война ушла на юг, она решила, что на этом все закончилось. От того человека не было вестей. Обычная история: солдат воспользовался ею и отправился дальше. Но четыре дня назад она получила от него предложение о замужестве – после чего, поразмыслив, пришла ко мне за советом.
Господа, – объявил он, – боги наконец смилостивились над нашей семьей, подарив драгоценный шанс. На руку нашей двоюродной сестры претендует Браги Рагнарсон, маршал Кавелина, командовавший войсками союзников во время Великих Восточных войн.
На полминуты наступила мертвая тишина. Полковник даже затаил дыхание. Рагнарсон. Злейший враг Грейфеллсов в течение целого поколения, непосредственно виновный в убийстве прежнего герцога и положивший кровавый конец многим планам, которые строила семья. Тот, кого больше всех ненавидел каждый за столом, за исключением полковника, который был просто солдатом и ни к кому не питал ненависти.
Он почувствовал сгущающуюся тень, и ему это не понравилось. Все было в лучших традициях интриг Грейфеллсов.
Шестеро одновременно заговорили, и герцог поднял руку.
– Прошу вас, тише. – Он немного подождал. – Господа, если одной этой новости вам недостаточно, подумайте вот о чем. Тамошние глупцы собираются сделать его королем, поскольку не сумели найти больше никого, готового возложить на себя корону. Понимаете? Это не только возможность отомстить старому врагу, но и шанс отобрать корону у самого богатого и стратегически удачно расположенного Малого королевства. Шанс перенести нашу базу полностью за пределы Итаскии и освободиться от печальной помехи в виде вечно враждебного нам государства. Шанс получить власть над наиболее важной фигурой в конфликте между Востоком и Западом. Шанс вернуть себе величие, которое мы потеряли.
Волнение герцога передалось и слушателям, только полковник был заинтригован куда меньше. Речь шла лишь об очередных грязных делишках Грейфеллсов, и у него возникло чувство, что его попросят взять часть бремени на себя. Иначе зачем его сюда позвали?
– Вопрос прост: следует ли нам позволить нашей двоюродной сестре принять предложение? – герцог улыбнулся. – Или – посмеем ли мы ей не позволить? Было бы грехом отказаться от такой возможности. Не так ли?
Возражать никто не стал.
– Но мы же не можем позволить всему идти своим чередом и надеяться на лучшее, – заметил кто-то.
– Нет, конечно. Ингер должна стать рычагом, подставленной под дверь ногой, отвлекающим маневром. Сейчас она просто хочет увидеться с возлюбленным, но, полагаю, мы сумеем сделать из нее семейного шпиона. Для страховки, а также для руководства повседневными мелочами предлагаю послать туда полковника.
На лице полковника не шевельнулся ни один мускул. Собственно, так он и предполагал – и дело пахло весьма дурно. Порой он жалел, что вынужден хранить верность этому семейству, будучи перед ним в долгу.
– У кого-то есть повод для возражений?
В ответ собравшиеся лишь покачали головами.
– Все настолько удачно складывается, что ты мог бы и не спрашивать, – сказал кто-то.
– Мне хотелось единодушного решения. Значит, принято? Будем пользоваться возможностью, пока не возникнет какое-нибудь непреодолимое препятствие?
Все кивнули.
– Что ж, хорошо. – Герцог не скрывал удовольствия. – Я так и думал, что вам понравится. На этом пока все. Я вникну глубже в суть дела и посмотрю, нет ли каких-либо ловушек. Буду держать вас в курсе. Можете идти. – Он откинулся на спинку кресла, а когда все направились к двери, добавил: – И еще: ни с кем это не обсуждайте. Вообще никому ни слова. Да, и полковника я попрошу остаться.
Полковник уже успел встать, но из-за стола не вышел. Он снова сел, положив руки на стол и глядя поверх плеча герцога.
– На самом деле мы продвинулись даже дальше, чем я упоминал. Бабельтоск связал меня с некоторыми старыми друзьями времен Праккии, и они согласились помочь.
Бабельтоск был чародеем на службе семьи герцога. Полковник его терпеть не мог.
– У тебя недовольное выражение лица, полковник. Есть возражения?
– Нет, ваша светлость. Я просто не доверяю чародею.
– Может быть. Они весьма скользкий народ. И тем не менее, похоже, мы заполучили все надлежащие средства, чтобы воплотить в жизнь наш план. Нужно лишь обратить эту женщину в нашу веру и направить ее по верному пути.
– Понятно.
– У меня в самом деле такое чувство, будто ты это не одобряешь.
– Прошу прощения, ваша светлость. Я вовсе не имел в виду, будто я против.
– Тогда берешься? Отправишься в Кавелин от нашего имени? Тебе придется провести там несколько лет.
– Как прикажешь, ваша светлость.
Ему очень хотелось, чтобы случилось иначе, но долги приходилось платить.
– Вот и хорошо. Можешь чувствовать себя в замке как дома. Буду держать тебя в курсе дела.
Встав, полковник слегка поклонился и быстро вышел. «Солдат не спрашивает, – подумал он. – Солдат подчиняется. А я, увы, солдат на службе герцога».

1
1016 г. от О.И.И.
Правители

Браги застонал, и Ингер снова встряхнула его за плечо.
– Ну же, ваше королевское величество. Вставай.
Он приоткрыл глаз. На него холодно уставилось лишенное стекла окно.
– Еще темно.
– Это только кажется.
Браги недовольно заворчал, коснувшись ступнями прохладного пола. Дни сейчас начинались заморозками, сменяясь после полудня адской жарой. Он закутался в медвежью шкуру, убеждая себя, что вставать нет никакого смысла.
В Кавелин пришла весна – с жаркими днями и холодными ночами. Чаще всего погода стояла отвратительная.
Зевнув, Браги сонно потер глаза.
– На улице дождь? У меня голова словно ватой набита.
– Не стану спорить. Да. Та самая ваша беспрестанная кавелинская морось.
– Крестьянам хорошо, – сказал он обычные в таких случаях слова.
– И нам тоже, – завершила ритуал Ингер, соблазнительно изгибаясь. – Неплохо для старой карги вроде меня, да?
– Для жены – даже очень, – не особо весело пошутил он.
– В каком смысле – для жены? – Она надула губки.
– Сама знаешь, как говорят. – Улыбка его выглядела столь же унылой, как и настроение. – Старая трава всегда кажется зеленее.
– Пасешься на чужом пастбище?
– Что? – Он тяжело поднялся и принялся искать одежду.
– Прошлой ночью у нас был только второй раз за месяц.
– Старею, – вздохнул он, язвительно усмехаясь про себя.
Он обманывал себя, не ее. У его ног зияла пугающая черная бездна. Проблема заключалась в том, что он не знал – то ли пропасть ждет, чтобы он попытался ее перепрыгнуть, то ли он уже на другой стороне и оглядывается назад.
– У тебя есть другая женщина, Рагнарсон? – Она уже вовсе не была похожа на ласкового котенка, превратившись в ощетинившуюся кошку. От обычной хрупкой улыбки не осталось и следа.
– Нет. – И он не лгал.
У него в самом деле не было больше никого. Изящные очертания, теплые груди и влажные бедра не разжигали в душе ревущий огонь, скорее отвлекая, чем вызывая интерес, и больше раздражая, чем возбуждая.
Было ли это признаком старости? Время – неумолимый вор.
Рагнарсона тревожило растущее с каждым днем безразличие ко всему. Желание собирать скальпы исчезло, оставив в душе пустоту, словно после потери старого друга.
– Уверен?
– Дьявобсолютно, как сказал бы мой друг Насмешник.
– Жаль, что я не была с ним знакома, – задумчиво проговорила Ингер. – И с Гаруном тоже. Может, если бы знала их, я лучше бы узнала и тебя.
– Тебе стоило бы их знать…
– Ты уходишь от темы.
– Милая, у меня не было никого на стороне столь давно, что я даже не знал бы, что с ними делать. Вероятно, просто стоял бы, сунув палец в ухо, пока дама не обругала бы меня на чем свет стоит.
Ингер провела гребнем по волосам, чувствуя, как за него цепляются светлые кудри, и размышляя о Браги. Он успел заслужить определенную репутацию, но жил вовсе не в соответствии с нею. Возможно, он был слишком занят, и его любовницей, причем весьма требовательной, стало королевство Кавелин.
Он смотрел на женщину, которая была его женой и королевой Кавелина. Она стала единственным подарком, которым одарили его войны. Время обошлось с ней милостиво: высокая и изящная, она обладала хрупкой красотой и еще более хрупким чувством юмора, а также самым интригующим ртом из всех, какие ему доводилось видеть. Вне зависимости от настроения, ее губы всегда изгибались в легкой саркастической улыбке, а искорки в ее зеленых глазах лишь усиливали это предвестие смеха.
С первого взгляда она выглядела знатной дамой, но со второго можно было предположить, что у нее открытая душа. Она являлась некоей загадкой, интригующим созданием, которое пряталось в раковине, лишь иногда раскрывавшейся, чтобы выдать очередную тайну. Браги считал ее настолько идеальной королевой, какую только мог пожелать король. Она родилась для этой роли.
Губы ее вновь изогнулись в загадочной улыбке.
– Может, ты и впрямь говоришь правду.
– Конечно.
– Что, разочарован?
Он промолчал. Ингер умела заманивать его в клетку из вопросов, на которые не хотелось отвечать.
– Может, взглянешь лучше, как малыш?
– Опять ты уходишь от ответа.
– Ты права, дьявол тебя побери.
– Ладно, отстану. Что у нас на сегодня?
Она настояла на том, чтобы в полной мере участвовать в королевских делах. Сам он был в них новичком, а необходимость уживаться со столь волевой женщиной лишь осложняла задачу, с чем соглашался и круг его старых товарищей. Некоторым крайне не нравилось «вмешательство» Ингер.
Ингер вернулась из детской с сыном Фальком на руках.
– Спал как убитый. Теперь хочет, чтобы его покормили.
Браги обнял ее за плечи, глядя на младенца. Маленьких детей он до сих пор воспринимал как чудо. Фальк, крепкий полугодовалый малыш, был первым их с Ингер ребенком и первенцем для нее самой.
– Сегодня утром у меня толпа народа по поводу сообщения от Дереля. После обеда я должен играть в захваты.
– В такую погоду?
– Они вызвали нас на игру, и только они могут ее отменить. – Он начал зашнуровывать сапоги. – А в грязи они справляются отменно.
– Не слишком ли ты стар для такого?
– Не знаю. – Возможно, лучшие времена для него и впрямь остались позади. Реакция становилась хуже, да и мышцы уже не работали как прежде. Возможно, он стал стариком, отчаянно цеплявшимся одной рукой за иллюзию молодости. Игру в захваты он не особо любил. – А что у тебя?
– Полнейшая тоска. И так будет до тех пор, пока не закончит заседать Тинг. Чувствую себя словно гувернантка.
Он не стал напоминать, что она сама потребовала себе право развлекать жен делегатов. До начала весенней сессии оставалась еще неделя, но более состоятельные члены Тинга уже были в городе, пользуясь гостеприимством Воргреберга.
– Пойду поищу чего-нибудь поесть, – сказал Браги.
Он не выносил помпезности и церемоний, а также роскоши, которую мог позволить себе в своем положении. Будучи воином по происхождению, он стремился поддерживать спартанский образ простого солдата.
– Даже меня не поцелуешь?
– Я думал, с тебя уже хватит.
– Вовсе нет. И Фалька тоже!
Поцеловав малыша, он вышел.
Спускаясь по лестнице, он размышлял о том, что, возможно, вся проблема в Фальке. Сражение началось еще во время выбора имени, и тот раунд он проиграл. Роды были тяжелыми, и Ингер не хотела больше детей. Зато он хотел, хотя и не считал себя хорошим отцом.
К тому же Ингер беспокоило наследство Фалька. Он родился во втором браке Рагнарсона. У Браги имелось трое старших детей, а также внук, которого тоже звали Браги. Последнего он вполне мог считать собственным сыном – его отец, первенец Рагнарсона, погиб под Пальмизано.
Первая семья короля жила в его частном доме, за пределами Воргреберга. Хозяйство в доме вели вдова его сына и младшие дети. Рагнарсон не бывал у них неделями.
– Надо будет туда как-нибудь выбраться, – пробормотал он.
Невнимание к детям вызывало у него чувство вины – что бывало с ним редко.
Он сделал мысленную пометку: надо проконсультироваться по юридическим вопросам с секретарем Дерелем Пратаксисом, как только тот вернется.
Рагнарсону чрезвычайно везло в жизни, но он считал, что подобное везение давно должно ему изменить. То был один из страхов, приходивших к нему с годами. Черта неуклонно приближалась. Он стал медлительнее, инстинктам, возможно, уже не стоило так доверять, как раньше. Ощущение собственной смертности наступало на пятки.
Возможно, стоило попытаться найти какое-то взаимопонимание по вопросу престолонаследия во время этой сессии Тинга. Когда его вынудили стать королем, королевскую власть не сделали наследственной.
Он приближался к главной кухне замка. Из-за открытой двери доносились манящие запахи и громкий голос:
– Угу, я вовсе не вру. Угу. Девять баб за один день. То есть за сутки. Угу. Я тогда был молодой. Две недели в пути. Даже не видел бабу, не то что имел. Угу. Не поверите, но это правда. Девять баб за один день.
Рагнарсон улыбнулся. Кто-то, похоже, в очередной раз завел Джозайю Гейлса, наверняка преднамеренно. Стоило ему начать, и его речь превращалась в спектакль одного актера. Он говорил все громче и громче, размахивая руками, приплясывая, топая и закатывая глаза, подчеркивая каждую фразу языком тела.
Джозайя Гейлс. Сержант пехоты. Выдающийся лучник. Мелкая шестеренка в дворцовой машине. Один из двух сотен солдат и опытных ремесленников, которых Ингер привезла с собой в качестве приданого, поскольку ее младшая родня по линии Грейфеллсов из Итаскии пребывала в благородной бедности.
Браги снова улыбнулся. На севере все еще смеялись, думая, что дешево избавились от непокорной женщины, обретя при этом связь с высоко ценимой короной.
– Две недели в море, – не унимался невидимый сержант. – Я был готов. Сколько баб вы имели за день? Я не хвастался – я трудился. Угу. Седьмую до сих пор помню. Угу. Стонала и царапалась. «О, Гейлс! О! Не могу больше!» Угу. Угу. Это правда. Девять баб за день. За сутки. Я тогда был молодой.
Гейлс раз за разом повторял одно и то же, стараясь хотя бы однажды донести каждую фразу до любого, кто мог его услышать. Слушателям это обычно не мешало.
Браги подошел к дежурному повару.
– Скруг, осталась еще курица со вчерашнего вечера? Хочу перекусить.
Кивнув, повар дернул головой в сторону Гейлса.
– Девять баб за день.
– Это я уже слышал.
– И что скажешь?
– По крайней мере, он отличается постоянством. Когда он снова рассказывает свою историю, число баб не растет.
– Ты ведь был в Симбаллавейне, когда высадились итаскийцы?
– В Либианнине. С Гейлсом я тогда не сталкивался. Иначе бы его запомнил.
– Что ж, он и впрямь производит впечатление, – рассмеялся повар, доставая поднос с холодной курицей. – Устроит, сир?
– Более чем. Давай присядем и посмотрим представление.
Аудитория Гейлса состояла из слуг, прибывших в город вместе с советниками и помощниками, с которыми Браги предстояло встретиться позже. Для них истории сержанта были в новинку, и отзывались они соответственно. Гейлс продолжал углубляться в эксцентричную автобиографию.
– Я повсюду побывал на этом свете, – заявил он. – Серьезно – повсюду. Угу. Итаския. Хеллин-Даймиель. Симбаллавейн. Угу. Я имел всех баб, какие только бывают. Белых. Черных. Коричневых. Всех, какие только бывают. Угу. Я не вру. У меня прямо сейчас пять разных баб. Прямо здесь, в Воргреберге. Одной пятьдесят восемь лет.
Кто-то свистнул. Все рассмеялись. В дверь заглянул проходивший мимо дворцовый гвардеец.
– Эй, Гейлс! Пятьдесят восемь? Что она делает, когда ложится в койку? Забалтывает тебя насмерть?
Все взвыли. Гейлс воздел руки к потолку, издал радостный вопль и, топнув ногой, крикнул в ответ:
– Пятьдесят восемь лет! Угу. Это правда! Я не вру!
– Ты не ответил на вопрос, Гейлс. Так что она делает?
Сержант начал юлить, избегая ответа. Рагнарсон от смеха даже выронил курицу.
– До чего же тупой юмор, – буркнул повар.
– Тупее некуда, – согласился Браги. – Словно из сточной канавы. Отчего же улыбка не сходит с твоего лица?
– Будь это кто-то другой, кроме Гейлса…
Слушавшие сержанта не обращали внимания на его протесты, засыпая вопросами о пожилой подруге. Побагровев как рак, он переминался с ноги на ногу, хохоча во все горло и тщетно пытаясь вновь обрести власть над слушателями.
– Скажи нам правду, Гейлс, – настаивали они.
– Удивительный человек, – пробормотал Браги, качая головой. – Он просто обожает подобное. Я бы такого не вынес.
– Но какая от него польза? – рассудительно спросил повар.
– Он умеет смешить людей. – Браги подавил улыбку.
Вопрос выглядел вполне разумным. Люди, приехавшие с Ингер, доказали свою полезность, но он часто задумывался над тем, какую роль они играют на самом деле. Они не были преданы ни ему, ни Кавелину, а Ингер в душе оставалась преданной Итаскии. Когда-нибудь это могло повлечь немало хлопот.
Браги жевал курицу, наблюдая за Гейлсом, когда вошел его военный адъютант.
Даль Хаас, как всегда, выглядел чисто умытым и побритым. Он принадлежал к той странной породе людей, которые могли бы пройти через угольную шахту в белой одежде и выйти без единого пятнышка.
– Они ждут в приватном зале для приемов, сир, – сказал он, вытянувшись в струнку, после чего бросил взгляд на Гейлса, и на лице его промелькнула гримаса отвращения.
Браги не мог этого понять. Отец Даля следовал за ним десятилетиями, будучи при этом столь же простой душой, как Гейлс.
– Буду через минуту, Даль. Попроси их немного потерпеть.
Солдат вышел, выпрямившись, словно к спине прибили доску. Второе поколение, подумал Рагнарсон. Остальных уже не стало. Даль был последним.
Пальмизано забрал у него многих старых друзей, единственного брата и сына Рагнара. Кавелин оказался прожорливым божком, требовавшим жертв. Порой Браги задумывался, не потребовал ли тот от него слишком многого и не совершил ли он самую большую ошибку в жизни, позволив сделать себя королем.
Он был солдатом. Обычным солдатом. И никто не учил его править.

Воргреберг дрожал от легкого возбуждения – не того, что предшествует внушающим ужас событиям, а всего лишь того, которым сопровождается нечто, несущее радость.
Прибыл гонец с востока, и принесенные им известия должны были коснуться жизни каждого горожанина. Магнаты из торговых домов послали мальчишек к воротам замка Криф, дав строгие указания держать ухо востро. Торговцы пребывали в состоянии готовности, словно бегуны на старте, ожидая новостей.
Кавелин, а в особенности Воргреберг, издавна пользовался преимуществами своего положения на главной дороге, соединявшей Запад с Востоком. Однако в последние несколько лет товарооборот прекратился – лишь самые отчаянные контрабандисты осмеливались избегать бдительного взгляда солдат Шинсана, оккупировавших Ближний Восток.
Два года длилась война, затем последовали три года мира, иногда нарушавшегося яростными стычками на границе. Солдаты Востока и Запада постоянно стояли друг напротив друга в ущелье Савернейк, единственном доступном торговом пути через горы М’Ханд. Ни тот ни другой гарнизон не пропускал путников через блокпосты, и торговцы с обеих сторон на чем свет стоит ругали нескончаемое, острое как нож противостояние.
Ходили слухи, что король Браги отправил очередного посланника к лорду Суну, проконсулу-тервола в Троесе, вновь пытаясь договориться о возобновлении торговли. Слухи эти породили мессианскую надежду среди торговцев. Никто не вспоминал о том, что все предыдущие попытки провалились.
Война и оккупация разрушила экономику Кавелина. Хотя основу ее составляло по большей части сельское хозяйство, она так и не смогла полностью восстановиться за прошедшие после освобождения три года. И крайне нуждалась в возобновлении торговли и свежем притоке капитала.

В полутемном зале собрались сторонники короля. В конце длинного дубового стола тихо переговаривались Майкл Требилькок и Арал Дантис. Они не были здесь уже много месяцев.
Возле огромного камина молча стояли чародей Вартлоккур и его жена Непанта. Чародей, похоже, был чем-то глубоко озабочен, устремив взгляд в далекое пространство за языками пляшущего пламени.
Сэр Гьердрум Эанредсон, глава штаба армии, расхаживал по паркетному полу, словно зверь в клетке, время от времени ударяя кулаком о ладонь.
Чам Мундвиллер, вессонский магнат из Седльмайра и представитель короля в Тинге, попыхивал трубкой – по недавно пришедшей из дальних южных королевств моде. Казалось, его внимание полностью поглотили гербы бывшей династии Криф, висевшие на фоне темного дерева на восточной стене зала.
Во главе стола сидела Мгла, бывшая до низложения принцессой вражеской империи. Изгнание превратило ее в молчаливую женщину с мягким характером. Перед ней лежала раскрытая сумка с вязанием, и спицами молниеносно орудовал маленький двухголовый и четверорукий демон, ноги которого свисали со стола. Одна голова время от времени ругала другую за пропущенную петлю, и Мгла негромко на них шикала.
Присутствовали также с десяток других людей, происхождение которых варьировалось от тошнотворно знатного до пугающе подозрительного. Король был не из тех, кто выбирал друзей по внешности, он использовал все доступные им таланты.
– Когда он явится, дьявол его побери? – пробормотал сэр Гьердрум. – Он вытащил меня из самого Карлсбада…
Другие явились из еще более дальних мест. Седльмайр, откуда прибыл Мундвиллер, находился у дальней южной границы Кавелина, у подножия гор Капенрунг, в тени лежащего далее Хаммад-аль-Накира. Мгла, ставшая теперь смотрительницей Майсака, спустилась из горной крепости в ущелье Савернейк. Вартлоккур и Непанта прибыли одним богам известно откуда, вероятно, из Фангдреда, замка в непроходимых горах, известных под названием Зубы Дракона. Бледный Майкл выглядел так, словно вернулся из путешествия в мир теней.
Возможно, так и было.
Майкл Требилькок возглавлял тайную службу короля. Лично его мало кто знал, но само имя внушало ужас.
Появился адъютант короля.
– Я только что разговаривал с его величеством. Приготовьтесь. Он идет.
Мундвиллер откашлялся, вытряхнул трубку в камин и начал снова ее набивать.
Вошел Рагнарсон, окинув гостей взглядом.
– Что ж, немало нас тут собралось, – сказал он.
Рагнарсон был высок, светловолос и крепко сложен. За свою жизнь он успел получить достаточно шрамов, и отнюдь не только телесных. На косматых висках пробивалась седина. Он выглядел лет на пять моложе своего возраста – игра в захваты помогала поддерживать форму.
Король обменялся со всеми рукопожатиями и приветствиями. В нем не чувствовалось надменной отстраненности – в этой компании он был всего лишь старым другом.
Их нетерпение слегка его развеселило.
– Как идут маневры? – спросил он сэра Гьердрума. – Сумеют войска провести летние учения с ополченцами?
– Конечно. У нас лучшие солдаты в Малых королевствах. – Эанредсон не мог устоять на месте.
– Юность вечно куда-то спешит. – (Сэру Гьердруму было всего двадцать с небольшим.) – Как идут дела с прекрасной Гвендолин?
Эанредсон что-то проворчал в ответ.
– Не беспокойся. Она тоже молода, и у вас еще все впереди. Ладно, народ. Рассаживайтесь. Я займу у вас всего несколько минут.
Сторонников короля оказалось больше, чем кресел, – троим пришлось стоять.
– Очередной доклад от Дереля. – Браги положил на потертый дубовый стол потрепанный лист бумаги. – Передайте дальше. Он говорит, что лорд Сун принял наше предложение, и теперь требуется одобрение от вышестоящего начальства.
За столом возникло легкое оживление.
– Полностью? – недоверчиво хмурясь, спросил сэр Гьердрум.
Мундвиллер затянулся трубкой и покачал головой.
– Вплоть до буквы. Без существенных возражений и почти не торгуясь. Пратаксис говорит, что лорд Сун едва взглянул на наше предложение и даже не стал советоваться с командирами легионов. Решение уже было принято, и он знал ответ до того, как появился Дерель.
– Не нравится мне это, – проворчал Эанредсон. – Слишком уж радикальный разворот.
Мундвиллер кивнул, выпустив клуб дыма. Кивнули и еще несколько человек.
– Вот и мне так кажется. Потому я вас и собрал. Вижу две возможности. Первая – все это может оказаться ловушкой. Вторая – на протяжении зимы что-то случилось в Шинсане. Пратаксис не стал распространяться на эту тему. На следующей неделе он должен вернуться, и тогда мы все узнаем. – Он обвел взглядом слушателей, но никто не пожелал высказаться. Странно. Обычно они отличались упрямством и готовы были поспорить. Браги пожал плечами. – Они давно водили нас вокруг да около, требуя невозможных пошлин и споря над каждым словом в любом соглашении, но теперь вдруг раскрыли объятия. Гьердрум? Есть предположения, почему?
Эанредсон снова нахмурился, – похоже, сегодня это было любимое выражение его лица.
– Возможно, легионы Суна вновь набрали силу. Может, они хотят открыть проход, чтобы запускать через него шпионов.
– Мгла? – спросил Рагнарсон. – Вижу, ты качаешь головой.
– Не в том дело.
Вартлоккур бросил на нее злобный взгляд, удививший Рагнарсона. Она тоже это заметила.
– Тогда в чем? – спросил король.
– В том нет никакого смысла. У них есть Сила, и им вовсе незачем посылать шпионов. – Рагнарсон знал, что это не вполне правда, и она тоже знала, поскольку тут же поправилась: – Они могут увидеть что захотят, если только этому не помешаю я или Вартлоккур. – Она переглянулась с чародеем, которого, похоже, на этот раз удовлетворили ее слова. – Если им так уж необходим шпион, они могут послать его по тропам контрабандистов.
Между чародеем и чародейкой несомненно что-то произошло, но Рагнарсон не мог понять, что именно. Озадаченный, он решил, что объяснение может и подождать.
– Ладно. Тогда назови мне причину, которая имеет смысл?
Он огляделся. Дантис и Требилькок смотрели куда-то в сторону.
Рагнарсону стало не по себе. Что-то происходило. Мгла, Вартлоккур, Дантис и Требилькок были его самыми осведомленными советниками по всем вопросам, касавшимся Империи Ужаса. Но сейчас, похоже, у них пропало всякое желание что-либо советовать. Создавалось впечатление, будто они держат руку на пульсе неких переменчивых и странных событий, не желая высказывать свое мнение на этот счет.
– Не знаю… – Мгла бросила взгляд на Арала Дантиса. Хотя тот не занимал никаких официальных должностей, он являлся своего рода министром торговли благодаря дружбе с королем и членами делового сообщества. – В Шинсане что-то происходит, но они это скрывают.
Вартлоккур едва заметно улыбнулся.
Браги наклонился вперед, подперев подбородок рукой, и уставился в пространство.
– Почему мне кажется, будто ты чего-то недоговариваешь? Не можешь сказать вслух?
Мгла уставилась на свое вязание. Чародей уставился на нее.
– Я больше не ощущаю лорда Ко Фэна. Возможно, случился переворот. – Помедлив, она осторожно добавила: – Прошлым летом со мной связывались несколько его бывших сторонников, и им казалось, будто что-то назревает, но мне ничего не удалось от них добиться.
– Что-то назревает? – фыркнул Требилькок. – Сир, Ко Фэна прошлой осенью лишили всех титулов, почестей и бессмертия. Его обвинили в предательстве за то, что он не покончил с нами у Пальмизано. Его сменил человек по имени Го Вэнчинь, до этого командир Третьего корпуса Срединной армии. Всех, кто имел какое-то отношение к Праккии, вычистили вместе с Фэном, отправили в Северную и Восточную армии, что равнозначно внутренней ссылке. Ко Фэн исчез без следа. Никто из новой команды не участвовал в Великих Восточных войнах.
Требилькок сцепил пальцы перед бледным лицом и посмотрел на Мглу, словно спрашивая: «Что скажешь?», затем перевел взгляд на Арала Дантиса. Выглядел Майкл напряженным – он терпеть не мог какие-либо собрания и ненавидел перед ними выступать. Боязнь публики была щелью в броне, защищавшей его от страха.
Требилькок был странным парнем. Даже друзья считали его таковым.
– Мгла? – спросил Браги.
– У Майкла связи получше, чем у меня, – ответила она. – Обо мне там хотят вообще забыть.
Рагнарсон взглянул на Требилькока. Майкл едва заметно пожал плечами.
– Вартлоккур, есть что добавить?
– Я не следил за Шинсаном. Был занят.
Непанта, покраснев, уставилась в стол. Она была на восьмом месяце беременности.
– Естественно, я мог бы послать Нерожденного, – предложил чародей.
– Не стоит рисковать. Ни к чему их провоцировать. Чам? Ты все время молчишь. Есть мысли?
Мундвиллер затянулся трубкой, выпустив голубое облачко.
– Вряд ли мне точно известно, что там происходит, но до меня иногда доходят слухи от контрабандистов. Они говорят, будто в Троесе беспорядки. Возможно, Сун хочет облегчить их ярмо, чтобы не довести дело до всеобщего мятежа против его марионеток.
Король снова бросил взгляд на Требилькока, но Майкл никак не отозвался. В качестве жеста доброй воли Рагнарсон велел Майклу перестать поддерживать троенских партизан и прекратить связи с их предводителями. Неужели Майкл не подчинился приказу?
Майкл обладал талантом и энергией, но полностью обуздать его было невозможно. Шпионаж стал его безраздельной вотчиной. Но при этом он был крайне полезен, к тому же умел повсюду заводить друзей, державших его в курсе дел, а посредством Дантиса собирал дополнительные сведения от кавелинских торговцев.
Король, прищурившись, обвел взглядом гостей.
– Что-то, смотрю, вы сегодня не в духе. – Ответа не последовало. – Ладно. Пусть будет так. Если вам больше нечего сказать – остается лишь ждать возвращения Дереля. Подумайте пока над тем, что там происходит, расспросите связных. Нам нужно выработать некую политику. Гьердрум, если считаешь, что за Криденсом Абакой нужен присмотр – возвращайся в Карлсбад. Просто будь здесь, когда вернется Пратаксис. Да, генерал Лиакопулос?
Генерал помогал улучшать армию Кавелина, будучи постоянным представителем Гильдии наемников.
– Может, это и не вполне по теме нашей встречи, сир, но не менее важно. У меня плохие новости из Высокого Утеса. Сэр Тури при смерти.
– Воистину, печальное известие. Но… он был стар уже во времена войн Эль-Мюрида. Я впервые с ним познакомился в ту ночь, когда мы вырвались из Симбаллавейна, – задумчиво проговорил король. – Боги… неужели тогда мне было всего шестнадцать?..
Он погрузился в воспоминания. Шестнадцатилетний беженец из Тролледингии, где в схватке за власть погибла его семья… Им с братом некуда было идти, и они поступили на службу в Гильдию, после чего их сразу же швырнули в кипящий котел войн Эль-Мюрида. Тогда они с Хаакеном были лишь глупыми мальчишками, но заслужили себе имя, как и их друзья Рескирд Драконобой, Гарун и смешной коротышка-толстяк Насмешник.
Рагнарсон снова повернулся к собравшимся, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Всех четверых уже не было с ним, как и многих других. Его брат и Рескирд погибли в сражении у Пальмизано. Гарун пропал без вести на востоке. Насмешник… Браги сам убил лучшего друга.
Праккия превратила Насмешника в убийцу, захватив его сына в заложники.
«Но я выжил, – подумал Рагнарсон. – Я прошел через все это. Я поднялся наверх с нуля. Я добился мира. Люди на этом маленьком клочке карты сделали меня королем».
Но какой ценой! Проклятая цена!
Он не только лишился брата и друзей – он потерял жену и нескольких детей.
Все, оказавшиеся сегодня в этом зале, кого-то теряли. Потери их объединяли. Он раздраженно потер глаза, думая, что стал чересчур сентиментальным.
– Можете идти. Держите меня в курсе. Майкл, погоди минуту.
Гости начали расходиться. Браги остановил генерала Лиакопулоса.
– Мне прислать кого-нибудь на похороны?
– Думаю, это будет знаком уважения. Сэр Тури всегда защищал тебя перед Цитаделью.
– Тогда так и сделаю. Он был выдающимся человеком. Я перед ним в долгу.
– Он с теплом относился к тебе и Кавелину.
Браги смотрел вслед уходящим. Большинство за все время не произнесли ни слова, кроме обмена приветствиями. Не было ли это дурным предзнаменованием?
Где-то в глубине души зародилось неприятное ощущение, что его ждет время перемен. Судьба стягивала свои силы. На горизонте сгущались темные тучи.

2
1016 г. от О.И.И.
Разговоры

—Нас впереди ожидают серьезные проблемы, – заметил Майкл Требилькок. – Но у тебя еще есть время, чтобы этому помешать.
– То есть? – спросил король.
– Сколько сегодня тут было народа? Двадцать человек? Хорошо осведомленных людей, благодаря которым функционирует Кавелин. Посчитай местных. Гьердрум, Мундвиллер, Арал, барон Хардль – и все. Кого тут не было? Королевы, Пратаксиса и Криденса Абаки. То есть еще одного из местных, а Абака – всего лишь марена-димура.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Чрезмерное чужеземное влияние. Сейчас это никого не беспокоит – все наши мысли заняты Шинсаном. Предположим, сделка пройдет удачно, мы прижмемся к теплому боку Империи Ужаса, и торговля вновь оживит экономику. Когда люди перестанут думать о собственном выживании и беспокоиться по поводу Шинсана, что останется? Мы. Они отнюдь не утратили своей этнической гордости. Ты можешь угодить в куда худший переплет, чем тогда в Крифе.
– До чего же ты умный, – буркнул Браги.
Но Майкл был во многом прав.
Кавелин был самым многонациональным Малым королевством. Его население составляли четыре этнические группы: марена-димура, потомки древних местных жителей; силуро, потомки гражданских управляющих тех времен, когда Кавелин являлся провинцией империи Ильказара; вессонцы, потомки итаскийцев, перевезенных империей с их родины; и нордмены, потомки народа, разрушившего империю. Трения между этими группами длились в течение многих столетий.
– Возможно, ты прав, Майкл. Возможно, ты прав. Я подумаю.
– О чем ты хотел со мной поговорить?
– Сегодня во второй половине дня состоится игра в захваты. Я играю правым на точке. Хочу, чтобы ты был моим напарником.
Майкл что-то недовольно проворчал. Он не любил игры и терпеть не мог физических нагрузок серьезнее утренних поездок верхом в компании друзей. Игра в захваты требовала немалой выкладки, а при равных по силе командах могла длиться до бесконечности.
– С кем мы играем?
– С «Пантерами» из Чаригин-холла.
– Торговцы? Слышал, они весьма неплохи. За ними стоят немалые деньги.
– Они молоды и выносливы. Но изящества им не хватает.
– Кстати, насчет молодости. Не слишком ли ты стар для игры в захваты? Естественно, без обид.
В захваты с незапамятных времен играли марена-димура, изначально на широких лесных просторах. С помощью игр они решали споры между селениями – хотя из-за отсутствия каких-либо правил в лесах оставалось немало жертв.
Цивилизованная версия игры велась на более ограниченном поле. В Воргреберге оно занимало одну квадратную милю к северу от городского кладбища. Команда состояла из сорока игроков. Имелись также правила, целью которых было сделать игру веселее.
И все, естественно, жульничали.
Игра в захваты напоминала «Похищение флага». Команды пытались отобрать у противников мячи и доставить их в свои «крепости». Каждая начинала с пяти мячей размером с бычью голову, и каждая пыталась помешать игрокам противника захватить собственные мячи или вернуть отобранные. Существовало две разновидности игры – короткая и длинная. В короткой первая команда, переправившая все мячи противника в свою крепость, выигрывала. В длинной – победительницей становилась команда, завладевшая всеми мячами. Длинная игра могла продолжаться неделями. В Воргреберге и окрестностях играли в короткий вариант.
– Мне уже не хватает былого духа, – признался Браги. – И ноги быстрее устают. Но для меня это теперь единственное развлечение. К тому же там ничто не отвлекает и можно спокойно подумать наедине.
– И на точке никто не может подслушать, если тебе захочется поговорить по душам с напарником?
– Здесь даже у стен есть уши, Майкл.
Требилькок застонал – ему вовсе не хотелось тратить всю вторую половину дня на беготню по лесам… А потом он улыбнулся, поняв, как можно добиться, чтобы его отстранили от игры. Игрок не мог вернуться на поле, если противники вытолкнули его оттуда на глазах у судьи.
Это был крайне важный момент. Судья должен был наблюдать за каждым нарушением правил. Изобретательное жульничество составляло душу игры.
– Встретимся там, – сказал Браги. – Нам по жребию выпала западная крепость. Постарайся появиться к полудню. – Он улыбнулся, зная отношение Майкла к игре в захваты. – Надень старую одежду.
– Твое желание для меня закон. Я могу идти?
– Иди. Поговорим там.
Требилькок не спеша вышел. Браги посмотрел ему вслед. Главный шпион, высокий и худой, напоминал карикатуру на человека. Кожа его была столь бледной, что казалось, будто он никогда не бывал на солнце. Выглядел он слабаком, но впечатление обманывало – Требилькок был гибок как проволока и отличался упрямой выносливостью. Во время Великих Восточных войн он участвовал в нескольких изматывающих вылазках и благодаря успехам завоевал репутацию супершпиона. Некоторые в кругу посвященных трепетали перед ним больше, чем враги, которых он выслеживал и на которых охотился.
– Майкл, – пробормотал Браги, – не ты ли одна из тех проблем, что мне предстоят?
Требилькок был в числе самых опытных людей Рагнарсона, и король питал к юноше отцовские чувства. Но Майкл отличался склонностью поступать по-своему, живя в персональном мире теней. И порой он становился помехой.
Рагнарсон уселся за стол, на какое-то время погрузившись в воспоминания о событиях, которые в итоге привели его в нынешнее время и место, к сегодняшнему положению. Перебирая в памяти потери, он вдруг встряхнулся, словно старый лохматый пес, только что переплывший реку. Хватит! Недолго и с ума сойти, если все время думать о том, как можно было поступить иначе.
– Надо бы увидеться вечером с детьми, – пробормотал он. – Если только не вымотаюсь настолько, что не сумею туда дотащиться.

Майкл выехал из ворот замка, сгорбившись в седле. Намокшие от дождя волосы липли ко лбу. Гвардейцы у ворот равнодушно отдали ему честь.
– Странный парень, – прошептал один.
– Такое впечатление, будто опаздывает на собственные похороны, – заметил другой. – Кто это?
Первый пожал плечами.
– Кто-то из людей короля. В последнее время его нечасто тут видно.
Требилькока мало кто знал в лицо, но имя его слышали все – настолько известна была его репутация. Низшие слои общества боялись его как огня. Он поддерживал близкие отношения с чародеем Вартлоккуром, чье создание, Нерожденный, могло заглянуть в самые глубины человеческого разума. Любой, кто замышлял преступление или измену, неизбежно попадался на глаза Майклу, после чего безжалостно опускался карающий молот.
Сам Требилькок также старался поддерживать этот отталкивающий образ.
Арал Дантис встретил Майкла на выложенной булыжником дороге, связывавшей замок с окружавшим его городом. Они развернули лошадей к дворцовому парку, где цвели вишни и сливы.
– Что-то мы сегодня поздновато, – заметил Майкл.
Уже несколько лет они при первой же возможности отправлялись на конные прогулки по парку. Обычно на дорожках им встречались другие люди из замка, но этим утром они выехали под дождь одни.
– Раньше было бы еще хуже, – ответил Дантис.
Арал, коренастый широкоплечий парень лет двадцати с небольшим, больше походил на уличного бандита, чем на известного торговца. Собственно, до того, как умер его отец, он действительно был в большей степени первым, чем последним. Но потом превратил почти обанкротившуюся лавку для караванщиков в процветающее предприятие, став главным поставщиком снаряжения и животных для королевского войска.
– Пожалуй. – Требилькок обвел вокруг рукой. – Я бы тут все переделал. В Ребсамене у меня был наставник, увлекавшийся ландшафтной архитектурой. Тот, кто все это создавал, полностью лишен воображения. Это всего лишь какой-то проклятый сад, и не более того. – (Арал искоса взглянул на него.) – Я бы убрал все эти плодовые деревья, выкопал бы пруд. Поставил бы по обеим сторонам ряды тополей, обрамляющие замок. Может, посадил бы кусты и цветочные клумбы, чтобы было красиво весной и летом. Понимаешь, о чем я?
– Интересно было бы посмотреть, что бы у тебя получилось, – усмехнулся Арал. – Тебе пришлось бы либо снести башню Фианы, либо построить еще одну слева. Чтобы уравновесить дворец.
– Уравновесить? – озадаченно спросил Требилькок. – Что ты знаешь о равновесии?
– Что тут знать, Майк? Разве это не разумно? Ты же не хочешь, чтобы он выглядел криво? Ладно, чего он хотел?
– Кто?
– Король. Когда велел тебе задержаться.
– Ты не поверишь. Собственно, я сам до сих пор не могу поверить. Он хочет, чтобы я играл с ним в команде «Стражей» сегодня днем.
Арал уставился на него, вопросительно подняв брови.
– Что, правда? – рассмеялся он. – Ну да, верно. Сегодня ведь играют «Стражи» с «Пантерами»? Битва непобедимых. Старый лис пытается привлечь игроков получше. – Наклонившись, Дантис ущипнул Майкла за бицепс. – Поставь деньги на «Пантер», Майк. Чаригин-холл нанял лучших, каких только можно купить. Никто их не победит.
– Каковы ставки? Большой разброс?
– Можешь получить пять к одному, если ты настолько глуп, чтобы поставить на «Стражей». А если поставишь на победу «Стражей» с разницей в два очка, можешь получить десять к одному.
Они проехали еще пятьдесят ярдов, когда Требилькок задумчиво пробормотал:
– Пожалуй, поручу своим банкирам выделить пару сотен нобилей. На «Стражей».
Дантис и Требилькок развернули лошадей. По мнению Арала, Майкл совершенно не умел обращаться с деньгами.
– Какого дьявола? Это, конечно, твои деньги, и у тебя их куда больше, чем ты мог вышвырнуть на ветер, но, дьявол тебя побери, зачем тратить их впустую?
– В тебе говорит твой классовый шовинизм, Арал. «Стражи» тоже непобедимы. Не забывай, кто в их команде, когда будешь делать ставки. Король не верит в поражение.
Майкл почувствовал на себе испытующий взгляд Дантиса. Неужели он имел в виду нечто большее?
– Майкл?
– Гм?
– Ты все еще крутишь шашни с теми троенцами? У меня такое ощущение, что Браги тобой недоволен.
– Может быть. Я поддерживаю с ними связь, поскольку не хочу сжигать мосты. Положение может измениться, и, возможно, в следующем году нам потребуется их помощь. А ты чем занимаешься, Арал?
– Я? В последнее время ничем, кроме поставок для армии. Даже не знаю толком, зачем король меня позвал.
Требилькок кивнул. Происходящее превращалось в поединок полуправд и откровенных увиливаний.
– Возможно, он хотел, чтобы ты рассказал друзьям, как в действительности обстоят дела. О том, что может открыться проход через ущелье. Чтобы не гуляли совсем уж безумные слухи.
– Собственно, это единственное, что я могу предположить. Как долго ты пробудешь в городе? Я подумал, может, сходим как-нибудь вечерком на улицу Арсен? Помнишь «У Толстяка»? Они там всё здорово переделали, пригласили девиц с побережья. Можно как-нибудь выбраться, как в старые времена.
– Вряд ли у меня хватит на это сил, Арал.
– Да ну, брось. Живем один раз, надо развлекаться, когда есть возможность. Тебе все-таки хоть иногда стоит выходить из тени.
– Я буду здесь до возвращения Пратаксиса. Если что – дам знать. – Они уже наполовину объехали вокруг дворца. – По-хорошему, тут неплохо было бы выкопать по пруду с каждой стороны. Вроде сторон креста.
– И где ты собираешься брать свежую воду? – спросил Дантис, чья практичность порой раздражала. – Тебе ведь понадобится постоянный ее приток, иначе пруды застоятся или высохнут.
– Проклятье! Я просто мечтал вслух, Арал. Если тебя уж так интересуют практические вопросы, еще спроси, кто будет платить рабочим.
– Эй, Майк, я пошутил.
– Знаю, знаю. Мне постоянно говорят, что я чересчур раздражителен. Мало того что я вообще не хотел сюда приезжать, так король еще и гонит меня играть в захваты. Терпеть не могу эту игру.
– Неужели ты не мог найти отговорку?
Майкл тупо посмотрел на Дантиса. Подобное не пришло ему в голову – король не стал бы его просить, если бы в том не было нужды.
– Что слышно из Хаммад-аль-Накира, Майкл? – небрежно продолжил Арал. – Нашел там кого-нибудь надежного?
– А тебе зачем? – огрызнулся Требилькок.
– Да ты и впрямь стал чересчур вспыльчив. Затем, что у меня долгосрочное соглашение о поставке лошадей генералу Мегелина. Затем, что до меня доходят слухи, будто Эль-Мюрид может вновь попытаться вернуться. Говорят, будто Мегелин не справляется и с каждым днем теряет популярность.
– В таком случае твои источники получше моих. Я лишь слышу о том, что все еще продолжается медовый месяц. Ладно, мне пора. Хочу сделать несколько ставок, прежде чем отправиться в лес. Пока я остаюсь во дворце и буду по утрам выезжать на верховые прогулки. Если захочешь, чтобы я тебя подождал, – сообщи.
– Не забудь про «Толстяка», – улыбнулся Арал. – Думаю, ты удивишься.
Майкл смахнул со лба капли дождя. Он терпеть не мог шляпы, и порой ему приходилось расплачиваться за собственные причуды.
– Я подумаю.

Рагнарсон шел через внутренний двор замка, в сторону конюшни, когда на глаза ему попался стоявший на стене Вартлоккур. Король сменил направление и подошел к нему сзади. Чародей не сводил взгляда с востока, словно тот мог его укусить. Собственно, он и до этого вел себя несколько странно.
– Что там? Не хочешь рассказать?
– Ничего конкретного. Пока. Что-то на востоке, но Шинсаном от него не воняет.
– Сегодня утром ты об этом не упоминал.
– Непанта. Она слишком многого лишилась. Я не хочу мучить ее ложной надеждой.
– Гм?
– Все дело в Этриане. Возможно, он жив.
Этриан был сыном Непанты от первого брака, который пропал без вести во время Великих Восточных войн.
– Что? Где? – Перед своим крестным Рагнарсон был в неоплатном долгу. Жестокая судьба вынудила его убить отца мальчика.
– Просто иногда у меня возникает подобное чувство. Не могу понять откуда.
Рагнарсон забросал его вопросами, но чародей не отвечал. Он считал, что Браги чересчур романтизирует своего бывшего друга Насмешника и события, связанные с его смертью. У Браги тогда не было выбора: либо убил бы он, либо убили бы его.
– У нас нет никаких подтверждений смерти Этриана, – задумчиво проговорил король. – Что-нибудь еще?
– А что еще?
– Нечто, о чем ты не хотел говорить раньше. Все что-то скрывали ото всех остальных. И твои слова, будто ты чересчур занят, выглядели не слишком убедительно.
Вартлоккур перевел взгляд на короля, и в уголках его глаз появились веселые морщинки.
– С возрастом ты становишься смелее. Я помню, как юный Браги весь трясся при одном лишь упоминании моего имени.
– Тогда он не понимал, что даже могущественные уязвимы.
– Хорошо сказано. Только это не повод рисковать жизнью.
– Попробую снова поговорить на эту тему, когда твое настроение будет не столь чародейским, – улыбнулся Рагнарсон. – Когда будешь готов ответить на мои вопросы.
Слегка кивнув, он оставил чародея наедине с его размышлениями.

Джозайя Гейлс пребывал в отчаянии. Ему никак не удавалось отбить королеву от стада придворных матрон. И даже когда она наконец поняла, что ему нужно, ей не так-то легко было от них избавиться.
Наконец наступил подходящий момент. Шагнув в занавешенную нишу, она поманила его к себе. На ее губах играла знакомая насмешливая улыбка, доставлявшая ему столько мучений. Он нырнул в нишу следом за ней.
– О чем они говорили, Джозайя?
Никто другой не называл его по имени.
– Считай ни о чем.
– Но ведь должны же они были о чем-то говорить?
– Ну да, говорили. Только вряд ли ради этого стоило красться по пыльным коридорам, госпожа. Множество «Привет, как дела, давно не виделись». Или: «Как это Пратаксису в этом году столь легко удалось добиться успеха?» Ну и еще: «Что за дьявольщина творится в Шинсане?» А потом его величество отправил всех восвояси, сказав, что снова их соберет, когда вернется Пратаксис. Похоже, он что-то подозревает.
– Он всегда что-то подозревает, Джозайя. И у него есть на то причины.
– Речь не о его обычной подозрительности. Он кое-что сказал.
– Что именно?
– Он попросил Требилькока подождать, пока все остальные уйдут. А потом велел ему играть вместе с ним в захваты. Тогда-то он это и сказал.
– Что сказал? – Королева раздраженно нахмурилась, выглядывая из-за занавески. Свита пока ее не хватилась.
– Что даже у стен есть уши.
Улыбка исчезла с лица Ингер.
– Гм… это наводит на кое-какие мысли. Спасибо, Джозайя.
– Я твой раб, госпожа.
Она покинула нишу, озадаченно морща лоб. Вряд ли ее подопечные увидели бы в ней столь же любезную хозяйку, как прежде.
Гейлс закусил губу. Не слишком ли смело он себя повел? Не слишком ли многое выдал?
Джозайя Гейлс был жертвой любви, причем любви безнадежной. На большую близость, чем имела место только что, он не мог даже рассчитывать. Умом он давно с этим смирился еще до того, как в жизни его прекрасной дамы появился Рагнарсон. Но душа никак не могла признать существование непреодолимого барьера между знатной госпожой и пехотинцем средних лет.
Он на мгновение дал волю воображению, упрекая себя за то, что проявил недостаточную отвагу.

3
1016 г. от О.И.И.
Игра в захваты

Король Кавелина спешился на кладбище Воргреберга. Из города он выехал рано, время до игры еще оставалось.
Сперва он посетил мавзолей семейства Криф, правившего Кавелином до него. Он склонился над накрытым стеклянной крышкой саркофагом его предшественницы и бывшей любовницы, облик которой искусно сохранила магия Вартлоккура.
– Спящая красавица, – прошептал он, глядя на холодное неподвижное тело. – Когда ты проснешься?
В его воображении ее грудь медленно поднималась и опускалась, и душа хотела в это верить, вопреки разуму.
Он любил ее. Она родила ему дочь, которую он почти не знал. Маленькая Каролан была погребена рядом. Ревнивое королевство погубило обеих…
Любовь их была пылкой и страстной. Подобное совпадение всех нужд и желаний могло случиться лишь раз в жизни – они идеально подходили друг другу. Воспоминание о былой страсти вновь заставило Браги усомниться в его нынешней преданности Ингер – он опасался полностью посвятить себя ей, зная, что в обычаях судьбы наносить удар по каждому, кто ему небезразличен.
Он поцеловал стекло над губами Фианы, и на мгновение ему показалось, будто те изогнулись в призрачной улыбке.
– Потерпи, Фиана. Я делаю все, что могу. – Он минуту помолчал. – Наступают времена испытаний. Все думают, будто я ничего не подозреваю, будто витаю в облаках. Меня недооценивают, как недооценивали тебя. Что ж, пусть считают меня всего лишь тупым солдатом, пока не угодят в яму, которую я для них выкопал.
Ему показалось, будто она понимающе кивнула.
В Воргреберге за него беспокоились. Он нечасто сюда приходил, но считалось странным, что он вообще навещает мертвых. И еще более странным, что он с ними разговаривает.
Ему было все равно – пусть думают что хотят. Для него кладбище было местом, где он мог укрыться от посторонних и спокойно поразмышлять, убежищем на то время, когда ему хотелось побыть одному.
Выйдя из склепа, Браги присел на влажную траву возле свежей могилы. Дождь прекратился. Какое-то время Рагнарсон сидел, швыряя комья мокрой земли в близлежащий надгробный камень. Все постепенно складывалось воедино – нечто, чего он еще не знал, состоявшее лишь из шепотов и слухов, странных известий из-за гор… Наверняка это что-то значило.
Мальчишкой он однажды побывал в морском походе вместе с отцом. Они вышли из Тондерхофна, еще когда не сошел лед, и их корабль в числе первых драккаров прошел через Огненные Языки. Проведя несколько дней в океане, они попали в штиль. Морская гладь напоминала отполированный нефрит, и у команды не было особого настроения садиться за весла. Бешеный Рагнар воспользовался возможностью, чтобы слегка поучить сыновей своим взглядам на жизнь.
«Оглянитесь вокруг, парни, – сказал тот, кто был известен под именами Бешеный Рагнар и Волк из Драукенбринга. – Что вы видите? Красоту океана? Его спокойствие? Безмятежность?»
Не зная, чего ожидать, юный Браги кивнул. Его брат Хаакен не решился даже на это.
«Считайте, будто море – это нечто живое».
Рагнар оторвал кишащий личинками шмат от туши свиньи, которую они принесли в жертву перед тем, как рискнуть войти в предательские течения Языков. Насадив кусок мяса на копье, он перегнулся через планшир и провел копьем по воде. А затем он облокотился о борт, держа мясо в нескольких дюймах над водной гладью, и замер в ожидании.
Вскоре Браги заметил под зеленой гладью движение. Что-то скользнуло под драккаром, и в полусотне ярдов от них поверхность воды рассек плавник. Нечто вырвалось из глубины, ухватив мясо и копье, за которыми едва не последовал и сам Рагнар – его от резкого рывка швырнуло на релинг. Вода забурлила и вновь стала неподвижной. Браги так и не разглядел, кто схватил гниющее мясо.
«Ну вот, – сказал Рагнар. – Видели? Там, в глубине, всегда что-то есть. И остерегаться следует именно тогда, когда море спокойнее всего. Именно тогда выходят на охоту крупные твари». Он показал вниз.
Под драккаром проплыл большой черный силуэт, слишком далекий, чтобы можно было различить что-либо, кроме тени в зеленой воде.
«Именно тогда выходят на охоту крупные твари», – повторил Рагнар. Он начал пинать матросов и осыпать их ругательствами, пока те не решили, что грести все же приятнее, чем принимать на себя всю ярость капитана.
Браги бросил комок земли в стебелек прошлогодней травы и попал. Стебелек сломался.
– Когда выходят на охоту крупные твари, – пробормотал он, вставая.
Пройдя вдоль подножия холма, он подошел к ряду могил. Там лежали его первая жена и дети, которых он потерял в Кавелине.
Элана была особенной женщиной. Только святая могла следовать за ним все годы службы наемником, рожать ему по ребенку каждый год, беспрекословно сносить его блуждающий взгляд и переменчивые чувства. Будучи дочерью итаскийской шлюхи, сама она была истинной дамой, навсегда оставив отпечаток в его душе. Именно ее больше всего ему не хватало в тяжелые времена.
В душе у него словно стоял некий барьер, мешавший таким же отношениям с Ингер.
Фиана была для него не только страстью, но и символом приверженности великим идеалам. Элана же являлась воплощением простой семейной жизни – возможно, базовой основы человечества.
«Странно», – подумал он, глядя на ряд надгробий. Он так и не сумел отдать всего себя целиком ни той, ни другой женщине, и ничего из того, что дал им, не мог дать Ингер. Насколько велики могут быть ресурсы одного мужчины?
Рагнарсон сам не знал, что он давал своей жене-королеве. Что-то – наверняка. И похоже, бо́льшую часть времени ее это вполне устраивало.
Он долго стоял, вспоминая годы с Эланой и друзей, придававших тем временам особый оттенок. Всему этому пришел конец. Наступили серые, бесцветные дни, в которых мало что могли изменить все его знакомства.
Возможно, он в самом деле старел. Возможно, с возрастом действительно блекнет радость, грусть и краски и все становится настолько пресным, что остается только лечь и умереть.
Браги взглянул на солнце. Прошло немало времени, пока он предавался воспоминаниям о былом. «Хватит заниматься глупостями, – подумал он. – Королю не подобает опаздывать на игру в захваты».
По дороге он встретил «Пантер». Будь на его месте кто-то другой, его бы безжалостно высмеяли из-за ничтожных шансов «Стражей». Команда «Пантер» состояла из молодых горячих голов, любимцев прекрасных красавиц, которые готовы броситься на шею победителям и презирают проигравших. И они рассчитывали оставаться первыми еще много лет.
Именно это и заявил какой-то смельчак.
– Возможно, тебя ждет сюрприз, парень, – усмехнулся Рагнарсон. – Мы, старые псы, знаем кое-какие трюки.
Юноша в ответ лишь пренебрежительно фыркнул.
«Неужели я сам когда-то был таким же молодым, самонадеянным и уверенным, что весь мир на моей стороне?» – подумал Браги. Он себя таким не помнил.
Они расстались, разойдясь по своим крепостям.
В первые минуты игры все происходило как обычно. Судьи собирали команды в крепостях, пересчитывали игроков и записывали имена. Когда команды были готовы, звучал рог, а потом еще раз, объявляя о начале игры.
Нарушения правил обычно начинались после того, как команды рассеивались по полю для обороны и атаки.
Команда Браги жульничала уже заранее, внеся в игру часть приемов из правительственных интриг. Готовясь к игре с «Пантерами», они подослали к ним пылкую страстную шпионку.
Браги опоздал. Назвав судьям имя, он присоединился к Требилькоку, который держался с краю. Вид у него был подавленный. Остальные внимательно слушали приятеля шпионки.
– Они хотят выиграть любой ценой. В средней зоне они будут драться с каждым, – объяснял капитан команды. Друзья называли его Тихоходом. – Они собираются держать глубокую оборону человек из шести в двух сотнях ярдов от их крепости. Остальные намерены задавить нас числом, а потом уйти с мячами. Они думают нас унизить, считая, будто мы всего лишь старые пердуны, которым за ними не угнаться. У нас есть несколько вариантов. Думаю, лучше всего будет драться их же оружием. Мы не станем охранять нашу крепость. Навалимся на них все разом, задавим защитников и заберем мячи. Пошлем пятерых, которые тайком пронесут их мячи вдоль флангов, а остальные накинутся на них, когда они будут возвращаться. Навалимся кучей и отберем наши мячи. Эй, Змей, чего ты там подпрыгиваешь?
– Они поймут, что их провели, когда не найдут никого в нашей крепости, Тихоход. Так что в итоге мы лишь обратим ситуацию в их пользу. Они начнут гоняться за нами, измотают нас – и прощай, игра.
– Тихоход верно говорит, – сказал Рагнарсон. – Но и Змей тоже. Да, обратить ситуацию – но полностью. Думаю, можно воспользоваться вариантом трюка марена-димура, чтобы изменить шансы. Когда доберемся до защитников, схватим их, оттащим к судье в крепости и вышвырнем за пределы поля. У них станет на шесть игроков меньше. Потом унесем мячи в лес и где-нибудь закопаем, а затем выставим мощную оборону против крепости противника. Это дьявольски собьет их с толку. Если кому-то из их игроков удастся прорваться, вторая линия сможет их схватить и тоже вышвырнуть с поля. Нужно лишь поставить нескольких нападающих, чтобы следили за нашими мячами, пока не выведем всех из игры.
– Судя по тому, что ты говоришь, придется основательно побегать, – проворчал Майкл. – Я неделю с постели подняться не смогу.
– Ты помоложе меня.
Игрокам понравилось предложение Рагнарсона, которое вполне могло вывести «Пантер» из равновесия.
– Вы что, целый день трепаться собрались? – спросил судья. – Давайте играть. Хотелось бы закончить до захода солнца.
– Что ж, иди труби в рог! – крикнул Тихоход. – Попробуем для начала так, как предлагает король, – сказал он команде.
Майкл застонал.
– Мне это тоже не особо нравится, – сказал ему Браги. – Я рассчитывал пересидеть бо́льшую часть игры.
Заиграли рога, хрипя словно утопающие гуси.
– По сторонам! – рявкнул Тихоход. – Нам ни к чему, чтобы они нас увидели.
Полчаса спустя Рагнарсон и Требилькок заняли оборонительную позицию, спиной к крепости «Пантер».
– Похоже, им слегка не хватило смелости, – тяжело дыша, проговорил Браги. Им пришлось нелегко – защитники «Пантер» доблестно сражались, пока их вышвыривали с поля. – Оставили десятерых вместо шестерых.
– Они вас одурачили, – мрачно буркнул Требилькок. – Они поняли, что девица – подсадная. В вашу крепость они послали пятерых, а остальные прячутся среди камней и деревьев и следят, куда спрячут их собственные мячи. Они их схватят, а потом перепрячут в другом месте.
Рагнарсон широко улыбнулся:
– Ты бы наверняка именно так и поступил, Майкл. Но это всего лишь мальчишки, которые вовсе не считают, что им следует действовать исподтишка. – Он огляделся, убеждаясь, что вокруг нет лишних глаз и ушей. – Изложи мне вкратце, чем ты занимаешься и что тебе известно. И не в общих словах. – (Майкл помрачнел еще больше.) – Майкл, ты хороший человек. Один из лучших, что у меня есть. Но так больше продолжаться не может. Я не могу отправиться к Суну и что-то ему обещать, когда мои люди не поступают так, как мне хочется. Я не могу что-либо планировать, если ты не расскажешь, что, дьявол его побери, происходит. Я поручил тебе задачу не для того, чтобы ты играл со мной в прятки. Так что или ты играешь с командой, или ты больше в ней не участвуешь,
Требилькок удивленно уставился на Рагнарсона.
– Я серьезно. Может, все же расскажешь о планах Суна? Тебе известно, что происходит на востоке. И еще меня интересует, откуда тебе это известно.
– То есть?
– Я оцениваю не только сведения. Я оцениваю и их источник, Майкл.
Требилькок печально вздохнул:
– Часть нашего договора состоит в том, что я не могу его раскрыть. Он из числа приближенных Суна. У него есть доступ к совещаниям и документам.
– Он шинсанец или троенец?
– Это важно?
– Дьявольски важно. Я не доверяю змеям и не доверяю никому по другую сторону Небесных Столбов.
– Шинсанец. Но ему можно доверять.
– Почему? Они не допускают даже мыслей о предательстве.
– Против империи – да. Но они готовы предать властителей, которые им не нравятся. У нас есть доказательства, что он пытается вернуть на трон Мглу. Его ждет неминуемая смерть, если об этом узнает Сун. Сун – шурин Го.
– Шантаж? – Рагнарсон пристально посмотрел на Майкла. – Ну Ли Си и Йо Си были братьями, но четыреста лет пытались убить друг друга. Откуда ты знаешь, что этот человек снабжает тебя подлинными сведениями?
– Он каждый раз оказывается прав.
– То есть ты его проверил?
– Нет. – Майкл уставился в покрытую листвой землю, словно ученик, получающий выговор от учителя.
– Он говорил тебе что-нибудь важное? Такое, что мы иначе бы не узнали? Ты можешь отличить, где правда, а где ложь, в которую им хотелось бы заставить тебя поверить?
– Угу. Он рассказал, почему они готовы дать Пратаксису то, чего он хочет.
– И?
– Этим летом они ожидают войны с Матаянгой. Матаянгцы готовятся к ней с тех пор, как пал Эскалон, и успели набраться сил, в то время как легионы все еще слабы. Когда-нибудь все равно придется сразиться, так почему бы не нанести удар первыми? Это беспокоит тервола, которым не хочется лишних проблем, так что Сун намерен стать лучшим твоим другом за пределами Кавелина. Ему пришлось отдать резервный легион в Южную армию. Го готов обескровить всю империю ради того, чтобы укрепить позиции на юге. Единственная армия, которую он не тронул, – Восточная. Никто не может понять почему, поскольку к востоку от них ничего нет.
– Именно это мне и хотелось знать, Майкл. Почему ты не мог рассказать раньше? Почему я вынужден доводить тебя до белого каления, чтобы хоть что-то из тебя вытянуть? – (Требилькок не ответил.) – Насколько мы можем надавить на Суна?
– Ему отданы распоряжения соглашаться с нами, но в них полно всевозможных «если», «и» и «но». Вряд ли стоит на него давить – у него полномочия проконсула. Он не может вторгнуться в Кавелин без одобрения Го.
– Гм… то есть он может доставлять нам любые проблемы, какие только захочет, если не станет использовать собственные войска?
– Именно так.
– Похоже, твой приятель намекает: мол, оставьте нас в покое, и тогда мы тоже оставим вас в покое.
– Можно взглянуть и под таким углом.
– И ты все еще провоцируешь троенских партизан?
– Нет, лишь поддерживаю с ними связь, и не более того. Возможно, когда-нибудь нам понадобится их помощь. Они снабжают меня сведениями, поскольку надеются на нашу поддержку. У меня есть среди них свой человек. Во всем остальном они действуют по собственной инициативе.
Голос Майкла едва заметно дрогнул, но, как решил Рагнарсон, вряд ли от злости. Требилькок что-то скрывал.
– Что там насчет Мглы? – сменил тему Браги.
Требилькок почувствовал, что его интерес отнюдь не случаен.
– Вряд ли стоит на что-то рассчитывать. Подобное происходит с тех пор, как она появилась здесь. Всегда найдется группировка, желающая заполучить ее в роли номинальной фигуры.
– Желать и заполучить – вовсе не одно и то же. Она никогда не согласится на меньшее, чем имперская власть. Как тебе сегодня показался чародей? Не странно ли он себя ведет?
Требилькок уставился в сторону леса.
– А когда он ведет себя не странно?
– Слишком уж на него не похоже. Постоянно бросает на всех хмурые взгляды, словно пытаясь запугать: мол, попробуй только рот раскрыть, и я нашлю на тебя бедствия на всю оставшуюся жизнь.
– Лучше у него спроси. Хотя я заметил нечто между ним и Мглой.
– Я с ним говорил. Но он ничего мне толком не сказал.
Майкл пожал плечами.
– Здравый смысл подсказывает, что проблема не в политике. Вартлоккур в эти игры не лезет. Наверняка что-то личное. А для него «личное» означает «Непанта». Самая большая его навязчивая идея.
Столетия назад мальчик, который потом стал Вартлоккуром, видел, как его мать сожгли на костре по приказу чародеев Ильказара. Он сбежал в Империю Ужаса, где обучился колдовству у тогдашних тиранов Шинсана, Йо Си и Ну Ли Си. Затем он вышел из тени, охваченный жаждой мести, и разрушил древнюю империю, после чего вдруг обнаружил, что ему больше незачем жить, кроме как ради предчувствия, что однажды родится женщина, которую он полюбит. Если он этого дождется.
Ожидание принесло ему больше мучений, чем радости, ибо та женщина, когда пришло время, влюбилась в другого мужчину – который, по иронии судьбы, оказался сыном Вартлоккура от недолгого брака без любви.
Женщиной этой была Непанта, а мужчиной – Насмешник. Прежде чем тот умер от руки Рагнарсона, они произвели на свет единственного сына, Этриана, который попал в руки врага во время Великих Восточных войн. И о нем ничего не слышали, кроме того, что он стал рычагом, с помощью которого Праккия вынудила Насмешника покуситься на жизнь Рагнарсона.
Этриан. Проклятое имя.
Отца чародея тоже звали Этрианом, и он был последним императором Ильказара. Мать назвала сына в честь отца, хотя юноша отказался от этого имени после того, как пришел в Империю Ужаса. Однако он тоже назвал сына Этрианом. Тот был еще малышом, когда его разлучили с родителями, и узнал о своем имени лишь спустя годы, когда к нему уже прочно приклеилось прозвище Насмешник, которое он не хотел менять…
После смерти Насмешника и исчезновения четвертого Этриана мечта Вартлоккура наконец исполнилась, вознаградив его за четыреста лет терпения. Он души не чаял в Непанте и отчаянно боялся лишиться того, что с таким трудом обрел.
А Непанта? Возможно, она тоже его любила. Но она была странной и замкнутой женщиной. Она чувствовала себя одинокой даже в толпе или в обществе близких друзей, ибо пронесшиеся над миром ветры злого рока лишили ее всех радостей жизни. Последний из многих ее братьев, Вальтер, погиб у Пальмизано. Война забрала единственного сына. А теперь она ждала второго ребенка, и разум ее отравляла мысль о том, какую цену потребует на этот раз судьба…
– Есть один едва заметный намек, – тихо проговорил Майкл Требилькок. – Мой источник в Троесе рассказывает лишь о том, что касается его собственных целей, а не о более серьезных невзгодах Шинсана. Но на Дальнем Востоке происходит нечто, настолько повергшее в ужас тервола, что они не обсуждают это даже между собой. Похоже, оно пугает их не меньше, или даже больше, чем война с Матаянгой. Но единственное, что я пока раскопал, – то ли имя, то ли титул: Избавитель. Не спрашивай! Я все равно не знаю.
– И именно потому чародей столь странно себя ведет?
– Не знаю. Но подозреваю, что да.
– То есть они с Мглой знают больше, чем готовы рассказать?
Требилькок усмехнулся, что с ним бывало редко.
– Мы все знаем больше, чем готовы рассказать. О чем угодно. Даже ты.
Браги перебрал в уме возможные варианты продолжения разговора, надеясь вытянуть у Майкла больше сведений, но тут со стороны крепости «Стражей», в четверти мили от них, послышались крики и шум.
– Проклятье! – выругался Браги. – Знаешь, что они сделали? Решили придерживаться своего плана. Идем!
Он устремился в лес. Майкл вприпрыжку бросился за ним. Несколько минут спустя Рагнарсон уже тяжело дышал, словно раненый бык.
Они присоединились к нескольким товарищам по команде на вершине травянистого склона, с которого была хорошо видна всеобщая свалка. Двадцать пять «Пантер» окружили мячи «Стражей»; в свою очередь, дюжина «Стражей» пыталась прорвать строй противника.
– Всем лечь, – велел Браги полудюжине игроков вокруг него. – Чтобы никто вас не видел. – Он услышал, как сквозь кусты пробираются другие его товарищи по команде. Эти идиоты из второй линии оставили позиции. – Атакуем их, когда они доберутся сюда.
Он плюхнулся на траву, и перед глазами поплыли черные пятна. Ему не хватало дыхания.
Шум приближался. Браги приподнял голову. Уже скоро. К нему присоединились еще несколько игроков.
– Подождите меня, – сказал он. – Дайте мне чуть отойти, а потом бросайтесь следом.
«Пантеры» выстроились в клин. «Стражи» с улюлюканьем прыгали вокруг них, словно тявкающие на стадо коров щенки.
Еще несколько футов… пора! Браги метнулся вперед и бросился в ноги бежавшим впереди «Пантерам», свалив полдюжины из них.
Он услышал, как взревел Майкл, а потом увидел, как худой бледный парень врывается в толпу, из которой во все стороны разбегаются «Пантеры».
Браги выругался, почувствовав, как кто-то выкручивает ему руку. Под его подбородком оказался чей-то сапог. Груда навалившихся на него тел становилась все выше.
– Один есть! – послышался восторженный вопль Тихохода. Часть сражающихся устремилась вниз по склону в сторону леса. «Пантеры» преследовали их словно гончие псы.
Двое игроков «Пантер» с мячами в руках оторвались от группы и помчались к своей крепости с неизменными шумом и криками.
Выскользнув из-под груды тел, Рагнарсон повалил еще одного игрока с мячом. Майкл схватил его ношу и неслышно скрылся в лесу. Браги заорал и начал тузить товарищей по команде, пытаясь заставить их вышвырнуть с поля еще несколько «Пантер».
Шум и крики смолкли. Команды скрылись в лесу. Дважды прозвучал победный рог «Пантер», несмотря на потерю игроков. Из крепости «Стражей» донесся лишь унылый вой, сообщавший, что один их мяч все же нашел дорогу домой. Со стороны «Пантер», где под бдительным оком судьи ждали изгнанные с поля игроки, слышались насмешливые возгласы.
Рагнарсон и Требилькок вернулись на позиции.
– Возможно, твоя стратегия лучше подошла бы для длинного варианта игры, – заметил Майкл.
– Пожалуй, ты прав. Криденс Абака как-то раз такое предлагал. Вот только он говорит, что, когда играют марена-димура, они связывают игроков, затыкают им рот кляпом и подвешивают на высоких деревьях, где их никто не найдет. Иногда обе стороны настолько этим увлекаются, что забывают о мячах, и игроков внезапно оказывается слишком мало, чтобы их таскать.
– Тебе не кажется, что он преувеличивает? Если бы до такого дошло, люди висели бы на деревьях, пока не умерли бы с голоду.
– Какой счет?
– Два-ноль в пользу «Пантер». А я поставил двести нобилей на победу «Стражей».
– Двести? Боги! – Рагнарсон даже забыл о вопросах, которые хотел задать. – Ты что, совсем дурак?
– Я надеялся, ты что-нибудь придумаешь.
– Так и было, только, похоже, слишком поздно. Рассказывай дальше. Что там еще на востоке?
– Троенские марионетки Суна могли оккупировать побережье Котсум в Хаммад-аль-Накире, дав Суну возможность угрожать флотом матаянгскому флангу.
Рагнарсон едва заметно улыбнулся:
– А что происходит в Хаммад-аль-Накире? Вряд ли они бы просто сидели и ничего не делали?
– Не знаю, что тут вообще можно поделать. Эль-Мюрид скрывается в Себиль-эль-Селибе, и у него почти не осталось последователей. Похоже, его не интересует ничего, кроме опия. Мегелин – настолько неумелый король, что народ просто не обращает на него внимания, надеясь, что он уйдет.
– Печально. Воистину печально. Сын Гаруна… Как могло случиться, что от него никакой пользы? Он сын своего отца.
– Твой друг не учил его ничему, кроме умения сражаться. Говорят, на войне он настоящий дьявол, но если бы не Эль-Сенусси и Белул, его правление давно бы рухнуло. Я слышал, его чиновники еще более продажны, чем были у Эль-Мюрида.
– Скорее всего, это те же самые люди. Только теперь без ограничений, которые накладывает религия.
– Как бы там ни было, Запад может объявить угрозу со стороны Хаммад-аль-Накира неактуальной. Спящий великан больше не храпит. Он валяется кверху брюхом, и его дожирают черви.
– В том нет ничего хорошего. Если итаскийцы перестанут беспокоиться по поводу Суна и Эль-Мюрида, мы во многом лишимся военной помощи. У тебя есть люди в Аль-Ремише?
– Двое вполне надежных.
– А в Себиль-эль-Селибе?
– Один из лучших.
– Пошли туда кого-нибудь еще. Кого-нибудь независимого. Нужно еще раз все проверить. Я не верю ни единому слову из того, что ты мне говоришь. Возможно, кто-то тебе лжет.
– Сир!..
– Спокойнее. Майкл, когда ты делаешь что-то сам, я вполне тебе доверяю. Вот только ты чересчур хитер, и, возможно, до добра тебя это не доведет. Думаю, люди лгут тебе, а ты им веришь, поскольку убедил их лгать кому-то еще для собственных целей. Проклятье! Что-то я совсем запутался. Даже сам не понимаю, о чем говорю.
– Кажется, я понимаю. И возможно, ты прав. Я слишком ввязался в саму игру как таковую, а люди интересуют меня куда меньше. Верно. То, что я беру их к себе на службу, вовсе не значит, что они станут моими верными глазами и ушами. Найдется как минимум трое или четверо, которые, вероятно, сами не знают, на чьей они стороне.
– Как насчет остального мира?
– Арал сможет рассказать побольше меня. Я использую его друзей-торговцев на западе, и у меня такое чувство, что все, что доходит до меня, сперва подвергается его цензуре.
Рагнарсон уставился в заплесневелую лесную подстилку. Возможно, Майкл уклонялся от ответа, а возможно, открыто лгал. Он оброс десятками иноземных контактов – знакомые по делам семьи, старые школьные друзья, те, кого он встречал во время войны. И все они были рады последить для него за тем или иным. Кое-что, о чем он соблаговолил сообщить, не могло исходить ни из какого другого источника.
Браги решил пока промолчать об этом.
– А здесь, в Кавелине?
– Твои враги затаились с тех пор, как появились Вартлоккур и Нерожденный. Они полагают, что им ничего не остается, кроме как ждать твоей смерти.
– И никто не намерен ускорить мою встречу с Темной Госпожой?
– Ничего об этом не слышал. В любом случае продолжать за ними следить – пустая трата времени.
– Двое «Пантер» пытаются тайком пробраться мимо нас через тот овраг, – сказал Рагнарсон, вставая. – У них наш мяч. Веди себя как обычно.
Требилькок взглянул в ту сторону, но ничего не увидел и не услышал, хотя считал, что его зрение и слух лучше, чем у короля.
– Уверен? Откуда ты знаешь?
– Когда поиграешь в эти игры столько, сколько играю я, Майкл, начнешь чуять всяческие трюки еще до того, как они произойдут. Если доживешь до моих лет, присядь на камень с кем-нибудь твоего возраста и подумай об этом. – Требилькок удивленно на него посмотрел, и Рагнарсон понял, что он размышляет над услышанным. – Возможно, ты все же сделал верную ставку сегодня утром. Опыт не менее важен, чем энергия и энтузиазм. У тебя хватает энергии, так что обойди их сзади и гони ко мне, а я устрою засаду.
Кивнув, Майкл скрылся в лесу. Лицо его было бледнее обычного.
Браги посмотрел ему вслед. Понял ли его Требилькок? Друг Майкл шел по туго натянутому канату, который вполне мог обмотаться вокруг шеи.
Майкл не походил на везунчика, который мог совершить нечто великое. Скорее он был похож на человека, на лбу которого стояла печать злого рока.
Рагнарсону не хотелось, чтобы с Майклом что-то случилось. Парень ему нравился.
– Будь ты проклят, Кавелин, – пробормотал он, прячась в кустах. – Майкл, ради всех богов, постарайся меня понять. Еще немного, и станет слишком поздно.
Присев, он вспомнил сэра Андвбура Кимберлина из Караджи, молодого рыцаря, с которым он познакомился во время гражданской войны в Кавелине, – еще одного человека, который ему нравился. Сэр Андвбур мог бы войти в число великих людей Кавелина, если бы не чрезмерный идеализм и нетерпение. Вместо того чтобы возлежать на пуховой перине, он теперь лежал в могиле с петлей на шее.
– Только не думай, что знаешь единственный ответ, Майкл. Пока мы с тобой можем разговаривать – все будет хорошо.
В нескольких футах от него треснула ветка, и он приготовился атаковать.

4
1016 г. от О.И.И.
Семейная жизнь

Это был дивный закат – облака на западном горизонте стали пастельно-зеленоватые, что бывало редко и всегда удивляло Рагнарсона.
Старику пришлось дважды громко его позвать, чтобы привлечь внимание.
– Извини. Что ты сказал?
– Был сегодня на захватах?
– Был ли я? – рассмеялся Рагнарсон. – Как всегда.
У него болели все мышцы, и наверняка потребуется лебедка, чтобы извлечь его из седла.
– Какой счет? Мне говорил один парень, будто «Стражи» победили. Зачем ему было врать? Хочу точно знать, что с моей ставкой.
– На кого ты ставил?
– На «Пантер» с разницей в три очка. Лучшее, что я мог.
– Надеюсь, ты не поставил приданое своей дочери, папаша. Ты проиграл.
На лице старика отразилось удивление, сменившееся отчаянием. Рагнарсон не сумел сдержать смех.
Радовало, что его не узнают. Хотя бы несколько минут он мог побыть просто человеком. Старик ничего от него не ожидал.
– Ты же не стал бы врать лишь ради того, чтобы поиздеваться над стариком?
– Не хотел портить тебе вечер, но ты сам спросил. Пять-три в пользу «Стражей».
– Не может быть.
– Сам знаешь, как оно бывает. «Пантеры» чересчур зазнались.
– Король ведь тоже играл? Мне следовало сообразить. Королевское везение. Он может в сточную канаву свалиться и вылезти в золотых цепях.
Рагнарсон изобразил приступ кашля, не давая вырваться хохоту. Он? Везучий? После всего, что с ним случилось?
Он поехал к своему дому в переулке Линеке, жалея, что не взял с собой никаких подарков, чтобы хоть немного искупить вину перед детьми.
Браги проезжал через парк, когда путь ему преградил человек в белом. Король выхватил меч из ножен и огляделся, ища еще двоих. Хариши всегда действовали втроем.
Человек в белом осветил фонарем свое лицо.
– Мир тебе, сир. – У него был мягкий, словно у священника, голос. – Ни один кинжал не освящен твоим именем.
Хариши были наемными убийцами, последователями фанатичной религии, которую принес Эль-Мюрид из бесплодной утробы пустынь Хаммад-аль-Накира. Во времена своей молодости секта распространялась на восток и запад с яростью весенней бури, но пришла в упадок с исчезновением харизмы Ученика. Ныне у нее остались лишь немногие последователи за пределами Хаммад-аль-Накира, и даже там их число сокращалось.
– Хабибулла? Это ты?
– Я, сир. Меня послала госпожа Ясмид.
Последний раз Рагнарсон видел этого человека еще до войны. Во времена правления Фианы он был послом Хаммад-аль-Накира в Кавелине. Тогда пустынным королевством правил Эль-Мюрид, Гарун был жив, и его сын еще не надел корону, возглавив войска роялистов, одержавших победу в Аль-Ремише. Жена Гаруна, дочь Эль-Мюрида Ясмид, тайно пробралась в Воргреберг, надеясь, что Рагнарсон поможет ей покончить с ожесточенной враждой между мужчинами из ее семьи. Он отправил Ясмид к отцу вместе с Хабибуллой, а потом ничего о них не слышал.
Рагнарсон снова взглянул на сгущающиеся сумерки. Фанатики Эль-Мюрида уже пытались его убить, но сейчас он не чувствовал засады. Он спрыгнул с коня, – казалось, у него уже ничего не болело.
– Идем в парк, – сказал он, не убирая меча.
Хабибулла уселся, скрестив ноги, в тени куста, положив руки ладонями вверх на колени. Он терпеливо ждал, пока Браги бродил вокруг, тыкая мечом в кусты, – похоже, подобное поведение он считал вполне разумным.
Убедившись, что ему ничто не угрожает, Браги сел напротив человека в белом.
– Возможно, тебе придется помочь мне встать, если у меня затекут мышцы.
– Отчаянная была игра? – улыбнулся Хабибулла.
– Это еще мягко сказано. Что ты хотел?
Он знал, что Хабибулла не станет ходить вокруг да около, в отличие от многих послов. Те обычно изъяснялись намеками, и никто не мог точно понять, что им нужно. Хабибулла отличался куда большей прямотой.
Браги решил, что тот может сообщить нечто ценное. Никто не стал бы тайком пробираться на вражескую территорию, тщательно скрываясь, лишь ради дружеской беседы.
– Госпожа Ясмид передает привет. – (Браги кивнул. Он знал дочь Эль-Мюрида, хотя и не слишком хорошо, со времен ее детства.) – Она велела объяснить тебе нынешнее положение дел в Хаммад-аль-Накире. Она хочет, чтобы ты понял, что, как и почему изменилось после победы Мегелина.
Хабибулла вернулся к тем временам, когда Ясмид пришла к Браги с просьбой о помощи, и продолжил с этого момента свой рассказ, оказавшийся весьма долгим. Он подробно остановился на том факте, что последователи Ученика начали приходить в отчаяние. Потерпев поражение, они теперь удерживали позиции лишь в святых местах Себиль-эль-Селиба и вдоль богатого восточного побережья Хаммад-аль-Накира.
– Сдался даже сам Ученик, – сказал он. – Он день за днем пребывает в опиумных грезах, даже не зная, где он и какой сейчас год. Он разговаривает с теми, кого уже двадцать лет нет в живых. Особенно с Бичом Господним.
– И к чему ты клонишь, рассказывая мне все это?
– К очевидному утверждению. Движение Ученика больше не представляет опасности ни для Кавелина, ни для прочих западных королевств. – Он понизил голос. – Опасность остается разве что для еретика на Павлиньем троне, да и то потому, что хариши до сих пор считают его главной целью.
– Возможно. Но вряд ли идеи Ученика изменились. Если бы мог, он стал бы опасен.
Браги догадывался, к чему ведет Хабибулла, основываясь на докладе Майкла. Интуиция подсказывала ему, что лучше выслушать все до конца.
– Продолжай. Интересно.
– Сегодняшняя угроза миру – твоему и моему – сосредоточена на востоке. Конкретнее – в Троесе. И имя этой угрозы – лорд Сун. Он решительный и вероломный человек. Он отправил посланников в Себиль-эль-Селиб, которые предложили помочь нам вернуть Аль-Ремиш, но госпожа Ясмид воспользовалась своим влиянием, приказав прогнать их прочь. Не все с ней согласились, но у нее нашлись неопровержимые аргументы. Ягненок не возляжет рядом со львом. Избранные не могут идти рука об руку с приспешниками зла.
– Угу. Не знал, что она настолько влиятельна.
– Влияния у нее намного больше… если она пожелает им воспользоваться. Она все еще остается назначенной наследницей Ученика.
– Я имел в виду скорее силу воли. Энергию. Желание действовать.
– Понятно. Да, ей прежде не хватало инициативы.
Рагнарсон насторожился. Нечто в тоне голоса Хабибуллы подсказывало, что времена изменились.
– Наши агенты в Аль-Ремише говорят, что Сун отправил посланников к Мегелину тогда же, когда и к нам. Тервола все равно, кого он себе завербует. И судя по всему, там к нему отнеслись с большей симпатией. У Мегелина теперь есть чародей, которого он прячет в Святейших храмах Мразкима. Повелитель Силы, не какой-нибудь местный слабак-шагун.
– Гм… – До Браги дошел смысл невысказанного аргумента Хабибуллы. Если у Шинсана завелись свои люди при дворе Мегелина, это означало, что у Кавелина и Эль-Мюрида внезапно появились общие интересы, что непросто было представить после стольких лет вражды. – Ты хочешь сказать, что нам следует объединить усилия ради некоей цели?
– Совершенно верно. Если у Мегелина есть договоренность с Суном, то вполне естественно, что он больше тебе не друг. Он продал тебя Империи Ужаса.
– Как я мог бы заключить сделку со старым врагом? Ты хоть представляешь, как мне это объяснить своим людям? При имеющихся доказательствах? Старики все еще боятся Эль-Мюрида не меньше, чем Шинсана.
– Как я уже говорил, Ученика ныне мало что интересует. Выражаясь математическими терминами, он больше не составляющая уравнения.
– То есть? – Рагнарсону показалось, что они подходят к самой сути.
– Госпожа Ясмид… скажем так, она намерена проявить некоторую инициативу.
Рагнарсон горько рассмеялся:
– Она собирается его свергнуть?
– Не совсем. Скорее взять на себя власть от его имени. Если в том есть хоть какой-то смысл.
– Смысл?
– Что толку пытаться, если ты зажат между роялистами и Шинсаном и у тебя нет друга, который мог бы помочь? Даже у пшеничного зернышка между жерновами и то больше шансов. Для правоверных в конечном счете было бы лучше, если бы их не вели на верную гибель.
«Весьма завуалированный намек», – подумал Браги. Ясмид позволит упадку продолжаться, пока Рагнарсон не предложит ей некую надежду на лучшее. А если все действительно рухнет, Сун и его Западная армия получат доступ к южным проходам через горы. Сун пройдет маршем через пустыню на запад и нанесет удар по западным королевствам с юга вместо востока. Браги вновь доверился интуиции.
– Скажи ей, пусть действует. Но пойми и меня – реального союза я обещать не могу.
– Понимаю. Никаких железных обязательств – просто надежда. И прошу тебя – об этом должны знать только мы трое. Я сообщу госпоже и как можно скорее вернусь.
Рагнарсон кивнул:
– Хабибулла, от тебя теперь намного больше толку, чем тогда, когда ты был послом. Ты стал умнее и решительнее.
– Госпожа Ясмид направила меня по пути, достойному зрелого человека.
– Тем лучше для нее. – Браги, застонав, поднялся на ноги. Казалось, будто мышцы его застыли подобно цементу. – Похоже, завтра я вообще не смогу пошевелиться.
Он, пятясь, отошел, не поворачиваясь, пока не оказался вне досягаемости броска оружия. Будучи разумным человеком, он предпочел не рисковать – хариши прекрасно владели ножом.
Браги продолжил прерванный путь, размышляя над перипетиями судьбы. Слишком многое теперь принимало совершенно иной оборот.
Что-то подсказывало ему: он был прав насчет сделки с Ясмид. Возможно, когда-нибудь ему столь же отчаянно потребуются друзья, как сейчас ей. А представители народа Хаммад-аль-Накира, независимо от религиозных и политических убеждений, были способны на крепкую дружбу не меньше, чем на непреклонную вражду. Разве отец Мегелина, Гарун, не отказался дважды от возможности получить Павлиний трон ради того, чтобы помочь друзьям? Не из-за этой ли самой дружбы на Павлиньем троне теперь сидел мальчишка, выбравший собственный странный путь?
И что насчет Майкла? Его свидетельства подкрепляли слова Хабибуллы, и наоборот. Так что, если все это не было неким заговором… Проклятье! Похоже, Браги и впрямь становился параноиком.
Нужно было свести их вместе, но Хабибулла хотел, чтобы все на какое-то время оставалось в тайне. И это могло лишь пойти на пользу Суну. «Не могу же я действовать против сына Гаруна? – подумал Браги. – Но тогда я оставлю без помощи его жену, а она дорога мне больше, чем этот мальчишка…»
– Головоломная дилемма, как выразился бы Насмешник, – пробормотал он. Мать и сын воевали друг с другом, а он связан дружескими обязательствами с обоими. – Похоже, придется руководствоваться собственными интересами.
Если интуиция не обманывала, ему ничего не оставалось, кроме как занять сторону Ясмид.

Браги потянул за шнурок звонка. За дверью проворчали насчет позднего времени, и на пороге появился старик с кинжалом в руке. Ночью никто никому не доверял.
– Привет, Уилл.
– Сир! Мы тебя не ждали.
– Все верно. Я сам порой не знаю, где и когда окажусь.
– Ой! – послышался из глубины дома девичий голос. – Папа пришел! Я слышу папу!
Не успел он сделать и трех шагов, как на него обрушился вихрь из косичек и размахивающих рук. Прибежал и сын Гундар, но, увидев отца, тут же превратился в полного достоинства мужчину двенадцати лет от роду.
– Привет, отец.
– Привет, Гундар. – (Появилась его невестка.) – Привет, Кристен. Они не сильно тебя донимают?
Неужели ей было всего девятнадцать? Она выглядела старой умудренной женщиной.
– Здравствуй, отец. – Тонких губ девушки коснулась улыбка, вернув ей подобающий возрасту вид. – С ними никаких хлопот.
– Где мой малыш? Где Браги?
– Наверняка опять шалит. Заходи, располагайся. Сейчас найду чего-нибудь поесть. Где ты был? Со свиньями валялся? Ты весь в грязи.
– Играл в захваты, да, пап? – спросил Гундар.
– Играл. И мы разбили их наголову, пять к трем.
Победа все еще его пьянила. Может, его все-таки рано отправлять на свалку.
– «Пантер»? Ну папа! – Мальчик издал жалобный вопль.
– Что такое?
– Вы должны были проиграть, – сказала Кристен. – Он поставил против вас.
– Где же твоя семейная солидарность?
– Но, папа…
– Не важно. Я уже целый день про это слышу. Надеюсь, друзья Кавелина не станут вести себя так же, – полушутливо добавил он. – Иначе нас ждут большие неприятности.
– Как малыш? – спросила Кристен. Голос ее дрогнул.
Браги потер лоб, пытаясь скрыть хмурую гримасу. «Быстро же она об этом заговорила», – подумал он.
– Здоров как волчонок. И точно так же жрет и воет.
– Это хорошо. Иногда после тяжелых родов…
Его так и подмывало взять Ингер, Кристен, их отпрысков и Гундара, сунуть всех в мешок, встряхнуть хорошенько, а потом усадить в ряд и объяснить, что королем сделали только его самого. А потомство не имеет к этому никакого отношения. И если ему представится возможность выбрать преемника, вряд ли таковым станет кто-то из родни – скорее тот, чей опыт и ум он наблюдал в деле, тот, кто обладает качествами, необходимыми королю Кавелина.
Вопрос престолонаследия грозил немалыми проблемами, и рано или поздно его пришлось бы решать. Но времени пока что было полно – разве впереди не оставалось еще немало лет?
Он вдруг понял, что все чаще топчется в нерешительности, позволяя событиям идти своим чередом. Не очередной ли признак старения? Он становится все более пассивным, смирившимся с судьбой? Или же вырос запас его терпения?
Пятнадцать лет назад он не стал бы ждать развития событий. Он вмешался бы в их ход, размахивая мечом, и наверняка чего-нибудь бы добился. Хотя вовсе не обязательно результат бы его порадовал.
С другой стороны – могло случиться то самое «везение», о котором упоминал старик. Возможно, интуиция подсказала бы ему, что следует залечь на дно и переждать. Слишком много сюрпризов таили в себе внешне не связанные между собой фрагменты, о которых стало известно.
«Нужно проявить терпение, – подумал он. – Дождаться, пока все обретет некую форму. Возможно, то, что мне кажется понятным, – лишь ложный след. И где-нибудь поджидают другие такие же, как Хабибулла».
– Что-то ты сегодня чересчур мрачный, – заметила Кристен.
– Гм? Да… игра была тяжелая. Я набегался за двоих пятнадцатилетних мальчишек.
– Если ты настолько устал, может, останешься переночевать?
Браги окинул взглядом дом, который Кристен сделала ярким и радостным. «У нее выдающийся вкус для дочери вессонского солдата, – подумал он. – Изящно, но просто».
– Не могу. Слишком много призраков прошлого.
Кристен кивнула. Здесь убили его первую жену и нескольких детей. В этом доме он не находил покоя и ночевал с тех пор лишь пару раз.
– Нет, – повторил он. – В любом случае мне нужно еще заглянуть к Мгле. Может, там и останусь. И поосторожнее с улыбкой, милая. Между нами ничего нет и никогда не будет. Слишком уж она меня пугает.
– Я вовсе так не думала. Если у нее с кем-то что-то и есть, так это с Аралом Дантисом.
– Аралом?
– Ну да. Каждый раз, когда она в городе, он тоже здесь. Я видела его сегодня утром.
Браги задумчиво нахмурился.
– Сядь, ради всего святого, – сказала Кристен. – Скажу, чтобы приготовили чего-нибудь поесть. А вы, дети, идите спать. Давно пора. Скажите Браги, чтобы пришел поздороваться с дедушкой.
Послышались протестующие крики. Рагнарсон тоже предпочел бы, чтобы они остались, но промолчал. Он снял с себя всю ответственность за воспитание детей, возложив ту на Кристен, и не собирался вмешиваться в ее представления о дисциплине.
Подобную ошибку он совершил лишь однажды, и она высказала ему все, что о нем думает. Когда она была права, язык ее становился весьма острым.
И естественно, ей хотелось поговорить без лишних маленьких ушей.
«Любопытно, – подумал он. – Я теперь вообще ни с кем всерьез не разговариваю. Все мои настоящие друзья мертвы или отдалились, подобно Майклу, так, что между нами возникла пропасть. Я не только Ингер не могу открыть душу – вообще никому».
Не так давно, идя по переулку Линеке, он размышлял о том, что, возможно, ему не хватает любовницы. Не какой-нибудь женщины для утех, но такой, в которую он мог бы влюбиться без памяти, как это было с Фианой. Теперь он понимал, что ему недостает не только любовницы, но и друзей – друзей до гроба, готовых на все, наподобие тех, кого он привел в Кавелин на гражданскую войну. Его круг состоял из людей, связанных общими интересами, а общие интересы, похоже, расходились по мере того, как отпадала необходимость думать о выживании. За вчерашней победой могло скрываться завтрашнее поражение.
Теперь самым близким его другом был Дерель Пратаксис, и то, возможно, лишь потому, что он представлял для Дереля постоянный интерес. Даймиельский ученый писал наиболее полную современную историю Кавелина, наблюдая ее изнутри.
Браги размышлял, не спровоцировать ли ему какой-нибудь кризис, чтобы вынудить его окружение сомкнуть ряды…
Не к этому ли стремился Майкл? Не пытался ли он ворошить тлеющие угли, понимая последствия чересчур надежного мира? Что он говорил о возникающих проблемах? Подобное выглядело вполне вероятным и вполне соответствовало образу мыслей Майкла.
– Что-то случилось? – спросила Кристен. – Ты не просто устал.
– Ничего определенного. Такое ощущение, будто что-то не так. Какой-то отголосок. Те, с кем я говорил, тоже это чувствуют. Что-то назревает. – Он огляделся. Дети ушли, а малыша Браги, похоже, не особо интересовал его дед – так же, как младшего сына Рагнарсона, Айньяра, не особо интересовал его отец, судя по тому, что он тоже не появился. – Ладно, не важно. Поговорим о том, что тревожит тебя.
Он уже подбирал подходящие слова для возможных пререканий насчет престолонаследия, когда Кристен вдруг сказала:
– Я не становлюсь моложе. И мне вовсе не хочется провести всю оставшуюся жизнь вдовой Рагнара.
– Гм? – Браги удивленно уставился на нее. Мышцы на ее шее напряглись, лицо побледнело. Пальцы правой руки стискивали пальцы левой.
– Мне девятнадцать.
– Да, годы уже не те.
– Перестань. Я серьезно.
– Знаю. Извини. Когда будешь в моем возрасте, по-другому взглянешь на себя девятнадцатилетнюю. Продолжай.
– Мне девятнадцать. Рагнара давно уже нет. Я не хочу провести всю жизнь в роли его памятника.
– Понимаю. – Подобную проблему он не предвидел. Похоже, все дело было в разном происхождении – некоторых кавелинских обычаев он никогда не поймет. – И зачем ты мне об этом говоришь? Это твоя жизнь. Живи как хочешь.
Она слегка расслабилась.
– Я думала, ты… думала, ты мог бы…
– Ты нашла кого-то, кто тебе интересен?
– Нет, я не об этом. Я просто… чувствую себя словно взаперти. Я не против заниматься домом и ухаживать за детьми – собственно, мне это даже нравится. Но ведь на этом же все не заканчивается? Все мои подруги…
– Я же сказал – это твоя жизнь. Поступай, как тебе хочется. Ты разумная девушка и вряд ли доставишь себе или мне проблемы, с которыми мы не сумеем справиться.
Прежнее напряжение полностью ее оставило – настолько, что она расслабилась и обмякла. «Неужели я такой страшный?» – подумал Рагнарсон.
– Я так боялась, что ты сочтешь меня предательницей.
– Чушь, – фыркнул он. – Боги не для того создают красивых девушек, чтобы они пропадали впустую ради мертвецов. Не будь я достаточно стар, чтобы годиться тебе в отцы, и не будь ты женой Рагнара, я бы сам за тобой гонялся.
Он замолчал, сообразив, что ему не стоило так говорить. Слишком легко было неверно истолковать его слова. Кристен, однако, достаточно хорошо его знала и восприняла ответ именно так, как и предполагалось.
– Спасибо. Рада слышать, что я еще не старая карга.
– Два-три года у тебя точно еще есть. Кстати, насчет твоих подруг – что случилось с той блондиночкой? Шерили, или как-то так?
Кристен весело улыбнулась:
– Интересуешься?
– Нет. Я… гм… давно ее не видел. Просто хотел узнать.
– Я видела, как ты на нее поглядываешь. И думаешь не о беготне по лесу, а совсем о других забавах.
Он слабо усмехнулся, не сумев возразить словами. Девушка, о которой шла речь, лишала его дара речи каждый раз, когда он ее встречал, – он сам не знал почему. Вернее, он понимал, почему возбуждается, но не мог взять в толк, почему его возбуждает именно эта женщина.
– Я никого себе не присматриваю, Кристен. Всего лишь полюбопытствовал. В конце концов, она твоя ровесница.
– Ей через пару месяцев будет двадцать два. Главное, чтобы Ингер не увидела, как ты на нее смотришь, а то она тебе горло перережет. Да, она тут, и я вижу ее где-то раз в неделю. Ты редко появляешься. И знаешь ли, она тебя немного побаивается. Ты настолько молчалив и задумчив, что она начинает нервничать.
– Это потому, что она заставляет меня нервничать, – признался Браги. – В моем возрасте женщины не должны на меня так действовать. Я даже замечать их не должен, когда они настолько молоды.
– Лучше промолчу. Продолжай себя убеждать.
– Не смейся. Мне, во всяком случае, не смешно. Ты говорила, Арал приходит к Мгле, когда она в городе? Расскажи.
– Меняешь тему?
– Заметила? Ты дьявольски умна для женщины. Тебя не проведешь.
– Ладно, сдаюсь. Все, что я могу сказать: он ходит в дом Мглы каждый день, когда она приезжает в город. Я видела его сегодня утром – он притворялся, будто интересуется парком, но я все равно его узнала.
– Но и впечатления, будто он пробирается тайком, не было?
– Не знаю.
– Иначе ведь он не ехал бы просто так по переулку Линеке?
– Я недостаточно хорошо с ним знакома, чтобы сказать наверняка.
Служанка дала знак Кристен, и та повела Браги на кухню, где он сожрал большую часть цыпленка.
– В последнее время я ем столько курятины, как бы самому не превратиться в петуха. Пожалуй, стоит мне заглянуть в гости к Мгле. Выяснить, что, дьявол его побери, происходит. Будет, конечно, не слишком удобно, если они всего лишь играют в «туда-обратно – тебе и мне приятно».
– Она вдесятеро его старше!
– Но не выглядит на столько. А Арал еще в том возрасте, когда больше думают тем местом, что ниже пояса.
Кристен игриво взглянула на него.
– Интересно, мужчины когда-нибудь из этого вырастают?
– Некоторые – да. Некоторым требуется больше времени, чем другим. Со стариной Дерелем это, вероятно, произошло в возрасте двенадцати лет. Кстати – он должен вернуться ко Дню Победы. Устроим большой праздник. Я пришлю за тобой экипаж… Трудно представить, что столько времени прошло. Ты тогда, наверное, была еще сопливой девчонкой с косичками.
– Я помню. Мы с мамой встречали вас, возвращавшихся из Баксендаля. На самом деле – встречали папу. Вы все были такие грязные и оборванные, и… как бы это сказать… сияющие. Я помню, как отец вырвался из строя, схватил меня и обнял. Думала, он мне ребра переломает. До сих пор трудно поверить. Мы победили самых лучших.
– Не без доли везения. Так мне прислать экипаж?
– Если найду, что надеть.
– Хорошо. Пожалуй, пойду, чтобы успеть к Мгле, пока она не легла спать.
Прежде чем уйти, он обошел спальни, взглянул на спящих детей и внука, а когда его вновь окружила воргребергская ночь, почувствовал себя намного лучше в роли короля. Именно за таких, как они, он сражался. Вчерашние малышки стали сегодняшними Кристен и Шерили. У сегодняшних детей тоже должен быть свой шанс.
Мгла встретила его в библиотеке, заставив ждать двадцать минут и даже не извинившись.
– Что-то ты поздно.
Король быстро окинул ее взглядом. Она была холодна как лед. Он вдруг задумался: почему ее красота не повергает его в смятение, как столь многих мужчин, хотя он вполне ее осознавал?
– Я был рядом, в моем доме, и хотел с тобой увидеться. Решил зайти сейчас, чтобы потом далеко не ходить.
– У тебя усталый вид.
– Был тяжелый день. Прости мне мои манеры – возможно, им следовало бы быть иными.
– В чем, собственно, дело?
– Мне любопытно, что замышляете вы с Аралом.
– Замышляем? Ты о чем?
– Скажем так: я заметил некие фрагменты, которые складываются в единое целое. Решил дать тебе возможность объясниться, прежде чем всерьез разозлюсь.
– В смысле?
– Вот эти фрагменты: принцесса-изгнанница Шинсана, лишившаяся остужающего ее пыл влияния хорошего человека, который погиб у Пальмизано. Некий молодой торговец, достаточно богатый и влиятельный, возможно ослепленный ее прелестями. И тервола из штаба Западной армии лорда Суна, которые тайно поддерживают ссыльную принцессу. – Он пристально наблюдал за ней, но не замечал никаких подсказок. Она прекрасно держала себя в руках. – И эти фрагменты сложились воедино как раз тогда, когда выясняется, что на матаянгской границе Шинсана может начаться война.
Он снова подождал ее ответа, и на этот раз она, похоже, слегка вздрогнула, а потом словно ушла в себя. Несколько минут он пытался расшифровать заглавия на корешках ее книг.
– Ты прав, – наконец сказала она. – Со мной связывались люди из Шинсана, из традиционалистской группировки, недовольной лордом Го. Они считают, что я могла бы восстановить прежнюю стабильность и традиционные ценности. Пока это лишь разговоры, из которых вряд ли что-то выйдет.
– Почему бы и нет?
– У этих группировок недостаточно власти или влияния.
Король сцепил пальцы у себя под носом.
– Какую роль в этом играет Арал?
– Условия для торговли намного бы улучшились, если бы востоком правил кто-то из друзей. Он пытается собрать деньги в поддержку переворота.
Король уставился на книги. Слова Мглы выглядели достаточно правдоподобно – по крайней мере, пока. Не выдавала ли она две трети правды, скрывая остальное?
– Звучит неплохо. Кавелину пошло бы только на пользу. Если, конечно, удастся преодолеть исторически свойственную Шинсану косность. Иначе какая разница, кто у власти?
И снова последовала затянувшаяся пауза, но он не позволил сбить себя с толку.
– О чем ты?
– О том, что я не возражаю против подобного плана. Но мне нужно полное взаимопонимание. Ты смотрительница Майсака. И мне не хотелось бы лишний раз беспокоиться по поводу моей власти над ущельем Савернейк.
– Понимаю. Тебе нужны гарантии. На что ты намекаешь?
Браги улыбнулся – она сама выдала собственные мысли.
– Не сейчас и не здесь. Нам обоим нужно время подумать. И мне нужны свидетели. Вартлоккур и Нерожденный.
– Ты что, никому не доверяешь?
– Теперь – никому. Да и зачем? Твои планы – лишь одна моя проблема. Я не намерен делать резких шагов, пока все не будет под контролем.
Она рассмеялась, и он улыбнулся в ответ.
– Тебе следовало бы родиться на Востоке, – сказала она. – Из тебя получился бы выдающийся тервола.
– Возможно. Моя мать была ведьмой.
Похоже, его слова застигли ее врасплох. Она собралась что-то сказать, но ее прервала служанка.
– Госпожа, там какой-то господин ищет его величество.
Браги взглянул на Мглу и пожал плечами.
– Впусти его, – сказала она.
Ворвался Даль Хаас, одетый как всегда с иголочки
– Сир, я повсюду тебя ищу.
– Что случилось? – У Браги возникло дурное предчувствие. Вид у Хааса был мрачный.
– Дело не терпит отлагательства, сир. Пожалуйста. – Он многозначительно взглянул на Мглу.
«Что бы это могло значить?» – подумал Браги.
– Поговорим позже, – сказал он Мгле и последовал за взволнованным Далем. – Ну, выкладывай, Даль.
– Генерал Лиакопулос… кто-то пытался его убить.
– Пытался? Что с ним?
Войско Кавелина являлось основой власти Рагнарсона, и Лиакопулос был важнейшим его офицером.
– Он очень плох, сир. Я оставил его с доктором Вахтелем. Доктор не знает, выживет ли он. Это было три часа назад.
– Тогда поехали. Что случилось? Драка?
Генерал часто бывал в сомнительных заведениях. Его не раз предупреждали, но без всякого толку.
– Нет, сир. Наемные убийцы. – Хаас пришпорил коня, перейдя на рысь рядом с королем. – Его подкараулили во время конной прогулки в парке. Одного он прикончил, но и его основательно порубили. Его нашел и привез Гейлс.
– Кем был убитый?
В ушах Браги свистел ветер. Пахло дождем.
– Никто его не опознал. И при нем ничего не оказалось.
– Хариш?
– Нет, светлокожий. Вероятно, с севера.
– Когда вернемся, найди Требилькока.
– Когда я уходил, он был с генералом, сир. – Хаас снова пришпорил коня, уже всерьез загнанного. Браги замедлил шаг. – Похоже, он воспринял это как нечто личное, – добавил Даль. – Будто напали на него самого.
– Хорошо. – Браги еще больше замедлил шаг. Для его лошади это тоже был долгий день.
И день еще не закончился. По крайней мере, для него.

5
1016 г. от О.И.И.
Таинственные убийцы

Рагнарсон ворвался в комнату, где лежал генерал Лиакопулос, бледный как мел.
– Как он?
– Отдыхает, – ответил доктор Вахтель, седой старик, испокон веку служивший королевским врачом.
– Выкарабкается?
– Всякое может быть. Он потерял много крови, хотя раны не столь уж страшные. Жизненно важные органы не задеты. Но когда тебя так порубили…
– Это тот самый мертвец?
– Наемный убийца? Да.
Приподняв простыню, Рагнарсон увидел непривлекательного юношу среднего роста со слегка избыточным весом. Он попытался представить, как тот выглядел при жизни, напомнив себе, что мертвецы всегда кажутся меньше и безобиднее.
– Где Требилькок?
– Час назад генерал пришел в себя и описал тех, кто на него напал. Он ранил еще двоих. Майкл пошел их искать.
– Гм… ты говорил с Вартлоккуром?
Часовые у двери беспокойно дернулись. Вахтель пожал плечами:
– Может, он и знает. Я ему не говорил. Не счел нужным.
– Возможно, он мог бы тебе помочь.
Старик хмуро взглянул на него:
– Мне что, не хватает опыта?
Будучи лучшим врачом в Кавелине, он ревниво оберегал собственную репутацию.
– Эй, стража, – пусть кто-нибудь приведет чародея. Он в коричневых покоях для гостей. – Браги снова повернулся к Вахтелю. – Кто лучше него сумел бы допросить нашего приятеля! – Он показал на мертвое тело.
Вахтель что-то недовольно проворчал. Раньше ему уже доводилось работать с чародеем. Несмотря на глубокое отвращение к колдовству в любой его форме, он все же неохотно признавал Вартлоккура мастером жизненной магии, который мог дать надежду, когда подводила его собственная наука.
Протестовать он особо не стал, будучи по натуре человеком, неспособным на безнравственные поступки. Если бы чародей остался последней надеждой для Лиакопулоса, он позвал бы его сам. Однако ему не пришло бы в голову отдать чародею труп – его заботили лишь живые.
Когда появился заспанный Вартлоккур, Вахтель был с ним вполне вежлив. Быстро описав расположение, глубину и серьезность ран пациента, он, стараясь не хмуриться, наблюдал, как чародей водит руками над генералом, проводя очередное обследование.
– Ты сделал все, что мог? Горячий бульон и прочее? Обезболивающие снадобья?
Вахтель кивнул.
– Он должен выздороветь. Возможно, будут проблемы с рукой, и останутся шрамы. Мне тут делать нечего.
Мрачно усмехнувшись, Вахтель взглянул на Рагнарсона.
– Проверь этого, – сказал Браги чародею. – Это тот самый, которого убил Лиакопулос.
– Убийца? – Вартлоккур приподнял веко покойника и уставился в глаз.
– Вероятно. – Рагнарсон обратился ко всем присутствующим: – Тут ведь не могло быть ошибки?
– Генерал опознал его, пока был в сознании, – ответил Вахтель.
Вартлоккур посмотрел на Браги, но промолчал. По коже Рагнарсона побежали мурашки.
– Нерожденный? – тихо предложил он.
– Так будет проще всего, – кивнул чародей. – Спустимся в закрытый внутренний дворик, где мы никому не помешаем.
– Стража, пусть кто-нибудь найдет вашего сержанта. Скажите, что мне нужны четверо с носилками.
Пришли четверо гвардейцев, одним оказался Тихоход. Широко улыбнувшись Рагнарсону, он позвенел монетами в кармане и лишь потом повел себя как солдат, а не капитан игроков в захваты. Он и его товарищи переложили труп на носилки и стали ждать дальнейших указаний.
– На задний двор, – велел им Рагнарсон. – Снимите его с носилок и оставьте там.
Все четверо посмотрели на Вартлоккура и тут же, побледнев, отвели взгляд, догадываясь, что должно произойти.
– Кто-нибудь допрашивал Гейлса? – спросил Браги.
– Требилькок, – ответил Вахтель. – Я не обратил внимания. Вартлоккур, тебе не кажется, что его дыхание стало легче?
Чародей склонился над генералом.
– Похоже на то. Худшее позади. Он выживет.
Рагнарсон и чародей последовали за четверкой с носилками.
– Я встречался сегодня с Мглой, – сказал Браги. – И кое-что стало мне любопытно. Она ответила на вопросы, но достаточно уклончиво.
– И?
– Она участвует в некоем заговоре с целью вернуть трон. Якобы к ней обратилась группа тервола, но она утверждает, что вряд ли из этого что-то выйдет. Хотя на самом деле она вовлечена в заговор намного глубже, чем готова признаться.
– И?
– Тебе что, нечего сказать?
– А что ты хочешь услышать?
– Твои предположения насчет нее. В самом ли деле она участвует в заговоре, и если да, способна ли что-либо сделать? Каковы могут быть последствия для меня? Как если у нее все получится, так и если она проиграет?
– Участвует ли она в заговоре? Конечно. Тот, кто добился трона, никогда не отдаст его без боя. Она ощущала себя скованной, пока был жив Вальтер, но теперь это прошло. Поставь себя на ее место. После Пальмизано и смерти Вальтера у нее здесь ничего не осталось. Она слишком высоко себя ценит, чтобы не попытаться завладеть тем, что принадлежит ей по праву.
– И тем не менее она все-таки уязвима. Посредством детей.
– Как и все мы. – Чародей помрачнел. – Они заложники судьбы.
– Она в самом деле могла бы вернуться?
– Не знаю. Мне неизвестно, что сейчас происходит в Шинсане. И я не хочу этого знать. Просто не желаю касаться политики, и не хочу, чтобы она касалась меня.
– Но такого не будет.
– Конечно не будет. И тут мы переходим к последствиям. Мне кажется, на самом деле все равно, победит она или проиграет. Шинсан есть Шинсан, всегда был им и будет. Когда придет время, станет не важно, кто там правит. Ты и Кавелин заслужили их особое внимание. Может, завтра, может, через сто лет, но удар обрушится так или иначе. Думаю, это случится не сразу – позади у них несколько тяжелых десятилетий, к тому же им нужно пережить внешние угрозы и удержать новые рубежи. Вот и мечутся, словно одноногая шлюха в день прибытия флота.
Усмехнувшись, Браги искоса взглянул на чародея. Вартлоккур обычно не выражался подобным образом.
– Извини, – улыбнулся тот. – Ты упомянул Мглу, и я вспомнил Визигодреда, а потом его ученика Марко. Как-то раз слышал от него нечто подобное.
Визигодред, итаскийский чародей, был их общим знакомым, помогавшим во время Великих Восточных войн, и давним другом Мглы. Его ученик, карлик-сквернослов по имени Марко, погиб под Пальмизано.
– Марко… Забавно. Похоже, сегодня любой разговор приводит к кому-то, кто умер под Пальмизано.
– Мы потеряли там многих хороших людей. Очень многих. Победа, возможно, обошлась нам намного дороже, чем мы могли себе позволить. Она забрала хороших людей и оставила в живых негодяев. Еще немного, и они начнут свою игру за власть.
Они остановились над лежавшим во внутреннем дворе телом. Солдаты поспешно ушли.
– Может, уже начали, – сказал Браги.
– Может быть. Отойди. Вряд ли тебе захочется находиться рядом.
– Мне даже в той же провинции находиться не хочется, – пробормотал Рагнарсон.
Присев на ступени, он стал ждать. Вартлоккур не делал ничего особенного – лишь стоял, склонив голову, закрыв глаза и сосредоточившись. Ни он, ни король не шевелились минут двадцать.
Рагнарсон почувствовал перемены, еще до того, как увидел. Он напрягся, положив правую руку на рукоять меча, с которым никогда не расставался, но тут же поморщился – никакая сталь не могла противостоять Нерожденному.
Он ненавидел это существо. Его создал Принц-Чудотворец и обманом подсадил в утробу Фианы, там оно росло и росло, пока не убило ее, появившись на свет. Вартлоккур принял роды этого исчадия зла, после чего сотворил из него кошмарное орудие, которое обратил против создателей чудовища.
Нерожденный проплыл над восточной стеной, напоминая маленькую причудливую луну, испускавшую мягкое бледное свечение. Он слегка покачивался, словно парящий на легком ветру мыльный пузырь.
Он приближался к Вартлоккуру, становясь все отчетливее. Внутри светящегося шара примерно в два фута в поперечнике свернулось нечто, напоминавшее человеческий эмбрион. Вот только в нем не было ничего человеческого.
Глаза его были открыты, и он встретился с Рагнарсоном взглядом. Браги с трудом подавил приступ ненависти, желание выхватить меч, швырнуть камень – что угодно, лишь бы уничтожить порождение греха. Именно эта тварь убила его Фиану.
Вартлоккур весьма успешно использовал Нерожденного во время войны. Даже сейчас тот удерживал тервола к востоку от гор М’Ханд. То было единственное оружие в западном арсенале, которое могло их напугать. И вряд ли они снова пришли бы на запад, не придумав сначала, как его уничтожить.
Именно благодаря Нерожденному Рагнарсон чувствовал себя в безопасности на троне. По приказу Вартлоккура он парил в ночи Кавелина, искореняя любое предательство. Он был способен на многое, как зловещее, так и чудесное, будучи при этом неуязвимым.
Рагнарсон заставил себя оставаться на месте, с трудом отведя взгляд от покачивающегося в воздухе шара. Ему не хотелось видеть издевательскую насмешку на крошечном жестоком личике.
Вартлоккур поманил свое творение к себе, все ближе и ближе, пока оно не повисло над мертвым убийцей. Он что-то пробормотал, и Браги узнал язык древнего Ильказара, хотя не понимал его. То был язык юности чародея, который Вартлоккур использовал во всех колдовских обрядах.
Кожа мертвеца дрогнула, ноги дернулись, и он поднялся, словно марионетка в руках неуверенного кукольника. Выпрямившись, он тут же обмяк, удерживаемый некоей силой, которой пользовался Нерожденный.
– Кто ты? – спросил Вартлоккур.
Мертвец не ответил, но на его лице промелькнуло озадаченное выражение.
Чародей переглянулся с Рагнарсоном. Трупу следовало отзываться увереннее.
– Как ты здесь оказался? Где твой дом? Почему ты напал на генерала? Где твои товарищи? – На каждый вопрос мертвец отвечал молчанием. – Погоди минуту, – сказал чародей своему творению.
Присев рядом с Рагнарсоном, он подпер подбородок рукой.
– Не понимаю, – проворчал он. – Он не должен ничего от меня скрывать.
– Может, так и есть.
– Гм?
– Возможно, ему просто нечего скрывать.
– У каждого есть прошлое, которое отпечатано в теле и душе. Даже когда улетает душа, тело все помнит. Попробую кое-что еще.
Чародей напряженно уставился на Нерожденного, и мертвец забегал. Он прыгал через воображаемую скакалку, кувыркался, отжимался и делал приседания. Он размахивал руками, кукарекал словно петух и пытался взлететь.
– И что это все доказывает? – спросил Рагнарсон.
– Что Нерожденный способен им управлять. Что это человек.
– Может, это пустой человек. Может, у него никогда не было души.
– Возможно, ты и прав. Но надеюсь, что нет.
– Почему?
– В таком случае он должен быть кем-то создан. Сразу взрослым, лишенным чего бы то ни было, кроме приказа убить. А это означает, что мы имеем дело с весьма изощренным противником – вероятно, с тем, кого считали уже уничтоженным. Вопрос в том, зачем ему атаковать генерала? Какой смысл ранить льва в лапу, когда можно нанести решающий удар по голове?
– Ты меня совсем запутал. О ком ты говоришь, дьявол тебя побери?
– Думаю, мы исходим из ошибочного предположения о смерти.
– Все равно ничего не понял.
У чародея имелась привычка ходить вокруг да около, кружа около темы разговора словно мотылек у пламени, что крайне раздражало Рагнарсона.
– Мы прямо или косвенно выяснили судьбу всех членов Праккии, кроме одного. Мы считали, что его тело пропало под развалинами у Пальмизано.
В той решающей битве нелегко пришлось всем. Насколько было известно Рагнарсону, противник лишился всех военачальников, кроме Ко Фэна.
Он поскреб бороду, прислушиваясь к голодному урчанию в желудке и жалея, что не может сейчас завалиться где-нибудь поспать.
– Ладно, сдаюсь, – сказал он после нескольких безуспешных попыток разгадать загадку чародея. – О ком речь?
– О Норате. Магдене Норате, эскалонском перебежчике. Главном исследователе и создателе чудовищ для Праккии. Мы так и не нашли его труп.
– Откуда ты знаешь? Не встречал никого, кому было бы известно, как он выглядит.
Норат был особенным чародеем. Его орудиями являлись не заклинания и демоны ночи – он творил жизнь. Он создавал людей и чудовищ, столь же опасных, как и те твари, которых Вартлоккур, Мгла и им подобные вызывали из потустороннего мира.
– Можешь предложить вариант получше?
– Ты делаешь дьявольски далеко идущие выводы, – заметил Рагнарсон. – Даже если истолковывать сомнения в твою пользу – зачем ему атаковать Лиакопулоса? Сочиняешь ужасы на пустом месте.
– Возможно. Но это единственная гипотеза, не противоречащая фактам.
– Найди побольше фактов. Попробуй другую гипотезу. Например: этому парню стерли душу, прежде чем его послать. В конце концов, любой, кто хотел смерти генерала, наверняка мог предполагать, что пути убийцы пересекутся с твоими.
– Может быть. Хотя вряд ли подобное возможно проделать, не разрушив полностью мозг. Попробую кое-что еще.
Вартлоккур поднялся и, подойдя к Нерожденному, положил ладонь на защитную сферу твари и закрыл глаза. Тело его обмякло, как и у мертвеца. Они склонились друг к другу, словно пьяные марионетки, поддерживаемые Нерожденным.
Рагнарсону все больше хотелось спать. Встав, он размял ноющие мышцы, гадая, что сейчас делает Требилькок. Появление наемных убийц наверняка стало чудовищным ударом по самолюбию Майкла, и сейчас он, скорее всего, прилагал яростные усилия, чтобы хоть что-то раскопать.
Высокая тощая фигура чародея медленно выпрямилась, побелевшее лицо вновь стало нормального цвета. Он провел рукой перед глазами, словно отгоняя облако мошкары, и неверной походкой направился к Рагнарсону.
– Я вошел внутрь него, – сказал он. – Удивительно, сколь мало в нем осталось. Умения и коварство, необходимые убийце, но без какого-либо прошлого, без многих лет взросления и обучения… Ему в лучшем случае месяц от роду. Он явился откуда-то с запада – он помнит, как пересек Малые королевства, чтобы добраться сюда, но не имеет четкого представления ни о проделанном пути, ни о географии. С ним и его братьями был кто-то еще, который знал, что происходит, и сказал им, что делать. Он смутно помнит, что его отец жил у моря. Единственная его цель заключалась в том, чтобы устранить Лиакопулоса.
– Гм… если все сопоставить, то получается вроде удара, нанесенного Гильдией против одного из своих.
– Что? А, кажется, понял. Высокий Утес на западе, рядом с морем. Нет, думаю, мой удар вслепую пришелся ближе к цели. Он помнит своего отца – или, если предпочитаешь, создателя. И его воспоминания совпадают с тем, что известно о Норате.
– Но почему Лиакопулос?
– Не знаю. Обычно спрашивают, кому выгодно. В данном случае мне никто не приходит в голову. У генерала нет врагов.
– Кто-то был готов потратить немало сил, чтобы от него избавиться.
– Напрашивается очевидный вывод – Шинсан. Но они пытаются с нами поладить, протягивая руку дружбы. И наемные убийства не в их стиле.
– Кто-то пытается свалить на них вину? Кто-то, кому не нужен мир?
Вартлоккур пожал плечами:
– Не могу назвать никого, кто выиграл бы, поддерживая конфликт.
– Матаянга. Приятели-повстанцы Майкла в Троесе.
– Сомневаюсь. Слишком большой риск ответного удара, если их найдут. К тому же он пришел с запада, а не с востока.
Рагнарсон тряхнул головой.
– Что-то я уже совсем ничего не соображаю. Лиакопулос – не настолько важная персона. Для меня он ценен тем, что он гений в обучении солдат, но вряд ли этим он кому-то всерьез угрожает… Не могу больше. Слишком тяжелый был день. Спать хочу.
– Мне нужно приказать солдатам, чтобы вернули труп Вахтелю, а потом велеть Радеахару найти его братьев и хозяина. Увидимся завтра.
Имя Радеахар, как называл чародей свое творение, на языке его юности означало «Тот, кто служит». Во времена величия Ильказара титул «Радеахар» давали чародеям, служившим в имперских войсках.
– Ладно. Проклятье! Похоже, потребуется пять минут, чтобы сдвинуть с места мою старую тушу!
Когда Рагнарсон уже собрался уходить, в воротах двора мелькнула тень. Молчаливый наблюдатель, оставшийся незамеченным даже для слуги чародея, скрылся в коридорах дворца.
Сделав несколько шагов, Рагнарсон остановился.
– Да, все хотел спросить. Тебе что-нибудь говорит имя, титул, или называй как хочешь, Избавитель?
Вартлоккур вздрогнул, словно ужаленный. Выпрямившись, он уставился на короля.
– Нет. Где ты это слышал?
– Так, случайно. Если оно ничего не значит, почему ты вдруг ведешь себя так, словно…
– Как я себя веду – мое дело, Рагнарсон. Никогда об этом не забывай. Забудь лишь о том, что когда-либо слышал это имя. Никогда его не произноси в моем присутствии.
– Что ж, прошу прощения, ваше эксцентричное чародейство. Но у меня есть свои обязанности, и все, что может касаться Кавелина, – мое дело, будь оно проклято. И ни ты, ни все семь богов мне не указ в том, как мне следует поступать.
– То, о чем ты упомянул, не имеет никакого отношения к Кавелину. Выброси его из головы. А теперь иди. Больше мне нечего сказать.
Озадаченный Рагнарсон устало потащился в сторону кухни. Что за дьявольщина творилась в последнее время с чародеем? Старый брюзга несомненно знал намного больше, чем делился с другими.
Беспокойство проходило, зато донимал желудок. Следовало поесть, прежде чем отправиться на отдых.
Браги с трудом волочил ноги по слабо освещенному коридору, все еще хмурясь и размышляя о странностях Вартлоккура, когда что-то зашуршало под ногой. Ночью замок освещался лишь несколькими масляными лампами, в свете которых едва можно было что-либо разглядеть, – небольшая мера экономии.
Запоздало услышав непонятный звук, Браги остановился, обернулся и увидел смятый клочок бумаги с росчерками пера. Бумага была редким товаром, и впустую ее не тратили. Кто-то, видимо, потерял листок. Подобрав бумажку, он поднес ее к ближайшей лампе.
Кто-то ужасным почерком написал несколько имен, некоторые Браги с трудом расшифровал. Орфография автора также оставляла желать лучшего.
ЛИКОПОЛУС с поставленной дальше галочкой, которую потом зачеркнули. ЭНРЕДСОН. АБАКА. ДАНТИС. ТРИБИЛКОК. В другом столбце перечислялись имена Вартлоккура, Мглы и других его сторонников. Перед именами троих солдат стояли звездочки.
Браги прислонился к стене, забыв о сонливости. Разгладив и сложив листок, он положил его во внутренний карман куртки.
Первыми шли имена трех его лучших солдат. Почему? И почему в списке не было его собственного имени?
Он подумал отнести бумажку Вартлоккуру, но решил, что с этим можно подождать, и снова направился в сторону кухни, бормоча:
– Могу поспорить, старый чудак ничего не найдет. Тот, кто нас преследует, – здесь, в замке.
Внезапно его снова охватило беспокойство. Ему потребовалось около минуты, чтобы опознать пробудившийся инстинкт самосохранения. Записка! Она вполне могла стать таким же обвинением для него самого, как и для любого другого. Возможно, ее специально оставили, чтобы он ее нашел.
Достав листок, он снова развернул его и уже собрался сунуть в ближайший факел, но тут у него возникла мысль. Оторвав имена Требилькока и Вартлоккура, он сжег остальное. Майклу и чародею вполне хватило бы и фрагментов.
У поваров не оказалось ничего, кроме все той же холодной курицы. Он уселся за стол и начал медленно есть, погрузившись в задумчивость.
Где-то в коридорах послышался голос:
– А она: «Гейлс, можешь одолжить мне крону? У тебя ведь хорошая работа». А я говорю: «Хрен». Угу, я не вру. Они всегда знают, когда у тебя водятся деньжата… А она: «Гейлс, одолжи мне крону». А я ей: «А вот хрен». Угу. И ведь молодая баба, красивая. «Гейлс, у тебя же и впрямь хорошая работа». А я: «Ну не сука ли?»
Сержант прошел мимо двери в сопровождении молодого гвардейца, с трудом сдерживавшего смех.
– Угу, – пробормотал Рагнарсон. – Ну не сука ли?

6
1016 г. от О.И.И.
Бал Победы

Музыкальные инструменты звенели, хныкали и стонали. По огромному залу скользили танцующие пары. Рагнарсон не обращал внимания ни на музыку, ни на танцоров. Вернулся Дерель Пратаксис и, едва успев привести себя в порядок, помчался на празднества по случаю Дня Победы. И теперь Рагнарсон пользовался любой возможностью, чтобы шепотом переговорить со своим посланником.
– Он полностью искренен, – сказал Пратаксис о лорде Суне. – Он хочет мира и дружбы. Такова уж его натура – он всегда говорит то, что думает. Завтра он может заявить совершенно противоположное, причем с той же пламенной искренностью. У него редкий талант приближать к себе людей, создавая иллюзию, будто посвящает их в некие великие планы. И это столь хорошо ему удается, что ты можешь угодить в ловушку, даже зная, что происходит на самом деле.
– Я знаю одного, который проделывал подобное с женщинами, – пробормотал Браги. – Они верили ему, даже когда знали, что у него на уме.
Рассказав старому ученому о странных событиях, случившихся в его отсутствие, Рагнарсон под конец спросил:
– Слышал что-нибудь о ком-то, кого называют Избавителем?
– До меня доходили слухи, но не более того. Даже тервола, услышав это имя, дрожат и скрежещут зубами, но никаких подробностей я не знаю, кроме того, что оно как-то связано с Дальним Востоком Шинсана.
– Любопытно. Вартлоккур может иметь к этому какое-то отношение?
– Лучше спросить его самого.
– Я спрашивал, но он ничего не хочет говорить.
Куда больше заинтриговала Пратаксиса неспособность Вартлоккура найти хозяина убийц Лиакопулоса. От всего, что касалось Мглы, Дантиса и Требилькока, он попросту отмахнулся, считая их поведение вполне предсказуемым. Еще сильнее его заинтересовала встреча Браги с посланником Ясмид, о которой король рассказал, несмотря на предостережение Хабибуллы.
– Интересно. Ибо у Суна есть план, который вполне в духе его приказов, но при этом способствует давнему стремлению Шинсана к власти над Западом.
Браги предупреждающе поднял палец, на мгновение притворившись, будто увлечен празднеством. Появилась Ингер в обществе самых знатных дам-нордменок Кавелина, вознаградив его восхитительной улыбкой. Он подмигнул ей в ответ.
– Продолжай, Дерель.
– Сун превратил Троес в полностью вассальное государство, хотя и делает вид, будто это не так. Идея его состоит в том, чтобы в случае чего отправить троенцев выполнять работу Шинсана, а потом отречься от них, когда начнутся протесты.
– То есть?
– То есть он намерен послать их на восточное побережье Хаммад-аль-Накира. Троенцы уже много веков претендуют на эту территорию, так же как Хаммад-аль-Накир претендует на Троес. Сун хочет контролировать юг вплоть до Сук-эль-Арбы, и даже дальше, если троенцы справятся с задачей.
– Майкл мне говорил. Он считал, что Суну нужны порты для прибрежных набегов на Матаянгу.
– Неплохой второстепенный повод. И неплохое прикрытие. Но троенцы не столь хорошо умеют держать язык за зубами, как люди Суна. На самом деле ему нужен доступ к горным перевалам через Джебал-аль-Альф-Дхулкварнени – одному возле Троеса и обоим в Себиль-эль-Селибе. Майкл говорил тебе, что к Суну приходили посланники как из Себиль-эль-Селиба, так и из Аль-Ремиша? И обе делегации предлагали союз.
– Майклу мало что известно о Хаммад-аль-Накире. Но я знаю, что у Суна были свои люди в Себиль-эль-Селибе.
Браги вновь обратил внимание на празднества, не особо на них сосредоточиваясь. Новости от Дереля заполнили ряд пробелов в имевшихся у Рагнарсона сведениях.
– Умно, – сказал он. – Сун может провернуть все в открытую, а мы даже пикнуть не сумеем. Он просто заявит, что исполняет договорные обязательства, а если мы попытаемся ему помешать, станем агрессорами.
– Именно.
– Что мы можем сделать?
– Есть несколько вариантов. Можем оставить все как есть и надеяться, что ничего страшного не случится. Можно, не обращая внимания на критику, нанести упреждающий удар, если ситуация с Матаянгой станет хуже. Или можно сыграть в ту же игру, что и Сун. У нас нет ресурсов, зато есть голова на плечах.
– Первые два варианта никуда не годятся. А что там насчет головы на плечах?
– У тебя есть умные и опытные помощники. Взять, к примеру, Майкла. Он способен быть коварным и безжалостным и намного умнее, чем пытается показаться. И на службу себе нанимает лучших из лучших. Но главная твоя сила в том, что среди твоих людей есть законный претендент на трон Шинсана. Этим следует воспользоваться. Подумай также о слабых местах Суна. Ему приходится держать гарнизоны по всему бассейну реки Роэ. Западная армия сократилась до пяти легионов. Лучшие из них – в Гог-Алане, охраняют ущелье, и в Троесе. Еще два – в Аргоне и Некремносе. Пятый разбросан по городам поменьше.
– И тем не менее это тридцать тысяч лучших солдат, Дерель.
– Верно. Тебе кажется, что это слишком много, но не настолько, если представить себе население бассейна Роэ. Они являются символом власти Шинсана, но не властью как таковой. Стоит подняться всеобщему восстанию, и им конец.
– В любом случае от них будет немало вреда.
– Конечно. Но их все равно сметут.
– Я требовал от Майкла, чтобы он не мутил лишний раз воду. Теперь ты говоришь, что я должен поднять народ на мятеж?
– Сун не оставит тебя в покое. Нельзя позволить, чтобы это сошло ему с рук. Нужен ответ.
– Тогда он наверняка придет в ярость.
– Не задействуй своих людей – по крайней мере, напрямую. Он все равно ничего не сможет сделать – у него тоже есть свои ограничения. Ему нужно поддерживать образ миролюбивого деятеля, а значит, придется терпеть провокации. В итоге все сведется к тому, что ты будешь вести их же собственную игру, только более грязными методами. Из-за проблем с Матаянгой они сейчас в худшем положении, чем мы.
– Если подумать, Дерель, то все это выглядит довольно бессмысленно. Какое значение все это будет иметь через сто лет?
– Может, и никакого. Некоторые мои коллеги придерживаются мнения, что любые попытки изменить историю тщетны. Но поворотные пункты истории всегда существуют, хотя обычно становятся видны лишь с перспективы будущих веков. Один из великих моментов истории Кавелина свершился в Итаскии. Мы до сих пор ощущаем его последствия.
– Ты о своем, а я о своем, – усмехнулся Рагнарсон. – Совсем меня запутал.
– В день, когда ты покинул свое поместье, чтобы пожаловаться на мелкую неприятность, ты вряд ли многое слышал о Кавелине. Полгода спустя ты возглавил войско Фианы. Теперь ты король.
– Если так рассуждать, то мы с Хаакеном изменили историю, сбежав из Тролледингии вместо того, чтобы сразиться с претендентом на трон.
– Совершенно верно. Если бы ты остался, то уже двадцать пять лет как был бы мертв, зато другие остались бы живы. По-другому бы выглядели и войны Эль-Мюрида. Нечто иное могло случиться во Фрейланде. Герцог Грейфеллс мог стать королем Итаскии. Гражданская война в Кавелине могла пойти иначе. А Великих Восточных войн вообще могло бы не быть.
Слова Пратаксиса встревожили Рагнарсона, давая понять, насколько хрупкой может быть не только жизнь, но и сама история. В детстве его учили другому – тролледингцы непоколебимо верили в судьбу.
– Мы уходим от сути.
– Вовсе нет. По крайней мере, не от той, которую имею в виду я. Я хочу, чтобы ты понял: каждый раз, когда ты совершаешь некий поступок, ты создаешь образ завтрашнего дня. Ты создаешь его, даже если вообще ничего не делаешь. И больше всего шансов создать его таким, как тебе хочется, у тебя будет в том случае, если ты останешься столь же агрессивным. Будет больше разных последствий, и некоторые можно использовать.
– Ладно, я понял. Отправлюсь туда и поддержу огонь под кипящим котлом. Нам ведь ни к чему, чтобы твой научный труд оказался чересчур скучным?
– Сир!..
– Извини, не смог удержаться, – улыбнулся Браги. – Порой ты воспринимаешь себя слишком всерьез.
Рагнарсон поднялся, окинув взглядом гостей. Прибыли сотни людей – больше, чем когда-либо со времен войны. Большинство членов Тинга и их жены. Все его приближенные, кроме Майкла, Мглы и Вартлоккура, избегавших любых торжественных мероприятий. Многие из старой нордменской знати, которые теперь называли себя Сословиями, контролируя самые крупные землевладения. Влиятельные члены гильдии торговцев. Представители молчаливого и редко видимого, но крайне важного класса чиновников-силуро. Криденс Абака и горстка вождей марена-димура, сбившиеся в кучу в углу, напомнили Рагнарсону стадо коров зимой, стоящее нос к носу, повернувшись задом к ветру. Выпивка могла склонить их к желанию поделиться мнением, чему порой способствовали подобные мероприятия.
Браги поискал взглядом Требилькока, хотя и знал, что не найдет. Майкл так и не появился, и после покушения на Лиакопулоса его никто не видел. Рагнарсон беспокоился – ему хотелось поговорить с Требилькоком.
Прибывали все новые гости. В зале становилось тесно. Если бы все приняли приглашение, возможно, возникли бы проблемы с местом.
Появилась Мгла в сопровождении Арала Дантиса, вызвав эффект, подобный парализующему газу. Мужчины замолчали, глядя на нее с благоговейным трепетом или вожделением. Женщины смотрели на нее с завистью и неприкрытой ненавистью. Воздействие ее на публику казалось невероятным – даже музыка на мгновение сбилась с ритма.
И насколько же хорошо она притворялась, будто не осознает впечатления, которое произвела!
Следом за Мглой и Аралом шли Кристен и несколько ее подруг. Браги понял, что невестка в полной мере воспользовалась дополнительными приглашениями. Все ее гостьи были незамужними, весьма симпатичными девушками.
Застигнутый врасплох, он снова опустился в кресло.
– Дерель, только что я кое-что заметил.
– Сир?
– В последнее время появилось множество незамужних женщин, – задумчиво проговорил он, сцепив пальцы под подбородком. – И весьма недурных собой. Как-то это неправильно.
– Позаимствуй брачные законы Хаммад-аль-Накира.
– Что?
– Разреши мужчинам иметь больше одной жены.
– Боги! Тут и с одной-то хлопот не оберешься. – Окинув взглядом зал, он увидел множество незамужних девушек. В основном – дочерей гостей.
И у каждой в глазах горел охотничий азарт.
– Война забрала многих молодых парней, – заметил Пратаксис. – Вероятно, одиноких женщин в Кавелине сейчас впятеро больше, чем одиноких мужчин.
– Почему тогда я женат?
– Тактическая ошибка, сир. Майкл, похоже, процветает. Но в этой игре выживают немногие. Охотница знает, как заманить добычу в сети.
– Никогда об этом всерьез не задумывался. Подобный дисбаланс может привести к серьезным последствиям.
– Несомненно. Это подвергает опасности традиционную мораль. Тебе следовало бы приказать всем девушкам, зачавшим внебрачных детей, рожать только мальчиков. Тогда со временем появились бы и мужья, хотя и довольно-таки юные. – (Браги мрачно взглянул на Дереля, понимая, что тот шутит.) – Подобная проблема не уникальна для Кавелина. Так или иначе, Западу приходится воевать с тех пор, как Бич Господень вырвался из Хаммад-аль-Накира. Мы входим во второе поколение гендерного дисбаланса. Еще одно поколение, и никого из ярых хранителей старой морали не останется в живых. Поведение женщин изменится еще быстрее…
– У меня к тебе вопрос, Дерель.
– Сир?
– У тебя есть подходящая лекция на любую тему? – (Пратаксис озадаченно взглянул на него, а затем его взгляд стал слегка обиженным.) – Шучу. Каждый раз, стоит мне что-то заметить, и ты уже все об этом знаешь. А потом начинаешь объяснять, почему и как все происходит и что означает…
– Я ученый из Ребсамена, – натянуто ответил Пратаксис. – Меня учили наблюдать и рассуждать. В том нет ничего мистического – ты и сам порой это делаешь, хотя, возможно, даже о том не задумываешься. Именно потому твои решения чаще оказываются верными, чем ошибочными.
– Я вовсе не хотел тебя обидеть, Дерель.
Ну почему этот человек принимал все так близко к сердцу, да еще и полностью лишен чувства юмора? Сам ведь просил, чтобы ему позволили жить среди варваров… Нет. Дерель возражал бы против подобного, недостаточно точного определения. Он бы предпочел нечто вроде «самодовольного невежества».
– Отец?
Взглянув вниз, Браги увидел у подножия возвышения, на котором стояли троны, невестку.
– Кристен! Все-таки нашла, что надеть? А я думал, не сумеешь.
– Врешь. Ты знал, что я бы пришла даже в чем мать родила. Это мои подруги. – Она показала на стоявших рядом девушек. – Ты ведь не против?
– Чем больше, тем веселее. Предпочту видеть их, чем старых лысых бородачей. Но все же неплохо было бы проявить некоторое уважение к своему королю на людях, – улыбнулся Браги.
Подружки Кристен тотчас же присели в глубоком реверансе.
– Ну… да. – Покраснев, она поспешно последовала их примеру.
– Достаточно. Итак, кто же эти прекрасные дамы?
Кристен показала на каждую.
– Аня. Тильда. Юлия. И Шерили. С Юлией и Шерили ты уже знаком.
Девушки застенчиво кивнули, за исключением миниатюрной блондинки, которая посмотрела ему в глаза, хотя руки ее побелели и дрожали. Судорожно сжав кулаки, она не отводила от него взгляда, в котором не чувствовалось приглашения, но и отвращения не наблюдалось.
– Развлекайтесь, дамы. Кристен, позволишь старику пригласить тебя на танец?
Просьба застигла ее врасплох, но лишь на мгновение.
– Не такой уж ты и старик. – Она взглянула на блондинку. – Ладно, если это приказ короля…
Улыбка его превратилась в тень.
– Да, приказ.
Он сошел с помоста, поймав краем глаза озадаченный взгляд Ингер. Танцор из него был никакой, что он быстро подтвердил, не в силах попасть в ритм.
– Проклятье, – выдохнул он. – Собственно, я лишь хотел поговорить. Идем, попробуем шипучее вино, которое Чам привез из Дельхагена. По его словам, оно может стать отличным экспортным товаром.
– Поговорить? – Глаза Кристен искрились не меньше, чем вино.
– Ты что-то сказала этой Шерили?
– Я? Да ты что, отец!
– Она мне в дочери годится.
– Я думала, мужчинам нравятся юные девушки. Криф был на пятьдесят лет старше королевы Фианы.
– Я женатый человек. И к тому же король. Не важно. У меня нет никакого желания угодить в эту ловушку.
– Такое впечатление, будто ты пытаешься убедить себя самого.
Нерешительно улыбнувшись, он обвел взглядом зал. Девушка наблюдала за ним из толпы, слегка робея, что делало ее еще привлекательнее.
– Значит, придется сперва убедить себя самого. И что с того? Честное слово, Кристен, – не стоит настаивать. Слишком уж велико искушение. Не знаю, как она, но я бы точно не удержался.
Улыбка исчезла с лица Кристен.
– Ты серьезно?
– Угу. Вполне. Мне достаточно одного лишь взгляда на нее и того, что мне о ней известно, чтобы понять: я могу выставить себя полным дураком, потеряв голову от страсти. Может, когда-то такое и могло показаться забавным, но сейчас у меня нет на это времени. С двумя женщинами мне точно не справиться. К тому же главную мою любовь ждут, похоже, тяжелые времена.
Кристен вопросительно подняла брови.
– Кавелин, – коротко пояснил Браги.
– Гм… думаешь, могут быть неприятности?
– Возможно. И я пытаюсь их предотвратить. Да ты и сама это можешь почувствовать. Послушай, о чем говорят люди. В этом году главная тема – вовсе не урожай и добыча на рудниках.
– Это как-то связано с генералом Лиакопулосом?
– Может быть. Почему бы тебе не натравить ее на Майкла?
– Майкл ее не интересует.
– Дьявол тебя побери, и зачем ты только это сказала? Извини. – Он снова взглянул на Шерили. Та была миниатюрной, словно игрушечной, и каждая ее округлость воплощала в себе фантазии любого мужчины. Он яростно тряхнул головой. – Будь я проклят!
Он вернулся на свое место, оставив Кристен в полном замешательстве.
– О чем вы говорили? – спросила Ингер, с губ которой исчезла ее постоянная насмешливая улыбка.
Кристен ей не нравилась – обе они были матерями претендентов на кавелинский трон.
– О расходах на содержание дома. И еще она хочет отдельного учителя для Айньяра и Браги. Пыталась найти подход к старику.
– Маленькая ведьма. Сообразительная. Им это всегда удается. Простонародье…
– Ингер?
– Гм?
– Возьми меня за руку.
Вновь улыбнувшись, она взяла его за руку, и он мягко ее сжал, придавая себе уверенности.
– Ингер, не воспринимай это как упрек, но ты держишь за руку солдата из простонародья, которому не раз приходилось проявлять сообразительность. И ты вышла за него замуж.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Вряд ли имеет значение, кем были наши родители. Мы все впитываем то, что нам дают. Поменяй местами младенца марена-димура с ребенком нордменов, и когда они вырастут, будут вести себя так же, как и их воспитатели. Кровное родство тут совершенно ни при чем. Помолчи, Дерель.
Они с Пратаксисом уже спорили насчет того, что важнее – происхождение или среда. Дерель готов был занять любую сторону – спор для него был скорее игрой.
– Я пытаюсь верить в то, что ты делаешь, – сказала Ингер, – но это нелегко. Из крестьянина в лучшем случае может получиться крестьянин в красивой одежде.
– А из его детей? Меня интересуют именно дети. Хотя и сам крестьянин тоже. – Прежде чем она успела ответить, он добавил: – Меня мало волнуют красивые речи и застольные манеры, милая. Главное – то, что здесь. – Он постучал по лбу. – И насколько хорошо оно справляется с работой.
– Вроде Абаки? – с нескрываемым сарказмом усмехнулась Ингер.
Криденса Абаку она терпеть не могла.
– Именно. Он сквернословит, у него чудовищные привычки, но при этом лучший тактический ум, какой я когда-либо встречал. Думаю, со временем мы сумеем его приручить.
– Он даже хуже крестьянина. Этот мерзкий народ жрет насекомых…
– Милая, если происхождение столь важно, то нас с тобой ждет немало проблем.
Ингер прищурилась, и улыбка ее снова исчезла. Она наклонилась вперед, и локон светлых волос упал на ее левый глаз.
– В смысле?
– В твоих жилах течет кровь Грейфеллсов. Грейфеллсы были предателями, изменниками, убийцами и мятежниками с тех пор, как мой дед был щенком. Если родство действительно имеет значение, то мне стоит приказать пятидесяти моим самым преданным людям не спускать с тебя глаз.
Краска отлила от лица Ингер, и она вскочила на ноги. Бледность сменилась багровым румянцем, и она что-то яростно забормотала.
– Сядь, милая. Я лишь пытался продемонстрировать тебе брешь в твоих аргументах.
– Вряд ли ты выбрал очень удачный способ.
– Может, и нет. Но, думаю, тебе придется согласиться.
Она резко взглянула на него:
– Пожалуй. Иначе все может закончиться тем, что мне придется делить свою жизнь с твоими дружками из команды игроков в захваты. Меня хочет видеть баронесса Картье. Я скоро вернусь.
– Тебе так и не удалось ее убедить, – заметил Пратаксис.
– Знаю. Завтра мы открываем сессию Тинга. О чем ты хотел бы им сообщить?
– Обсуждение было весьма плодотворным. Легион в ущелье позволит проход торговцам через две недели. Транспортировку и продажу оружия не разрешат. Караванщикам позволят обычное оружие для обороны. Караваны с Запада не пропустят к востоку от Троеса. Все сделки с Аргоном, Некремносом и их вассалами должны вестись через троенских посредников. Торговля с Матаянгой будет зависеть от текущей военной ситуации.
– Звучит вполне разумно.
– Наверняка найдутся недовольные преимуществом, которое получают троенцы.
– В этой стране всегда кто-то чем-то недоволен. Так или иначе, караваны устроят гонку за право пройти через ущелье.
– Любой, кто в состоянии собрать караван, уже это сделал. Стоит мне произнести магические слова, и они устроят давку.
– В таком случае я впустую потратил время многих, вынудив их ждать, чтобы выслушать тебя.
– Есть мысли, которые следует озвучить. Мнения, которыми следует поделиться.
– В последнюю неделю они ни с кем ничем не делились.
– Я мог бы их разозлить. Тогда они выскажут все, что думают.
– Не…
Со стороны марена-димура во главе с Абакой послышался женский вопль. Гневно закричали мужчины, Рагнарсон услышал лязг стали и вскочил с трона.
– Прочь с дороги! – рявкнул он, проталкиваясь сквозь толпу. Будучи выше большинства гостей, он увидел появившихся стражников. К счастью, они оказались наготове – он не рассчитывал, что вечер пройдет хотя бы без одной ссоры. – Проваливай, дьявол тебя побери! – рыкнул он на тучную старую матрону, которая тут же сделала вид, будто падает в обморок.
Когда он добрался до места, стражники уже окружили мужчин. Одним был Криденс Абака, а другим – некий молодой господин из Сословий, сын барона, приехавшего на собрание Тинга. Сам барон уже проталкивался к ним.
Абака и молодой человек осыпали друг друга обвинениями.
– Молчать! – рявкнул Рагнарсон. – Говори первый. – Он показал на юношу.
– Он пытался приставать к моей сестре, – бросил тот, насупившись и готовясь защищаться – позиция, все более распространенная среди представителей его класса.
– Криденс?
– Я лишь пригласил ее на танец, сир. – К Абаке вернулась его прежняя уверенность в себе, которая, возможно, никуда и не пропадала.
Он являлся тактиком не только в военном смысле, будучи мастером манипуляций, порой безжалостным, словно паук. Извиняться он не собирался.
– И все?
– Клянусь честью, сир.
– У тебя нет никакой чести, ты…
– Закрой пасть, парень, – огрызнулся Рагнарсон. – Ты теперь по уши в дерьме.
Он поискал взглядом девушку, о которой шла речь. Отец увел ее в сторону, и на губах его играла выжидающая усмешка. Рагнарсон подумал, что, возможно, на этот раз вокруг пальца обвели Абаку. Сословия считали себя смертельно оскорбленными тем, что вторым человеком в командовании армией назначили марена-димура. Прежде этот пост позволялось занимать лишь самым доверенным нордменам.
Рагнарсон повернулся к юноше.
– Ты посмел обнажить клинок во дворце? Против моего офицера?
Нордмен не собирался молчать:
– Кто-то должен показать этим… этим зверям, где их место. Я вызываю его на поединок!
– У тебя нет на это права, – сказал Рагнарсон.
– Я принимаю вызов, – ответил Абака, невысокий и худощавый, с оливковой кожей, большими черными усами и глубокими морщинами на лице. Его темные глаза напоминали куски обсидиана.
– Криденс, хватит! – бросил Браги. Абака, расслабившись, отступил назад – он прекрасно умел держать себя в руках. – Вот так-то лучше. – Браги снова повернулся к парню. – Сынок, ты совершил преступление. Представителям Сословий разрешено иметь оружие во дворце, но у тебя нет права его использовать. – Он показал на группу марена-димура, из которых был вооружен лишь Абака. – Это честь, а не право. Ты ею злоупотребил и лишился права бросать кому-либо вызов, нарушив закон. Это очень серьезное преступление. Я мог бы приказать тебя повесить. – Юноша побледнел. – Но мне было бы стыдно так поступать. Ибо настоящие преступления, которые имеют место, – глупость, высокомерие и неудачный выбор родителей. Сержант Вортель! – обратился он к стоявшему ближе всего к Абаке гвардейцу.
– Сир?
– Уведи мальчишку и задай ему двадцать плетей. Как следует, чтобы в следующий раз думал, когда его язык решит возобладать над здравомыслием.
– Да, сир. – Вортель не скрывал удовольствия.
Будучи вессонцем по происхождению, он вырос под треск нордменских плетей.
Рагнарсон не стал смотреть им вслед. Парень орал и угрожал, но, когда понял, что его в самом деле выпорют, замолчал, побледнел и перепугался.
Браги повернулся к его отцу.
Наступил новый порядок и новый закон. Сословия больше не правили железной рукой по всей стране. Говорить, собственно, было не о чем – нордмены знали, что за старые привычки придется платить. И тем не менее Рагнарсону хотелось высказать свою точку зрения.
– Ты бы предпочел, чтобы твой сын умер? – спросил он.
– Умер? – хрипло переспросил барон.
– Он был бы уже мертв, если бы я позволил им сразиться.
– Чтобы его убил марена-димура? – усмехнулся барон. – Смешно.
– Можешь лгать самому себе, если тебе так нравится. Барон, твой сын слишком молод, ему простительны глупости. Я сделал все, что мог, чтобы его спасти. – Во дворе эхом отдался крик, и глаза барона вспыхнули яростью. – Но я не против, чтобы с Криденсом сразился ты. Полагаю, ты специально подставил мальчишку, так что на самом деле тебе и драться. Криденс, выбирай оружие.
– Ножи, сир. Эти господа из Сословий не любят ножи.
«И как только столь маленький рот может так широко улыбаться?» – подумал Рагнарсон.
– Готов, господин барон?
Нордмен покраснел и что-то забормотал, ища поддержки у товарищей, но те, казалось, существовали лишь в его воображении.
– Вряд ли благородным господам пристало…
– Каким благородным господам? – спросил Браги. – Вся эта каша заварилась лишь потому, что ты не готов воспринять таковым полковника Абаку. А теперь он вдруг облагородился в твоих глазах? – Не желая чересчур усугублять положение, Рагнарсон добавил: – Одна из основ закона, барон, заключается в том, что все мы должны осознавать последствия своих поступков. Право по рождению больше не делает тебя безнаказанным, давая лишь ограниченные привилегии, в обмен на которые ты должен защищать народ своих владений и управлять им. Все это включает в себя традиционная клятва верности, восходящая ко временам Яна Железной Руки. Ты сам приносил эту клятву трижды – старому королю, королеве Фиане и мне. Все, чего я когда-либо просил от Сословий, – чтобы лорды исполняли эту клятву. – (Похоже, до барона начало что-то доходить, поскольку он принялся беспокойно переминаться с ноги на ногу.) – Давай закончим с этим, хорошо? Отправь семью домой, а сам подожди своего парнишку. Скажу доктору Вахтелю, чтобы им занялся. Криденс, останься на ночь в казармах – мне нужно будет с тобой поговорить. Дерель, давай слегка оживим это празднество. – Когда они отошли достаточно далеко, чтобы барон не мог их слышать, Рагнарсон спросил: – Ну, как у меня получилось?
– Вполне неплохо, – ответил Пратаксис. Ученый использовал собственный метод запугивания, записывая каждое произнесенное слово собеседника. Нордмены тряслись в суеверном страхе перед магической памятью его записей. – Ты его знаешь? Может он затаить обиду?
– Не думаю. Барон просто слишком порывист. Он пережил гражданскую войну, и с тех пор у меня не было повода его повесить. Собственно, от Сословий вряд ли можно было ожидать другого. Сделай пару записей. Пусть затянется старая петля – как было с лордом Линдведелем, сэром Андвбуром и капталом. В качестве мягкого напоминания. И попроси Вартлоккура, чтобы продемонстрировал Нерожденного. Думаю, этого хватит. – Рагнарсон помедлил, беря вино для Пратаксиса и пиво для себя. – Проклятье, порой это всерьез вгоняет в тоску. Я уже третий монарх, который из шкуры вон лезет, чтобы сделать эту страну достойной для жизни. Но стоит отъехать от ворот Воргреберга дальше чем на расстояние полета стрелы, как по уши оказываешься в том же старом, не поддающемся разумному объяснению дерьме, в которое нырнул старый Криф в миг коронации.
– Это феодальное государство, сир, и одно из его свойств – гибкость ему не присуща. Причем свойство это положительное, учитывая силы, которые действуют при возникновении феодальных обществ. В их структуре есть место для каждого, с четко определенными обязанностями и привилегиями. Слабость же подобного общества в том, что оно с трудом отзывается на новые идеи. Слишком многие пытались его расшатать в течение нашей жизни, начиная со времен Бича Господня, который не ушел с поля в пору урожая. Теперь же оно хочет спрятать голову в панцирь, словно черепаха, пытаясь переждать худшее. Вот только буря никуда не денется, и ретрограды все равно нанесут ответный удар. И результат – гражданская война.
– Что ты пытаешься мне этим объяснить?
– В королевстве, подобному Кавелину, перемены будут медленными и болезненными. Ты можешь пытаться их ускорить, но ответ не заставит себя ждать, напоминая растущий нарыв. Один раз ты его вскрыл, выиграв гражданскую войну. Теперь он набухает снова.
– И с этим ничего нельзя поделать?
– Продолжая медицинскую аналогию, можно использовать припарки, чтобы свести опухоль к минимуму и убрать боль.
– Припарки? Например?
– Могли бы помочь слова примирения с бароном, сказанные наедине. Вряд ли ты хочешь, чтобы он считал, будто ты преднамеренно его унизил. Подчеркни, что ты спас мальчишке жизнь, и согласись с предрассудками барона, не особо распространяясь на эту тему. Будучи неграмотными, они трепещут благоговейно перед магией чтения и письма. Его наверняка впечатлит, если ты потратишь время на то, чтобы написать послание.
Рагнарсон тихо присвистнул.
– Я хотел его унизить. Я хотел выставить его на посмешище. Порой из-за Сословий мне хочется плакать словно младенцу. Да, напиши мне одну из своих классических заметок. Я перепишу своей рукой и отдам письмо Далю, чтобы тот тайком его переправил.
Внезапно он на кого-то наткнулся, расплескав вино. Перед ним стояла подружка невестки. Она поспешно присела в реверансе, извиняясь.
– Прошу прощения, ваше величество. Я такая неловкая.
Ее срывающийся на писк голос не был похож на тот, что ему доводилось слышать в доме в переулке Линеке. Она нервничала, и взгляд ее был полон страха.
– Это я приношу свои извинения, барышня. Сам виноват. Нужно было смотреть, куда иду.
Он пошел дальше, гадая, чего она так боялась. Его короны? Или самой себя?
«Будь ты проклята, Кристен, – подумал он. – Слишком много болтаешь».
Дерель продолжал о чем-то говорить, и Браги заставил себя сосредоточиться на его словах. Когда Пратаксис закончил, он сказал:
– Сообщи Майклу, чтобы связался со мной. Нам нужно поговорить.

7
1016 г. от О.И.И.
Решения

Рагнарсон дремал, положив ногу на маленький квадратный столик. Слева от него сидел Вартлоккур и, высунув кончик языка, медленно выводил пером рисунок.
– Воспоминания достаточно четкие, – сказал он сидевшему напротив Пратаксису. – Но я не художник.
Рисунок это лишь подтверждал. Он изображал мужское лицо – но чье?
– Может, углем, чтобы можно было стирать ненужное? – предложил Пратаксис.
– Скорее пригодился бы художник, который мог бы работать по моему описанию.
Оба забавлялись с иллюстрированной историей Падения, последним живым участником которого был Вартлоккур. Главная сохранившаяся летопись той эпохи, «Чародеи Ильказара», состояла из страстной антиимперской пропаганды. Каждый раз, когда пути Пратаксиса и чародея пересекались, ученый старался выудить из него как можно больше воспоминаний, чтобы изложить их на бумаге. Падение являлось ключевым поворотным пунктом истории Запада, и Пратаксис считал грехом повторение старой лжи.
Последний король Ильказара убил мать Вартлоккура, и тот в отместку сокрушил империю.
– Не могу по-настоящему передать черты этого человека, – проворчал чародей. – Жаль, что нельзя выразить мысль на бумаге.
Рагнарсон фыркнул, словно разбуженный свинопасом старый боров.
– Почему бы и нет? Я слышал, будто хороший чародей может вызывать мысленные картины в магических чашах. Вызови свои воспоминания о древних чародеях и королях, а художник пусть их изобразит.
Шмыгнув носом и чихнув, он поискал носовой платок. Состоялась еще одна игра под дождем, долгий и яростный ответный матч с «Пантерами», после которого он заработал убийственную простуду. «Пантеры» выиграли пять к четырем. Один мяч оказался спорным, и судьи до сих пор из-за него пререкались.
Вартлоккур и Пратаксис переглянулись.
– Получится? – спросил Дерель.
– Может быть, – буркнул Вартлоккур, удостоив короля злобным взглядом профессионала, которого пытался учить дилетант.
Дверь открылась, и вошел Даль Хаас.
– Сэр Гьердрум Эанредсон, ваше величество, – объявил он, вытянувшись в струнку, и слегка нахмурился, недовольный не слишком изящной позой короля.
– Давай его сюда, Даль.
Сэр Гьердрум занял оставшийся стул. Вид у вессонца был несколько смущенный.
Рагнарсон выпрямился.
– Все, Даль. Проследи, не интересуется ли кто-то нами больше обычного.
Хаас вышел, обиженный тем, что ему не предложили остаться.
– В чем дело? – спросил Эанредсон.
Рагнарсон начал ножичком чистить себе ногти. Пратаксис недовольно поморщился.
– Творится нечто странное. Полагаю, пришла пора что-то предпринимать.
Эанредсон провел рукой по волосам. В комнате было жарко.
– В общем, я долго думал и пришел к выводу, что вы единственные, кому я могу по-настоящему доверять, – продолжал Браги. – Так что давайте обсудим и решим, в каком направлении двигаться. – Он вытер нож о штаны. – Ладно. Вопросы?
– Что еще за проблемы? – ошеломленно спросил Гьердрум, мало интересовавшийся политикой. – Я думал, у нас все более-менее хорошо.
– Их можно долго перечислять, Гьердрум. Я разделил их на три группы, в зависимости от того, на скольких людей они завязаны. Итак, первая группа. Мгла, Арал Дантис и компания, похоже, замышляют заговор с целью вновь посадить Мглу на трон. Если им это удастся, может исчезнуть проблема номер два, а именно Хаммад-аль-Накир, где происходит нечто непонятное, главным образом связанное с махинациями Суна. Такое впечатление, будто он пытается обойти нас с фланга, посадив марионетку на Павлиний трон. Третья общая проблема – престолонаследие. Сейчас она выглядит не особо важной – я вполне здоров. Но кто-нибудь может всадить в меня нож, как это случилось с Лиакопулосом. И что тогда? Гражданская война? Гьердрум, если я сегодня крякну, что станет делать армия?
– Не знаю. Мы как-то насчет этого не беспокоились. Скорее всего, поддержит того, кого выберет Тинг.
– Что, если этот кто-то окажется из Сословий? Кто-то старой школы? Ты с этим смиришься? А Криденс? Марена-димура тоже следует принимать в расчет.
– Насчет себя – не знаю. Криденс уйдет в лес и будет сражаться.
– Логичным кандидатом стал бы один из твоих сыновей, – заметил Вартлоккур. – Хотя это и не записано в законе.
– Но у меня их трое. И внук. Кто из них? Внук – первенец моего старшего, если ты предпочитаешь подобную теорию наследования трона. Гундар – старший из живых сыновей. Но когда родился Фальк, его мать была королевой, в отличие от Эланы, жены солдата. Айньяр не считается, поскольку он последний в очереди.
– Они все несовершеннолетние, – сказал Пратаксис. – А это означает регентство.
– Знаю. Еще больше поводов для беспокойства. Главным образом – о доверии. Все мои тревоги связаны с доверием. Что насчет итаскийцев Ингер? Не являются ли они иноземной пятой колонной? Ингер вполне могла бы стать регентом. А Майкл? Что он стал бы делать? Есть еще Абака. И Сословия. А также Дантис, Мундвиллер и прочие. И еще тот, кто пытался убить Лиакопулоса и выронил список, который я нашел. Мы не знаем, какова позиция всех этих людей. Мне нужны основные принципы, в соответствии с которыми мы будем поступать. Чтобы было ясно, каким путем следовать, даже если меня не станет.
– Какое-то время мы еще поживем, – сказал Эанредсон.
– Будем надеяться. Дерель, мы с тобой кое-что уже обсуждали. У тебя было время подумать.
– Все эти проблемы взаимосвязаны. Если решить одну, с другими будет проще.
– Знаю. Так что выберем одну и приступим.
– В таком случае – престолонаследие. Насчет Суна можно пока не беспокоиться – это лишь отвлекающий маневр. У Шинсана сейчас хватает других забот. Суну нужна свобода действий на случай, если с Матаянгой дела пойдут совсем плохо. А Мгла пробудет тут еще долго.
– Сейчас самое благоприятное время, Дерель. У Шинсана полно проблем. Как только они обрушат удар на Матаянгу, худшее для Го будет позади. Он сможет прикрыть свою задницу. А я хочу прихлопнуть его, пока он уязвим.
– Ты король, – пожал плечами Пратаксис. – Но на самом деле от признанной всеми очереди на престол, включая назначенного регента, пользы было бы куда больше.
– Гьердрум?
– Я бы спокойнее себя чувствовал, зная, кто будет следующим королем. Если говорить про Хаммад-аль-Накир, то это скорее вотчина Майкла.
– Как насчет Мглы? – Рагнарсон уже принял решение.
Товарищи же его разочаровали, не понимая, насколько важно ослабить Шинсан. Даже Дерель, который еще недавно советовал ему вести ту же игру, что и Сун.
– Как она может хоть что-то изменить? – спросил Гьердрум. – Извини, я знаю, что смотрительница – твоя подруга. Но нет никаких оснований полагать, что она способна повлиять на исторические императивы Шинсана.
– Исторические императивы? Ну ты и умник. Вартлоккур?
– Мне не по душе Шинсан. – Чародей разглядывал собственные ногти. – Лорд Го – сплошная загадка. О его сторонниках мы тоже ничего не знаем. Зато мы знаем Мглу. – Пратаксис попытался возразить, но Вартлоккур лишь огрызнулся: – Может, все-таки подождешь? Мне кажется, я несколько больше осведомлен на эту тему.
Пратаксис послушно замолчал. Рагнарсон выпрямился в кресле.
– Я так и не нашел ответственного за нападение на генерала, – продолжал чародей, – а потому взялся за ежедневные магические ритуалы, пытаясь заглянуть в будущее. Я проводил за ними кучу времени – моя жена считает, что я о ней совсем забыл. Я пытаюсь делать все возможное, но приближается время ее родов, и вряд ли я еще долго смогу вам помогать.
– Расскажи, почему тебя не беспокоит вопрос престолонаследия, – сказал Пратаксис.
– Разве я говорил что-то подобное? Не думаю.
– Мы вовсе не хотим, чтобы ты забыл о Непанте, – вмешался Браги. – Ты что-то говорил о магических ритуалах?
Вартлоккур состроил свою классическую ужасающую гримасу, от которой упал бы в обморок любой человек с улицы. Рагнарсон лишь усмехнулся, хотя колени неприятно задрожали.
– Ритуалы… Проклятье, они ненадежны, как всегда. На этой неделе я провел за ними, наверное, сотню часов… ладно, двадцать пять или тридцать. Мне мало что удалось выяснить, но могу сказать, что пять лет спустя король будет еще жив. То был лишь небольшой проблеск, но вполне отчетливый.
Дерель удивленно поднял брови:
– Ты в этом уверен?
– Разве я только что этого не сказал?
– Спокойнее, – бросил Рагнарсон. – Проклятье, ты и впрямь становишься чересчур раздражителен. Значит, я проживу еще пять лет? Это радует.
– Это вовсе не значит, что тебя ждут счастливые годы. Только то, что ты их проживешь.
– То есть ничего хорошего меня не ждет?
– Не знаю. Пророчество лишь показало тебя с мечом в руке летним днем пять лет спустя. Вокруг тебя валялись трупы, а меч был обагрен кровью. И на твоем лице красовался тот волчий оскал, что обычно бывает у тебя в бою. Твой шлем раскололся, и из-под него свисало множество седых волос.
– Я уже знаю, кому буду ими обязан. Ты еще в чем-то сомневаешься, Дерель?
Пратаксис поскреб подбородок:
– Мне нужен художник, который изобразил бы эту сцену. Если нам предстоит война…
– Боги, избавьте меня от… – пробормотал Рагнарсон.
– Возможно, есть подробности, которые помогли бы нам подготовиться…
– Дерель, ответь – да или нет? Ты согласишься со мной или Мглой, зная, что я еще какое-то время поживу на этом свете?
Дерель замялся, что-то невнятно бормоча, и наконец, заикаясь, выдавил:
– Да, сир.
– Ну вот видишь – и совсем даже не больно. Теперь я спрошу Гьердрума, а ты жди своей очереди.
– Я считаю, что пророчества обманчивы, сир. Во время войны все искали то самое копье Одессы Хомера, которое появлялось в пророчествах. А в итоге оказалось, что это всего лишь древко флага, которым воспользовался какой-то парень из Ива-Сколовды, поскольку ничего другого под рукой не оказалось.
Рагнарсон грохнул кулаком по столу. Чернильница Вартлоккура опрокинулась, и чернила потекли по дубовым доскам. Король и чародей столкнулись друг с другом, пытаясь поставить чернильницу на место. Лужа увеличивалась.
– Проклятье, почему никто не может ответить мне прямо? – рявкнул Рагнарсон. – Я знаю все ваши проклятые аргументы. Собственно, мы ничего не можем поделать именно потому, что беспокоимся из-за подобной чуши. Нужно послать ее подальше, на что-то решиться, а потом действовать. Гьердрум, мне нужен ответ – да или нет? Понял? Будем действовать в Шинсане? Могу я рассчитывать на тебя и на войско?
– Ладно, – вздохнул Гьердрум. – Но…
– Никаких «но». Не сейчас. Именно это мне и нужно было знать. Пойду и поищу Даля, а вы пока поиграйте во всякие «если» и «но», пока я не вернусь. А потом обсудим план действий. – Поднявшись, он хмуро добавил: – Пошлю за чернилами и бумагой. – (Пратаксис спас свои записи, но чистая бумага испортилась.) – Нужно побыстрее с этим покончить. – Браги вышел в коридор. – Даль? Где ты, дьявол тебя побери? Куда подевался Хаас? – спросил он у стражника.
– Минуту назад был здесь, сир. Вряд ли он мог далеко уйти. А вот и он.
– Сир? Хотел меня видеть?
– Да. – Рагнарсон рассказал Хаасу о том, что собирался сделать.
Пока он говорил, из двери дальше по коридору вышел Джозайя Гейлс и целеустремленно зашагал прочь.
Браги повернулся к стражнику.
– Что тут делает Гейлс? Разве он не должен быть на посту?
– Не знаю, сир. Нет, сейчас на посту сержант Вортель. У Гейлса на этой неделе смена с шести до полуночи.
– Любопытно. Даль, идем.
Послав стражника за чернилами и бумагой, он заглянул в комнату, откуда только что вышел Гейлс, но не обнаружил ничего необычного.

У Кристен, присевшей за живой изгородью, болели ноги. Сколько еще можно ждать? Шерили торчит там уже больше часа. Происходящее больше не казалось ей забавным.
За живой изгородью, окружавшей дом Мглы, мелькнуло лицо блондинки. Взглянув в одну и другую сторону переулка Линеке, она бросилась бежать и мгновение спустя оказалась рядом с Кристен.
– Там с ними тервола! – выдохнула она. – Крис, у него голос словно у дьявола! Словно шелест ветра в старой сухой листве. Будто он мертвый.
– О чем они говорили?
– Не знаю. Я ничего не поняла. Будто король собирается им помочь… Ой!
Кристен резко дернула ее вниз.
– Кто-то идет.
Из-за дома выехал экипаж и остановился, дожидаясь крепко сложенного и хорошо одетого пожилого мужчину. Прежде чем войти в повозку, он выпустил клуб дыма из трубки и лениво огляделся.
– Кто это? – спросила Шерили.
– Чам Мундвиллер.
– Тот самый, из Седльмайра? Который помогал королю во время гражданской войны?
– Да.
– Как он мог настолько измениться?
– Люди меняются, – тихо рассмеялась Кристен. – В свое время я знала девушку, которая так любила парня по имени Ханзо. А потом вдруг втюрилась в женатого.
– Кристен! Я не…
– Как скажешь, милая. Побежали домой. Гундар запишет все, что ты запомнила, а кто-то из слуг отнесет письмо во дворец.
– Я могла бы взять письмо, – пройдя десять шагов, предложила Шерили. – Мне все равно нужно в город.
Кристен обняла подругу за плечи.
– Отчего-то я так и думала, что ты это скажешь.

Гейлс шагал по дворцовым коридорам, бормоча себе под нос:
– Гейлс, когда-нибудь ты будешь богат. Угу. Покончишь с этим дурацким занятием. Угу, богат. Гейлс, ты просто дурак. – Казалось, взгляд его прикован к полу в трех шагах впереди, но на самом деле он постоянно смотрел по сторонам. Свернув за угол, Гейлс направился к солдату, стоявшему возле дверей в покои королевы. – У меня письмо для ее величества, Тоби, – сказал он. – Только что пришло с севера.
Он достал большой кожаный пакет, скрепленный ремнями, пряжками и тяжелыми восковыми печатями.
– Ясно. Погоди минуту, сержант.
Тоби постучал в дверь, и ему тотчас же ответил женский голос. Они обменялись несколькими словами, и солдат, слегка озадаченный, снова закрыл дверь.
– Что такое? – спросил Гейлс.
– Не знаю. Она хочет сообщить о письме королеве, прежде чем его взять.
Гейлс обреченно махнул рукой.
– Бабы. Ты когда-нибудь мог понять баб, Тоби? Мужику надо быть полным дурнем, чтобы с ними уживаться. Угу. Полным дурнем. И знаешь что, Тоби? Мне это нравится. Угу. Вот ведь сука. Мужику хочется быть дурнем. Угу.
– По-другому никак, сержант, – усмехнулся Тоби. – Я всегда это говорю.
Гейлс усмехнулся в ответ:
– Поступай как я, Тоби. Угу. Будь дурнем и веди себя как дурень. Угу. У меня прямо сейчас шесть баб. Не вру. Шесть баб.
Дверь открылась, и Тоби повернулся, не заметив, как блеснули глаза Гейлса. Пошептавшись со служанкой, он пришел в еще большее замешательство.
– Королева хочет, чтобы ты передал письмо лично, – сказал он сержанту.
Гейлс театрально вздохнул.
– Ну вот, сделай доброе дело… – пробормотал он достаточно громко, чтобы его услышал Тоби. – А мне в ночную смену идти. Ладно.
Тоби открыл дверь. Служанка провела Гейлса в комнату, где его ждала королева. Она сидела за маленьким письменным столом, одетая в темно-зеленый халат. Гейлс подумал, что цвет ей к лицу.
– Ваше величество, – поклонился он.
– Можешь идти, Тельма, – сказала королева даме.
Та округлила глаза:
– Госпожа?
– Оставь нас.
– Но…
– Ты меня слышала. Убирайся. Сержант, у тебя для меня письмо?
Женщина закрыла за собой дверь.
– Разумно ли это? – спросил Гейлс.
– Он больше не обращает внимания на то, чем я занимаюсь. Но начнет, как только я вернусь на родину.
Она бросила в сундук почтовый пакет, изначально пустой.
– Конечно, я всегда к твоим услугам, моя госпожа, но мне кажется, ты недооцениваешь его величество.
Королева вяло отмахнулась.
– Извини, Джозайя. Слишком много всего навалилось в последнее время. – Она улыбнулась обескураживающей улыбкой. – Что ты выяснил?
– Я не до конца все понял, но, похоже, король хочет выступить против Шинсана.
– Каким образом?
– Помогая той женщине, Мгле, вернуть ее трон.
– И все? Тогда почему он устроил из встречи такую тайну?
– Они что-то обсуждали насчет престолонаследия. Потом чародей сказал, что совершил некий ритуал, который подтверждает, что король будет жив еще долго. Еще они говорили про Хаммад-аль-Накир и о том, где может быть Майкл Требилькок.
– Мне самой это интересно, Джозайя. Он опасный человек. И заслуживает того, чтобы присмотреться к нему внимательнее.
– Ладно. Займемся этим, когда снова его найдем.
– И вся та история с Востоком – она ведь осложняет дело?
– Отчасти. Вероятно, она вновь их сплотит. В чем, возможно, и состоит его план.
– В таком случае нам следует быть осторожнее. Мы уже допустили несколько серьезных ошибок. Нам повезло, но лучше их не повторять, чтобы не угодить в ловушку.
– Останавливаться уже поздно…
– Знаю. Придется жить дальше, понимая, чем мы рискуем.
Гейлс слегка поклонился и с некоторой неохотой попятился к выходу. Ингер снова улыбнулась.
– Что-нибудь еще, Джозайя?
Неужели она бросает ему вызов, предлагая выставить себя дурнем?
– Гм… – Он поспешно размышлял. Лучше уж оказаться слегка дураком, чем полным глупцом. – Когда мы в последний раз говорили, ты обвиняла его величество, будто у него есть любовница. Это неправда. Я проверил.
– Спасибо тебе, Джозайя, – рассмеялась Ингер. – Ты настоящее сокровище. Я вовсе не имела этого в виду. Его любовь – эта смешная маленькая страна, а не шлюха из таверны. Лучше иди, пока Тельма не решила, что о нас пора распускать слухи. И не забудь про Требилькока.
– Не забуду, моя госпожа.
Когда Джозайя Гейлс говорил таким тоном, это означало, что его слова следует воспринимать всерьез.

8
1016 г. от О.И.И.
Путешествие Майкла

Осмотрев труп убийцы и поговорив с раненым генералом, Майкл отправился в парк, который окружал замок Криф. Совершив два долгих круга, он вспомнил и обдумал все имевшиеся у него сведения и подозрения. Он обладал идеальной памятью, и ему редко приходилось обращаться за помощью к секретарям, нанятым для ведения архива.
У него имелись некоторые мысли по поводу случившегося, и вели они в довольно-таки странном направлении. Но никакими доказательствами, кроме собственной интуиции, он не располагал. А с этим к королю идти нельзя.
С другой стороны, он догадывался, где можно найти доказательства – если они вообще существовали.
В замок он возвращаться не стал, решив, что лучше всего будет исчезнуть. Дело было весьма щекотливое, и следовало разобраться с ним самому. Лучше, если никто ничего не узнает, пока не выяснится хоть что-то конкретное.
Он отправился в город, на квартиру, которой редко пользовался. В том же доме жил и хозяин – ветеран и надежный человек. О том, что он как-то связан с Майклом Требилькоком, не знал никто. Нужно было собрать все необходимое, а затем отправляться в путь.
Требилькок все решил, когда расспрашивал Лиакопулоса. Искать убийц не имело смысла – его люди не поддерживали никаких контактов с их хозяевами. Иначе предупредили бы его заранее – в своей организации он был вполне уверен.
Переодевшись конным почтальоном, два дня спустя он пересек границу Тамериции. Еще через два дня он добрался до дома знакомого со времен войны торговца по имени Сэм Чордайн. Майкл регулярно оказывал ему те или иные услуги, и тот отвечал взаимностью.
Чордайн предложил ему обильный ужин, хотя была середина ночи, и не задавал вопросов, пока гость не наелся как следует. Лишь затем он спросил:
– Когда мы виделись в последний раз?
Майкл сыто рыгнул.
– Извини. Сразу после Пальмизано?
– Нет, наверняка позже. Я помню тебя в ущелье.
– Тогда в Кавелине.
– Угу, помню. На коронации короля Браги.
– Лучше не напоминай, – усмехнулся Требилькок. – От одного только воспоминания голова болит. До сих пор выясняю, что я натворил в ту ночь.
– Я помню только, что после коронации ты со своим коренастым дружком – как его, Карал? – пытались затащить меня в какое-то заведение под названием «У Толстяка».
– Арал. Арал Дантис. Ты тогда не пошел. Королю пришлось отправлять нам на выручку Пратаксиса. – Майкл улыбнулся, вспоминая тот вечер. – Вряд ли тебе приходилось видеть подобное презрение на физиономии ребсаменского ученого.
– Что привело тебя в эти края?
– С радостью бы ответил, что лишь желание навестить друга, но не хочу врать. Смотрю, ты прибавил несколько фунтов?
– Больше, чем хотелось бы. Физических нагрузок маловато, зато дела идут отлично, так что могу себе позволить жрать до отвала, чем и занимаюсь. Так чего ты хотел?
– У тебя никто не отправляется в Хаммад-аль-Накир? В сторону Аль-Ремиша?
– Каждую неделю уходит караван через Столбы, с дорогими товарами. Хочешь что-нибудь отправить или нужно что-то оттуда привезти?
– Отправить. Меня.
– Гм… – Чордайн зажмурил поросячьи глазки и пожевал толстыми губами. Майкл ждал. Немного помолчав, Сэм спросил: – Мне есть смысл интересоваться, зачем?
– Можешь поинтересоваться. Но ответ не гарантирую.
– Как всегда, да? Ладно. Посмотрим, что удастся сделать. Иногда я действительно кого-нибудь нанимаю. Люди Мегелина обычно смотрят на это сквозь пальцы.
– Ценю твою помощь, Сэм.
– И ты отплатишь мне тем же. Когда-нибудь старина Сэм начнет требовать долги.
– Мне кажется, один долг я уже отдал.
– Ты про ту женщину? Вряд ли это то же самое, Майкл.
– Мне пришлось немало потрудиться, чтобы убедить ее перебраться на запад вместо того, чтобы потолковать с твоей женой, Сэм. Она постоянно вопила и кричала, а моего человека в итоге едва не повесили. Не говоря уже о расходах.
– Насколько помню, я все тогда оплатил, Майкл, – усмехнулся Чордайн. – Но все равно спасибо. Полагаю, если я тебе помогу, мы квиты.
– Пока твоя очередная подружка не окажется в интересном положении.
Чордайн поковырялся в остатках пиршества, выбирая ранее не замеченные лакомые кусочки.
– Надеюсь, ты готов поработать, парень. Тебе придется взять на себя часть обязанностей. И ты должен вернуться с тем же караваном.
Майкл зажмурил глаз, приподняв другую бровь.
– Твоя душа столь же черна, как и врата преисподней, Сэм.
– Моя? – притворно удивился Чордайн. – Ты вообще о чем?
– Я читаю тебя словно книгу. Сейчас ты подсчитываешь, за сколько недель сэкономишь на оплате за охрану. Стоит мне скрыться из виду, и ты тотчас же начнешь радостно потирать руки.
В ответ Чордайн лишь усмехнулся.
– А потом побегу в свою сокровищницу и буду молиться мешкам с золотом. Что поделаешь, друг мой Майкл. Что поделаешь. Я по-всякому набираю жирок, и не только телесно. Пойдем, снова покажу тебе твою комнату. Тебе что-нибудь надо? У меня есть одна посудомойка, которая вполне пришлась бы тебе по вкусу. Не особо умная, но какая разница? Зато энтузиазма у нее хоть отбавляй.
– Посмотрим, Сэм. Не присылай ее ко мне, просто сделай так, чтобы наши пути пересеклись, а там поглядим, что скажет природа.
– Мы с тобой почти не отличаемся, Майкл. Почти не отличаемся. Объясни мне, дураку, зачем я вообще женился? Здравый смысл советовал держаться подальше от проклятого алтаря, но стал ли я его слушать? Нет, дьявол его побери. Мне обязательно хотелось заполучить ту женщину, а другого способа не было. Она вела себя так, будто сидела на золотой жиле, и с тех пор я плачу ей золотом за пустую породу. Будь я молод и холост, как ты, можешь поспорить на свою сладкую задницу…
– Как твои дети? – К концу войны у Чордайна было семь малявок, в том числе две пары близнецов. Все девочки.
– Ах, Майкл, я от них в отчаянии. Они меня в гроб сведут. Когда у тебя одиннадцать дочерей, и старшие вступают в пору расцвета, на твоем пороге оказывается каждый бродяга в окрестностях тысячи миль. Куда катится мир? Неужели молодежь не может думать ни о чем другом? Дошло до того, что я был вынужден нанять стражников, чтобы охранять мои маленькие жемчужины. И что в итоге? Пришлось прогнать, дьявол бы их побрал.
– Тебе следовало нанять амазонок.
– Угу, – усмехнулся Чордайн. – Маленьких пухленьких девиц футов пять ростом. Рыжеволосых и злых как фурии.
– Пожалуй, пойду спать, Сэм, – улыбнулся Майкл. – Будем решать твои семейные проблемы завтра.
В небольших дозах Чордайн Требилькоку даже нравился. Ожидание каравана могло бы свести с ума, если бы не та самая посудомойка. Старшие дочери Чордайна нисколько не скрашивали ожидания – они обладали не меньшим аппетитом, чем отец, и не отличались чрезмерной застенчивостью.
Он облегченно вздохнул, наконец присоединившись к шедшему на юг каравану.
По его требованию караван двигался быстрее, чем привыкли вьючные животные, тащившие на себе мехи с вином. Вино приносило немалый доход в стране, где религия его запрещала.
Напиток предназначался для приближенных Мегелина. Чордайн провез его через таможню, заплатив номинальный «налог на контрабанду», осевший в карманах проверяющих. Караван вошел в Хаммад-аль-Накир на день раньше, чем планировалось, и добрался до Аль-Ремиша за три дня до срока. Майкл рассчитывал, что это даст ему три дополнительных дня на поиски.
Он иногда бывал в пустыне, но никогда – в ее столице. Увиденное ошеломило его с первого взгляда.
Аль-Ремиш располагался на дне большой, напоминавшей кратер котловины, которую окружали обширные бесплодные земли. Когда караван после долгого путешествия через пустыню поднялся на холм, Майкл увидел столько зелени, что едва поверил глазам.
Сам Аль-Ремиш находился на острове, окруженном неглубоким озером. Единственная каменная дамба соединяла священный город с сушей. Внутренние склоны котловины были усеяны цитрусовыми садами, пастбищами, оливковыми рощами и бесчисленными овощными грядками. В самой высокой точке склона начинался оросительный канал, который лениво опускался по спирали к озеру, трижды обойдя котловину.
Майкл остановился, потрясенно глядя на открывшуюся перед ним картину и утирая пот со лба. Его неестественно бледная кожа не слишком подходила для палящего пустынного солнца.
– Идем дальше, – рявкнул хозяин каравана. – Когда доберемся до места, тогда можешь таращиться, на что хочешь.
– Откуда берется вода?
– С гор Капенрунг идет акведук, который построил Эль-Мюрид. Во времена моего отца здесь тоже была пустыня. Мегелин хотел взорвать акведук, вообще уничтожить все созданное Эль-Мюридом. Но священники сказали, что проклянут его, а его генералы пригрозили, что бросят его на произвол судьбы. – Караванщик показал на ряд монументов на дальнем краю котловины, едва различимых с того места, где сидел на лошади Майкл. – Он в самом деле начал разрушать Стелы Бессмертных, но Белул и Эль-Сенусси заставили его прекратить.
– Что это?
– Обелиски. На них выбиты имена тех, кто умер во славу движения Эль-Мюрида. Они окружают могилы его жены и сына. Говорят, в Себиль-эль-Селибе есть другие, которые называют Стелами Мучеников.
– Гм… – Майкл пришпорил коня. Бо́льшую часть всего этого он, естественно, уже знал. Но одно дело читать или слышать о наследии истории, и совсем другое – видеть его собственными глазами. – Что посоветуешь? – спросил он.
– Особо советовать нечего, сынок. Не знаю, что ты задумал, но вот что я тебе скажу: не слишком высовывайся и следи за языком. Здешний народ не особо любит чужеземцев. Мегелин правит, внушая страх, и больше не пользуется особой поддержкой со стороны народа, так что к любой критике он относится весьма жестко. Постарайся соблюдать закон – незнание его не считается оправданием. Думаю, это осталось еще со времен Эль-Мюрида. Жестокости ему было не занимать.
Майкл слышал воспоминания короля о войнах Эль-Мюрида и восхищался тем мальчишкой-идеалистом, каким Браги был четверть века назад. Сам он тогда был слишком юн и мало что помнил.
– Жаль, что он сошел с ума, – сказал он.
Караванщик удивленно поднял брови:
– Эль-Мюрид? Он всегда был чокнутым. Хочешь сказать – жаль, что он подсел на опий? Именно это его погубило. Да и нельзя сказать, что он был так уж плох – по крайней мере, для пустыни. Намного хуже, что он хотел обратить в свою веру весь мир.
Они добрались до дамбы, и Майкл увидел в воде рыб. Со стороны острова сохранились несколько бухточек с водяными лилиями и маленькими цветастыми садиками вокруг, но многие заросли сорняками. На берегу стояли величественные дома, воплощавшие в себе уникальную смесь западной, пустынной и имперской архитектуры. Майкл предположил, что они принадлежали влиятельным последователям Ученика, а затем оказались в руках Мегелина после того, как Эль-Мюрида изгнали из священного города.
– Ты здесь часто бываешь. Как ты оцениваешь шансы Мегелина? Какова будет его политика в ближайшие несколько лет?
Караванщик едва заметно улыбнулся:
– Сынок, за последние несколько дней ты мне уже задавал этот вопрос в шести разных вариантах. Почему бы сперва не решить, что именно тебя интересует, а уже потом спрашивать? Не могу гарантировать, что сумею ответить и что даже в этом случае стану отвечать. Но если ты так и будешь ходить вокруг да около, то ничего путного не добьешься. Будь осторожнее с ними. Я на твоей стороне.
Майкл обдумывал его слова, пока караван, покинув дамбу, двигался по извилистым улочкам.
– Ладно. Я приехал сюда, чтобы кое-что выяснить. Думаю, в основном мне хватит собственных глаз и ушей. В числе прочего мне нужно точно знать, связан ли как-то с Мегелином таинственный чародей, возможно, по имени лорд Норат.
Караванщик медленно повернулся и, прищурившись, взглянул на Майкла.
– Лорд Норат?
– Я слышал о нем лишь короткое упоминание от друга, чуть ли не в панике. Где-то месяца три назад, а потом больше ничего. Возможно, у него просто чересчур живое воображение.
– Понятно.
По спине Майкла пробежали внезапные мурашки. Взгляд караванщика стал холодным и отстраненным. Неужели он совершил роковую ошибку?
– Сынок, – помолчав, сказал караванщик, – никогда больше не произноси это имя. Я никогда никого подобного не видел, и никто другой тоже. Как ты и говоришь, несколько месяцев назад ходили слухи, но потом вдруг – бам! – прекратились. Люди, произносившее это имя, стали исчезать. Возможно, такого человека вообще не существует. Но если он даже и есть, безопаснее делать вид, будто его нет.
– Понятно. – Требилькок слегка расслабился, убирая ладонь с рукояти меча. – Когда ходили те слухи, кто-нибудь говорил, где не существует это создание?
– Соображаешь, – улыбнулся караванщик. – И тем не менее лучше вообще о нем не говорить. И раз уж ты произнес его имя, лучше не появляйся на улице по ночам. Именно тогда исчезают чересчур болтливые.
– То есть тут нет никакой ночной жизни?
– Я этого не говорил. Ее полно для тех, кто не произносил некое имя или кому все равно, кто сидит на Павлиньем троне. Те, кто выступает против Мегелина, тоже имеют обычай исчезать.
– Неплохой фокус. Тебе не кажется, что тут попахивает колдовством?
– Мне? Нет. Таких глупостей мне и в голову бы не пришло. Иначе оно могло бы добраться и до меня.
Майкл улыбнулся. Он получил большую часть ответов. И все это он мог выяснить в Тамериции, если бы задал те же вопросы.
Однако то, что он хотел выяснить сейчас, он мог узнать только здесь. Какое отношение все это имело к Лиакопулосу? Похоже, задача оказалась несколько опаснее, чем он предполагал.
– В здешнем доме Сэма есть комната с запирающейся на замок дверью? Как я понимаю, люди спят в казарме?
– Да. Насчет замков тебе следует спросить брата господина Чордайна. Он тут главный.
Караван свернул на боковую улицу и вскоре оказался в некоем подобии небольшой крепости с единственными воротами в двенадцатифутовой глинобитной стене. Внутри вдоль стен располагались стойла для животных, а в центре возвышались несколько трехэтажных строений, спиной к спине, словно группа отражающих атаку солдат. Майкл отправился к брату Сэма Чордайна и вручил ему рекомендательное письмо.

За три дня Майкл не узнал ничего нового. Жители Аль-Ремиша были угрюмы и не отличались разговорчивостью – между собой они общались даже меньше, чем с чужеземцами. Большинство изо всех сил старались делать вид, будто их короля вообще не существует.
Майкл и сам не наблюдал никаких следов Мегелина, за исключением всеобщего страха. Лишь немногие солдаты-роялисты патрулировали город, – казалось, будто в том нет необходимости. К тому же войско Мегелина все еще прочесывало пустыню в поисках последователей Эль-Мюрида, и из того немногого, услышанного Майклом, выходило, что королю не особо везло. Хаммад-аль-Накир был весьма обширен, и в нем имелось немало мест, где могли скрыться повстанцы, что доказал Бич Господень поколение назад, во время восхождения Эль-Мюрида к власти.
Наступила ночь. Майкл лежал на койке, глядя в потолок и размышляя. Как бы преодолеть завесу, окружавшую Нората? Комнату слабо освещала единственная свеча. Ему показалось, будто скрипнула лестница в башне, и он, тихо поднявшись, проверил, надежно ли заперта дверь из массивных дубовых досок, с которой мог справиться лишь таран.
С дверью все оказалось в порядке. Он проверил окно, закрытое тяжелыми ставнями – они тоже были надежно заперты, но их можно было быстро распахнуть в случае необходимости бежать. Майкл вернулся на койку.
Снова скрипнула лестница. Достав меч, Майкл положил его поперек груди.
Требилькок постоянно удивлял друзей полным бесстрашием. Чувство страха было ему чуждо, и он лишь смутно понимал, что ощущают при этом другие, поскольку единственное, чего он боялся, – это предстать перед публикой. Когда его просили выступить перед слушателями, он лишался дара речи, что, по сути, и стало причиной его известной скрытности. Он избегал неприятных моментов, держа свои секреты при себе и стараясь никому не попадаться на глаза.
Он попросту не желал что-либо кому-то объяснять.
Скрипнула дверь. Майкл лежал, не шевелясь. Кто-то возился с внешним засовом. Требилькок улыбнулся. Вряд ли у незваного гостя что-либо выйдет – дверь можно было открыть только изнутри.
Возня прекратилась. Дверь затрещала под чудовищным натиском.
– Что за дьявольщина? – удивленно пробормотал Майкл.
Затрещали доски, от дверного косяка начали отваливаться куски глинобитной кладки. Казалось, дверь вот-вот поддастся. Встав, Майкл открыл ставни и взглянул в темноту снаружи.
Что-то встревожило животных в стойлах вдоль южной стены, их успокаивали караванщики с фонарями и факелами. Не считая этого, все было мирно как на кладбище.
Охваченный мрачным подозрением, он подошел к двери. Натиск прекратился. Принюхавшись, он уловил едва заметный звериный запах, и его бледные губы тронула легкая улыбка.
Предположения оказались верны. Лорд Норт действительно существовал, и настоящее его имя – Магден Норат. Эскалонский перебежчик действительно пережил Пальмизано.
Требилькок уже встречался с этим запахом как под Пальмизано, так и во время десятка других сражений – вонь саван-далаге, ночного чудовища, созданного Магденом Норатом в лабораториях Эхелеба. Этих тварей невозможно было уничтожить, и они отличались невероятной яростью и силой.
Он попятился от двери, лихорадочно размышляя. Нужно было сообщить королю новость, которая проливала свет на половину тайн, досаждавших Кавелину. Мегелин попал под действие заклятия эскалонца. И лишь Норат мог создать тех людей, что покушались на Лиакопулоса.
«Но зачем?» – подумал он. На этот вопрос у него не было ответа. Генерала и чародея не связывало ничего, способного стать поводом для убийства. Ничего не связывало с Лиакопулосом и Мегелина.
Предположения у него имелись, но он не осмелился их озвучить. Вряд ли друзьям захотелось бы услышать о его подозрениях. А подозреваемые могли попытаться его убить, сочтя, что он слишком много знает.
Так или иначе, короля следовало предупредить о затаившейся в Аль-Ремише тьме.
Караван собирался пробыть в священном городе еще неделю. Сумел бы Майкл выжить все это время, преследуемый саван-далаге? Учитывая, что кое-кого настолько раздражало само его существование, что он готов был его уничтожить? Сомнительно. Нужно действовать иначе.
Он снова выглянул в окно. Караванщики успокоили лошадей и стояли, почесывая в затылке и ругаясь.
Что-то ударилось о дверь, и дубовые доски разлетелись в щепки. Увидев протискивающийся в дверь темный силуэт, Майкл взмахнул мечом, держа его обеими руками, и почувствовал, как тот глубоко погрузился в плоть. Метнувшись назад, он перекатился через подоконник.
Еще в падении он услышал, как все строение содрогнулось от вопля, который мог бы издать кот величиной с тигра. Извернувшись, Требилькок приземлился на ноги и руку, слегка вывихнув лодыжку, а затем заковылял к ошеломленным караванщикам.
– Факелы! – выдохнул он. – Поднимите факелы! Эти твари ненавидят свет!
Он услышал, как что-то тяжелое ударилось оземь за его спиной, но не стал оглядываться. Не оглянулся он и тогда, когда раздирающие землю когти заскрежетали совсем рядом. Схватив масляный фонарь, Майкл развернулся и швырнул его в вырвавшийся из тьмы темный силуэт.
Саван-далаге увернулся, и фонарь пролетел мимо морды, попав в плечо. Майкл схватил факел.
Караванщики кинулись врассыпную, кроме тех, кого страх приковал к месту.
Требилькок бросился вперед и ткнул факелом в разворачивающегося к нему зверя. Масло вспыхнуло, и черный гладкий бок твари охватило пламя. Зверь взвыл. В стойлах начался хаос, лошади били копытами, пытаясь вырваться.
Забыв о своей цели, охваченный на треть пламенем саван-далаге одним мощным прыжком вскочил на крышу конюшни и скрылся за стеной.
Майкл сидел на земле, тяжело дыша и пытаясь нащупать меч. Губы его тронула легкая улыбка.
– Что ж, парень, первое покушение ты, похоже, пережил, – усмехнулся он.
Его окружили караванщики.
– Что это было, дьявол его побери? – спросил один.
Майкл взглянул в выпученные глаза и побледневшие от ужаса лица.
– Где вы были во время войн?
– Саван-далаге, – прошептал другой. – Здесь.
Майкл поднял руку, и кто-то помог ему встать.
– Нужно успокоить лошадей. Тварь ушла и вряд ли сегодня вернется.
«На этот счет можно не волноваться», – подумал он. В следующий раз Норат станет действовать иначе. Логичнее всего было бы арестовать Майкла.
Требовалось как можно быстрее отправить сообщение. Способ был только один – связаться со своим человеком из местных, на которого нельзя больше положиться. Норат наверняка уже его нашел и, подчинив себе, использовал для отправки утешительных докладов в Воргреберг. Нужно попытаться вновь перетащить его на свою сторону – хотя бы на минуту.
Аль-Ремиш все еще был погружен во тьму, когда Майкл разбудил своего бывшего агента. Еще не забрезжил рассвет, когда Требилькок, убив этого человека, снова направился по улицам города, надеясь переплыть озеро и исчезнуть в пустыне, прежде чем Норат нападет на его след.
Думая о том, насколько мала надежда на успех, он шагнул в холодную воду. Все зависело от того, дойдет ли сообщение до адресата и сумеет ли он достаточно долго оставаться на свободе, чтобы друзья успели его спасти.
Воздух уже прогрелся, предвещая тяжкий путь через пустыню. Майкл выпил столько воды, сколько вмещал желудок, и наполнил мех, который забрал у отправленного в отставку агента. А затем он двинулся вверх по склону, срывая по дороге спелые плоды. Сапоги хлюпали при каждом шаге, и он понял, что заработает дьявольскую кучу мозолей.

9
1016 г. от О.И.И.
Волна нарастает

Рагнарсон, Пратаксис, Эанредсон и Вартлоккур проспорили два часа, прежде чем Даль Хаас привел смотрительницу Мглу. Рагнарсон один раз вышел, чтобы приказать принести еще стульев, а потом, за двадцать пять минут до появления Мглы, к двери подошел Тихоход. Рагнарсон вышел ему навстречу.
– Что случилось?
– Какая-то женщина у ворот говорит, что ей нужно с тобой увидеться. Обычно мы отправляем их восвояси, но, возможно, с ней тебе стоит встретиться.
– Кто она? Ты ее знаешь?
– Видел пару раз. Она велела передать, что ее зовут Шерили.
Рагнарсон замер:
– Чего она хочет?
– Не знаю. Бормотала какую-то чушь. Ну сам знаешь – когда женщина напугана…
– Напугана?
– До ужаса. Я понял только, будто что-то произошло в переулке Линеке.
– Идем.
Браги заскочил в комнату за мечом. Слова Тихохода оказались магическими. Рагнарсон редко открыто проявлял чувства, но дети значили для него больше, чем Кавелин или корона. Если с ними что-то случилось… Больше у него никого не осталось.
Когда они добрались до ворот, Тихоход тяжело дышал.
– Пришли ее в караулку, – сказал Браги. – Я все выясню. Спасибо, Тихоход. Ты правильно поступил. Я этого не забуду.
– Спасибо, сир. Просто делаю свою работу.
– Верно. Продолжай в том же духе, и станешь сержантом. Давай ее сюда.
Девушка, пребывавшая на грани истерики, бросилась ему в объятия. Он слегка обнял ее в ответ и погладил по плечу. Вскоре стало ясно, что половина ее истерики показная.
Постепенно ее удалось разговорить. Они с Кристен увидели, как Арал Дантис и еще один мужчина заходят в дом Мглы, и начали подначивать друг друга. Вскоре Шерили уже тайком пробиралась через переулок Линеке и сквозь живую изгородь Мглы, а потом присела под окном, прикрытым изнутри книжными полками.
– Почему ты?
– Я меньше ростом, и никто не увидел бы меня из-за изгороди. В общем, там были четверо, и они колдовали. Какое-то время спустя я поняла, что они шпионят за тобой – судя по тому, что говорили. Потом вдруг все заволновались, и заговорил тот, кто до этого молчал. Мы не видели, ни как он пришел, ни как выходил, но как-то ведь он ушел, поскольку они сказали, что он их покинул. Они поговорили о нем, и именно тогда я поняла, что это был тервола.
Она снова расплакалась.
– Гм… тервола? – Браги это не слишком удивило.
– Да! Здесь, в Воргреберге. Ты ведь мне веришь?
Задумчиво вздохнув, он взял ее за руку и повел к стулу.
– Сядь. Мне нужно подумать. – Он сел лицом к ней, не выпуская ее руки. Девушка с благоговейным трепетом уставилась на их сплетенные пальцы. Несколько минут спустя он буркнул и снова встал, потянув ее за собой. – Скоро должна прийти Мгла. Не показывайся, пока она не войдет. Иначе можешь случайно с ней встретиться, и она догадается, откуда я знаю то, что знаю. Думаю, Тихоход с радостью за тобой присмотрит.
Шерили залилась слезами.
– Мне так страшно… – Она придвинулась к нему, обхватив руками.
Она дрожала, словно испуганный зверек. Страх был вполне настоящим – вопрос лишь в том, что его вызвало.
Браги вздохнул, подумав, что видел двенадцатилетних, которые выглядели взрослее этой девушки, и снова погладил ее по плечу. Закрыв глаза и обреченно вздохнув, он отодвинул ее от себя.
– Я тоже боюсь, девочка. – Он поднял ее подбородок, заставив посмотреть ему в глаза. – И вовсе не тервола. Ты нарываешься на неприятности, и их может оказаться куда больше, чем тех, с которыми ты или я могли бы справиться.
Губы ее дрогнули. Она дважды открыла и закрыла рот, глядя куда-то в сторону, и наконец снова посмотрела на Браги, который предпочел сменить тему.
– Я хочу, чтобы вы с Кристен перестали играть в шпионов. Это вовсе не игра. – Помедлив, он добавил: – Ты хоть знаешь, во что мы ввязались?
Она не ответила, лишь шмыгнула носом.
Все так же держа девушку за подбородок, он привлек ее к себе. Губы ее задрожали еще сильнее, глаза сузились и остекленели, рот приоткрылся, и она потянулась навстречу поцелую.
«О боги», – подумал Браги, ощущая вспыхнувший в душе огонь. Все было именно так, как он и предполагал. Он мягко отстранил девушку, и та опустила голову, не открывая глаз.
– Я хочу, чтобы ты еще раз обо всем подумала, – прошептал он. – Хорошо? – (Она закусила нижнюю губу и кивнула, словно получивший нагоняй ребенок.) – Все говорит против… – («Хватит», – подумал он.) – После того как сюда придет Мгла, возвращайся к Кристен. И прекратите играть в шпионов.
Он развернулся, вышел из караулки и взбежал по лестнице на стену над воротами, пытаясь отвлечься. Взглянув со стены, он заметил экипаж, сворачивавший на дорогу через парк. «Мгла?» – подумал он. Верховыми могли ехать Даль и Арал. Снова сбежав вниз, он поспешил к товарищам, быстро изложив им суть рассказа Шерили.
Десять минут спустя прибыла Мгла в сопровождении Дантиса.
– Садитесь, – сказал Рагнарсон, пристально разглядывая обоих. Похоже, между ними возникла некая робость в отношениях. Проклятье! Кажется, это становилось заразным. – Приступим. Я весь день проторчал в замке, так что у меня нет особого настроения спорить. Мы приняли решение, и вы уже знаете, каково оно. Теперь мы воплотим его в реальность, Мгла. Но сперва мне хотелось бы знать, кто был тот тервола и что он делал в Кавелине без моего разрешения.
Дантис издал нечто среднее между отрыжкой и мышиным писком и выпучил глаза. Даже Мгла полностью растерялась, что, насколько помнил Рагнарсон, бывало редко.
– У меня тоже есть свои источники. Мне крайне важно знать все про того тервола. Считай это жестом доброй воли. Ты ведешь свою игру за моей спиной, а я не желаю подобного в Кавелине. Мне хватает проблем с врагами, чтобы еще и следить за друзьями.
К Мгле вернулась прежняя уверенность в себе, и она начала обстоятельно обо всем рассказывать. Рагнарсон решил, что она с ним вполне откровенна.
– В общем, звучит неплохо, если предположить, что Го не в курсе этих планов. Каков ваш порядок действий?
– Пока не вполне ясно. Мы вступим в игру, когда лорд Цянь решит, что атака со стороны Матаянги достигла кульминации. Мы захватим ключевые точки империи и не станем беспокоить Южную армию, пока матаянгская атака не пойдет на убыль. Лишь после этого заменим лорда Го.
– Да, – кивнул Рагнарсон. – Если он вам позволит. – Он уставился куда-то в пространство за Мглой, представляя личико в обрамлении светлых волос… Проклятье! Нужно выкинуть эту девицу из головы. – Что, если он договорится с Матаянгой? Если он не станет атаковать?
– План несовершенен. Я могу и проиграть. И лорд Го даже не узнает, насколько он выиграл.
– Ты же не станешь провоцировать войну?
– Нет! Не в большей степени, чем лорд Го. Но почему бы не воспользоваться преимуществом неизбежного? Лучший наш аргумент – то, что в последнее время было слишком много сражений. Шинсан не выдержит новых войн.
– Порой мне кажется… Не важно. Чем я могу помочь со своей стороны?
– Ты уже помогаешь. Обеспечиваешь нам безопасный плацдарм. Разве что еще одолжишь несколько штурмовых отрядов для удара.
– Реши этот вопрос с сэром Гьердрумом.

Открылась дверь в коридор, и из нее вышел Джозайя Гейлс. Поспешно направившись в свою комнату, он забрал оттуда очередной почтовый пакет и две минуты спустя подошел к сержанту Вортелю, которого должен был сменить на посту.
– Джек, прикрой меня. Мне надо отнести это наверх.
Вортель хмуро взглянул на песочные часы.
– Меня ждет жена, Гейлс.
– Извини, Джек. Я не вру. Вовсе не хочу тебя обмануть. Угу. Я ненадолго. Потом отплачу тем же. Угу. Гейлс всегда платит по долгам. Это не вранье. Ты меня знаешь.
– Ладно, – вздохнул Вортель. – Только не теряй зря времени.
– Опять вернулся, сержант? – Тоби все еще стоял у дверей королевы.
Гейлс обругал себя за то, что не догадался подождать смены караула.
– Угу. Ну не дерьмо ли? Еще одно письмо, Тоби. А мне пора на пост. Угу. Ну не сука ли?
Тоби постучал. Гейлс переминался с ноги на ногу, невнятно бормоча себе под нос. Вряд ли королеву обрадует его второй визит. И еще меньше ей понравится то, что он собирался сказать.

Рагнарсон мог поклясться, что уже натер мозоль на заднице, к тому же он никак не мог выбросить из головы девушку. Оставалось лишь одно средство.
– Я ухожу, Дерель. Покажи Мгле договор, что мы составили на днях.
Он направился по коридору, гадая, как отнесется Ингер к внезапному вниманию с его стороны. Сколько времени прошло с тех пор, как он бросал все дела ради того, чтобы увидеться с ней днем? Два года?
Стражник у входа в зал собраний вытянулся в струнку. Браги его не знал.
– Который час, солдат?
– Скоро семь, сир.
– Спасибо.
Браги зашагал прочь, чувствуя, как фантазии о Шерили смешиваются в мозгу с образами Ингер. «Я неправильно повел себя с девушкой, – подумал он. – Нужно было проявить больше сдержанности. Теперь она мне проходу не даст… Если только я и впрямь не считаю себя неотразимым».
Он ощутил приступ ностальгии по тем временам, когда никого не волновали его шашни с готовой отдаться шлюхой. И когда он мог влюбляться трижды в неделю, не задумываясь о том, на чью жизнь это повлияет. Хорошие были деньки! Тогда они с Насмешником и Гаруном были молоды и считали политику игрой для угрюмых старых пердунов, утративших свой пыл до конца дней…
От подобных мыслей он шарахался, словно испуганный жеребец. Ему пришлось убить лучшего друга, а второй лучший друг отправился в Империю Ужаса, и с тех пор о нем ничего не слышно. Ему было о чем поспорить с Гаруном, но, проклятье, как же его теперь не хватало! Будь здесь Гарун, не случилось бы никаких проблем в Хаммад-аль-Накире. Если бы на троне сидел отец, а не сын, лорду Суну даже в голову бы не пришло отрывать куски от пустынного государства. Гарун обладал нравом ястреба, и ему зачастую не хватало здравомыслия, чтобы не отвечать ударом на удар.
Внезапно остановившись, Браги шагнул в тень колонны. От двери Ингер его отделяли сто футов. Оттуда кто-то вышел, и Рагнарсон нисколько не удивился, увидев странного посетителя, хотя тот должен уже час как стоять на посту.
– Гейлс, дьявол тебя побери, мне становится все интереснее, что у тебя на уме, – пробормотал он.
Он подождал четверть часа, уже не особо желая видеть жену, а потом все же вошел – хотя теперь это был скорее визит вежливости.

Мир корчился и содрогался, словно медленно оживающий великан, которого все считали мертвым. Через два дня после встречи Рагнарсона с Мглой контрабандист Дантиса принес известие о яростной стычке между Троесом и Хаммад-аль-Накиром.
Богатые прибрежные провинции Хаммад-аль-Накира были единственной территорией королевства, которой продолжал управлять Эль-Мюрид. Внешние наблюдатели считали, что роялисты Мегелина вернут себе власть над побережьем, как только утихомирят главную часть королевства. Ученик превратился в беззубого тигра, неспособного противостоять роялистскому наступлению.
Так полагал весь мир.
Когда началось столкновение с троенцами, спорная равнина содрогнулась от прежних боевых кличей Непобедимых – одетых в белое избранных Ученика, которые, казалось, возникли из былых времен. Они обрушились на несостоявшихся захватчиков, повергнув троенских командиров в панику. И бросили в бой находившиеся поблизости войска, не волнуясь о том, что создают повод для войны, оправдывающий массированное вторжение. Инцидент, который можно было решить дипломатическим путем, превратился в крупное и непростительное, по мнению патриотов, вторжение на Родину. Когда зашло солнце и осела пыль, выяснилось, что погибло больше тысячи троенцев. Их товарищи с позором бежали.
Услышав об этом, Рагнарсон рассмеялся.
– Похоже, в Троесе у некоторых побагровеют физиономии, – ухмыльнулся он. – Могу поспорить, Сун сейчас весь на нервах.
Мгла выглядела не столь радостной.
– Они перевернут все с ног на голову, заявив, будто первым начал Эль-Мюрид, и перейдут в атаку. Думаю, мы только что слышали о последнем «ура» Непобедимых.
– Возможно, – посерьезнев, кивнул Рагнарсон. – Печально. Вряд ли у Ученика осталось много сил.
– Не стоит забывать и про национально-освободительный аспект, – сказал Пратаксис. – Жители побережья не питают особой любви к Эль-Мюриду или Мегелину, но пойдут за каждым, кто станет сражаться против троенского вторжения. Они знают, какова будет цена, если сдадутся.
– Я не особо расстроюсь, если приспешники Суна увязнут в тамошнем болоте, – заметил Браги.
На следующий день новости принес Криденс Абака. Маленький жилистый марена-димура явился в кабинет, где Рагнарсон обсуждал финансовые вопросы с членами Тинга.
– В чем дело, Криденс? – рявкнул Рагнарсон, раздраженный упрямством представителей комитета.
– Трое пытались меня убить, – прямо заявил Абака. – В парке. Я подумал: может, твоему ручному колдуну нужны трупы? Они той же породы, что и напавшие на генерала Лиакопулоса.
Рагнарсон негромко выругался. Двадцать минут спустя он уже стоял в толпе, окружившей тела. Впервые за время своего правления он позаботился о телохранителях.
– Ты прав, Криденс. Точно такие же.
Он сообщил Вартлоккуру, что трупы уже в пути. Вряд ли что-то удастся узнать, но попытаться следовало.
– Ты уложил всех троих?
– Они оказались не слишком проворны, – ответил Абака.
– Трое, – пробормотал Браги. – Опять. Все верно – в стиле Праккии. Девятка, разделенная на три тройки. Выходит, где-то могут быть еще трое. Скажи Гьердруму, пусть никуда не ходит без охраны, пока я не отменю приказ.
– Как прикажешь, сир.
Абака поспешил во дворец. Вскоре за ним последовали Рагнарсон с Вартлоккуром. Как и ожидалось, чародею ничего не удалось узнать по трупам.
– Все-таки, я думаю, это Магден Норат, – сказал Вартлоккур.
– Возможно, у Нората имелись подмастерья.
– Возможно. Но маловероятно. Это не в его духе. Слишком уж он был скрытный.
– Из этого нападения что-нибудь следует?
– Только то, что твой список настоящий.
– Кто его составил? Точно не Норат. Он никогда не общался ни с кем из моих офицеров.
– Значит, его наняли.
Взгляд Рагнарсона стал жестким.
– Кто?
Чародей собрался что-то сказать, но передумал. Наконец он заметил:
– У нас у всех есть враги. Чем больших успехов мы добиваемся, тем многочисленнее те становятся. Примерно как если подбросить камень в воздух. Он летит выше и выше, все время замедляясь, пока не остановится.
– А потом падает.
– Истина. Печальная, но истина.
– Это пророчество?
– Нет, неудачная метафора. Советую взять под охрану всех, кто есть в том списке. Особенно Гьердрума. Полагаю, он следующий.
– Уже. А что насчет тебя?
– Я и сам могу о себе позаботиться.
– Лиакопулос, вероятно, тоже так считал. Не важно. Если тебе не нужен телохранитель – ты его не получишь. Мне придется отменить из-за этого очередную игру в захваты. И лишиться народной любви, назначив дополнительные дежурства стражи. Ты нашел Майкла?
Рагнарсона беспокоило исчезновение Требилькока. Тот иногда пропадал и на более долгий срок, но никогда – в столь критическую минуту. И его имя тоже значилось в списке.
– Арал нашел остывший след. Его друг видел Майкла в Дельхагене через несколько дней после нападения на Лиакопулоса.
– Странно.
– В последнее время многое странно.
– Как скоро должна родить Непанта?
– Через две-три недели.
– Нервничаешь?
– Конечно. – Чародей слабо улыбнулся.
– Не волнуйся. С Этрианом у нее не было никаких проблем.
Чародей напрягся:
– Не упоминай это имя.
Рагнарсону не понравился его тон.
– Опять ты за свое. Чем тебе так досадил Этриан, дьявол тебя побери?
Вартлоккур, казалось, отсчитывал в уме до десяти, пытаясь успокоиться.
– Непанта в последнее время полностью на нем помешалась. Не знаю с чего, но она вдруг решила, будто он еще жив. И считает, что мы должны его найти.
– А ты так не считаешь? Он в самом деле жив?
– Не знаю.
Возможно, для всех прочих это и не имело особого значения, но если Этриан в самом деле жив, этим могло объясняться эксцентричное поведение чародея в последние дни. Не было ли тут какой-то связи с Избавителем, о котором тот отказался говорить?
– Пару недель назад ты говорил…
– Знаю. – Чародей плотно сжал губы, стараясь держать себя в руках. – Сейчас не время об этом думать. Мы ждем рождения ребенка.
– Мне кажется, ты от чего-то прячешься. Уж ты-то должен знать, что в том нет ничего хорошего. Неужели даже не хочешь попробовать? Или просто будешь ждать и надеяться, что она обо всем забудет?
– Рагнарсон!..
– Ты не понимаешь, что создаешь проблемы самому себе. Ладно, забудь. Потом вернусь и посмотрю, не случился ли с тобой приступ здравомыслия и не решил ли ты все же попытаться хоть что-то выяснить.
– Искать нечего.
Рагнарсон ушел, уверенный: что-то все же есть и ничего хорошего от него ждать наверняка не стоит. Возможно, стоило слегка надавить на Мглу, которая могла по крайней мере подозревать, в чем причина столь странного поведения Вартлоккура.

В тот же вечер Рагнарсон получил записку, написанную корявым почерком Гундара. В ней сын приглашал его на день рождения Айньяра, который должен был состояться послезавтра.
В голове Браги промелькнул образ Шерили. Наверняка у нее найдется причина для визита на праздник. Он вернул записку, сказав, что попытается прийти.
На следующий день во время очередных финансовых переговоров ворвался лейтенант Требилькока.
– Сир, – выдохнул он. – Известие от капитана Требилькока.
Рагнарсон вскочил из-за стола. Остальные смотрели на него круглыми глазами. Вокруг исчезновения Требилькока ходили невероятные слухи – кто-то даже предполагал, будто король лично разделался с главным шпионом.
– Что? Что там?
– Голубь, сир.
Мужчина все еще сжимал в руке потрепанную птицу, держа в другой записку Майкла.
– Голубь? Не знал, что мы их используем. – Браги выхватил сообщение.
– У нас их не слишком много, только для самых дальних форпостов. За час они могут пролететь дальше, чем всадник способен проехать за день.
– Сомневаюсь. – Рагнарсон не особо разбирался в почтовых голубях. – Но быстрее лишь колдовство. – Он дважды выронил записку, прежде чем сумел ее прочитать. – Проклятье! Чародей был прав. Стража! Найдите Вартлоккура и скажите: пусть призовет Нерожденного. Скажите, это срочно.
С нетерпением дождавшись Вартлоккура, он показал ему сообщение Майкла.
– И что теперь? – спросил Браги.
– Теперь будем ждать. Если знаешь каких-нибудь богов, на которых можно положиться, – призови их.
Рагнарсон усмехнулся – он принадлежал к редкой породе нерелигиозных людей.
– Если бы я знал таких богов, – ответил он, – они бы правили Кавелином. Я бы приказывал им швырять молнии в каждого, кто осмелился бы лезть в наши дела. А одного постоянно держал бы в спальне Суна.
В дверь взволнованно постучал ординарец.
– Сир?
– Входи.
– Послание от господина Дантиса, сир. Он говорит, это очень важно.
– Давай посмотрю. Да не бойся ты! Тут никто не кусается.
Ординарец проскользнул в комнату, осторожно поглядывая на Вартлоккура. Хватило бы одного жеста, чтобы повергнуть солдата в бегство. Чародей страдальчески поморщился, – похоже, за века ничего не изменилось.
Прочитав записку, Браги передал ее Вартлоккуру. Чародей мрачно усмехнулся:
– Похоже, лорда Суна весьма впечатлили Непобедимые.
Дантис узнал о случившемся от друзей-контрабандистов. Военный разгром потряс Суна и его марионеток. Троенских офицеров лишили командных постов, солдат казнили за трусость. Сун отложил продвижение на юг. Появления Непобедимых никто не ожидал – их не заметили даже разведчики Суна, обладавшие, помимо более прозаических средств, способностями тервола. Ходили слухи о намерениях перетряхнуть весь штаб Западной армии. Сун подозревал измену.
– Как думаешь, чем это грозит для нас? – спросил Рагнарсон. – Среди его людей есть человек Мглы.
– У них надежное прикрытие.
– Что насчет Нората?
– Гм?
– Мы не знаем почему, но мы знаем кто, и мы знаем, где этот сукин сын.
– Не все сразу. У нас и без того хватает дел. Нам ни к чему война с Мегелином.
– Кто говорит про Мегелина? Я про Нората.
– А что, если Мегелин оказался в его власти? Что, если первая наша попытка закончилась неудачей? Он первоклассный чародей. Иначе бы он не выжил после уничтожения Праккии.
– Мегелин не станет объявлять войну. Мы ведь вроде как друзья.
– Вроде как. Говорят, будто он сошел с ума. И теперь мы знаем почему.
– Вряд ли. Тогда на него верхом уселся бы Эль-Мюрид.
– Пусть Норат делает что хочет. У нас есть куда более важная проблема с Мглой. И я жду рождения ребенка. А без меня ты вряд ли захочешь связываться с Норатом. Но когда приходится выбирать между помощью тебе и возможностью держать за руку рожающую жену – выбор не в твою пользу.
– Мне следовало сообразить, что с тобой бесполезно спорить. Надеюсь, твое создание справится и без тебя. А если я не буду участвовать в переговорах, Тинг подсунет мне такие ассигнования, что мне придется много лет проливать слезы.
– Пусть этим займется Пратаксис.
– Чушь. Он не настолько пробивной, как я. Проклятье, это он во всем виноват, дьявол его побери. Это он разработал столь дурацкую систему правления.
– Она не так уж плохо работает.
– Работает отлично – пока мне не потребуется сделать что-либо к концу месяца. Даже если я хочу кому-то дать вшивую медаль, за это должен высказаться каждый сукин сын в Тинге.
– Я как-то не замечал, чтобы получалось не по-твоему.
– Угу. Вот только от эксперимента Дереля с демократией нет никакого толку – одни помехи.
Той же ночью в Троесе командующий Западной армией получил депешу от друга в столице Кавелина. Лорд Сун был без маски. Подчиненные считали его человеком, лишенным чувства юмора, но, читая доклад, он улыбался и смеялся от души. Однако от хорошего настроения не осталось и следа, когда он узнал, что у него больше нет связи с лордом Го Вэнчинем.

10
1016 г. от О.И.И.
Возвращения домой и дни рождения

Майкл наблюдал, как исчезает вдали последняя группа преследователей. Они приложили немало усилий, пытаясь его найти, – преодолели расстояние, которое, по идее, никак не смог бы осилить беглец. Он сам удивлялся, как это у него получилось.
Лошадь, которую он украл, оказалась достаточно выносливой, и Майкл гнал ее, пока она не свалилась без сил. Предположительно он проскакал с полсотни миль через труднопроходимую пустыню к северу от Аль-Ремиша и теперь находился у засушливых южных подножий гор Капенрунг. Шансов пересечь их в одиночку было немного, независимо от того, долетел ли до цели голубь.
Он взглянул на запад. До наступления темноты оставалось еще два часа. Восемь миль пешком. И вряд ли саван-далаге выйдут на охоту до прихода ночи.
Сколько им потребуется времени, чтобы его настичь? Он пожалел, что слишком мало о них знает. Осмелится ли он продолжить путь ночью?
Нет. Слишком рискованно. Лучше укрепить позицию, прежде чем станет слишком темно для поисков дров для костра.
Безлюдные холмы покрывала низкорослая растительность. Древесины вполне хватало. Проблема заключалась в том, чтобы найти место, где саван-далаге могли подобраться к нему только с одной стороны и где путь им преградил бы огонь.
Он потратил час на поиски более или менее приемлемой норы в берегу каменистого сухого русла-вади. Ее уже использовали раньше как укрытие – на стенах из мягкого камня виднелись похожие на руны фигуры. Майкл предположил, что их оставили предки тролледингцев времен Яна Железной Руки в эпоху Падения.
Майкл собрал столько хвороста и дров, что с трудом протиснулся за огненную линию обороны. Он разжег небольшой костер, от которого собирался зажечь другой, побольше, когда явятся охотники.
– Вся штука в том, друг мой Майкл, чтобы не заснуть, – пробормотал он.
Он забавлялся играми, в которые не играл со времен Ребсамена, сочинял непристойные лимерики, пытался вспомнить всех женщин, которых любил, хотя список их оказался короче, чем подозревали друзья. Когда тот подошел к концу, взошла луна, и он начал представлять разные символы на ее пятнистом диске, а потом попытался составить каталог созвездий…
Внезапно очнувшись, он, не раздумывая, подбросил хвороста в угли костра и принялся отчаянно его раздувать, слыша близкий скрежет когтей по камням. Луна стояла высоко в небе, и если бы он взглянул в высохшее русло, различил бы тени, движущиеся среди других теней.
Он проспал три часа.
Сухой хворост занялся, и Майкл быстро разжег пламя, за несколько мгновений отгородив укрытие огненной стеной.
– Проклятье! – выругался он, ощутив отразившуюся от задней стены норы волну невыносимого жара.
Лежа на животе посреди груды топлива, он лишь надеялся, что не поджарится сам.
Послышалось злобное рычание и стук когтей охотников – Требилькоку показалось, что их было четверо. Сквозь просветы в пламени на него взглянули полные ярости рубиновые глаза.
– Надеюсь, вам хватит терпения, ребята.
Терпения им хватило – пока не забрезжил рассвет. Потом они снова забеспокоились, и Требилькоку вдруг стало интересно, насколько они разумны. Понимали ли они, что он способен вести подобную игру бесконечно долго?
Твари издавали горловое зловещее рычание, не похожее ни на что из слышанного им прежде. Он представил себе четырех черных тигров-переростков, постепенно теряющих самообладание, хотя знал, что любая схожесть с большими кошками – лишь случайность.
Пара глаз приблизилась к огню. Хотя зверь был рядом с костром, Майкл не мог разглядеть ни его размеры, ни облик. Творения Нората воистину являлись созданиями тьмы, с которой они идеально сливались.
Сквозь пламя метнулось нечто похожее на лапу, взмахнув в воздухе у носа Майкла. У него возникло искушение швырнуть несколько камней, дразня зверя, так же как мартышки насмехаются над леопардом, но он предпочел не рисковать. Иногда леопарду удавалось свести счеты.
К нему потянулась лапа еще одного зверя, и на этот раз Майкл рубанул по ней клинком. Тварь взвизгнула, но Требилькок знал, что вряд ли серьезно ее ранил – раны вообще мало что для них значили. Во время Великих Восточных войн нашли лишь одно средство, позволявшее с ними справиться, – закопать их столь глубоко, чтобы они не могли вырваться.
Твари расхаживали туда-сюда, перерыкиваясь друг с другом.
– Майкл, старина, похоже, ты просчитался. Тебе следовало идти дальше – вряд ли они нагнали бы тебя до рассвета. А теперь они готовятся к решающему прыжку.
Несмотря на убийственную жару, он еще сильнее раздул пламя. Смерти он не боялся, но его раздражала мысль, что он может бессмысленно погибнуть именно здесь. Он всегда рассчитывал, что от его смерти будет хоть какая-то польза.
В зверином рычании и шипении появились новые нотки – твари приготовились к атаке. Собравшись с силами, он выставил перед собой меч, готовясь пронзить чудовище сквозь огонь.
Внезапно их голоса изменились. Майкл ничего не видел сквозь бушующее пламя, но мог поклясться, что один зверь удирает. Другим тоже что-то не понравилось, и рев второго чудовища унесся прочь. За ним последовало еще одно. Но одна тварь все же осталась, и по негромкому низкому ворчанию можно было прочесть ее мысли – она приближалась к нему.
Майкл ждал, зарывшись в кучу хвороста.
Зверь взревел, скребя когтями по камням. Выпучив от ужаса глаза, Майкл увидел, как огненную стену закрывает огромная тень. Он резко ткнул вперед мечом, вложив в удар всю силу, хотя и понимал, что для твари его оружие – не более чем зубочистка.
Чудовище замерло на середине прыжка. Удар Требилькока не достиг цели, и он лишь ошеломленно наблюдал, как саван-далаге бросается назад сквозь огонь, вопя и корчась.
– Что за дьявольщина? – пробормотал он. – Что все это значит?
По камням снова заскрежетали когти. Майкл присел. Приближался еще один зверь.
Мгновение спустя послышался протестующий вой.
Так повторилось трижды, а потом все стихло. Майкл Требилькок уселся, скрестив ноги, и хмуро уставился на костер, положив меч на колени.
Внезапно пламя погасло.
– Ну конечно же, это ты, – сказал Майкл. – Мне следовало догадаться.

Рагнарсон и Вартлоккур спали по очереди. Браги разбудил солнечный луч, скользнувший поверх восточной стены и упавший на лицо. Переместившись на несколько футов вправо, он приоткрыл глаз. Чародей тоже проснулся и точно так же мало что соображал.
– Думаешь, нам стоит сдаться? – спросил Браги. – Скорее всего, уже слишком поздно.
– Не обязательно. Радеахар принесет его назад.
– Возможно, по частям.
– Не исключено.
– Голубь вернул мне надежду. Не хотелось бы потерять парня после того, как он так мне помог. Вряд ли это было бы честно.
– Ты не мог бы помолчать? – раздраженно бросил чародей. – Я уже довольно стар для подобных бдений. Дай мне отдохнуть.
– Ладно. – Рагнарсон откинулся на спину и закрыл глаза, вновь впадая в оцепенение. Проклятье, спать на ступеньке лестницы все-таки нелегко.
Он проснулся оттого, что кто-то тряс его за плечо, и тут же схватился за меч.
– Спокойно, – сказал Майкл. – Мы друзья.
Рагнарсон быстро огляделся. Судя по положению солнца, было уже десять часов. Вартлоккур тоже пытался проснуться.
– Майкл, – спросил чародей, – не вправишь мне шею? Кажется, я ее вывихнул об эту проклятую стену.
Требилькок положил одну руку сбоку на голову чародея, а другую под его подбородок.
– Спокойнее. – Он несколько раз повернул голову Вартлоккура, а потом дернул. Щелчок эхом отдался от стен.
– Эй! Не сломай!
– Да, ваша ворчливость господин чародей. Может, мне стоит улететь обратно и пойти пешком? Чтобы дать тебе время подготовить торжественную встречу?
– Рад, что ты вернулся, Майкл, – буркнул Браги. – Рад, что ты жив. Где ты был, дьявол тебя побери? Мы всю ночь ждали.
– Нерожденный нашел меня только на рассвете, а потом ему захотелось поиграть с саван-далаге. До чего же здорово летать! Надо будет как-нибудь попробовать еще раз. Можно увидеть половину мира. Словно под тобой идеальная карта.
Вартлоккур потер шею.
– В следующий раз, когда тобой вновь овладеет загадочная жажда странствий, предупреди кого-нибудь. Сэкономишь нам время и нервы.
– Как раз об этом я и хотел с тобой поговорить, Майкл, – проворчал Рагнарсон. – Мне нужна с тобой какая-то связь. Хватит проклятой скрытности. На этот раз тебе повезло – голубь добрался до цели. А если бы нет? Вся твоя идиотская затея погибла бы вместе с тобой. Никто больше не знает, что вообще творится.
Вздохнув, Майкл повернулся к Нерожденному.
– Как насчет того, чтобы вернуть меня обратно? Разыграем возвращение домой еще раз завтра.
– Что ты там говорил про саван-далаге? – спросил Вартлоккур.
– Он не подпускал их ко мне, пока не взошло солнце, а затем посадил меня на колонну из песчаника. Потом вытащил одного из укрытия, отлетел миль на десять и помчался ко мне столь быстро, что я бы его даже не увидел, если бы он не летел четко в мою сторону. Мне пришлось лечь, чтобы меня не сдуло, когда он надо мной пролетал. И уже когда он был совсем рядом, бросил саван-далаге на землю. Тварь с такой силой ударилась о камень, что я думал, обрушится вся колонна. И…
– И? – поторопил Вартлоккур.
– Они весьма живучие. Не настолько, чтобы уцелеть после такого, но тварь не умерла. Она разбилась в лепешку, но пыталась уползти в тень.
– Норат наделяет чудовищ определенной жизненной силой. Эта тварь залечит раны и через несколько месяцев будет снова в строю. Но – поздравляю, Радеахар. Весьма действенное средство. Лучше, чем мы думали во время войны.
Застонав, Браги поднялся.
– Как насчет предложения позавтракать? Возможно, на полный желудок мы с большей радостью встретим твое возвращение, Майкл. И ты сможешь обо всем рассказать с самого начала. Я имею в виду – с той минуты, когда у тебя возникла идея, что искать следует в Аль-Ремише.
Майкл состроил мрачную гримасу. Вид у него был такой, словно в пустыне он чувствовал себя намного счастливее.

Рагнарсон проспал без сновидений шесть часов и прекрасно себя чувствовал. Он даже не стал ругать Даля за то, что тот его разбудил.
– Уверен, что Непанта рожает? Еще ведь очень и очень рано?
– Не знаю, сир, – пожал плечами Хаас. – Хотя слышал, что говорили, будто еще осталось две недели.
– Это совсем немного. У Эланы роды всегда начинались чуть раньше. Такое бывает с крупными младенцами. Мои все были громадинами. Кстати, сегодня день рождения Айньяра, и по этому поводу устраивают праздник. Сможешь найти что-нибудь, что бы ему понравилось? Я пока не знаю, пойду ли. Если нет, мы пошлем подарок.
– Конечно, сир. У меня как раз есть кое-что на уме.
– Только не одежда. Дети терпеть не могут одежду в подарок. Когда-то, когда у нас еще был дом в Итаскии, Элана подарила Рагнару костюм из прекрасной голубой ткани, дьявольски дорогой, специально пошитый на заказ в городе. Знаешь, что он сказал?
Даль ностальгически вздохнул:
– Счастливые были времена, да? Ох… прошу прощения, сир. Так что он сказал?
– «Но, мама, у меня же уже есть штаны!» – Рагнарсон рассмеялся. – У него уже были штаны! Хотя на самом деле он был прав – он не менял бы их, пока бы они не развалились, если бы мать его не заставляла.
– Ты ведь по ним тоскуешь, сир?
Рагнарсон помрачнел:
– Угу, Даль. Страшно тоскую. По всем. И по твоим маме с папой тоже.
– Вряд ли из нас кто-то еще остался.
– Но есть новая жизнь. Именно это я постоянно себе говорю. Нам повезло, и нам досталось две жизни. А ты как справляешься, Даль?
– Стараюсь особо не вспоминать, сир.
– Ты знаком с моей невесткой, Даль?
– Я ее знаю, сир. Перебрасывался парой слов.
– Если я пойду сегодня вечером на праздник, хочешь со мной? Взглянуть поближе?
Невероятно, но, в то время как Кавелин страдал от недостатка холостяков, его самого окружали неженатые мужчины – Даль, Гьердрум, Арал Дантис, Майкл, даже Дерель. Из них только у Гьердрума имелась девушка, да и то их отношения были обречены на неудачу.
– Вряд ли, сир. Не думаю, что это будет уместно.
– Неуместно? Она живая женщина… Даль, порой ты меня дьявольски удивляешь.
– Прошу прощения, что расстроил, сир.
– Проклятье. Расстроил меня? Ладно, не важно. Иди скажи королеве, что я скоро буду и хочу попросить ее об услуге.
Хаас слегка поклонился и, пятясь, вышел.
– Похоже, я все-таки добрался до его сути, пусть даже на минуту, – пробормотал Браги. – Там, внутри, кто-то все же есть.
Десять минут спустя он уже стоял у двери Ингер.
– Привет, Тоби. Не доложишь, что я здесь?
– Да, сир. – Стражник постучал и переговорил со служанкой за дверью. – Одну минуту, сир.
– Как жизнь, Тоби?
– Неплохо, сир. Гм… нам не запишут поражение, если мы пропустим следующую игру? – Он был запасным игроком в команде «Стражей».
– Надо поговорить с судьями. Может, они дадут нам отсрочку. Мы же не можем позволить, чтобы кого-то убили только из-за того, что мы не пропустим игру?
Тоби с сомнением посмотрел на него. Игра в захваты была крайне важна – «Стражи» пока что проиграли только один матч, и у них имелись хорошие шансы на успех.
– Но если нам запишут поражение, мы потеряем еще одно очко и никогда не догоним этих хвастунов из Чаригин-холла.
– Такова жизнь, Тоби. Порой приходится делать тяжкий выбор.
Дверь открылась, и Рагнарсон шагнул мимо стражника. Мгновение спустя к нему уже протягивала руки ослепительно улыбающаяся Ингер.
– Похоже, я опять заслужила награду. Уже второй раз за неделю, среди бела дня…
Он на удивление крепко расцеловал ее в щеки.
– Зеленое тебе идет. Меня, правда, привела сюда вовсе не страсть, но, возможно, я еще передумаю.
– Тельма, тебе лучше уйти, прежде чем ты узнаешь, что короли тоже люди. – Ингер слегка приподняла брови. – Что же тебя привело?
– У Непанты отошли воды. Думаю, было бы весьма любезно с твоей стороны предложить свою помощь.
Ингер нахмурилась – сам процесс родов внушал ей отвращение.
– Что я могу сделать?
– Морально поддержать. Для нее это будет кое-что значить.
– Понятно. Очередная выплата твоего долга.
Он поморщился:
– Возможно. А может, мне просто жаль, что вы так и не сумели подружиться.
– Ладно. Возможно, и для меня будет какая-то польза.
– Ты прекрасна, знаешь?
В глазах Ингер вновь мелькнули веселые искорки.
– Ходят слухи, будто в постели я тоже прекрасна.
– Кто мог тебе такое сказать?
– Мужчина, с которым я пошла в постель в госпитале в Итаскии.
– Помню его. Раненый солдат. Возможно, от лихорадки у него помутился рассудок.
– Я всегда могу это доказать.
Браги запер дверь на засов.
– Ты напрашиваешься на неприятности, женщина.
– Ну уж нет. – Она встала. – Это у тебя проблемы, старик.
– Старик? – Он схватил ее и перебросил через плечо.
Она успела лишь взвизгнуть.

После ужина Рагнарсон пришел к Вартлоккуру в его гостиную.
– У тебя классическая походка, – заметил он.
– Может, мне следует сейчас быть там?
– Она хочет тебя видеть?
– Не знаю. Вахтель не хочет.
– Вполне его понимаю. Как она?
– Говорят, все хорошо.
Словно по сигналу, из спальни вышли Вахтель и Ингер.
– Ну? – спросил Вартлоккур.
– Еще долго. Предполагаю, где-нибудь к полуночи.
Ингер заключила Браги в объятия:
– Все не так плохо, как я ожидала. Она намного отважнее, чем была я.
– Ты тогда вела себя как надо.
– Я вела себя словно избалованная девчонка. Мне стыдно, когда вспоминаю, что я говорила.
– С женщинами такое бывает, – пожал плечами Браги. – Вряд ли стоит воспринимать их слова всерьез – иначе человечество бы вымерло. Ни у одной женщины не рождалось бы больше одного ребенка.
– Это ее изменило. Она словно вышла из раковины. И с ней интересно.
– Со всеми моими друзьями интересно. Может, они не слишком приятны в общении или изысканны, но они интересные люди. Мне нужно идти. Сегодня день рождения Айньяра, и я обещал прийти.
– Передай от меня поздравления с днем рождения.
– Обязательно… Ты только посмотри на Вартлоккура!
Чародей уже был занят делом.
– Я же забыл составить гороскоп для младенца! – Мгновение спустя он швырял на стол карты и книги, перья и чернильницы. – Полночь. Проклятье.
– Теперь он никому не будет мешать, – усмехнулся Рагнарсон. – Пока, милая.
– Всего тебе хорошего. – Она сжала его руку.
Рагнарсон отправился на конюшню, размышляя о том, что происходит между ним и Ингер. В их отношения вернулось прежнее живительное тепло.
Прибыв в дом в переулке Линеке, он не мог сосчитать детей, которые не желали сидеть на месте. Похоже, они играли в захваты, используя в качестве поля первый этаж дома. Гундар великодушно взял на себя роль судьи.
– Привет, папа! – крикнули Айньяр и его сестра, пробегая мимо.
Сидевшая на лестнице Кристен бросила на него умоляющий взгляд.
– Настоящие варвары, – сказала она.
– Но они же – и наши дети, верно? В точности как говорит Пратаксис. Тебе никто не помогает?
– Как ни странно – Мгла. Объясняет кухарке, как приготовить некую разновидность пунша. Должна была прийти Юлия, но у нее заболел малыш.
– И это все?
Она многозначительно улыбнулась:
– Ты ожидал кого-то еще?
– Нет, а что?
– Слышала, ты лично получил от меня весточку, что я послала на днях?
– Гм… – пробормотал он скорее себе под нос, чем обращаясь к Кристен. – Для женщин какой-то поцелуй значит куда больше, чем для мужчин.
– Поцелуй? Ой-ей! Про это я не слышала. Расскажи.
– Вот что я тебе скажу, Кристен: больше не проделывай таких фокусов. В следующий раз можешь нарваться на кого-нибудь похуже. И тебя могли схватить.
– Да ну. Я уже взрослая.
– Мы живем в мире, в котором полно медвежьих капканов. Не стоит совать в них пальцы.
– Буду осторожнее.
– Обещаешь?
– Обещаю. Что ты принес Айньяру?
Пакет лежал на лестнице рядом с ним.
– Не знаю. Я велел Далю заняться подарком, а сам весь день был в бегах. У Непанты начались роды, и все пошло кувырком.
– В таком случае будет сюрприз для вас обоих. Вряд ли мне стоит тебя дразнить, но… в общем, Шерили не пришла, потому что она не готова.
– Что?
– Она размышляет над тем, что ты сказал.
Сердце Браги забилось быстрее, и его вдруг застигло врасплох нахлынувшее разочарование.
– Скажи честно, Кристен, – спросил он, глядя в пространство, – что бы ты подумала, если бы между нами в самом деле что-то произошло? В смысле – я женатый человек, а она твоя подруга. И вдвое меня младше.
– Ничего плохого бы не подумала – ни о ней, ни о тебе. Думаю, я бы за нее порадовалась. Разве что… ты женат, а она не замужем. Вы оба могли бы пострадать. А мне бы этого не хотелось.
– Потому я и сказал то, что сказал тогда. Похоже, становлюсь чересчур мягким. Пятнадцать лет назад я бы заявил, что мне плевать на последствия.
– А мне кажется, ее привлекает именно твоя забота. У нее уже бывали мужчины, которым было плевать на последствия. Вот только когда последствия оказывались чересчур серьезны, ее посылали к дьяволу.
– Порой ты меня пугаешь, Кристен. Такое впечатление, будто за твоей симпатичной внешностью скрывается старая умудренная женщина.
– Говори дальше. Готова сколько угодно выслушивать твои комплименты.
Вошла Мгла. Вид ее удивил Рагнарсона – на ней был передник, и она, словно почтенная матрона, принялась успокаивать разбушевавшуюся стайку детей. Более того, столь радостной она не была еще ни разу со дня гибели Вальтера.
– Похоже, Арал нашел для нее лекарство, – заметил Браги.
– Судя по тому, как часто он тут ошивается, можно подумать, будто они несмышленыши, переживающие первую любовь.
– Для подобной магии возраст не помеха. Особенно если прошлая любовь была давно.
Кристен безрадостно взглянула на Браги.
– Решил свои проблемы? – спросила она.
– Я знаю, кто пытался убить Лиакопулоса и Абаку. Магден Норат. Чародей. Не знаю почему. Вартлоккур считает, будто его наняли. Здесь его ни с кем ничто не связывает.
– Как можно нанять чародея?
– У каждого есть своя цена. Кто-то предложил ему нечто такое, в чем он нуждался.
Возле лестницы появился привратник Кристен.
– Сир, с вами хочет поговорить какой-то офицер. Капитан Хаас.
– Пусть войдет.
– Он не желает никому мешать, сир.
– И не помешает. Он словно член семьи. – Мать Хааса была экономкой у Кристен, пока не умерла в прошлом году. – Давай его сюда.
Даль остановился у подножия лестницы:
– Доклад из Троеса, сир, от людей капитана Требилькока. Как я понимаю, доставлен голубиной почтой. Вероятно, последнее сообщение от тамошнего агента Требилькока. Он утверждает, что лорд Сун получил сообщение от кого-то из замка Криф. Узнать содержание текста ему не удалось, но лорд Сун доволен. Связной Требилькока счел, что известие о появлении здесь шпиона с востока ценно само по себе.
– Воистину, – ответил Рагнарсон, передразнивая стиль Хааса. – Я бы удивился, если бы у моих врагов не было здесь своих людей. Но я также удивлен, что Сун сумел подцепить кого-то на крючок. Мне не хотелось бы спускать с поводка Нерожденного – это плохо влияет на боевой дух. Но пришло время отсеять тех, кто представляет опасность. Возможно, Майкл сумел бы ими заняться. Что-нибудь слышно о жене чародея?
– Все еще рожает, сир. Пока предполагается, что роды будут около полуночи.
– Налей себе пунша и присоединяйся к празднеству, Даль.
– У меня есть дела во дворце, сир. – Даль то и дело бросал робкие взгляды на Кристен.
– У меня тоже. К дьяволу их. Устрой себе свободный вечер – дела никуда не денутся. Могу отдать приказ, если от этого тебе станет легче.
Хаас криво улыбнулся:
– Не стоит, сир.
Рагнарсон посмотрел вслед уходящему адъютанту. Ему никогда не приходило в голову, что Даль может перед чем-то робеть.

11
1016 г. от О.И.И.
Интерлюдия

Как обычно бывало каждый месяц, с юга прибыл очередной гонец. Герцог собрал в замке всех советников, чтобы сообщить им, как идут дела.
– …Наш помощник в Кавелине остается вне подозрений, хотя там уже о чем-то догадываются. Норат выполнил условие договора. Наши люди дважды воспользовались товаром, вызвав немалое замешательство. Мы обзавелись там ценными друзьями, особенно в Тинге. Все идет по плану.
– Вот только дьявольски медленно.
Герцог взглянул на говорившего – старого Кармина, которому хотелось увидеть результат до собственной кончины.
– Будет быстрее.
– Судя по этому докладу, полковнику не помешал бы учитель, – заметил кто-то еще. – Его почерк и грамотность просто ужасны.
– Он солдат, – ответил герцог. – И он прекрасно справляется, если не считать покушений на приспешников Рагнарсона. Причем это скорее не его вина, а Нората.
– Что-то пошло не так? – спросил Кармин.
– Покушения на Лиакопулоса и Абаку закончились неудачей – в обоих случаях из-за того, что жертва расправилась с нападавшими. Лиакопулос, несмотря на полученные раны, зарубил одного и настолько изувечил двоих, что их пришлось уничтожить. Абака разделался со всеми тремя, не получив ни царапины.
– Может, Норат снабдил нас второсортными убийцами? Не стоит ли обратиться с жалобой?
– Я уже это сделал через его голову. Мне ответили, что вины Нората в том нет, убийцы соответствовали всем требованиям. А также следует принять во внимание, что предполагаемые жертвы оказались превосходными бойцами.
– Это означает, что мы потратили впустую две трети, не вычеркнув ни одного имени из списка. Как нам изолировать Рагнарсона, если мы не в состоянии избавиться от его сторонников?
– Данный вопрос я тоже затронул. Мне сказали, что нам окажут надлежащую поддержку, если продемонстрируем хоть какие-то самостоятельные успехи. В некоторых кругах наше предприятие считается весьма рискованным. И потенциальная выгода пока что не превосходит вероятной цены за то, что мы преждевременно себя раскроем. Если мы хотим помочь нашим людям, нужен решительный шаг.
Герцог встал и открыл боковую дверь. Вошел низенький коренастый лысеющий человечек в черной мантии с веревочным поясом, с которого свисало множество маленьких черепов. Кожа его отливала нездоровой желтизной, а улыбка обнажила гнилые зубы.
– Я попросил Бабельтоска присутствовать на нашем собрании, – сказал герцог. – Его наблюдения издали могут быть для нас интересны. Садись, Бабельтоск. Есть что добавить?
Чародей дотронулся до похожего на младенческий черепа.
– Гм… женщина вроде не проявляет особой охоты. – При звуках его хриплого голоса у всех зашевелились волосы на затылке. – У полковника тоже имеются определенные сомнения, но на его поступки они не влияют. Вопреки твоему мнению, Дэйн, все трое что-то подозревают – и Рагнарсон, и Требилькок, и Вартлоккур. Пока, однако, они никак не могут понять, в чем дело, и у каждого есть свои мысли на этот счет. Если они ими обменяются, то, возможно, обо всем догадаются.
Недовольно буркнув, герцог окинул взглядом советников.
– Господа? – (Никто не ответил.) – Бабельтоск? Что-нибудь еще?
– Кто-то в Воргреберге поддерживает связь с командующим Западной армией Шинсана.
– Кто?
– Не знаю. Замок Криф окружен непроницаемой защитой, но мне все же удалось кое-что выяснить. Рагнарсон намерен поддержать попытку Мглы свергнуть Го Вэнчиня.
– Полезные сведения. Тебе не кажется?.. Полковник ничего не упоминал ни об этом, ни о шпионе с Востока. Естественно, он мог и не знать.
– Известиям требуется время, чтобы добраться сюда, Дэйн, – сказал чародей. – В его докладах говорится лишь о том, что было ему известно до отъезда гонца.
Герцог недовольно поджал губы – Бабельтоск вел себя чересчур бесцеремонно.
– Не следует ли нам предупредить лорда Го? И не следует ли полковнику действовать активнее, пока Рагнарсон занят другим?
– Нет, – ответил Бабельтоск. – После покушений на Лиакопулоса и Абаку они будут искать их источник. Нужно прекратить покушения. Мы имеем дело с Вартлоккуром и Нерожденным. Одна ошибка может погубить все. Скажи полковнику: пусть затаится, если только ему не удастся одержать серьезную победу. – Хриплый голос Бабельтоска настолько раздражал герцога, что он всерьез подумывал избавиться от чародея, как только осядет пыль. – И не связывайся с Го. Пусть карты лягут, как им будет угодно. В конечном счете это не имеет значения. Зачем тебе союз, который потом будет преследовать тебя всю жизнь?
– На этом все, Бабельтоск, – сказал герцог. – Возвращайся к своим делам.
Лично он был согласен с чародеем. У их семьи и без того хватало союзов, доставлявших немало хлопот.
Чародей удалился, всем своим видом демонстрируя обиду.
«Нужно определенно от него избавляться, – подумал герцог. – Слишком уж он честолюбив, а это может стать помехой».
Кое-кто, похоже, считал так же.
– Он что-то задумал, Дэйн. Будь с ним начеку.
– Конечно. И еще одно. Наши люди в городе говорят, что король нами заинтересовался, поскольку мы никак себя не проявляем. Мортин, ты бываешь там чаще, чем кто-либо другой. Порадуй его чем-нибудь. На сегодня все, господа.
Пока советники выходили, он сидел неподвижно. Все шло по плану, и это его беспокоило – он не привык к тому, чтобы для его семьи все складывалось удачно. И у него возникло чувство, будто судьба готовит ему нечто весьма неприятное.

12
1016 г. от О.И.И.
В движении

Рагнарсон шел через парк, окружавший замок Криф, когда в небе взорвались розовые фейерверки в виде больших букв, объявлявших: «У НАС ДЕВОЧКА».
Он расхохотался так, что у него заболели бока:
– Ты, конечно, теперь гордый папаша, чародей, но это уж немного слишком.
И тем не менее он прекрасно понимал, что рождение этого ребенка стало кульминацией столетий несчастной любви.
Рагнарсон устало потащился в покои чародея. Улыбаясь, Вартлоккур принимал поздравления от всех подряд, пожимая руки тем, кто прежде не осмелился бы к нему приблизиться.
– Дорогу королю! – крикнул кто-то.
Браги протянул мясистую ладонь:
– Долго же мы этого ждали. Как Непанта?
– Отлично. Невероятно счастлива.
– Что ж, хорошо. – Браги подошел к устало прислонившейся к стене Ингер. – Почему бы тебе теперь не поспать, милая?
– Сейчас пойду. Просто подумала, насколько ее поведение во время родов отличалось от моего.
– Не стоит об этом беспокоиться. Иди спать. Утром совсем по-другому будешь на это смотреть.
– Судя по твоему виду, тебе тоже не мешало бы поспать.
– Причем целую неделю. Чем я и намерен заняться.
– Вряд ли.
– Гм?
Ингер показала на проталкивавшегося к ним Даля Хааса, как всегда безукоризненно опрятного. Лицо его окаменело.
– Что случилось, Даль?
– Ты должен сам увидеть, сир. Не будешь ли так любезен пойти со мной?
В то же мгновение Браги схватил за руку побледневший Вартлоккур:
– Идем.
– Что за дьявольщина?
– Идем. Увидишь. – Чародей поспешил к восточной стене.
Над горами М’Ханд сверкали чудовищные вспышки, подсвечивая похожие на гнилые зубы вершины.
– Боги, – проговорил Браги. – Никогда не видел ничего подобного. – Вспышки продолжались, но их нельзя было назвать молниями: на небе не было ни облачка и с него с холодным безразличием смотрели звезды. – Что это?
Вартлоккур не ответил.
– Можешь прочитать, Даль? – Сигнальные огни, передававшие сообщения из ущелья Майсак, пылали во всю мощь. – Сун атаковал Майсак?
– Нет, сир.
– Началось, – прошептал Вартлоккур. – Матаянга напала на Шинсан. Теперь даже боги не осмелились бы ступить на эти поля сражений.
– Интересно, – проговорил Браги, – Баксендаль и Пальмизано так же выглядели с такого расстояния?
– Возможно. Что может бросить против противника Матаянга? Они не особо сильны в чудотворстве.
– Он что, говорит по-вессонски? – пробормотал Хаас.
К ним присоединялось все больше людей. Браги внимательно их разглядывал. Ему редко доводилось видеть их столь подавленными.
За стенами замка послышалось пение труб. По камням мостовой застучали копыта.
– Это Мгла, – сказал Вартлоккур. – Она узнала о случившемся раньше нас.
– Даль, найди полковника Абаку, сэра Гьердрума и генерала Лиакопулоса. На всякий случай нужно поднять тревогу. Пусть встретятся со мной в зале военного совета. Разыщи также капитана Требилькока и пошли кого-нибудь за господином Дантисом. И еще найди барона Хардля. Нам вовсе ни к чему, чтобы Сословия считали себя обойденными.
– Конечно, сир. – Хаас бросился бежать.
Несколько минут спустя появилась Мгла.
– Началось. Первые донесения поступили прошлой ночью, сразу после праздника дня рождения. Матаянгцы призвали всех старше пятнадцати лет. Предполагается, что те, у кого нет оружия, возьмут его у убитых.
– Им удастся прорваться? – спросил Вартлоккур.
– Не знаю.
– А когда в дело вступишь ты? – спросил Браги.
– Об этом пока слишком рано думать. Сперва нужно выяснить, что происходит.
– Я уже послал Даля подготовить собрание в зале военного совета.
– Лучше у меня. Я уже связалась со своими людьми. И у меня уже все готово.
«И кто-то сейчас в замке пишет любовные письма лорду Суну», – подумал Браги.
– В таком случае через два часа. – Он снова посмотрел на охваченное огнем небо на востоке и покачал головой. – Вартлоккур, не ставим ли мы не на ту лошадь?
– Мы? Это была твоя идея.
– Я тут собирался тебе сказать. У нас в замке предатель. Не мелкая рыбешка, которая шпионит для Сословий, а настоящая акула, работающая на Суна. – (Чародей присвистнул сквозь зубы.) – Угу. Пока лишь нам четверым известно, что мы поддерживаем Мглу. Вряд ли в том может быть какая-то опасность. Но что еще могло просочиться?
– Пора Радеахару пообщаться с людьми, – сказал Вартлоккур. – Возможно, стоит почаще прореживать их ряды.
– Зачем выступать против меня, если они знают, что им все равно не уйти?
– Потому что считают, будто они не такие, как все. Думают, с ними ничего не случится. По той же самой причине любой из нас готов рискнуть ради крупного выигрыша. Не спрашивай об этом. Спроси лучше об их тайных мотивах.
– Гм?
– Хочешь правду? Большинство не верит в то, что ты делаешь. Даже те, кто от этого больше всего выигрывает.
Они вошли в зал военного совета, где уже ждали Лиакопулос, Абака и сэр Гьердрум. Присутствовал и Дерель Пратаксис, хотя Браги не помнил, чтобы его приглашал. Секретарь укоризненно взглянул на короля, но он сделал вид, будто этого не замечает. Мгновение спустя появился Майкл Требилькок, а за ним Даль Хаас, который сказал:
– Пойду искать Дантиса.
– Лучше приведи барона. Мы перебираемся в дом Мглы. Едем с нами. – (Дом барона Хардля стоял недалеко от дома Мглы.) – Прежде чем мы уйдем, – сказал Рагнарсон офицерам, – приведите все регулярные войска в полную готовность. Перебросьте брейденбахцев в Баксендаль. Сун вряд ли станет что-то предпринимать, но рисковать не стоит. Соберите остальные подразделения. Дерель, пусть Тинг выделит мне час времени. Возможно, мне потребуется выступить с речью.
– Собираешься с ходу им все выложить?
– Нет. Только после того, как мы примем окончательное решение. Генерал, ты можешь ехать верхом?
Лиакопулос кивнул:
– Я уже почти здоров, сир.
– Хорошо. Криденс, что ты морщишься?
– Почему я ничего не знаю о происходящем?
– Объясню, когда доберемся до дома Мглы.
Абака пробормотал, что он не доверяет шинсанской ведьме.
– Идем. – Выйдя из зала совета, Рагнарсон наткнулся на команду телохранителей, восторженно слушавших сержанта Гейлса. – Гейлс?
– Сир?
– Найди сержанта Вортеля. Скажи, что я велел ему с тобой поменяться. – Он окинул взглядом остальных и обнаружил еще одного итаскийца. – И возьми с собой Хансикера.
Вид у Гейлса был страдальческий, словно у побитого щенка.
– Да, сир. Пошли, Хансикер.
– Что такое? – прошептал Пратаксис, отпустив гонца.
– Меня заинтересовал этот сержант. Слишком уж странно он себя ведет.
– У него едва хватает мозгов, чтобы укрыться от дождя.
– Возможно, я стал чересчур подозрителен с тех пор, как меня пытался убить мой лучший друг. Может, именно потому я все еще жив. «Принц не смеет верить никому из людей. И меньше всего доверяет тем, в чьем доверии сам нуждается».
– Радетик? В его времена это было вполне оправдано. Хотя в целом в «Совете принцу» речь идет о крайностях. Не знал, что ты его читал.
– Я каждого пытаюсь удивить, Дерель. Кто-нибудь сообщил на конюшню? – Гонцы приезжали и уезжали толпами.
Словно ниоткуда возник Даль Хаас.
– Лошади уже ждут, сир.
– Ты меня пугаешь своей исполнительностью, Даль. Идем.
Они выехали на улицу, образовав приличных размеров процессию. Город проснулся рано, разбуженный представлением на востоке. Их то и дело окружали люди, спрашивая, что случилось.
За живыми изгородями вокруг дома Мглы стояли стражники. Формы на них не было, но натренированный взгляд легко опознавал солдат Империи Ужаса.
– Не желаю слышать ни от кого ни единого слова, – сказал Браги. – Ясно? Спешиваемся. – Люди Мглы повели лошадей в конюшню за домом. Рагнарсон поспешил внутрь. – Мгла, ты не против, если я заменю твоих охранников на своих? Мы и так привлекаем достаточно внимания, даже без стоящих вокруг людей восточной внешности.
– Хорошо, – согласилась Мгла.
– Даль, выстави посты. Никому не входить и не выходить без моего разрешения. Если тебе нужно больше людей, отправь Вортеля в королевские казармы.
– Я на третьем этаже, – сказала Мгла. – Идем.
– У тебя встревоженный вид, – заметил Рагнарсон, поднимаясь по лестнице.
– Так и есть. Через минуту поймешь.
Браги удивленно смотрел по сторонам. Он уже много лет не бывал на третьем этаже в доме Мглы, и за это время немало успело измениться. Все перегородки убрали, а окна закрыли тяжелыми занавесями. Вдоль ближней и боковой стен тянулся ряд стульев, частично занятых. Рагнарсон увидел змеиные взгляды тервола, сегодня они были без масок. Дальняя, полностью голая стена скрывалась в тени.
Словно ниоткуда возник человек, который посовещался с другим, ответственным за внушавший благоговейный трепет главный предмет обстановки комнаты.
– Я бы отдал левую руку за подобную карту в моем зале военного совета, – пробормотал Браги.
Карта изображала Шинсан и государства, платившие дань империи. Красное пятно обозначало продвижение матаянгских войск. Карта выглядела чересчур аккуратной, чтобы ей можно было доверять. Лишь сопровождавшиеся цифрами отметки миль нарушали видимость порядка.
– Прошу подойти всех сюда и сесть, – сказала Мгла. Возник еще один гонец, и человек за столом посыпал карту красным песком. – Мои люди справляются лучше, чем я ожидала. Я получаю первоклассные сведения.
Рагнарсон бросил взгляд на своих командиров, которых карта впечатлила не меньше, чем его самого. Именно над подобными дисциплиной и порядком им удалось одержать верх во время Великих Восточных войн.
– Как дела у Южной армии?
– Все видно на карте. Армия сохраняет целостность рядов. В подобном положении от нее нельзя требовать большего. Одну минуту.
Появился очередной гонец. Мгла наклонилась, слушая его доклад. Человек за столом передвинул обозначавшие подразделения фишки к восточному краю карты.
– Что все это значит? – спросил Браги.
– Восточную армию атакуют.
– Матаянга застигла их врасплох вместе с неким союзником?
– Это началось еще до событий на юге. Больше недели назад. – Там что, идет вторая война?
– Да, небольшая, но… Происходит нечто ужасное…
Рагнарсон взглянул на изображавшую матаянгский фронт линию и встал.
– Понятно. Идем со мной. – Он направился к двери на лестницу.
Мгла уставилась на него, но взгляд ее тут же стал безучастным, и мгновение спустя она последовала за королем. Вартлоккур напряженно смотрел им вслед.
– Что? – спросила Мгла.
– Ты согласна с тем, что я прекрасно знаю тебя и Вартлоккура? Учитывая, сколько лет я уже за вами наблюдаю? Ты согласна, что я вполне способен оценить ход мыслей тервола?
– Полагаю, да. Ты на этом сделал карьеру.
– И сколько в таком случае ты еще сможешь от меня отделываться, избегая прямых ответов и постоянно меняя тему, как только речь заходит о положении Шинсана на Дальнем Востоке?
– О чем ты…
– Не возражай. Ты не стала бы рисковать, не имея представления о положении дел на местах по всей Империи Ужаса. Как и твои союзники. Я достаточно хорошо знаю тебя и тервола. Либо то, что там происходит, не имеет особого значения и никак не повлияет на твою попытку переворота. Либо это крайне важно, и ты воспользуешься им, чтобы отвлечь политических противников. Зная тервола, я уверен, что они предпочтут защищать империю, а не оставить границу ради игры в политику. Хотя меня бы больше устроило последнее. Есть что сказать?
Мгла пожала плечами.
– По твоим понятиям я полный невежда, но я не дурак, Мгла. Я вполне способен сообразить, что к чему. На Дальнем Востоке появилось нечто большое и неприятное – некто, именуемый Избавителем. Вы с Вартлоккуром ничего не хотите говорить, хотя наверняка знаете, о чем речь. Вартлоккур даже не желает слышать имя сына Непанты, не говоря уже о любых попытках выяснить, что с ним стало. Непанта помешалась на мысли о том, чтобы его найти, притом, что в ее жилах течет колдовская кровь. Для меня все это означает, что Этриан жив и по уши увяз в том, что сейчас там происходит. Непанта это чувствует. А Вартлоккур точно знает, в чем дело, и по какой-то причине пытается ее защитить, выкручивая тебе руки, чтобы ты тоже ничего никому не говорила, опасаясь, что об этом может узнать Непанта. Зная Вартлоккура, я предполагаю, что он решил, будто это может разбить ее сердце и, возможно, стоить ему супружества. С тех пор как она стала его женой, он отчаянно за нее цепляется. Есть что сказать?
– Нет.
– Рассчитываешь, что я стану действовать вслепую, хотя никак не можешь меня к этому принудить? Весьма неудачная тактика, Мгла. Весьма. Мяч сейчас на моей стороне. Я могу его забрать и пойти домой, оставив тебя дрожать на ветру. Ты уже приняла решение, но я – нет. Мне ничего не стоит развернуться и уйти.
Мгла молчала.
– Я вовсе не собираюсь бегать по улицам Воргреберга и кричать на каждом углу о ваших тайнах. Впрочем, не важно. Ты, похоже, решила, будто я шучу. Как постоянно говорил мой старик, лучший способ блефовать – обойтись без блефа. Желаю удачи. Если твой план провалится – возвращайся. Мне всегда будет нужен надежный смотритель Майсака.
Браги направился к двери. Мгла оценивающе взглянула на него, понимая, что он в самом деле не шутит.
– Погоди.
– Да? – помедлив, спросил он.
– Он разозлится, может, даже проклянет меня. Но – ладно. В общем, ты прав насчет ситуации на востоке. Она весьма напряженная и опасная, а после начала войны с Матаянгой – вдвойне. Я не настолько хорошо с ней знакома, как следовало бы. Почти никто, кроме командующего генерала, на самом деле не знает, что происходит, а он слишком занят, чтобы вдаваться в подробности. Но империю безжалостно и неустанно атакуют многочисленные войска, использующие самую мрачную некромантию, и в основном они побеждают. Их возглавляет некто, называющий себя Избавителем. Что это должно означать, никто толком не знает. Но известно, что Избавитель был сыном Непанты и твоего друга Насмешника.
– Был?
– За время, минувшее после похищения Этриана людьми Праккии и до его появления на наших восточных границах, он сильно изменился. Он больше не мальчик по имени Этриан. Возможно, он даже не помнит этого мальчика. Он – орудие уничтожения. Он – существо, по сравнению с которым тебе показались бы приятными самые презираемые из моих людей. Он – творение тени. И я считаю, что Вартлоккур прав: если Непанта увидит Этриана таким, каким он теперь стал, это в лучшем случае разрушит их брак. Она обвинит чародея в том, что не спас ее сына от тьмы.
Браги задумчиво прислонился к дверному косяку.
– Полагаю, ты недооцениваешь Непанту, – проговорил он полминуты спустя. – И Вартлоккур тоже. Но я могу и ошибаться. Ладно, вернемся к делу.
– Ты удовлетворен?
– Пока да. Думаю, позже мне потребуется больше подробностей.
– Ты теперь знаешь столько же, сколько и я.
– Сомневаюсь. – Рагнарсон вошел в зал. От двери до самого стола его преследовал стальной взгляд Вартлоккура, но Браги не обращал внимания на чародея. К нему присоединилась Мгла, и они снова начали изучать линию матаянгского фронта.
– Когда ты намерена что-то предпринять? – спросил он, глядя на своих людей, уже знавших истинное положение дел. Абака, похоже, был готов взорваться от негодования. – Майкл, можешь быстро доставить сообщение в Троес?
– Если потребуется.
– Ты мог бы предложить своим тамошним друзьям всыпать по первое число лорду Суну.
– А зачем мне им об этом говорить? – рассмеялся Майкл. – Не учи ученого, начальник. Именно этого они и ждали. Сейчас уже весь Средний Восток охвачен огнем.
– Сун, вероятно, тоже этого ожидал?
– Не дурак же он.
Браги вернулся на свое место:
– Майкл говорит, что для Суна, возможно, настали плохие времена.
Мгла улыбнулась холодной, не терпящей компромиссов улыбкой императрицы. Она ничем не напоминала ту женщину, что готовила пунш прошлым вечером.
– Случилось несколько мятежей, но все они подавлены, кроме тех, что в Троесе. Они угаснут, как только будут распяты их предводители.
Рагнарсон скорчил гримасу отвращения:
– Распяты?
– Лорд Сун не может позволить себе излишней мягкости. – Она на мгновение задумалась. – Придется быть с ним осторожнее. Он не политик, но…
– Я слышал, он брат жены Го?
– Несущественно. Он всегда занимал сторону законных властей, пока совет тервола не признавал те или иные перемены, и лоялен к тем, на чьей стороне большинство. Он станет нашим ожесточенным противником, и, возможно, придется использовать твоих людей и против него.
– Это все, что тебе нужно?
– У нас есть необходимые силы в другом месте.
– Зачем вам понадобились Дантис и Мундвиллер?
– Мы решили, что нам потребуется помощь наемников и кто-то должен их собрать. Торговцы всегда пользовались их услугами. Кто станет что-то подозревать, если сейчас, когда проход через ущелье открыт, магистрат Дельхагена организует большую экспедицию?
Рагнарсон задумчиво взглянул на карту. Ничего особенного не происходило. Люди за столом время от времени добавляли красного песка.
– Пожалуй, отдам все необходимые распоряжения своим людям, – сказал он. – Они останутся в моем доме. – Поднявшись, он повернулся к Майклу. – Будь начеку. Мне бы не хотелось, чтобы Сун получил еще какие-нибудь письма.
Требилькок кивнул:
– Мне нужно помочь Хаасу. Больше тут все равно делать нечего.
– Ладно. – Рагнарсон подозвал Абаку, Лиакопулоса и сэра Гьердрума. – Наблюдайте по очереди за картой. Может, заметите что-нибудь, чего не заметят они.
– Можно вопрос, сир? – прошептал Абака.
– Давай.
– Ты доверяешь этой женщине?
– А ты как думаешь? – усмехнулся Рагнарсон.
Абака удовлетворенно улыбнулся.
Ввалился ошеломленный барон Хардль.
– Что это все значит, дьявол его побери? – прокудахтал он.
Рагнарсон обнял его за плечи:
– Это наша возможность кастрировать Шинсан. Мы намерены свергнуть лорда Го. Смотрительница возвращается домой.
Хардль судорожно вздохнул:
– Не рискованно ли это, сир?
– Весьма. Хотя – учитывая ставки… Если все получится, мы решим половину проблем Кавелина. Кстати, прошу прощения, что держал тебя в неведении. Приходилось хранить тайну – у Суна есть шпион во дворце. Скажи сэру Гьердруму, пусть посвятит тебя во все детали. Мне потребуется твоя помощь.
– Но… сир… кто будет держать в узде Тинг?
– Справятся. Может, слегка поссорятся. Надеюсь, к концу недели все закончится. Дерель, идешь или остаешься?
– Остаюсь, сир. Эти люди меня заинтриговали. Редко можно встретить нечто столь изощренное за пределами Хеллин-Даймиеля.
– Не сомневаюсь, – пробормотал Рагнарсон, спускаясь по лестнице. – Не сомневаюсь. Когда-нибудь я покажу тебе настоящий Хеллин-Даймиель за пределами твоего университетского городка.
Уже собрались зеваки, которых Даль удерживал на другой стороне переулка. Выбрав пару телохранителей, Рагнарсон направился к своему дому. На крыльце его встретила Кристен.
– Что там? – спросила она.
– Не могу сказать. Нам потребуется несколько дней. Сумеешь выдержать компанию солдат?
– Смотря кого.
– Меня, Майкла, Даля Хааса, Лиакопулоса, Дереля, барона Хардля, сэра Гьердрума. Может, еще нескольких телохранителей. От тебя не потребуется ничего особенного – просто обеспечь нас едой и местом для сна.
– Придется набрать провизии. И мне потребуются помощники.
– Иди на продовольственный склад в королевских казармах. Только будь осторожна с теми, кого наймешь себе в помощь. Они не должны задавать вопросы, отвечать на вопросы или запоминать то, что случайно услышат.
– Я точно знаю, кого взять, – улыбнулась она.
– И я тоже так подумал. Столько холостых мужчин… Как Айньяру понравился арбалет?
– Он стрелял в окно, так что оружие пришлось забрать. Теперь он возненавидит меня навеки.
Браги улыбнулся. Айньяр всегда кого-нибудь ненавидел – либо навеки, либо на десять минут, смотря что заканчивалось первым.
– Видела небо сегодня утром?
– Да. Что это было?
– Матаянга и Шинсан.
– Не думала, что у них… что у кого-то хватит смелости. Разве что, может быть, у тебя. То, что происходит в доме у Мглы, как-то с этим связано?
– Отчасти.
– Намек поняла. Когда тебе нужны спальные места?
– Мне и Вартлоккуру – достаточно скоро. В последнее время мы мало спали.
– Кстати, кто там?
– В смысле?
– Кто родился?
– Ты что, не видела фейерверки Вартлоккура? Нет? Девочка. Он вне себя от счастья. Малышка и мама прекрасно себя чувствуют.
– Имя уже придумали?
– Пока нет. Они говорят, что хотят пару дней подождать.
– Знаешь, – проговорила Кристен, – как-то все это… забавно.
– То есть?
– Жизнь. Столько всего происходит. Там люди убивают друг друга, а меня больше интересует, как кто-то назовет ребенка. Не слишком ли дурно это пахнет с точки зрения морали?
– Такова жизнь, девочка. Мы не знаем, кто эти люди. Проклятье! Может, их вообще не существует. Возможно, все это одна большая ложь. Если мы вдруг решим поехать и взглянуть на войну, боги, возможно, впадут в панику, пытаясь подготовить все декорации, прежде чем мы туда доберемся.
– Что-то ты кажешься мне слегка странным, отец.
– Может быть. Слишком много времени провожу в странном обществе. В основном состоящем из одного меня.
Он натянуто улыбнулся. Порой его и впрямь удивляло собственное поведение.
Написав записку интенданту королевского полка, он вернулся в дом Мглы. Ситуация на карте нисколько не изменилась.

13
1016 г. от О.И.И.
Наготове

Бесконечное ожидание напоминало пребывание у постели умирающего. Матаянгская атака все продолжалась, но Мгла настаивала, что время еще не пришло. По Воргребергу ходили тысячи самых невероятных слухов, утекая в провинции, где они становились еще невероятнее.
– Сколько еще пройдет времени, прежде чем шпионы Суна сообразят, что к чему? – спросил Рагнарсон у Мглы.
– Знаю, знаю! Скоро нам ничего не останется, кроме как предполагать, что им все известно. Будь он проклят! Я имею в виду лорда Го. Почему он ничего не предпринимает?
Красный песок уже углубился далеко на территорию Шинсана. Осведомители Мглы утверждали, что Южной армии больше не существует. В ее линии фронта образовался гигантский разрыв.
У Рагнарсона возникло искушение отказаться. Зачем рисковать людьми, устраивая попытку переворота, когда Матаянга сама угрожала сокрушить врагов Кавелина?
Барон Хардль что-то сказал. Браги выругался, но тут же извинился. Всем хотелось на минуту выйти, как и ему самому. Но правила оставались правилами. Нельзя допустить никаких утечек.
Ингер прислала ему с десяток сообщений, но он их проигнорировал. Тон последнего был весьма резким.
– Еще пятьдесят часов, – сказала Мгла. – Если он ничего не предпримет в ближайшие пятьдесят часов, я начну действовать сама.
– Наугад?
– Если придется. Дольше я не смогу рассчитывать на своих людей. К тому времени, если дезертирует один, побегут все. Потребуется десять лет, чтобы снова собрать все воедино.
Дантис за нее переживал, хотя и пытался это скрыть.
– Уже поздно, – заметил Рагнарсон. – Пойду посплю.
Он уже уходил, когда его позвал Хаас.
– Сир, не напомнишь капитану Требилькоку, что он собирался сменить меня полчаса назад?
– Ладно. И сэру Гьердруму тоже. Он должен был сменить генерала Лиакопулоса. – Он направился по переулку, недовольно бормоча себе под нос. Кристен привела подруг, и теперь Гьердрум, Даль и Майкл старались увильнуть от службы. – Проклятье, до чего же мне не хватает Ингер. – Он сплюнул в придорожную пыль.
Почему он не чувствовал себя так же, когда они долго не виделись во дворце?
«Человеку свойственно чувство противоречия», – подумал он. Месяц назад Рагнарсон переживал из-за того, что его не интересуют женщины. Теперь же он сходил с ума при мысли об Ингер и Шерили.
Браги пнул камешек. Тот ударился о булыжник и срикошетировал вертикально вверх. Рагнарсон поймал его на лету:
– Неплохие рефлексы, старина.
Собственно, свою миссию по отношению к Шерили он закончил, отговорив ее от неразумных поступков. Кристен ничего о ней не слышала всю неделю.
Высмотрев далекое дерево, он бросил в него камнем. Тот ударился о землю чуть правее.
– Проклятье! Я умею швырять камни и получше.
Собрав горсть камней, он вскоре обнаружил, что рука уже не столь метка, как в двадцать лет, что повлекло воспоминания о потерянных возможностях. А их у него имелось немало, и речь шла не только о женщинах, с которыми не удалось завести роман. В последнее время его все больше раздражал любой упущенный шанс.
Дерель утверждал, что это обычный жизненный этап, через который прошли большинство мужчин в возрасте Рагнарсона. Вартлоккур заявлял, что этап этот длится бесконечно, и сам он бессчетное множество раз был полон решимости не упустить очередную возможность, но та тотчас же от него ускользала. Проблема заключалась в том, что человек редко осознает представившийся ему шанс, пока тот не исчезнет.
Что-то щелкнуло у Рагнарсона в локте, и он ощутил тупую боль. Следующий бросок ушел в никуда.
– Да пошло оно все к дьяволу! – Он с размаху швырнул очередной камень, и ему показалось, что у него сейчас отвалится рука. Но ему все же удалось попасть в проклятое дерево – пусть вскользь и на восемь футов выше цели, но тем не менее. – Остается признать, что я и впрямь старею. Проклятье, до чего же жаль, что человеку отпущено так мало. – Он пнул еще один камень, и тот откатился на десять футов. – А еще лучше – если бы была возможность прожить жизнь заново четыре или пять раз, пробуя разные варианты. – С другой стороны – стоило ли так переживать по поводу собственной смертности? У него еще оставалось изрядное количество лет, и следовало подумать о том, как получить от них побольше, а не страдать об уже ушедших. – Какой смысл плакаться, Рагнарсон? Все равно их уже не вернешь.
Майкл сидел на крыльце рядом с Юлией. Молодые люди смотрели друг на друга влюбленными глазами.
– Требилькок! – бросил Рагнарсон. – Хватит! Опаздываешь на службу.
Майкл вскочил с видом застигнутого за шалостью мальчишки.
– Прошу прощения, сир. Больше такого не случится.
Кристен открыла дверь.
– Я видела, как ты шел, – сказала она. Браги шагнул в дом. – Что-то ты резковат.
– Возможно. Я начинаю беспокоиться.
– Никакого продвижения?
– Нет. Где Гьердрум? Он тоже опаздывает.
– В кладовой с Тильдой.
– Что-то такое я и предполагал. Похоже, твои подружки кого хочешь подцепят на крючок. Что они, судя по всему, и проделали.
– Вроде того. – Она несмело улыбнулась. – В конце концов, у меня всегда остается Дерель.
По ее щеке скатилась слеза, и она уткнулась в грудь Браги.
– Эй, в чем дело?
– Похоже, я навсегда останусь в подружках невесты. Невестой мне не быть.
– Кто-то увел парня, на которого ты положила глаз?
– На самом деле нет. Никто из них не в моем вкусе. Просто пришло в голову – у всех подружек теперь есть друзья, и только я в стороне.
– Ну… потерпи. Придет и твое время.
– Постоянно себя в этом убеждаю. Хочешь есть?
– Пожалуй. Хотя по-настоящему мне надо бы немного поспать.
– Иди наверх. Я пришлю туда ужин.
– Что не так с кухней?
– Там полно гвардейцев. Вряд ли ты в настроении с ними встречаться.
– Верно. Что ж, посмотрим, хватит ли мне сил, чтобы добраться до третьего этажа.
– Носильщики не нужны?
– Обойдемся без шуточек.
Рагнарсон пользовался комнатой, раньше принадлежавшей его брату Хаакену. Кристен хотела предоставить ему спальню, которую он прежде делил с Эланой, но у него не было желания даже заглядывать в дверь, хотя комната успела измениться с тех пор, как погибла его жена.
Комната Хаакена была единственной, где не обитали призраки. Браги редко в ней бывал, и сам Хаакен пользовался ею лишь временами. Будучи командиром Воргребергского полка, он поселился при городских казармах.
Помещение было небольшое, примерно семь на десять футов, с койкой у окна, стулом и маленьким столом, который Хаакен использовал в качестве письменного. В ней также хранилось несколько реликвий прошлого, в том числе медальон, который дала им мать перед бегством из Тролледингии. Браги его открыл. Внутри лежал локон материнских волос. Где теперь Хельга? Скорее всего, давно умерла. Он почувствовал себя виноватым. Следовало побывать на родине и обо всем узнать.
Закрыв медальон, он упал на койку и погрузился в воспоминания о прошедших годах. В полусне в памяти всплыли трудные времена после войн Эль-Мюрида. Они с Насмешником и Гаруном продали бы тогда душу за одну сотую долю того, что он имел сейчас. Собственно, это, можно сказать, и случилось, причем даже за меньшее. Если бы кто-то из богов сказал ему тогда, что он станет королем, он бы лишь грустно расхохотался.
Забавно. Сейчас он вовсе не чувствовал себя счастливее, чем тогда.
В дверь осторожно постучали.
– Неси сюда, – пробормотал он. Скрипнули петли, дверь открылась и закрылась. – Поставь на стол.
Послышались шаги.
Он, Насмешник и Гарун. Бесстрашная троица, готовая на любую глупость. Неразлучные друзья, доверие между которыми простиралось не дальше, чем карлик может швырнуть слона. Случалось всякое, но им не приходилось заботиться ни о чьих жизнях, кроме собственных. И сама их жизнь во многом была игрой.
«Похоже, именно по тем временам я всерьез скучаю, – подумал он. – Когда на тебя ничто не давит, и ты свободен от любой ответственности».
Удаляющихся шагов он так и не услышал…
По-кошачьи проворно вскочив, он присел с кинжалом в руке, готовый к прыжку…
Шерили попятилась к двери, прижав ладонь ко рту.
– Ха! – рявкнул он. – Так и разрыв сердца схлопотать можно, женщина. – Он метнул нож, и тот застрял в дверном косяке. – Что ты здесь делаешь?
– Принесла ужин. Крис сказала, что ты голоден.
Она вся дрожала, бледная как мел.
– Извини. Не хотел тебя пугать. Сядь. Что там у тебя?
– Курица, – еле слышно проговорила Шерили.
– Так я и знал. Курица. Вряд ли во всем этом захудалом королевстве найдется хоть одна свинья или корова. Овцы, похоже, все передохли за зиму. За этот месяц я сожрал столько курицы, что хватило бы на четыре курятника.
– Могу принести что-нибудь еще. – Она на мгновение взглянула ему в глаза.
– Не стоит. Хватит и того, что ты один раз поднялась по этой лестнице. Мы тебя всю неделю не видели.
Она уставилась на собственные руки, сплетая и расплетая пальцы.
– Я не смогла сразу прийти. У меня были дела.
– Но теперь-то ты здесь?
Она снова посмотрела ему в глаза, нервно улыбнулась и прикусила губу, затем кивнула. Он смотрел на нее в ответ, чувствуя, как у него все внутри сжимается от напряжения. Имелась лишь одна тема, говорить на которую было безопасно.
– Есть хочешь? Могу поделиться, если еды хватит.
Заводить разговор о погоде было бы совсем глупо.
– Ну… ладно. – Она сняла салфетку, накрывавшую уставленный блюдами и напитками поднос. – Это все Крис собрала. Я не видела.
– Хорошего же она мнения насчет моего аппетита.
– Может, она не рассчитывала, что я вернусь? – слегка дерзко предположила Шерили.
– Может быть.
Взяв куриную ножку, он взглянул на девушку. Та делала вид, будто ее крайне интересует еда.
– Мне уйти? – снова еле слышно спросила она.
– Останешься? – в то же мгновение хрипло проговорил он.
– Курица остынет.
– Да. Остынет. – Он положил ножку на поднос. – Тебе это так важно?
– Нет. Иногда я люблю похолоднее.
Браги медленно протянул руку. Столь же осторожно Шерили встала со стула, снова закусив губу, но уже не избегая его взгляда. Когда их руки соприкоснулись, она залилась румянцем.
Он знал, что это будет настоящий фейерверк, столь же дикий и яростный, как было с Фианой, готовый полностью его поглотить. И чем бы это ни закончилось, ему было все равно.

Стук в дверь не прекращался. Слышался настойчивый голос:
– Отец! Проснись!
Застонав, он поднял голову. Сквозь занавеси сочился свет. Неужели они столько проспали? Он отдернул штору.
Восток вновь охватило пламя. Небо над горами М’Ханд заливало жуткое лимонного цвета сияние, пронизанное кровавыми отблесками.
Мягко высвободившись из объятий, он подошел к двери:
– Кто там?
– Кристен.
Он слегка приоткрыл дверь.
– Видел небо? – спросила она.
– Только что. Опять началось.
К подобному он был не готов. Это означало, что нужно возвращаться к Мгле, забыв о нынешней идиллии.
– Именно этого ты ждал?
– Похоже на то.
– Так я и думала. Потому и пришла.
– От Мглы что-нибудь слышно?
– Пока нет.
– Сейчас оденусь. – Он потянулся к одежде. – Что ты тут делаешь в такое время?
– Не спалось. Похоже, совесть замучила.
Судя по всему, ее намеки и попытки сватовства перестали быть игрой.
– Да искупит грешник грехи свои. Так говорил Эль-Мюрид. Даже он оставил после себя несколько жемчужин.
Похоже, она поняла. Браги надел неизменную легкую кольчугу, думая: «Крис читает мои мысли с такой же легкостью, как и Элана. Не течет ли в ее жилах ведьмовская кровь? Рагнару с ней повезло».
Рагнарсон повесил на пояс меч. Он был готов.
Он взглянул на мягкие девичьи черты, на которые отбрасывал тени кошмарный лимонный свет. Наклонившись, он легко поцеловал Шерили, пробормотав:
– Все оказалось куда чудеснее, чем я ожидал, малышка. – Он посмотрел в окно. На желто-зеленом фоне сверкали кровавые молнии. – Но что я сумел тебе дать?
Он шагнул в коридор:
– Кто-нибудь еще не спит?
– В доме тихо как на кладбище. – Они молча спустились. Кристен оказалась права – не шевелилась ни одна живая душа. Она вышла следом за ним на крыльцо. – Насчет Шерри не беспокойся, ладно? Она сделала то, что хотела.
– В смысле?
– Я же тебя знаю. С утра ты готов во всем себя винить: мол, воспользовался беспомощностью бедняжки, и все такое прочее. Это вовсе ни к чему. Сосредоточься на деле. И возвращайся, когда сможешь. Она будет ждать. – Когда Рагнарсон уже шагнул в переулок, она тихо добавила: – Она получила то, чего хотела, отец. Как же я ей завидую!
Она вернулась в дом, удивляясь собственным словам.
Переулок просыпался. Люди собирались на улице, глядя на происходящее в небе. Рагнарсон едва не налетел на Дереля Пратаксиса.
– Хорошо, что ты здесь, сир. Меня послала смотрительница. Значит, ты тоже видел?
– Как я мог это пропустить, Дерель? Вспышки еще ярче, чем на прошлой неделе. Удивляюсь, что еще не началось землетрясение. Это все-таки случилось? Го вышел из укрытия?
– Она говорит, что да. – Дерель украдкой огляделся по сторонам.
– Опасаешься шпионов в кустах?
– Полковник Абака поднял по тревоге штурмовые отряды, сир. Они собираются в парке.
– Прекрасно. Ей удалось восстановить связь со своими людьми среди приближенных лорда Го?
– Об этом надо спрашивать ее, сир. Я знаю, что она ненадолго связывалась с Восточной армией.
– Что там происходит?
– Не знаю, сир. Могу лишь сказать, что ее это беспокоит, а Вартлоккур, похоже, вне себя от тревоги.
Они подошли к воротам дома Мглы.
– Скажи Кристен, пусть разбудит всех и накормит, – распорядился Рагнарсон.
– Только что собирался это предложить, сир.
Рагнарсон присоединился к Мгле.
– Началось?
– Лорд Го контратаковал. – Она ликовала так, будто сама подстроила эту ловушку.
В ее облике также появилась некая расслабленность, чего Браги не замечал уже много дней. Он взглянул на Арала Дантиса. Тот тоже был сонным и довольным. Ха!
Ему тотчас же стало спокойнее в обществе этой женщины. Он не доверял никому, кто держал себя в железных тисках. Эти люди могли в любую минуту без каких-либо сожалений перейти на сторону врага, пользуясь преимуществом момента. Именно потому он зачастую чувствовал себя несколько не по себе рядом с Майклом, а также с Ингер, которая оставалась холодна, пока сознательно не давала себе волю.
– Как скоро выступаем?
– Мне нужно больше сведений. Но, думаю, сегодня ближе к вечеру.
Обойдя тервола, реконструировавшего контратаку лорда Го, Рагнарсон взглянул на дальний конец стола. Он уже заметил, что Вартлоккур склонился над картой, и подозревал, что чародея, возможно, удастся разговорить.
– Что там?
– Пока точно неизвестно, – помедлив, ответил чародей.
– А что тебя так заинтересовало?
– Северная и Восточная армии говорят, что поддержат Мглу. Но сейчас они слишком заняты Избавителем, чтобы оказать реальную помощь.
– Избавителем?
– Он уничтожил десятую часть Восточной армии. Северная и Восточная армии решили противостоять ему на реке Тусгус.
Браги рискнул взглянуть в глаза чародею.
– И тебя это вдруг заинтересовало?
Вартлоккур кивнул. Несмотря на свойственное ему самообладание, на его лице отразилась напряженная внутренняя борьба.
– Этриан. Он где-то там.
– Так он жив? – Они делали вид, будто Браги не говорил до этого с Мглой и чародей не знает об этом их разговоре. Всех это вполне устраивало.
– Точно не знаю. Но интуиция подсказывает, что да.
– Возможно, мы сумеем вернуть его домой? Непанта была бы счастлива – сперва новорожденная дочь, а потом возвращение потерянного сына.
– Вряд ли. Это не тот сын, которого она потеряла. Если это действительно Этриан, сомневаюсь, что она захочет его возвращения.
– Гм? – Браги редко видел чародея столь безрадостным. – Почему?
– Я никогда ей об этом не скажу. Если мои подозрения верны, забудь, что я упоминал имя Этриана. Непанте и без того хватило страданий.
– Но…
– Ей ни к чему лишняя боль. Я не хочу, чтобы она увидела то чудовище, в которое превратился ее сын. Я сделаю все, чтобы ее от этого избавить.
– Но…
– Я сделаю все, чтобы ее от этого избавить. Если ты ей хоть что-то скажешь, на мою помощь можешь больше не рассчитывать.
– Спокойно. Я не собираюсь ничего ей говорить. Думаю, ты ошибаешься, но лезть не в свое дело я не собираюсь.
– Извини. Мне страшно, и меня мучает тревога. Но я говорю вполне серьезно. Я не хочу, чтобы ее беспокоили.
Начали прибывать жильцы дома Кристен. Некоторые принесли с собой завтрак. Сонный Майкл Требилькок отвел Рагнарсона в сторону.
– Сир?
– Да, Майкл?
– Я получил весточку от своих. Лорд Сун истребил троенских повстанцев. Именно такое слово использовал наш связной – «истребил». И еще он взял в плен наших караванщиков, заявив, будто те контрабандой снабжали повстанцев оружием.
– Это в самом деле так?
– Вряд ли. Какой смысл нарушать правила в самом начале медового месяца? Скорее это большей частью предупреждение, чтобы мы не особо шалили во время матаянгского кризиса. Вероятно, через несколько недель их отпустят.
– Им что-нибудь грозит, если мы поддержим Мглу?
– В любом случае ведь слишком поздно отступать?
– Пожалуй…
У дверей возникло замешательство, и ворвался Гьердрум.
– Сир, – негодующе воскликнул он, – меня только что пытались убить трое! Прямо перед твоим домом.
– Ты ранен?
– Нет. Двоих мы убили. Третий сбежал.
– Ладно, успокойся и рассказывай. – Он подозвал Вартлоккура. – Как думаешь, Нерожденный выследит беглеца?
– Можно попробовать.
Особо Гьердруму рассказывать было нечего. Когда они с телохранителем вышли из дома, несостоявшиеся убийцы напали на них в парке. Двоих удалось убить. Телохранителя ранили. Третий убийца сбежал.
– Куда он побежал? – спросил Вартлоккур.
– В сторону города.
Чародей сосредоточился. Рагнарсон опустился в кресло, разглядывая карту.
Разделив Южную армию Шинсана, длинное красное пятно, состоявшее из бесчисленного множества матаянгцев, вторглось далеко вглубь него, подобно чудовищной руке. И теперь лорд Го ампутировал ее под корень, отрезав огромное войско на вражеской территории.
Рагнарсон подозвал к себе Абаку:
– Думаешь, у них получится, Криденс?
– Как говорит смотрительница, сир, пока слишком рано что-то утверждать. Сир, – прошептал Абака, – мы ведь должны поддержать матаянгцев? Может, как-то им помочь?
– В каком-то смысле мы уже им помогаем, связывая Западную армию. В любом случае Матаянга не в состоянии победить – в окончательном смысле этого слова. Слишком уж велик Шинсан. Мне нужна лишь гарантия, что то, что от него останется, будет вести себя дружелюбнее.
Абака взглянул на Мглу. Судя по выражению его лица, он считал, что от перемены правителя вряд ли что-либо изменится.
– Радеахар его преследует, – сказал Вартлоккур. – Убийца направляется к городу. Он ранен.
– Гьердрум, ты ранил третьего?
– Не знаю. Все случилось слишком быстро.
Рагнарсон повернулся к Вартлоккуру:
– Похоже, Норату не особо везет. Три неудачи подряд. Кто-то наверняка разозлится.
– Будем надеяться, этот кто-то совершит глупость, которой ему хватит, чтобы себя выдать.
Браги изучал карту, пока его не утомило отсутствие сколько-нибудь серьезных изменений, а затем отправился в парк, где собирались войска.
– Даль, прогони зевак. И пусть сержанты явятся для инструктажа, когда будут готовы.
Инструктаж занял два часа. «Осталось на два часа меньше до… чего? Решения самой большой проблемы Кавелина?» – подумал Браги.
Он вспоминал мечтательный взгляд глаз, смотревших на него с окруженного спутанными светлыми волосами лица. Даже целой ночи не хватило, чтобы уничтожить образ, который он сам себе создал в фантазиях, хотя в других подобных случаях оказывалось достаточно нескольких минут. Браги жаждал ее даже больше, чем до того. Ему нужна была Шерили, и прямо сейчас. Он направился по переулку в сторону дома.
– Сир! – крикнул Пратаксис. – Сир, смотрительница хочет тебя видеть!
– До чего же ты ревнивая сука, Кавелин, – вздохнул Рагнарсон и, громко топая, поднялся в зал с картой.
Мгла показала на клещи, вцепившиеся в матаянгскую руку.
– Мы намерены выступить, когда эти клещи сойдутся на расстоянии в десять миль. Примерно через четыре часа. Мне потребуются три твои штурмовые группы. С тобой пойдет бо́льшая часть моих тервола. Они все для вас подготовят.
Ее повелительный тон показался Браги чересчур раздражающим.
– Ты здесь пока не главная, Мгла. Пока не осядет пыль, ты всего лишь смотрительница Майсака. – Он взглянул на Вартлоккура.
Чародей сидел, бесстрастно наблюдая за происходящим. «Проклятье, – подумал Браги. – Если бы я настолько от него не зависел! Стоит мне его потерять, и на меня тут же набросятся волки». Он повернулся к Абаке:
– Криденс, хочешь возглавить штурмовой отряд?
– С радостью, сир.
– Значит, два уже есть. Кто возьмет третий?
– Два, сир? – Пратаксис что-то поспешно писал, время от времени ругаясь, когда изношенное перо разбрызгивало чернила.
– Один я беру на себя.
– Сир!
– Я знаю твои аргументы, Дерель. Можешь не тратить слова впустую. Я иду. Криденс? Кто у нас самый лучший?
Абака поджал губы.
Вызвался сэр Гьердрум.
– Только не ты. Я забираю с собой Дереля и Вартлоккура, так что тебе придется остаться и поддерживать тут порядок. И не ты, генерал, – обратился он к Лиакопулосу. – Кто-то должен руководить армией, пока Гьердрум будет руководить страной.
– Проклятье, ты каждый раз так поступаешь… – запротестовал Гьердрум.
– Такова цена доверия. Молчи. Криденс?
– Может, капитан Хаас? – едва заметно улыбнулся тот.
Отношения между Хаасом и Абакой нельзя было назвать теплыми. Рагнарсон подозревал, что полковник хочет дать Далю возможность проявить собственную некомпетентность.
Мимо Гьердрума и Лиакопулоса протолкнулся Майкл.
– Для меня это была бы немалая честь, сир. Могу я взять с собой своего старого приятеля Арала?
Рагнарсон усмехнулся, заметив машущую из-за спин пухлую ладонь. Наконец-то. Барон Хардль был идеальным кандидатом. Короля будут прикрывать с флангов офицеры из полностью противоположных слоев общества. Ему нравились подобные бросающиеся в глаза жесты.
– Дорогу барону! Барон, я принимаю твое предложение. Берешь на себя третий отряд.
Хардль в замешательстве взглянул на короля. Он не ожидал, что его воспримут всерьез. Абака что-то проворчал. Рагнарсон улыбнулся – Абака ворчал по любому поводу.
– Он командир, Криденс. Как ты наверняка помнишь.
– Пожалуй – нравится мне это или нет, но он спас мою задницу во время сражения за Броды. Готов его терпеть, если он готов терпеть меня.
Улыбнувшись, Хардль протянул Абаке руку.
Браги переглянулся с торжествующим Пратаксисом. Проклятье! В глазах Дереля стояли слезы – он вполне понимал молчаливую символику происходящего. Нордмен и марена-димура пожимали друг другу руки! Похоже, они даже понятия не имели, сколь многое говорил этот жест о преодоленном ими пути.
Рагнарсон не сводил глаз с барона, который уже не выглядел маленьким слабым толстяком. Весь его вид говорил о вернувшемся чувстве собственного достоинства и гордости, которых по большей части лишились представители его класса – главным образом потому, что служили не той цели во время гражданской войны в Кавелине.
– Давайте выясним, в чем нуждаются наши друзья, – предложил Рагнарсон. В его мыслях вновь возник образ ненасытной светловолосой красавицы, но он тут же отбросил их прочь. И тем не менее его мучил вопрос: сможет ли он вновь пережить подобное наслаждение, или ему суждено оставить свои кости в чужой земле?
Будь оно проклято, пророчество Вартлоккура! Ему стало страшно. Чародей иногда ошибался.

14
1016 г. от О.И.И.
Туда и обратно

Какой-то солдат врезался в Браги сзади. Он пошатнулся, шагнул вперед и тут же столкнулся с тервола, повалив того наземь. Его войска развернулись в боевой порядок. Противник уже отвечал, обнажая оружие и готовя заклинания. Вартлоккур обрушил на врага свое заклятие. Хаос распространялся подобно чуме. В штаб-квартире бесчинствовали яростные заклинания, уничтожая все на своем пути.
Четверть часа спустя помещение взяли под надежную охрану. Барон Хардль доложил, что тоже захватил свою цель. Но у Криденса Абаки возникли проблемы – он угодил в штаб-квартиру лорда Го, и оборона там была намного жестче.
– Нужно успеть туда добраться, прежде чем закроются порталы, – прорычал Рагнарсон, подгоняя солдат.
К ним присоединились войска барона Хардля.
В течение получаса Браги слышал лишь нескончаемый лязг мечей и удары щитов о броню тервола. Волосы вставали дыбом на затылке от страха, что в него может угодить очередное заклинание. Он уже терял силы, сражаясь с опытным мечником, когда лорд Цянь, главный тервола Мглы, объявил, что противник готов сдаться.
Все закончилось. Переворот завершился успехом. Лорд Го Вэнчинь был свергнут. Кавелин посадил на трон Шинсана дружественную ему фигуру.
Браги огляделся вокруг. Но какой ценой! Он потерял треть своих людей. Остальные тоже пострадали. Он и сам получил несколько неглубоких ран.
Появился улыбающийся барон Хардль с окровавленным мечом в руке, весь в кровоподтеках.
– С божьей помощью у нас все получилось, сир. Получилось.
– Это уж точно, барон. Нужно подготовиться к контратаке. Где полковник Абака?
Хардль побледнел:
– Контратаке? Гм… конечно. Криденс в том углу, сир.
Из незащищенного портала хлынули тервола, и сражение возобновилось. С одними заклинаниями схлестнулись другие, лязгнули мечи.
– Они из Западной армии! – крикнул кто-то из дружественных тервола.
«Западная армия? – подумал Браги. – Мгла должна была нейтрализовать банду Суна».
Контратака пошла на убыль.
– Похоже, наши надежды на успех не оправдались.
Браги обернулся. За спиной стоял Вартлоккур, не сводя взгляда с порталов.
– То есть?
– Лорд Сун вновь захватил остальные две штаб-квартиры.
– Проклятье! Потеряем еще больше людей.
– Тут воняет ловушкой. Слишком уж все гладко. Лорд Сун знал о нас.
– Я же тебе говорил – во дворце предатель.
– К счастью, Сун не успел вовремя сообщить лорду Го. Уходим. Нам тут больше нечего делать.
– Что? – удивленно переспросил Браги.
– Я открыл портал в Кавелин.
– Понял тебя. Дерель, начинай переправлять раненых через эту кроличью нору. Вартлоккур, ты уже занялся Криденсом? Как он?
– Ничего хорошего. Я сделал все, что мог. Но не могу обещать, что он выживет.
Браги огляделся. Попавших в плен тервола освобождали под честное слово. Если бы на его родине все было столь же просто… Его мятежники, не раскаявшись, отправлялись на виселицу. Хотя… какая ему, собственно, разница?
– Сир?
– Гм… да, барон? – Он едва не погрузился вновь в сладостные мысли о Шерили.
– Переворот удался везде, кроме тех мест, где вмешался лорд Сун. Лорд Го, похоже, погиб – никто не может его найти. Совет тервола воздерживается от принятия каких-либо решений, пока не стабилизируется военная ситуация. Лорд Сун ведет переговоры с Мглой.
– Лорд Цянь знает?
– Пока нет.
– Ничего ему не говори, а то он нас в кандалы закует. Убираемся отсюда. – Поймав взгляд Пратаксиса, он сжал кулак, давая знак поторопиться. Дерель кивнул. Тервола не обращали на них внимания – у них хватало и своих проблем. Отвлекающий маневр, которым стал переворот, позволил Матаянге захватить более благоприятные позиции в нескольких местах. – Как думаешь, мы заслужили то, чтобы стать героями эпоса, барон?
– Сир?
– Маленькое королевство не любит править в большой империи, и потому оно ставит во главе кого-то другого.
– Твой ручной даймиелец мог бы написать этот самый эпос, и народ на побережье в него бы поверил. Но мы-то знаем, что нас использовали.
Хардль вновь надел маску политика. Браги он больше нравился в облике неуклюжего военачальника.
– Мы тоже их использовали.
– Ты чересчур доверчив, сир. Твоей подругой была смотрительница Майсака. Была. Теперь ты имеешь дело с повелительницей Шинсана.
– Ее судьба все еще в моих руках. – Он подошел к порталу. – Я возвращаюсь, Дерель. Побыстрее перебрасывай людей. Вартлоккур, идем со мной. – Он шагнул в телепорт.
Мгла спорила с кучкой тервола. Браги нашел Даля Хааса.
– Даль, собери несколько хороших бойцов и приведи сюда.
Он окинул взглядом помещение. Помощи ждать было неоткуда – большой стол с картой исчез, и пол усеивали раненые.
К нему подошел Вартлоккур:
– Я вызываю Радеахара.
– Хорошо.
Мгла наконец их заметила. Похоже, их появление ее озадачило.
– Барон был прав, – пробормотал Браги. Отправив стражников к порталам, он сказал Вартлоккуру: – У меня такое чувство, что нас тут не ждали.
Мгла что-то сказала товарищам, а затем подошла к чародею и королю.
– Вижу, вы вернулись.
– Не все. Многие мои люди погибли. Сун подстроил ловушку, и она почти сработала.
– Мои люди тоже серьезно пострадали. Шутник, который вам ее подстроил, хотел бы с вами увидеться.
– Сун?
– Лорд Сун.
– Для меня он никакой не лорд, женщина. И не воспринимай себя слишком всерьез – ты на моей территории.
– Да, конечно. Приношу свои извинения. Слишком уж бурный был сегодня день.
Лорд Сун представился.
– Значит, все тем же и занимаешься? – спросил Рагнарсон. – Собираешься захватывать всё новые земли?
– Ее высочество вверила мне наши западные провинции.
– Похоже, ты так и остался все той же старой сволочью? – Лорд Сун напрягся, но Рагнарсон не отступал. – Теперь пришла моя очередь выкручивать руки. Я не стану плакать по поводу Хаммад-аль-Накира, не буду даже жаловаться, что ты подсадил шпионов ко мне во дворец. Это ведь всё часть игры? Но я недоволен тем, что случилось с моими караванщиками. Крайне недоволен.
Стекло позади короля разлетелось вдребезги, и его бросило в дрожь. Явился Нерожденный, протаранив закрытое окно.
– Ты знаешь, сколько стоит хорошее стекло, Вартлоккур? – закричала Мгла. – Я думала, мы на одной стороне.
– Не мы первые об этом забыли, – возразил Вартлоккур. – У меня нет никаких доказательств, но в душе я уверен, что мы с королем не должны были вернуться из небольшого путешествия на восток.
– Когда кто-то вмешивается в мои дела, я начинаю злиться, – сказал Браги. – Мгла, тебе придется на какое-то время стать гостьей королевства.
Мгла обреченно вздохнула:
– Надолго? Мы участвуем в двух ожесточенных войнах.
– Двух?
– Еще то существо на востоке.
– Можно подумать, меня это хоть как-то волнует. Чем хуже тебе приходится, тем меньше бремя на моих плечах.
– У того существа, что нам угрожает, далеко идущие планы, – сказала Мгла. – Нами оно не удовлетворится. Оно ненавидит весь мир.
Вартлоккур предупреждающе взмахнул рукой. И внезапно побледнел.
Мгла отвела Браги в сторону:
– Чтобы достичь своей цели, мне пришлось совершить несколько мерзких поступков, Браги. И самый мерзкий из них – попытка заманить тебя в ловушку. Ты не желаешь понять, что ты значишь для тервола. Им нужен твой скальп. Очень нужен. Я постаралась, чтобы ловушка была не слишком опасной, надеясь, что тебе, как обычно, повезет. И мы все получили, что хотели. Так что давай останемся друзьями.
– Ладно. – («Но я ничего не забуду, – подумал он. – Придет и моя очередь».) – Только не пытайся меня обмануть. Все, о чем я прошу, – быть со мной честной. Иначе добра не жди. Чего он хочет?
Вартлоккур отчаянно жестикулировал, пытаясь привлечь внимание.
– Радеахар его нашел! – крикнул он.
– Кого?
– Того, кого мы искали. Нерожденный последовал за убийцей в город и следил за ним, пока тот не встретился со связным. В парке. Это человек королевы. Радеахар не может точно сказать, кто именно. Он под мыслезащитой.
Рагнарсон выругался:
– Нужно будет за ним последить. Итаскиец? Я догадывался, что некоторые из них – шпионы, но… Идем.
– Наконец-то, – пробормотал чародей. – Ты хоть понимаешь, что я не видел дочь с тех пор, как та родилась?
– А я не видел Ингер.
– Почему у тебя столь унылый вид?
– Думаю о других наших проблемах. Даль! Приведи нам пару лошадей. И скажи сэру Гьердруму, что он остается за главного. Пусть отпустит людей Мглы.
Даль щелкнул каблуками и натянуто поклонился, подражая итаскийской военной манере. Рагнарсон недовольно посмотрел ему вслед.
– Он все больше помешан на этикете и почестях.
– Он действует из лучших побуждений, – заметил Вартлоккур. – Еще немного, и Сословия, возможно, начнут воспринимать тебя всерьез.
– Сословия могут засунуть все это в то место, где луна не светит. Поторопись, Даль.
– Что-то сегодня у тебя переменчивое настроение.
– Все думаю, стоит оно того или нет.
Хаас привел лошадей, и Рагнарсон направился в сторону города. Вартлоккур легким галопом поравнялся с ним.
– Я сотню раз через это проходил. И всегда в итоге двигаешься дальше, несмотря ни на что. Просто некуда деться. Слишком многие не дают твоей повозке вылететь из колеи.
– И столь же многие пытаются столкнуть ее с дороги.
– Нет. Это уже другая колея. – Вартлоккур помедлил. – Пожалуй, стоит быть начеку. Мы оставили там наших телохранителей.
– Думаешь, Норат послал больше одной девятки?
– Нет. Нам может угрожать кто-то еще. Тот, кто заплатил Норату. Самое подходящее время нанести удар. Страна в замешательстве и готова к дурным известиям. – Чародей поднял взгляд. Нерожденный парил над головами достаточно высоко, чтобы не привлекать внимания. – У нас, конечно, есть Радеахар, но арбалетные стрелы летят быстро. Особенно если разум убийцы закрыт от остальных.
У городских ворот орали пьяницы. Толпы на улицах распевали победные песни в честь «Пантер» из Чаригин-холла.
– Проклятье! – выругался Рагнарсон, услышав новости. – Они победили «Синитских медведей» с перевесом в три очка. Всегда считалось, что «Медведи» играют лучше «Стражей». Кто-то выгодно им заплатил – все-таки во второй игре мы шли с «Пантерами» на равных.
– Могу наложить на них заклятие, – усмехнулся Вартлоккур. – Я думал, творческое жульничество – часть игры?
– Там вообще сплошное жульничество.
– Жаль. Из Радеахара получился бы отличный нападающий. С его участием игра заиграла бы новыми гранями.
– Изыди.
Чародей снова усмехнулся.
Браги прислушался к разговорам на улицах. Большинство не обращали на него внимания – он редко одевался намного изящнее собственных солдат.
– Когда доберемся, уже стемнеет, – заметил Браги.
– Угу. Пошлю Радеахара вперед на разведку.
– Ладно.
Когда они добрались до парка, в самом деле уже стемнело.
– Порой даже сам не понимаешь, сколь многое успеваешь упустить, – говорил Браги. – Стоит неделю провести вне города, и он уже кажется тебе чужим.
– Тихо. Ага… я так и думал. Кто-то сражается на мечах. Там, где, как говорил Радеахар, прячется убийца.
Он посмотрел на парившего над деревьями Нерожденного.
– Идем. – Рагнарсон спешился и поспешил в сад, держа меч наготове. – Ох, – пробормотал он. – Что-то я совсем одеревенел.
Пусть его раны не были серьезны, но они причиняли чудовищную боль. Чародей бежал следом за ним с удивительной для старика легкостью.
Лязг мечей стал громче. Послышался крик смертельно раненного человека, затем – снова удар стали о сталь.
– Можешь их остановить? – задыхаясь, спросил Рагнарсон.
– Попробую. – Вартлоккур остановился и закрыл глаза.
Браги побежал дальше.
Среди фруктовых деревьев раздался второй предсмертный вопль.
Рагнарсон обнаружил рядом с двумя мертвецами тяжело дышавшего Джозайю Гейлса. Одним погибшим оказался убийца, другим – итаскийский каменотес по имени Том Каллисон.
– Брось меч и отойди назад, Гейлс.
Сержант развернулся и, подобравшись, как кот перед прыжком, шагнул вперед. На лице его отразился испуг, но тут же исчез. Положив оружие на утоптанную землю, он отступил и сел, обхватив колени.
Рагнарсон оперся острием своего меча о землю.
– Рассказывай, – велел он, жалея, что в сумерках выражение лица Гейлса невозможно разглядеть.
– Каллисон весь день вел себя странно, – с ходу начал Гейлс. – Он должен был работать над фонтаном с дельфинами. Сегодня утром он попросил пропуск, чтобы забрать заказанный им инструмент, и я дал ему жетон. Он ушел, а потом вернулся, но никаких инструментов я не видел. Во время следующей смены караула он рассказал ту же историю Беккету, о чем я случайно узнал позже. Я пошел посмотреть, как у него идут дела с фонтаном, и оказалось, что он даже к нему не притронулся. Я поговорил с несколькими людьми, и они сказали, что он необычно себя вел. Я пошел его искать и, будь я проклят, увидел его выходящим из ворот с мечом в руке. Я десять лет не видел, чтобы Том Каллисон носил меч. Стражники у ворот сказали, что он пошел в город за инструментом, а когда я спросил про меч, ответили: мол, он боялся, что на него нападут, поскольку к его возвращению уже стемнеет. Тут я и призадумался. Все-таки я давно знал Тома, и мы вместе служили. Может, инструмент был уже готов и кузнец каждый раз говорил, чтобы он пришел попозже? Потом я сообразил, что на Тома это непохоже – он не пошел бы сам, а велел бы кузнецу доставить инструмент ему. И я решил: почему бы не выяснить, что к чему?
Оказалось, что он отправился на встречу с тем парнем – я сразу его узнал. Точь-в-точь такой же, как и те, что напали на генерала и полковника. Они о чем-то поговорили, но я их не слышал. Внезапно мне показалось, будто Том готов прикончить того парня. Избавиться от свидетеля, так сказать. Я не мог поверить: неужели Том был главарем банды убийц? Он же всего лишь каменотес. А потом я вспомнил, что он странно себя вел и в тот день, когда напали на генерала. Я не мог допустить, чтобы Том убил того парня. Выскочил из укрытия и приказал им бросить мечи. Том печально на меня посмотрел и сказал: «Гейлс… дьявол тебя побери, зачем тебе понадобилось за мной идти?» А потом произнес что-то на непонятном языке, и тот парень набросился на меня. Том тоже кинулся в драку. Становилось темно, но у меня было преимущество: мне не нужно было выбирать, кого рубить. Я свалил одного, а потом вроде как стало чуть светлее. – Гейлс посмотрел на небо, но Рагнарсон не последовал его примеру. – Потом Том накинулся на меня, словно сумасшедший. Я не хотел причинять ему вреда. Может, он ввязался в какую-то историю, подпал под чье-то влияние? Возможно, сумей я убедить его поговорить с королевой, все могло бы решиться. Но Том не дал мне такой возможности. Он всегда был хорошим бойцом, с норовом. Может, он забыл, что мы когда-то вместе тренировались, и попытался испробовать на мне один старый трюк. Прежде чем я сообразил, что делаю, он уже лежал мертвый. А потом ты выскочил из-за дерева и перепугал меня так, что сам едва не погиб – я подумал, будто их было больше.
– Ладно, Гейлс, – кивнул Рагнарсон. – Поверю тебе. Найди кого-нибудь, чтобы тут прибрались. И не забудь меч.
Гейлс поспешно исчез. К Рагнарсону подошел Вартлоккур.
– Что скажешь? – спросил Браги.
– Вполне может быть правдой. По крайней мере, соответствует тому, что мы видели.
– Он запросто мог и солгать. Возможно, это Каллисон шел за ним.
– Зачем?
– Гейлс в последнее время ведет себя не вполне обычно. И говорил он четко и прямо, без лишних слов. Не очень-то похоже на Гейлса. Будто ему приходилось быстро думать на ходу и у него не оставалось времени, чтобы притворяться.
– Он под мыслезащитой.
– Ага! Возможно, мне стоит немного с ним потолковать в темнице.
– Каллисону тоже поставили мыслезащиту – подозреваю, как и всем здешним итаскийцам, хотя реально это могло потребоваться лишь двоим или троим… Если маскировать только предателей, их сразу заметят.
– Послежу за ним. Считай, что у меня предчувствие. Что-то с ним не то. Да и все окружение Ингер порой ведет себя слегка подозрительно.
Он посмотрел на Вартлоккура, словно требуя от чародея высказать мнение.
– С твоей стороны будет вполне разумно поближе к нему присмотреться.
– В смысле? Мне не слишком нравится твой тон.
– В прямом. Не более и не менее. Как я уже говорил, это не твои люди, и лояльны они в первую очередь не тебе. Возможно, кто-то из них, а может, даже десяток или сотня явились сюда, чтобы совершить нечто не в твоих интересах.
– Ты что-то знаешь, но не хочешь говорить?
– Нет. Просто рассуждаю логически. И Гейлс, и Каллисон не из числа тех, кто мог бы нанять Магдена Нората.
– Все намного сложнее…
– Мы это знали с самого начала. Главный вопрос: кому это выгодно?
– Какой в том вообще смысл – убрать Лиакопулоса, Абаку, Гьердрума? Что тогда будет? Я назначу на их место кого-то другого. Полковые командиры заслуживают не меньшего доверия.
– Со временем выяснится. – Вартлоккур взглянул на замок. – Можешь какое-то время обойтись без меня? Моя жена тоже во мне нуждается.
– И моя, полагаю. – Мысли Браги унеслись в сторону переулка Линеке. – Увидимся позже.

Подождав, пока король скроется среди сливовых деревьев, чародей закрыл глаза, и с неба спустился Нерожденный. Каменотес Том Каллисон поднялся на ноги.
Чародей задал несколько вопросов, и Каллисон ответил. Вартлоккур покинул место его смерти с видом человека, который только что увидел призрак тьмы. Больше он не мог убеждать себя, что все его подозрения – лишь плод чрезмерного мрачного воображения.

15
1016 г. от О.И.И.
Неприятные сюрпризы

Рагнарсон осторожно выбрался из постели, стараясь не потревожить Ингер, и подошел к окну, глядя на окутанный туманом Воргреберг.
Он пришел к Ингер с лучшими намерениями, но затем сослался на раны и усталость. Возражать она не стала, но отчего-то Браги не сомневался, что с Шерили все было бы иначе.
Что-то между ними было не так, и становилось все хуже. Самым последним штрихом стала Шерили.
Почему все пошло именно так? Когда они с Ингер впервые встретились во время войны, казалось, что все будет прекрасно.
«Нет, – подумал Браги. – Ты уже сомневался и подозревал всякое, когда просил ее руки. Ты попросту не был уверен. Она вполне устраивала тебя – изгнанника. Ты был слишком уязвим. Но признайся – ведь и тогда ее порой нелегко было вынести?»
Возможно, и у нее самой были на этот счет смешанные чувства.
Он не мог избавиться от ощущения, что теряет некую возможность, что в жизни есть нечто большее. Дала бы ему это Шерили? Вряд ли. Лучшим ее даром могла стать лишь последняя иллюзия юности.
Долго так продолжаться не могло. Он был вдвое ее старше, и жизнь его катилась под уклон. Рано или поздно смерть бы его нагнала. Но, боги, каким же живым он себя чувствовал в ту ночь! Ингер никогда не смогла бы дать ему того же. Как и Элана, несмотря на все прожитые вместе годы, хотя он любил ее до глубины души и продолжал любить до сих пор. Фиана… вот уж ей точно хватало мастерства.
Сколько во всем этом было чувств и сколько телесного?
– Проклятье! – прорычал Рагнарсон.
Проблему эту можно было анализировать до бесконечности, так и не решив до конца. Относительно чувств кое-что было более или менее ясно, но насчет телесного… Не сводился ли вопрос к лучшей физической сочетаемости, когда одна женщина попросту удовлетворяла его лучше, чем другая?
– Боги, – пробормотал Браги, – я рассуждаю, как Пратаксис. Может, потому он так и не женился, что тоже чересчур многое пытается анализировать.
Кровать скрипнула, но он не обернулся. Ингер начала разминать ему плечи.
– Что такое?
Он смотрел на туманный город. Над облачным одеялом порхали утренние птицы. Пара дроздов донимала ворона, которому хотелось лишь спокойно заняться своими вороньими делами. «Вот так и я, – подумал он. – Только меня преследует целая стая, да еще и наполовину невидимая».
– Так, размышляю, – ответил он.
– Я могу помочь?
– Не знаю. Нужно сперва определить суть проблемы, а потом уже пытаться ее решать. Я чувствую себя окруженным со всех сторон, виноватым в том, что, возможно, многому не придавал значения, одиноким, впустую потратившим половину жизни… А может, понапрасну беспокоюсь. Вчера я совершил крупный переворот. Если все получится, он может стать одной из великих дат в истории Кавелина. Вот только я почему-то не рад и не чувствую никакого удовлетворения.
– Поговори с Дерелем.
– Говорил. Но от него ничего не дождешься, кроме ученых объяснений. Не помогает.
– Возможно, ты отчасти не веришь, что чего-то добился.
– Что?
– Возможно, сердце знает нечто, чего не знает голова. Твоя интуиция порой пугает. Сколько раз случалось, что твои догадки оказывались верны, хотя поначалу им не было никаких доказательств?
Данная способность лишь добавляла Браги нервозности и нерешительности, и ему отчаянно хотелось заглушить ее мрачный шепот. У него зарождались идеи и подозрения, о которых не слышал даже Дерель. В жизни всякого человека бывает нечто, что он пытается обратить в ложь, заставляя себя в него не верить.
– Может, все дело в ведьмовской крови моей матери.
– А если она подсказывает тебе, что все-таки что-то не так?
– В Кавелине? – («Хватит на меня давить, женщина, – подумал он. – Не ставь лицом к лицу с подобными мыслями. Можешь об этом пожалеть».) – Чтобы это понять, мне не нужна ведьмовская кровь. Я вычерпываю воду из проклятого тонущего корабля, в дне которого прогрызают дыры акулы, а крысы ссорятся между собой. Возможно, мои друзья опаснее врагов. Слишком уж больших успехов мне удалось добиться. Кавелину ничто в ближайшем будущем не угрожает. Народ живет своей жизнью. У меня отчасти возникает желание уехать. Будь со мной кто-нибудь вроде Насмешника или Гаруна, я бы так и сделал.
– Не говори глупостей. Это невозможно. Слишком многие на тебя полагаются.
– Это лишь одна причина моего беспокойства. Другая состоит в том, что я не могу ни на кого положиться. Как, к примеру, во дворце… Я кормлю людей, одеваю их, плачу им, даю важную работу – и что получаю взамен? Один становится шпионом лорда Суна. Другие пытаются убить Лиакопулоса, Абаку и Гьердрума. Твои люди. Меня это попросту ставит в тупик. Не могу понять, зачем они так поступают.
– В каком смысле – мои люди?
Он рассказал ей про Гейлса и убитых в парке каменотесе и наемном убийце.
– Я с ним поговорю, – сказала она. – Я его знаю со времен моего детства – он был своего рода моим личным телохранителем. Однажды он спас меня от изнасилования.
– Что?
– Мне было тогда пятнадцать, и я отличалась довольно-таки романтичной натурой. В лесу возле нашего поместья скрывалась банда разбойников, и отец запретил мне ездить на конные прогулки, пока их не выследят и не переловят. Будучи юной и глупой, я, естественно, не послушалась и отправилась их искать. Отчего-то я считала их романтическими лесными жителями, но они оказались… в общем, ничего хорошего из этого не вышло. Джозайя едва не умер от ран, но успел меня вытащить, прежде чем они сделали со мной что-то дурное. Я перед ним в долгу… Он теперь всегда стесняется в моем присутствии, поскольку до того, как он меня спас, меня успели раздеть. Он прекрасный, милый человек, Браги. И он никогда не сделает того, что причинило бы мне боль.
– Я вовсе не утверждал обратного. Мы говорим о том, как он поступил бы со мной. А может, и не он, но кто-то из Итаскии.
– Выясню. Мне это не нравится, но раз ты так говоришь, значит это правда. Ты никогда ни о чем не рассказываешь, пока все точно не узнаешь. – Она продолжала растирать ему плечи, и он постепенно расслабился. – Меня это всерьез беспокоит, – после некоторой паузы продолжила она. – Если мы не можем доверять им, то кому?
Он на мгновение закрыл глаза, сдерживаясь, чтобы не сказать лишнего.
– Я могу пересчитать их по пальцам. И я не знаю, можно ли им будет доверять завтра, – сказал Браги. Ингер рассмеялась. – Я серьезно.
– У меня было видение, будто мы с тобой даем отпор всему миру – исключительно благодаря твоему дьявольскому упрямству. Мы не сражались мечами – нашим оружием были идеи. Наши оказались лучше, чем у них, и как же они тогда взвыли! Словно «Пантеры», когда ты их победил.
– Не знал, что ты вообще это заметила. Думал, ты терпеть не можешь игру в захваты.
– Так и есть, хотя это не мешает мне делать ставки. В тот день я выиграла двести нобилей.
– Что ты вообще об этом знаешь, дьявол тебя побери?
Мгла за окном рассеивалась. Мгла. Следовало еще раз проверить эту женщину. Поручить Вартлоккуру разнюхать все ее прошлое.
– Проклятье!
– Что на этот раз?
– Ничего. Просто вижу врагов под каждой кроватью.
«И в некоторых тоже», – подумал он, направляясь к двери детской. Няня удивленно взглянула на него – он заглядывал туда нечасто.
Фальк лежал на животе, подобрав под себя колени. Прекрасный малыш. Настоящее сокровище, порой способное настроить на философский лад.
– Мы все с этого начинали, – сказал Браги Ингер. – Задумывалась когда-нибудь об этом?
– То есть?
– Когда-то таким был каждый. Ты, я, Магден Норат, Вартлоккур, верховные правители Империи Ужаса. Все были беспомощны, подобно Фальку. Все жались к груди, агукали, мочили пеленки и плакали. Что происходит? Как так выходит, что мы начинаем резать друг другу горло, едва встав на ноги?
– Опять ты не в духе? Иди с этим к Дерелю. Мне как-то не особо интересно.
– Угу. – Наклонившись, Рагнарсон поцеловал сына. Фальк приоткрыл глаз и снова его закрыл. – Займусь лучше делом. Нужно еще навести кое-какой порядок.
У него вновь промелькнула мысль о Шерили. Пожалуй, стоило начать с визита в переулок Линеке.
Завтрак его состоял из яичницы-болтуньи и жареной курицы. Опять курица. Не пытались ли враги заодно и притупить его вкус?
«Чем заняться в первую очередь?» – подумал он, откидываясь на спинку стула.
Мимо прошел Тихоход, не обращая внимания на монарха. Он о чем-то спорил с другим гвардейцем.
– Нужно придумать какую-нибудь хитрость. В этом матче нам нельзя уступать. После вчерашнего мы могли выиграть целое состояние.
– Могли, Тихоход. В том-то и проблема. Снова нам «Пантер» не победить.
– Все может получиться, если с нами будет король и если нам пару недель не придется против них выступать.
– Как ты собираешься добиться, чтобы игру отложили? Нет уж. Из-за вас, парни, я больше не собираюсь терять деньги.
– Что ж, ладно. Нам больше достанется.
Рагнарсон их больше не слушал. Он уже решил, с чего начать. Следовало встретиться с судьями и обсудить, каким образом можно отложить игру с «Пантерами».
Возле конюшни он встретил Вартлоккура.
– Тоже в город? – (Чародей утвердительно буркнул.) – Как Непанта?
– Прекрасно.
– Как малышка? Уже решили, как ее назвать?
– Все отлично. Нет.
– Тебя что-то тревожит?
Чародей посмотрел на него так, словно видел в первый раз.
– Все еще размышляю о наемных убийцах Нората. Радеахар прошлой ночью прочесал весь замок. У всех итаскийцев стоит мыслезащита.
Рагнарсон уставился на часового на стене.
– У всех?
– У каждого.
Показалось, будто его ударили в солнечное сплетение. Он застонал и притворился, будто споткнулся, скрывая внезапную боль.
– У кого-нибудь еще, кроме людей из свиты Ингер?
– У некоторых. В основном у женщин и детей.
– Даже малышей?
– Младенцы тоже способны слышать. Все не так плохо, как кажется. По большей части это всего лишь дымовая завеса.
– Дымовая завеса… – Рагнарсон оглянулся на замок. – Дымовая завеса… – Нечто подобное висело также между ним и чародеем. Они предпочитали не делиться мыслями, которые загнали глубоко в подсознание. – Ладно, что в городе?
– Я велел Радеахару обыскать город. Он нашел место, где прятались убийцы Нората.
– Помощь нужна?
Вартлоккур покачал головой.
– Возможно, кто-то из них еще жив. Мы так и не нашли всех, кто напал на Лиакопулоса, – заметил Браги.
– Ничего со мной не случится. А ты куда собрался?
Браги объяснил, что ему нужно отсрочить игру с «Пантерами». Вартлоккур косо на него посмотрел, словно удивляясь, зачем тот занимается подобными пустяками. Объясняться Браги не стал.
Они молча выехали из замка.
– Насчет той защиты, – наконец сказал Браги. – Тех людей уже раньше проверяли. Как так получилось, что мы заметили это только сейчас?
– Возможно, раньше защиты не было. Или мы ничего не замечали, поскольку ничего не искали.
– Или – заговор ширится?
– Угу.
– И ты не можешь через эту защиту пробиться?
– Когда-то мог бы… Слишком уж она сильна.
Браги озадаченно взглянул на чародея:
– То есть?
– Не уверен, что сумею объяснить. Не уверен даже, что сам понимаю. Отрицательная энтропия.
– Гм?
– Знаешь, что такое энтропия? Когда любая система стремится к распаду, словно догорающий костер?
– В костер всегда можно подбросить дров.
– Только пока у тебя не закончатся дрова. Мудрецы полагают, будто сама вселенная – это охапка дров, от которой когда-нибудь ничего не останется.
– И какое это имеет отношение к мыслезащите?
– С классической точки зрения на магию, Сила подвержена энтропии. Количество ее ограниченно, и с каждым заклятием оно чуть-чуть уменьшается. Когда ее больше не останется, новой уже неоткуда будет взяться. Теперь мне кажется, что недавние события показали ошибочность подобного представления.
– Все равно не понимаю…
– Вспомни все случившееся за твою жизнь, начиная с войн Эль-Мюрида. Да, магия, но ничего особо потрясающего. Потом – раз-другой нечто посерьезнее. Затем война Шинсана с Эскалоном, когда высвободилось больше всего чудотворной энергии со времен Падения. Потом Великие Восточные войны – еще больше Силы. И теперь война с Матаянгой – опять-таки еще больше. Отчасти это можно объяснить возросшими знаниями, но скорее – тем, что заклятия становится все легче накладывать. Менее талантливые люди способны более действенно использовать Силу. Мы проделываем дыры в ткани реальности. Наши заклинания подобны прогрызающим дерево червям. Каждое из них выпускает на свободу частицу Силы, которая свободно парит подобно воздуху. Каждый раз магию все легче применять, она все мощнее, и высвобождается все больше Силы. Думаю, именно эта свободно парящая энергия питает мою Зимнюю Бурю. И Радеахара.
– Значит, он тоже становится сильнее?
– Да. И это заставляет меня задуматься.
– Насколько это важно?
Рагнарсон вдруг увидел сгущающиеся вокруг него тени – черные тени, которых было намного больше, чем ему хотелось бы.
– Может, и важно. Не знаю. Надеюсь, это не значит, что что-то начинает рушиться… Я вообще не знаю, что это значит. – Чародей, казалось, пытался спорить с кем-то другим. – Слишком много отвлекающих факторов. У меня нет времени на размышления и на изучение, как было когда-то. Больше всего мне хотелось бы сейчас на год запереться в Фангдреде.
– Чем старше становишься, тем больше сжимается твой мир, – заметил Браги, не найдя лучшего ответа.
Они уже въехали на несколько кварталов в город.
– Здесь я тебя оставлю, – сказал чародей. – Мне на пару кварталов в ту сторону.
– Будь осторожен.
Рагнарсон вновь занялся поисками подходящего оправдания, которое могло бы впечатлить судей.

Чародей стоял посреди улицы, закрыв глаза. Прохожие искоса смотрели на него и, узнав, спешили прочь. Большинство делали знаки против дурного глаза. Зачастую знак этот повторялся и в отношении дворца, в страхе перед тьмой, которую король взял себе в союзники.
Вартлоккур прислушался к своему созданию, Радеахару, а затем обследовал здание с помощью собственных способностей. Осторожность никогда не мешала.
Ничего. Никакой ловушки. И тем не менее он нервничал. Меньше чем в полумиле отсюда стоял замок с множеством людей, мысли которых он не мог прочитать. Он подготовил мощное заклинание на случай засады. Любого затаившегося врага ждал неприятный сюрприз.
Он мог и не тратить зря время – внутри ничто не шевелилось, кроме вездесущих тараканов. Люди, обитавшие в этом жилище, уже никому не могли угрожать.
Вартлоккур долго не мог взглянуть на тела. За века он повидал немало кошмаров, но…
В жилище было пусто, не считая разбросанных вдоль стен одеял. Все вокруг покрывал густой слой пыли. С потолочной балки свисало несколько колбас, в углу валялась груда обгрызенного заплесневелого сыра. Разбросанные крошки отмечали место, где до этого лежал хлеб.
Он посмотрел на трупы, которыми уже занялись крысы. Сквозь спутанную сухую шерсть на него глядели крошечные красные глазки, он вздрогнул.
Вартлоккур беспокойно расхаживал по комнате, чихая от поднявшейся пыли. Запаха разложения не чувствовалось, – казалось, создания Нората ему не подвержены.
Чародей искал, напрягая свои колдовские чувства. Ничего. Что тут делали эти искусственно созданные наемные убийцы? Молча сидели и ели, когда того требовала плоть? Даже ни во что не играли, чтобы убить время?
– Норат, – пробормотал он, – ты пугаешь меня больше, чем мои старые враги в Шинсане.
Продолжая искать так, будто это были настоящие люди, которые могли спрятать какие-нибудь улики, он едва не проглядел бумажку. В поисках плохо прибитых досок и потайных ящиков он лишь случайно заметил потрепанный листок позади груды сыра, возможно брошенный еще до того, как туда сложили еду.
На нем было размашистым высокомерным почерком написано: «Госпожа, с появлением предъявителя сего можете быть уверены, что моя половина нашего соглашения выполнена. Норат». Чернила выцвели, став цвета сепии.
Вартлоккур безрадостно направился к двери. Этот клочок бумаги мог отправить кого-то на виселицу. Следует ли передать его королю? В конце концов, у убийц ничего не вышло.
Но важнее содержания записки был язык, на котором она написана. Итаскийский.

Рагнарсон обнаружил, что проезжает через западные ворота Воргреберга. Похоже, лошадь сама везла его к переулку Линеке.
– Сир? – вывел из задумчивости чей-то голос, в котором звучала удивившая его тревога. – С тобой все в порядке?
На него смотрели сэр Гьердрум и Арал Дантис.
– Просто замечтался, – улыбнулся Браги. – Скажите Тихоходу, что я добился отсрочки игры с «Пантерами». Ставьте деньги на «Стражей». Мы победим. – (Дантис с сомнением нахмурился.) – Ну, никто же не заставляет вас ставить закладную на старую семейную ферму. Я еду в переулок Линеке. Вы оттуда?
Гьердрум мрачно кивнул.
– Что случилось, Гьердрум? Какие-то неприятности?
– Нет, это личное. Собираюсь сообщить Гвени, что между нами все кончено. Не знаю даже, как сказать… в общем, возможно, у нас с Юлией будет свадьба.
– Что ж, поздравляю. Видел Мглу, Арал? Она еще здесь?
– Уехала. – Дантис сунул руку под рубашку. – Оставила тебе письмо.
Вид у него был безрадостный.
Рагнарсон взял конверт и, отъехав подальше от молодых людей, открыл его.
Мгла всего лишь повторяла извинения, вновь сообщив, что он был хорошим другом и верным товарищем во время ее изгнания. В качестве жеста доброй воли она оставляла с ним детей. Он улыбнулся. Хитрая ведьма! Здесь у них было намного меньше шансов стать заложниками судьбы. Это был совсем другой жест – она защищала их от Империи Ужаса.
Он понял, что детей придется передать на попечение невестке. Как к этому отнесется Крис? Еще два рта, которые нужно кормить, два малыша, за которыми нужно ухаживать, два сердца, которые нельзя разбить… «Да она скандал устроит», – подумал Браги.
В переулке Линеке было тихо. Его дом казался молчаливым и угрюмым. Стоявший чуть дальше дом Мглы уже выглядел опустевшим.
Когда Браги спешился, навстречу ему вышла Кристен и яростно уставилась на него, уперев руки в бока.
– С чего ты взял, будто я собираюсь заботиться еще и об отпрысках Мглы? У меня тут что, приют?
– Что? – Он воздел руки к небу, изображая замешательство.
– Не пытайся меня обмануть…
На лице Браги возникла идиотская улыбка – из окна наверху на него смотрела Шерили. Кристен обреченно пожала плечами.
Старый привратник забрал у Рагнарсона лошадь. Поспешно коснувшись губами лба Кристен, Браги устремился наверх. Шерили взвизгнула, когда он заключил ее в объятия.

Вартлоккур баюкал дочь на правой руке, левой коснувшись пальцев жены и глядя в окно.
– Похоже, завтра будет дождь.
– Что-то не так? – спросила Непанта.
– Неприятности.
– Тут все время неприятности. У нас?
– У короля. Похоже, тем убийцам заплатила Ингер.
– Ингер? Она так добра ко мне. Не верю.
– Подобное уже не раз случалось в истории. Думаю, Браги тоже это понимает, но пытается лгать самому себе. Надеется, наверное, что, если достаточно долго делать вид, словно ничего не произошло, Ингер опомнится.
– Поговори с ним.
– Это примерно то же, как объяснять мужчине, что его обманывает жена. Он не захочет слушать – кому охота оказаться между молотом и наковальней? Но делать все равно что-то придется, и, боюсь, удар обрушится на тебя самого, а не на ту женщину.
Ему не хотелось вступать в конфликт с королем. Тот мог сказать нечто такое, чего Непанте не следовало слышать.
Сколь многое Браги мог знать о событиях на востоке? А Мгла? В ближайшее время ей предстояло близко познакомиться с тамошним положением дел.
– Поговори с Пратаксисом. Браги смирится со всем, что от него услышит.
– Может быть.
Вартлоккур, однако, думал о Майкле Требилькоке, а не Дереле Пратаксисе. Майкл точно мог кое-чем помочь.

Солнце опустилось в облака на западе. Дерель и барон Хардль остановили лошадей у загородного дома короля. Несмотря на все свои отличия, сегодня они выглядели как две горошины из одного стручка. Вряд ли можно было представить себе более угрюмые и раздраженные лица. Они молча направились к дому.
На стук ответила Кристен, за спиной которой эхом отдавались голоса стайки детей.
– Да? – При виде мрачных физиономий улыбка ее исчезла. – Что случилось?
– Его величество здесь? – спросил Пратаксис.
– Входите, я его позову. Если ребятишки будут вас беспокоить – можете парочку придушить.
Она поспешила наверх. Пратаксис посмотрел ей вслед.
– Новые сложности, – пробормотал он. – Худшего времени он выбрать не мог.
– Угу. – Хардль тоже видел достаточно, чтобы понять, в чем дело. – Впрочем, я не стал бы его винить. Воистину лакомый кусочек.
Пратаксис фыркнул. Его всегда озадачивала власть, которую получали женщины над прочими представителями его пола. Он не мог понять, как может какая-то юбка свести с ума вполне разумного человека, хотя видел бесчисленное множество подобных примеров.
Чем больше он размышлял, тем больше его это злило, и, когда появился Рагнарсон, он уже был на грани бешенства.
– Где ты был, дьявол тебя побери? – рявкнул он. – Мы весь Воргреберг обыскали.
– Что случилось? – Если уж Пратаксис был готов выть на луну, то уж точно ничего хорошего ждать не приходилось.
Пратаксис слегка поостыл, испугавшись собственного безрассудства.
– Теперь уже слишком поздно.
– Остается только сидеть и рыдать, – мрачно добавил барон.
– Вы о чем?
– Ты был нужен нам в Тинге. Чтобы выступить в свою защиту. Мы не могли нигде тебя найти и не могли за тебя заступиться, поскольку ты никогда нам не говорил…
– Ближе к делу. Что натворили эти идиоты?
– Провели закон о престолонаследии, – сказал Пратаксис. – Похоже, они начали уже тогда, когда мы сидели взаперти там наверху. Сегодня его приняли. Сословия купили достаточно голосов…
– Закон о престолонаследии? Сословия? – Король побагровел так, что это стало видно сквозь бороду. Пратаксис протянул ему свернутый в рулон экземпляр. Браги не стал читать сразу: будь условия приемлемыми, Дерель не появился бы здесь в таком настроении. – Где вы были, дьявол бы вас побрал? Почему вы их не остановили?
– До сегодняшнего дня мы были здесь, – напомнил барон. – Вместе с сэром Гьердрумом, полковником Абакой и всеми прочими, кто мог что-то изменить. Мундвиллер не мог победить в одиночку.
Развернув свиток, Рагнарсон прочитал его и отшвырнул в сторону. Сев на лестницу, он прижал кулаки к лицу, покусывая костяшку большого пальца.
Кристен взяла свиток, быстро просмотрела его и замерла, выронив бумагу. Яростно взглянув на мужчин, она выбежала из коридора.
– Фальк, – пробормотал Рагнарсон. – С Ингер в качестве регента. Это вовсе не то, чего я хотел. Определенно не то.
Дерель с трудом сдержался от реплики: «А я что говорил?»
– Потому я и пытался изо всех сил тебя разыскать. Мне даже в голову не пришло искать здесь, пока Гьердрум не упомянул, что видел тебя у ворот.
– Ладно. Мы упустили свой шанс, и им удалось протащить закон. Как нам его отменить?
– Законным образом – никак, – сказал Хардль. – Они как следует постарались.
– То есть прошедший закон аннулировать нельзя?
– Можно его изменить, если собрать голоса. Барон имеет в виду, что такой возможности у нас нет.
– Почему нет, дьявол его побери? Соберите всех наших и пробейте решение.
– У нас не осталось сторонников. Именно по этому вопросу, а не вообще. Многие вздохнули с облегчением, узнав, что все наконец решилось. И никто не хочет заново поднимать этот вопрос. Всем хочется четко определенного порядка.
– Но…
– Будущее – территория врага, – сказал Пратаксис. – Большинство не разделяет твоего подхода «пусть будет что будет». Им нужна определенность.
– Проклятье! Дай-ка его сюда, Дерель. Может, найдется какая-нибудь зацепка.
Пратаксис подобрал с пола документ.
– Никаких лазеек, сир. Его составляли умелые люди.
Браги и сам это видел. Фальк становился его наследником с Ингер в качестве регента, если трон освободится до того, как Фальк достигнет совершеннолетия, – на что, вне всякого сомнения, страстно надеялись Сословия. Следующими в очереди шли любые другие дети, которых могла родить Ингер, затем, вопреки всем традициям, сама Ингер. Лишь после этого династия выходила из-под ее контроля, переходя к внуку Браги, а от него – к сыновьям Рагнарсона. Документ был весьма сложен и, как и говорил Пратаксис, не содержал в себе никаких лазеек или свободы действий.
– Что ж, будь я проклят. Похоже, это меня кое-чему научит. Полагаю, нам придется со всем этим жить. – Он снова уставился в пол, а потом, помолчав, добавил: – Спасибо, что пришли. Я скоро буду. Обсудим дальнейшую стратегию. Но сперва мне нужно поговорить с Кристен.
Дерель и барон Хардль слегка поклонились и вышли, еще более мрачные. Вчерашняя победа сменилась сегодняшним поражением, грозя возвращением старых обычаев.
Рагнарсон размышлял, что мог означать данный документ помимо того, что в нем говорилось. По сути, он являлся молчаливой декларацией того, что в игру вновь вступили Сословия, став «каперским свидетельством» для любого, кто пожелал бы головы короля. С этой минуты от него требовались дьявольская осторожность и быстрота.
Перед мысленным взором промелькнуло лицо Майкла. Браги улыбнулся, и улыбка его была отнюдь не приятной, а зловещей.
– Кристен, давай поговорим.

Шагнув на улицу Арсен, Майкл остановился.
Он не бывал здесь с той печально знаменитой ночи коронации. Тогда эта улица была средоточием преступного мира и городским центром порока, неухоженная, темная и опасная.
За прошедшее время здания привели в порядок, мостовую освещали фонари. На каждом углу стояли вооруженные стражники. Мимо Требилькока прошла знатная дама, нисколько не боясь ночной тьмы.
«Что за дьявольщина?» – подумал он.
В «Толстяке» многое поменялось не только снаружи, но и внутри. Полуразвалившаяся пивнушка, полная орущих пьяниц, превратилась в изысканное заведение. У дверей стоял привратник в ливрее.
– Господин член клуба?
– Гость Арала Дантиса. Где Гус?
Бывший привратник-вышибала был семи футов ростом, почти столько же в плечах, и отличался столь же скверным характером, как и его место работы.
Нынешний привратник почувствовал себя оскорбленным.
– Похоже, господин давно тут не бывал.
– Да, не бывал. Вижу, здесь кое-что изменилось.
– Воистину. Прошу за мной. У господина Дантиса своя кабинка.
«Кое-что и впрямь изменилось», – подумал Майкл. Здешний район пробил себе дорогу к респектабельности, а он и не знал ничего. Ему это не понравилось – он предпочитал постоянно быть в курсе происходящего. Возможно, он слишком много внимания уделял провинциям и соседям Кавелина, позабыв о его сердце, каковым являлся Воргреберг.
Арал уже его ждал.
– У тебя озадаченный вид, Майкл.
– Слишком многое изменилось.
– Не столь многое, как тебе кажется. Мы лишь пытаемся привлечь тех, у кого больше денег.
– Мы?
– Я и Толстяк. Мы тут начальники. Хотя именно он – лицо фирмы.
– И ты?
– Решил слегка разнообразить жизнь после смерти отца.
– Я знал, что ты занялся контрабандой, но… Проклятье, все торговцы – контрабандисты.
– Похоже, тебя это потрясло не на шутку, – негромко рассмеялся Арал.
– Всего лишь удивлен. Я полагал, что знаю многое, но об этом не догадывался.
– Да и с чего бы? Твоя задача – следить за врагами короля, а здесь у него их нет.
Появился официант, предложив Аралу бутылку вина. Арал понюхал вино и кивнул. Официант пошел за бокалами – настоящими стеклянными, а не грубой керамикой, которой обычно пользовались в тавернах, чтобы не разориться на разбитой посуде. Арал ждал, что скажет на это Майкл – все-таки Требилькок вырос в благородном окружении.
Майкл не обращал на него внимания, сравнивая посетителей с теми, что он помнил. Парочка знакомых бандитов, торговцы, мелкая знать…
– Да расслабься ты, – буркнул Арал.
– Погоди.
– Что такое?
– Мне нужна твоя помощь.
– Помогу чем сумею, – ты же меня знаешь. По делу или личное?
– По делу. Мне нужно знать, что происходит в Троесе и Аль-Ремише. Я лишился там своих ресурсов.
– Понятно, – кивнул Дантис, пригубив вина.
– Хочу поближе присмотреться к Суну. Он сейчас коварен как никогда. И Норату…
– Норату?
Майкл ничего не рассказывал Аралу о путешествии в Аль-Ремиш, но теперь поведал ему обо всем.
– Каким-то образом ему удалось уйти живым из Пальмизано. Теперь он снова орудует в Аль-Ремише, управляя Мегелином.
– Еще один? – Дантис с тревогой взглянул на него. – Майкл, скольким из них удалось уйти? Не смеются ли они все теперь над нами?
– Ты о чем?
– Точно не знаю, но есть некоторые слухи из северного бассейна Роэ. Там происходит нечто странное. Похоже на Старого Пройдоху.
– Не может быть. Король его убил. Главная проблема сейчас – Норат. Мне нужны сведения из Аль-Ремиша.
– Сделаю что смогу, но это будет нелегко. Путешествие через пустыню опасно, и теперь я знаю почему. Ладно, хватит об этом. Давай развлекаться.
Они старались изо всех сил, но вечер все равно не удался. Теперь они были уже не те, что несколько лет назад, – слишком многое занимало мысли Майкла, а Дантис никак не мог забыть о потерянной любви.

Джозайю Гейлса била дрожь, хотя в покоях было достаточно тепло. Он ощущал холодное дыхание смерти.
– Думаешь, он что-то подозревает? – спросила Ингер.
– Нет, госпожа. Думаю, он все знает, и уже довольно давно. И чародей тоже. А у Требилькока есть серьезные подозрения.
Ингер тоже вздрогнула.
– Проклятье, – тихо проговорила она. – Нужно осторожнее себя вести.
– Дьявольски осторожнее. Это может стоить головы нам обоим. У меня такое чувство, будто он сам подает мне веревку, чтобы я на ней повесился.
– Держись подальше от чего угодно. Веди себя как идеальный солдат.
– Полагаю, нам всем следует так поступить. Госпожа, даже ты не неприкосновенна.
– Джозайя?
– Твоего мужа нелегко разозлить, но он весьма жесткий человек. Он убил своего лучшего друга. Если он решит, что это в интересах Кавелина, – ты вовсе не неуязвима.
Ингер, не задумываясь, сделала едва заметный жест от дурного глаза.
– Пожалуй, ты прав, Джозайя. Мы играем в грязную игру. И зачем я только позволила себя в нее втянуть?
Гейлс пожал плечами.
– Возвращайся к себе и передай остальным – никаких действий без моего личного одобрения. И не приходи ко мне, если только не возникнет крайняя необходимость.
Поклонившись, Гейлс выскользнул из покоев.
Лишь Радеахар заметил, как он ушел. Но в мысли его Нерожденный заглянуть не мог – Гейлс был надежно защищен.

16
1016 г. от О.И.И.
Просьба с востока

Рагнарсон спешился у дома Мглы в переулке Линеке и поздоровался с сидевшим на крыльце стражником. Тот поднял голову и вскочил, вытянувшись в струнку.
– Доброе утро, сир.
– Так-то ты охраняешь дом от вандалов и воров?
Солдат покраснел:
– Больше не повторится, сир.
– Знаю.
– Чародей прибыл полчаса назад, сир.
– Угу. Он наверху?
– Полагаю, да. Мне забрать твоего коня, сир?
– Просто ослабь подпругу. И отведи в парк. – Рагнарсон вошел в дом. – Вартлоккур?
– Я в подвале. Сейчас поднимусь. – Несколько секунд спустя он вышел из кухни. – Я нашел еще два портала, кроме того, который на третьем этаже.
– Оставь тот, что наверху, включенным. Наверняка ей захочется повидать детей.
– Я так и сделал, а остальные отключил. Радеахар сейчас ищет, нет ли других.
– А что в Майсаке?
– Мы обыскали его прошлой ночью. Нашли четыре.
– Думаешь, она что-то замышляет?
Вартлоккур пожал плечами:
– Полагаю, она пользовалась ими для связи, когда готовила заговор. Но это вовсе не значит, что она не воспользовалась бы ими и позже, если бы мы их не заметили.
– Как малышка?
– Прекрасно. И Непанта уже встала с постели. Мы решили назвать девочку Смиреной.
– Странное имя.
– Так звали мою мать. Это идея Непанты.
– Что насчет Этриана? Есть новости?
Рагнарсон замолчал, застигнутый врасплох опасно помрачневшим взглядом чародея.
– Я же тебе сказал: к чему будить спящую собаку? Похоже, мне наконец удалось отвлечь Непанту от этой проклятой темы.
Браги решил больше не касаться этого вопроса.
– У меня есть одна проблема, с которой, возможно, ты мог бы помочь. Дети Мглы. У Кристен хватает забот и с моими.
– Непанта сегодня утром про них говорила. Они – дети ее брата. Мы избавим тебя от заботы о них, как только она сможет ими заняться, – без особого энтузиазма ответил чародей.
– Ладно. Какие у тебя планы?
– Норат никуда не делся. И здешнее предательство тоже. Как же я тоскую по мирным временам в Фангдреде…
– Так и поезжай туда. Оставь это Майклу. Как только мы очистим дворец от изменников, Норат перестанет нас интересовать. Скорее всего, он выполнил свою задачу, предоставив наемных убийц.
– Могу Майклу кое-что подсказать. Что насчет Хаммад-аль-Накира?
– С этим мы с Майклом как-нибудь справимся. Больше всего меня продолжает беспокоить Шинсан.
– Угу. Я все закончил. Осталось дождаться Радеахара.
– Ты завтракал? Пойдем к Кристен.
– Спасибо, нет. Вернусь к Непанте.
– Тогда до встречи.
Вартлоккур коротко кивнул, и Рагнарсон, раздраженно топая, вышел. Стражник вскочил с крыльца и бросился к королевскому коню. Ворча и ругаясь, Браги забрался в седло.
С крыльца своего дома ему помахала Кристен, и он свернул к ней.
– Как дела сегодня?
– Более или менее. Не зайдешь?
– Пока не решил.
– Не хочешь кое с кем увидеться? – Она весело улыбнулась.
– Она все еще здесь?
– Конечно.
– Не слишком ли это…
– Мне-то на что жаловаться? Она возится с ребятишками, помогает по дому, и всегда есть кому поплакаться на плече. В последнее время поводов хватает.
– Я поручил Дерелю и барону заняться вопросом престолонаследия, но особо не надейся. Вряд ли стоит ждать чего-то хорошего. Полагаю, сумеешь накормить старика завтраком?
– В постели?
– Я сейчас не в настроении.
– Ничего, постараюсь его улучшить. Оглянись вокруг. Разве в такое утро можно ворчать?
Браги признал, что день действительно прекрасный. Хоть какая-то перемена – вчера все время шел дождь.
– Яичница с колбасой устроит?
– Со свежим хлебом, маслом и медом? Вполне.
– Сейчас приготовлю.
– Приготовишь? За что я плачу слугам?
– Мне нравится. И хочется. Возможно, это ненадолго. Нельзя терять практику.
– Гм… что ж, радуйся, пока можешь.
– Идем. Можешь заодно разбить яйца.
Шерили нашла их в кухне.
– Я отправила их играть во двор, Крис. Настоящая банда дикарей. – Она взглянула на Браги, и в ее глазах вспыхнули вопросительные искорки.
– Доброе утро, – сказал он.
– Сегодня он строит из себя сердитого медведя, – объяснила Кристен.
– У меня есть от этого лекарство.
– Что нынче творится с молодежью? – спросил Браги. – Когда я был в вашем возрасте, женщины не вели себя столь отважно.
– Может, и вели, – сказала Кристен. – Это ты, скорее всего, робел.
– Да брось…
– Хочешь увидеть детей? – спросила Шерили. – Я их позову.
– Позже. Нам нужно кое о чем потолковать.
– Давай сюда яйца, – бросила Кристен. – Развлекаться будешь после еды.

Рагнарсон вернулся во дворец, сытый и довольный. До чего же потрясающее утро! И до чего же он потрясающий мужчина! Кто бы мог подумать, что в нем еще осталось столько страсти?
На посту стоял Гейлс.
– Хо, ваше величество! Требилькок тебя искал. Угу, Требилькок.
– Где он?
– У себя в кабинете. Угу, у себя в кабинете.
Рагнарсон хмуро взглянул на итаскийца. Тот нервничал, что доставило Браги некоторое удовольствие. До этого Гейлс исполнял роль гонца между дворцом и Тингом, пока Сословия проталкивали закон о престолонаследии, а теперь ему не хватало лишь малого, чтобы оказаться на допросе у людей Требилькока. Он знал, что, если лишится защиты королевы, ему конец.
Минуту спустя Рагнарсон встретил Даля Хааса, который сообщил ему то же самое.
– Даль, что ты думаешь насчет Джозайи Гейлса?
– Грубоват сверх меры, сир. Но первоклассный солдат.
– Меня интересует не это. Скорее – насколько, по-твоему, глубоко его предательство?
– Сир?
– Не важно. Скажи на кухне, пусть пришлют наверх обед. И кварту яблочного сока. Умираю от жажды.
– Да, сир. Я тебе нужен?
– Сегодня – нет.
Браги зашагал по коридору, но через полдюжины шагов остановился и обернулся. С Далем было что-то не так. Похоже, он был недоволен, что его не допускают в ближний круг. С чего бы? В конце концов, он не занимал достаточно высокого поста. Возможно, пришло время предложить Далю нечто большее – теперь он уже стал мужчиной, а не просто сыном давнего сторонника. Да и должность королевского адъютанта предполагала, что рано или поздно последует повышение.
– Надо будет сказать Майклу, – пробормотал Браги. – Почему бы не поручить Далю заняться проверкой людей Ингер?
Когда Браги вошел в кабинет Майкла, тот совещался с помощниками, но тут же отправил их восвояси.
– Ты кошмарно выглядишь, – заметил Браги. – Чем ты занимался?
– Два дня пьянствовал. Арал позавчера уговорил меня посетить пару старых мест. Похоже, я уже не настолько молод.
– Как и все мы.
– Ты знал, что он крупный воротила преступного мира?
– Контрабандист? Разница между торговцем и контрабандистом зависит лишь от точки зрения.
– Не только. Люди с улицы Арсен называют его «сэр», хотя никогда не обратились бы так к нам.
– Интересно.
– Такое точно не забывается.
– Дружба дружбой, а дела делами. И одно не должно мешать другому.
– Не проблема. Арала это заботит даже больше, чем нас. Ему в самом деле приходится делить жизнь на разные сферы.
– Мне сказали, ты хотел меня видеть.
– Угу. У меня тут интересный доклад из Себиль-эль-Селиба.
– Вот как? Выкладывай.
– Эль-Мюрид отрекся, и его место заняла Ясмид. События в Троесе его доконали. Ясмид с ходу взялась за дело – большая чистка, реорганизация армии, усилившиеся атаки против роялистов. Она реформировала Непобедимых, распустила харишей и основала собственный культ под названием Аль-Дава, что означает «Призыв». По словам Дереля, имеется в виду «призыв к оружию». Он говорит, что она положила начало возрождению фундаментализма.
– Вполне в стиле Дереля. Я думал, им уже выбили это из головы.
– Новое поколение. Можно вечно продавать одно и то же чудесное снадобье, если время от времени менять этикетку. Мой связной говорит, что Аль-Дава со временем сменит Непобедимых.
– Что это означает для нас?
– У тебя есть связи с Ясмид, и они сильнее, чем с Мегелином, у которого в Аль-Ремише появился Норат. Мы с Дерелем считаем, что их следует развивать.
Рагнарсон на мгновение задумался.
– Ладно. Сообщи ей обо всем, что нам известно о Норате, Мегелине и Троесе. Удалось вновь обзавестись кем-нибудь в Троесе?
– Этим займется Арал. Некоторые мои источники пережили мятеж, но я не хочу их пока трогать. Они могут пригодиться позже.
– Спящие?
– Угу. Не хочу тратить их впустую. В любом случае сейчас главный наш интерес – Хаммад-аль-Накир. Верно? Вряд ли Шинсан будет чем-то нам угрожать, пока они не сведут счеты с Матаянгой.
– Да, так будет лучше, Майкл. И я буду чувствовать себя спокойнее. Постарайся передать те сведения через Хабибуллу. Он в какой-то степени друг Кавелина.
– Хорошо. Сир?
– Что?
– Не важно.
– Так что все-таки?
– Ничего. Забудь.
Мысли об игре с «Пантерами» не оставляли Рагнарсона с тех пор, как он убедил судей ее отложить.
– Что говорят про игру «Стражей» и «Пантер»?
Требилькока сбила с толку внезапная перемена темы.
– Народ с ума сходит из-за задержки.
– Какие ставки?
– Никто не поставит на «Стражей». Если только ты не выиграешь для них три очка.
– Как насчет того, чтобы выиграть?
Майкл пришел в еще большее замешательство.
– Шансы в лучшем случае один к десяти.
– С чего бы это?
– Говорят, Чаригин-холл предпринял кое-какие шаги. Вроде бы они заплатили части твоих игроков.
– И Арал, конечно, намерен на них поставить? – усмехнулся Браги.
– Похоже на то.
– Вот что мы сделаем. Я велю Дерелю выделить из казны сто тысяч. Передай их незаметно Аралу, а он пусть передаст деньги своим людям и соберет как можно больше ставок против нас. Пусть держит эти ставки у себя. Никаких «клянусь честью, заплачу, если проиграю». Мне нужно, чтобы он вытянул каждую крону у богачей из Сословий.
– Ты уверен? У нас и без того слишком плохо с финансами… весь Тинг обратится против тебя. Слишком большой риск…
– Если ему потребуется больше, чтобы покрыть все ставки, – дай знать. Если потребуется, я даже готов взять взаймы.
– Но зачем? Зачем рисковать всем из-за какой-то игры в мяч?
– Мы победим, Майкл. И с того, что получим, оплатим пару долгов. Мы должны почти двести тысяч нобилей. Если выигрыш со ста тысяч крон составит в среднем пять к одному минус, допустим, пять процентов комиссионных Аралу, мы сможем выплатить четверть этой суммы. Если поднимем ставку и вынудим баронов поставить больше, мы сможем содрать с них немалую часть их богатства. А где богатство, там и власть.
– Иными словами, ты собираешься нанести им удар в спину за то, что они провернули без нашего ведома?
– Именно. Похоже, ты начинаешь понимать. Еще один долг, который мы должны отплатить.
– Как ты можешь быть столь уверен, что выиграешь? Как говорят специалисты, нужно немалое везение, чтобы получить перевес в два очка. «Пантеры» воспринимают эту игру как матч века.
– Я выиграю, потому что у меня нет другого выхода.
– Что, если разойдутся слухи и ставки упадут?
– За это Арал и получит свои комиссионные. За наш выигрыш. Чем больше мы выиграем, тем больше ему достанется. Верно?
– Что ж, неплохо, – улыбнулся Майкл. – В принципе. Я этим займусь. Хотя вряд ли это работа для тайной службы.
Рагнарсон написал записку.
– Отдай это Дерелю. Твои первые сто тысяч. И полномочия брать еще. Скажи Аралу, чтобы его голубки не особо болтали. Мне нужно как следует врезать тем сволочам.
Браги надеялся, что зародившаяся где-то в глубине души не вполне осознаваемая ярость не вынуждает его идти на совершенно идиотский риск. Не было никакой гарантии, что его план победы не раскроется раньше.
– И еще, Майкл. Выясни, кому именно заплатили.
– Само собой. Мы теперь в одной лодке.

Пратаксис в четвертый раз перечитал записку.
– Да он с ума сошел.
– Я как раз хотел об этом поговорить, – сказал Майкл. Дерель резко взглянул на него. – Серьезно. Он действительно ведет себя странно. Слишком часто рискует.
Пратаксис откинулся в кресле, сплетя под подбородком тонкие пальцы.
– Расскажи.
– Ну… например, вся эта история с Мглой. Нам просто повезло.
– Ему всегда везет.
– Когда-то везло. Везение не бывает вечным. Теперь еще и эта девица. Он нисколько не скрывает своих с ней отношений. И она живет в его загородном доме.
– Древний и уважаемый обычай.
– Знаю. Возможно, я в какой-то степени ханжа, но то же можно сказать и о кавелинцах. Их не волнует, что он завел любовницу – почему бы и нет, если можешь себе это позволить? Но их наверняка потрясет, что он держит ее там, где их могут увидеть его дети. Здесь к такому относятся серьезно. Мы, жители Дальнего Запада, воспринимаем это намного спокойнее, но…
– Достаточно. Полностью с тобой согласен. Я намекал ему, но он не желает слушать.
– А теперь он еще и решил поставить всю казну на игру в мяч. Настоящее безумие. Ему никак не выиграть. Такое ощущение, будто он пытается разорить сам себя.
– Он весьма осторожен. И в некоторых вопросах он идет на сделки с совестью не хуже, чем тервола. Игра в захваты основана на жульничестве. Полагаю, он намерен оказаться бо́льшим жуликом, чем «Пантеры».
– В игре-то он победит. Я говорю о том, что будет после. Вряд ли нам удастся сохранить тайну. Предположим, он в самом деле сдерет три шкуры с Сословий. Они что, будут улыбаться в ответ? Что скажут люди, узнав, как он рискует общественными деньгами?
– Тогда не делай этого.
– Шутишь?
– В общем, да. Я все же надеюсь выбраться из Кавелина с головой на плечах, как только выполню свою задачу.
– И что же мне делать?
– Ничем не могу тебе помочь. – Пратаксис задумчиво пожевал губами. – Ты прав. Он становится все более странным. Нужно его как-то обуздать. Во-первых, следует убедить его, что боги к нему вовсе не благосклонны, а во-вторых, что нельзя вечно смеяться в лицо судьбе. Похоже, он заразился извечной королевской манией величия. А поскольку воспитывался он не как король, порой она принимает странные черты.
– Сумеем ли мы ему объяснить? Неудача с законом о престолонаследии, судя по всему, ничему его не научила.
– Угу. – Пратаксис поднялся. – Идем, выдам тебе деньги.
– Значит, все остается как есть?
– А что мы можем поделать? – Пратаксис направился к двери. – Возможно, самая большая его ошибка – отношение к жене.
Он посмотрел Требилькоку прямо в глаза.
– Ты тоже это заметил?
– Это вполне очевидно. Так же как и то, что он об этом знает. И ничего не делает. Ничего.
– Думаешь, кто-то должен сделать это за него?
– Возможно. Но это стало бы вопросом совести этого человека. При достаточной осмотрительности… Но не сейчас. Пусть пока все идет своим чередом.
Майкл кивнул, с уважением относясь к чутью Пратаксиса. Главное, выбрать нужное время.
Со дня возвращения из Аль-Ремиша он пытался придумать, как вырезать эту раковую опухоль так, чтобы не зарезали его самого. Возможно, ему помог бы Вартлоккур…

Браги ужинал, когда вошел Даль, рассыпаясь в извинениях, и подал ему записку. Рагнарсон прочитал ее и нахмурился.
– Что такое? – спросила Ингер.
– Мгла вернулась. Хочет меня видеть. Ладно, давай ее сюда, Даль.
Несколько минут спустя появилась Мгла, постаревшая на десять лет.
– Что, нелегко пришлось? – спросил Браги.
Мгла кивнула:
– Не мог бы ты чем-нибудь угостить усталую старуху?
Ингер махнула служанке, и та вышла. Браги неуверенно смотрел на Мглу. Он собирался поговорить по душам с Ингер, но Мгла лишила его этой возможности. Каждый раз что-то шло не так.
Или он просто искал оправдания?
Мгла тяжело опустилась в кресло, не дожидаясь приглашения.
– Я полностью вымоталась.
– Что случилось? – Рагнарсон нахмурился. На нее это было не похоже. Что она замышляла? – Что, дьявол тебя побери, ты тут делаешь?
– Я пришла просить о помощи. Опять.
– Какой именно? Ты получила все, чего хотела.
– Все дело в нашей проблеме на востоке. Я вблизи увидела, что происходит, и все оказалось хуже, чем ожидала. Лорд Сыма сражается за весь мир, который выживет или умрет вместе с ним.
– Неужели? – заявила Ингер. – Мгла, в это трудно поверить.
– Браги, вы этого не видели. А я видела.
– Давай с самого начала, – предложил Рагнарсон. – Пока мне известно только то, о чем ты мне уже рассказывала. А Вартлоккур лишь угрожает, чтобы я ни словом не проговорился Непанте.
Мгла рассказала о своем предшественнике лорде Го, у которого имелось некое предчувствие насчет большой пустыни к востоку от Шинсана, и он послал туда людей на разведку. Они пробудили некую ужасную древнюю мощь, воплотившуюся в существе, именовавшем себя Избавитель.
– Армии мертвецов? – в ужасе пробормотал Рагнарсон. – И он может подчинить себе любого убитого?
Именно в этом и крылась суть. Стоявшая за Избавителем мощь наделила его способностью воскрешать недавно умерших и вести их в бой. Его противникам приходилось не только сражаться, но и не позволять собственным убитым оказаться во власти Избавителя. А также сжигать погибших с его стороны, чтобы те не воскресали снова и снова. Браги казалось, что в подобной борьбе живым не победить – словно в подтверждение притчи о неумолимости смерти.
– Словно тролледингская легенда о драугах, ставшая реальностью, – сказал он. – Воистину кошмар. Но почему ты ко мне пришла?
– Потому что Избавитель намерен добраться до тебя после того, как покончит с Шинсаном.
– Не понимаю, – проговорила Ингер. – Похоже, я что-то упустила. О чем вы вообще говорите?
– Мгла утверждает, что этот повелитель мертвых – Этриан, – сказал Браги. – Пропавший сын Насмешника. Сын Непанты.
– И ты убил его отца, Браги, – кивнула Мгла. – Истинная сила, которая движет Избавителем, – желание отомстить. Сперва империи, потом тебе. А потом остальному миру.
– Похоже, я понимаю, почему Вартлоккур не хочет, чтобы Непанта что-либо знала. Если то, что ты говоришь, – правда…
– Это правда. Нечто на востоке спасло его от Праккии, изменило его и наделило невероятным могуществом, а потом потеряло над ним власть. Я видела Избавителя, Браги. Его не описать словами. Он словно обезумевшая природная стихия. И если его не остановить, миру придет конец.
Ингер что-то бессвязно пробормотала. Браги застонал.
– Я ей верю. Не хочется, но верю. Только взгляни на нее – она до смерти напугана. Принцесса Империи Ужаса повергнута в ужас.
– Ты прав, – призналась Мгла. – Мне так страшно, что я с трудом соображаю.
– И Вартлоккур обо всем этом знает.
– Вероятно. Мало что ускользает от его внимания.
– Угу. Он знает. Может, даже больше, чем ты. Но он предпочитает засунуть голову в песок, чтобы не волновать Непанту. Я не могу больше этого терпеть. Пойдем поговорим с ним.

Они нашли Вартлоккура в библиотеке замка, где тот читал древнюю книгу. Увидев Браги, он с чрезмерной поспешностью ее закрыл. Появление Мглы повергло его в смятение.
– В чем дело? Что вам нужно? – голос его сорвался.
– Думаю, ты и так знаешь. Расскажи ему, Мгла.
Мгла повторила свой рассказ. Чародей все больше мрачнел.
– Мой ответ – нет, – прервал он ее, прежде чем она успела закончить. – Найди другой способ. Я не могу позволить, чтобы Непанта увидела, кем он стал. Она смирилась с его смертью, и пусть для нее он остается в могиле.
– Тогда отправь туда Радеахара, – предложил Браги.
– Нет… послушайте… вы не понимаете. Я ничем не могу помочь. Это твоя проблема, Мгла, – ты с ней и разбирайся. Браги, я уже говорил: если расскажешь Непанте…
– Угу-угу, знаю. Я ничего ей не скажу, хотя думаю, что ты ошибаешься. Страшно ошибаешься. Но я ничего не скажу.
– Ты неразумно поступаешь, – сказала Мгла. – Что, если я не сумею его остановить? И Совет утверждает, что, скорее всего, так и будет, поскольку у меня нет для этого средств. Что тогда? Где ты станешь прятаться, когда исчезнет бастион в виде Шинсана? Избавитель отыщет тебя даже в самих Зубах Дракона.
Вартлоккур сплюнул, что потрясло Рагнарсона.
– Я хочу защитить жену…
– Сомневаюсь, что ты вообще ее защищаешь, – заметил Браги.
– Так, как считаю нужным я. Рагнарсон, вспомни, как поступил с тобой Тинг, когда решался вопрос о престолонаследии. Без меня тебе не обойтись.
– Проклятый упрямый осел. Что с тобой, дьявол тебя побери? В самом деле хочешь проблем со мной? Я терпеть не могу, когда мне пытаются выкручивать руки.
– Что ж, привыкай.
– Я как-то обходился без тебя до того, как мы познакомились, проживу без тебя и теперь.
Рагнарсон все больше злился, начиная напоминать чародея.
– Держись подальше от моей жены. Избавитель – твоя проблема, Мгла. Этриан мертв. И пусть так оно и остается.
Мгла с такой силой ударила кулаком по книжной полке, что десяток томов свалился на пол.
– Ты не только упрям, но и дурак. Неужели ты не понимаешь, что на Шинсане он не остановится?
Браги взял ее за руку.
– Идем. Мы впустую теряем время. Он окончательно спятил. – Рагнарсон направился к двери, бросив через плечо: – Я тебе это еще припомню.
На мгновение ему почудилось, будто Вартлоккур показал в ответ язык.
– И что теперь? – спросила Мгла, когда за ними закрылась дверь. – Без него нам особо не на что надеяться.
– Полагаю, нам придется обходиться собственными силами. Может, сумею что-нибудь сделать, чтобы добраться до того мальчика, что сидит внутри Избавителя. Идем. Нужно все объяснить Гьердруму и Дерелю, чтобы они смогли прикрыть мою задницу, пока меня не будет.
Страх Мглы несколько ослаб. Она оценивающе взглянула на Браги.
– Думаю, у них найдется не один способ.
– Гм?
– Почему у меня такое чувство, будто мои дети внезапно стали заложниками на случай, если все это лишь заговор, чтобы разлучить тебя с тем, кто гарантирует тебе безопасность?
– Потому что ты практичная женщина, знакомая с тем, как работает политика. Ты моя подруга, но какое это имеет отношение к судьбам королевств и империй?
– Мир мог быть и получше.
– Мы с Дерелем пытались сделать его таким, но никому это не нужно. Если только они сами не у власти.

– Джозайя, я же просила тебя не появляться. Из-за тебя нас всех могут повесить.
– Госпожа, это очень важно. – Он рассказал ей о ссоре в библиотеке. – Теперь он отправляется в Шинсан, чтобы лично противостоять Избавителю. Сейчас они разговаривают с Пратаксисом. Тебе следует это знать.
– Возможно. Скорее всего. Спасибо. Возвращайся на свой пост, пока тебя не хватились.
Слегка поклонившись, Гейлс вышел, с трудом скрывая досаду.
Ингер стало страшно. Казалось, этот шанс послали сами боги… После победы в Тинге прошло слишком мало времени, и рана еще не зажила.
Она расхаживала по комнате, пытаясь сопоставить риск и возможную выгоду.
– Проклятье! Ладно! Кто не рискует – тот не выигрывает.
Схватив плащ, она закуталась в него, пряча волосы и лицо под капюшоном, и выскользнула в коридор. Не замеченная слугами, она поспешила к покоям Непанты.

Вернувшись к себе, Вартлоккур зажег свечу, сел и попытался продолжить исследования, но выведенные каллиграфическим почерком буквы расплывались перед глазами. Прошел час после разговора с Браги и Мглой. Он все еще дрожал от легкого замешательства и стыда. В душе у него все разрывалось – часть его настаивала, что они были правы, утверждая, что он в первую очередь думал только о себе.
На его колени упала чья-то тень.
– Непанта! Почему ты не в постели? – На него, словно удар молота, обрушился страх. Она была в теплой уличной одежде и держала на руках укутанного младенца. – О нет, – пробормотал он. – Зачем?
– Ты солгал мне, Варт. Этриан жив. Он в Шинсане, в месте, которое называется Ляонтун. И с ним случилось что-то плохое. Мгла где-то здесь, она к тебе приходила. Я отправляюсь вместе с ней.
На ее лице застыло упрямое выражение. Чародей понял, что разубедить ее не удастся.
– Они сказали тебе, кем стал твой сын?
– Кто – они? О чем ты?
– Рагнарсон и та шинсанская ведьма.
– Я никого из них не видела. При чем тут вообще они? – Она все больше злилась. – Можешь пойти со мной или остаться – как хочешь. Но не пытайся меня остановить.
– Ладно! Идем! – в истерике заорал Вартлоккур. – Браги, ты мне за это заплатишь. На этот раз ты сам себе перерезал горло, и вокруг тебя уже кружат волки. А я буду сидеть и смеяться, глядя, как они раздирают тебя на куски.

Мгла устало сгорбилась. Казалось, от всей ее красоты ничего не осталось.
– Я думала, что, если он встретится с матерью, появится надежда на лучшее. Он все еще ребенок, и когда поймет, каким она теперь его видит… Возможно, пережив подобное потрясение, он сможет снова стать тем, кем был прежде.
Рагнарсон фыркнул, водя точильным камнем по лезвию меча.
– Возможно. А может, если он в самом деле так меня ненавидит, я поступлю по-своему. Что случится, если я его убью? Он тоже воскреснет из мертвых?
– Не знаю. – Она продолжала возиться с порталом. – Еще пять минут.
Рагнарсон снова фыркнул. Внешне он был полностью спокоен, как и подобает в тысячный раз идущему в бой солдату. Но душа его была полна сомнений. Сумеет ли он сделать то, что необходимо сделать, если потрясение не приведет Избавителя в себя? Рагнарсона до сих пор мучило чувство вины из-за того, что ему пришлось убить отца Этриана. Сумеет ли он теперь убить сына? Особенно если учесть, что со стороны того не было столь непосредственной и очевидной угрозы?
Во всяком случае, Мгла еще не до конца его убедила.
– Смотри-ка.
К ним приближались Вартлоккур и Непанта. Женщина была полна решимости. Движения Вартлоккура были отрывистыми, словно у марионетки, на лице застыл гнев.
– Мы пойдем с вами, – сказала Непанта.
Чародей промолчал – для него их не существовало.
– Вы как раз вовремя, – ответила Мгла. – Портал откроется через минуту.
Браги попытался пошутить, и Мгла косо на него посмотрела. Непанта и Вартлоккур не сводили взгляда с портала. Браги попробовал сострить еще раз, но не сумел вызвать ни у кого ответной улыбки – даже у себя самого.
– Да пошли вы все к дьяволу!
Непанта вздрогнула. Вартлоккур никак не отозвался.
– Пора, – сказала Мгла. – Я пойду первой. Непанта, ты следующая. Потом Браги, Вартлоккур и… это.
В комнату вплыл Нерожденный. На младенческом лице застыла дьявольская настороженная гримаса. Мгла шагнула вперед и исчезла.
Рагнарсон расхаживал по комнате. Не было ли все это некоей большой ловушкой, чтобы избавиться от него и Вартлоккура, заклятых врагов Шинсана?
Крепче обняв Смирену, Непанта шагнула в портал. Борясь с тошнотой, Браги спрятал в карман точильный камень, поднял меч и подошел к отметке. «Если что – прорвусь с боем, – подумал он. – Вряд ли они ожидают такого».
Он прыгнул.
По другую сторону ждали Мгла и некий тервола. Пролетев через комнату, Рагнарсон споткнулся о кучу мусора и растянулся на полу. Меч выскользнул из руки. Браги подобрал его, чувствуя себя глупо под их взглядами.
– Лучше перебдеть, чем потом пожалеть.
Мгла улыбнулась, качая головой. Лицо тервола скрывалось под маской, но поза его выдавала покровительственную усмешку.
Через портал прошел Вартлоккур. Он напряженно огляделся по сторонам и, не сказав ни слова, остановился рядом с Непантой. Несколько секунд спустя за его спиной возник Нерожденный.
Тервола едва не подпрыгнул от неожиданности. Браги усмехнулся.
– Спокойно, – сказала Мгла. – Все в порядке. – Тервола уже скрестил пальцы, готовясь произнести заклинание. – Проводи нас к лорду Сыма.
Браги шел через город, который Мгла называла Ляонтуном, и увиденное ужаснуло его. «Мертвый Ляонтун», – подумал он. Ему никогда еще не доводилось видеть подобных разрушений. Все пожрал огонь. В некоторых местах кирпич и камень расплавились, словно свечной воск. Казалось, здесь пронеслось землетрясение. С обломками зданий перемешались кости и куски разлагающейся плоти. Вонь стояла ужасающая. Дважды их провожатому пришлось прибегнуть к небольшому заклятию, чтобы уничтожить особо назойливые тучи мух.
– Самое время использовать Силу хоть для какого-то дела, – пошутил Браги. Мгла искоса взглянула на него. – Боги, – пробормотал он, – до чего же тут тоскливо. Что случилось, дьявол его побери? Кого во всем этом винить?
– Этриана, кого же еще. Вартлоккур, теперь ты мне веришь?
Чародей притворился, будто ее не слышит.
– Что это? – спросил Браги, показывая на дымный столб на юге.
– Легионы сжигают своих убитых, чтобы Этриан не использовал их против нас. Идем. Нужно спешить.
Встреча с командованием Восточной армии оказалась именно такой, как и ожидал Рагнарсон. Тервола едва не взорвались от ярости, узнав, кто он. Лишь успокаивающее вмешательство командующего армией, лорда Сыма Шикая, помогло обуздать их гнев.
Шикай произвел на Браги благоприятное впечатление. Этот человек не походил на типичного тервола. Все они были худыми и высокими, он же отличался небольшим ростом и коренастой фигурой, обладая при этом своеобразным чувством юмора. Его маска изображала разъяренного кабана. Мгла говорила, что он родом из семьи свинопасов.
– Скажи ему, что он похож на честного солдата, – обратился Браги к Мгле.
Она перевела, и Шикай ответил.
– Он говорит: тебе еще предстоит узнать, что он упрямее самого лорда Ко Фэна, – сказала Мгла.
Между ней и командующим армией завязалась долгая беседа, время от времени проходившая на повышенных тонах. Браги предположил, что у Шикая вызывает сомнения план Мглы свести Этриана с матерью, но, похоже, ей все же удалось его убедить. Шикай повел их обратно на разрушенные улицы.
Браги пристально наблюдал за Непантой. Она шла среди руин, глядя прямо перед собой, бледная как мел, однако возле северных ворот Ляонтуна ее вдруг затрясло. Она остановилась, и ее стошнило в сточную канаву. Вартлоккур попытался ей помочь, но она отмахнулась.
– Выдержу. У меня всегда это получалось. Я взрослый человек.
Чародей вновь напустил на себя отстраненный вид. Бушевавшие в его душе чувства отражались лишь на поведении Нерожденного, который метался из стороны в сторону, словно страдающая несварением желудка бабочка.
«Ляонтун даже у червей вызвал бы тошноту», – подумал Браги.
– Мгла, все это следует оставить как есть. Создать мемориал. Приводить сюда каждого будущего военачальника, и пусть поживет тут неделю.
– Вряд ли это чем-то поможет, – слабо улыбнулась Мгла.
– Пожалуй. Такова уж человеческая природа.
Взяв у солдата белый флаг, Шикай быстро вышел из ворот. Браги поспешил за ним, не желая показаться чересчур нерешительным. Этим жутким созданиям в черном следовало показать, что он ничего не боится. «Такова уж человеческая природа», – рассмеялся он про себя.
Впереди с гамака поднялся истощенный человек в лохмотьях и провел рукой по волосам. Женщина в белом, силуэт которой казался слегка размытым, помогла ему встать. Он взмахнул рукой, и к нему присоединились пантера, медведь и лесной буйвол, расположившись вокруг него, словно охрана. Мгла и Шикай обменялись несколькими словами.
– Вот он, – сказала Мгла Непанте.
«Это жалкое создание – мой крестный сын? – подумал Браги. – Это и есть чудовище, опустошившее восточные провинции Шинсана?»
Юноша напоминал призрак, столь же мертвый, как и якобы сражавшиеся за него трупы.
Шикай остановился. Браги встал рядом с ним. Мгла и чародей тоже остановились, но Непанта даже не замедлила шаг.
– Этриан? – проговорила она. – Смотри, это твоя сестренка. Ее зовут Смирена.
Браги едва удержался от нервного смеха. До чего же неуместно прозвучали эти слова! С другой стороны – какое еще потрясение могло бы вернуть Этриана к реальности?
В глазах юноши появилась невыносимая мука, по щекам потекли слезы.
– Мама… Я думал, тебя убили. Я думал, тебя убили…
Непанта переложила Смирену на левую руку и правой обняла сына.
– Все хорошо. Все закончилось, Этриан. Все хорошо. Ты можешь вернуться домой.
Воздух словно застыл, но… Браги вдруг показалось, будто что-то не так. Женщина в белом… ее одежда зашевелилась, словно от поднимающегося ветра.
Неожиданно звери поднялись и прыжками унеслись прочь. Рагнарсон облегченно вздохнул – их компания не доставляла ему особого удовольствия.
Мать и сын направились к городу.
Внезапно Этриан отшвырнул мать в сторону, и его окружило темное сияние. В воздухе затрещало. Шикай взревел. Вартлоккур подхватил Непанту, не дав ей упасть. Рагнарсон выхватил меч и присел, рыча словно загнанный в угол зверь.
Непанта что-то крикнула Этриану. Тервола повалил юношу, сжимая пальцами его горло. Краем глаза Браги заметил движение на стене Ляонтуна и, развернувшись, увидел промелькнувшую в небе длинную стрелу. «Успел!» – подумал он, когда его меч рассек воздух над Шикаем.
Тервола вскочил, глядя, как Браги вытаскивает из земли сломанную стрелу. Что-то сказав, скорее всего слова благодарности, он повернулся к юноше.
Все смешалось. Браги не мог понять, где реальность, а где иллюзия. Женщина в белом, похоже, не существовала во плоти, и нечто столь же бесплотное овладело юношей. Мгла и Шикай что-то кричали друг другу. Этриан тоже пытался кричать, а Шикай пытался ему помешать. Женщина в белом теперь помогала врагам своего товарища. В какой-то миг Вартлоккур произнес длинную фразу на языке Шинсана, а затем из Этриана вырвалось огромное черное облако, устремившись к небу в виде маслянистого столба, у основания которого образовался поблескивающий купол.
– Дьявол, который в нем сидел, изгнан, – сказала Мгла.
Браги ошеломленно уставился на столб черного дыма.
– Не понимаю, что все это вообще значит.
– Мы победили. Мы победили Избавителя.
– Все равно не понимаю. Ты уже говорила это раньше.
– Я не…
Земля под ногами задрожала. Возможно, он и не понимал всего, но чувствовал, что им противостоят могущественные силы. Оставалось лишь поверить Мгле на слово.
– Все кончилось, – сказала она. – Оставим Непанту на какое-то время одну. Да, оставалась надежда, но увы… Проклятье. – Она направилась к городу.
Туда уже спешил тервола, вероятно, чтобы выяснить, откуда прилетела едва не убившая его стрела. Браги двинулся следом за Мглой, которая пыталась что-то объяснять.
Вартлоккур неуверенно смотрел то на жену, то на Мглу, пока наконец не остановился в двухстах ярдах от упавшего Этриана. Браги оглянулся и увидел улетающую вдаль женщину в белом и отважно стоящую возле сверкающего купола Непанту.
– Надеюсь, случившееся пойдет им на пользу, – сказал он.
– Кто знает? Он дьявольски для этого упрям. А ей придется привыкнуть к мысли…
Браги развернулся, услышав крик Непанты. Купол исчез. Непанта сидела на земле, обнимая тело сына и зовя Вартлоккура. Чародей бросился к ней.
– Боги, – пробормотала Мгла. – Он жив. Он выжил. Не могу поверить. Он пережил обряд изгнания дьявола.
– Какой еще обряд?
– Его провела женщина-призрак, пока…
– Она даже слова не произнесла.
– Ты ее не слышал? – слабо усмехнулась Мгла. – В таком случае в твоих жилах течет не столь уж много ведьмовской крови, как ты утверждаешь. Идем. Им нужно какое-то время побыть одним.
– А ты можешь быть вполне сносной, когда захочешь. Знаешь?
– Это что, комплимент? Не разбрасывайся комплиментами там, где тебя могут услышать тервола. Я теперь принцесса Шинсана.
– Кстати… я ведь должен был освободить своих караванщиков. Помнишь? У Суна ничего не вышло. Майкл говорит, что он снова ведет себя как раньше. А я-то думал, мы с ним поладим.
– С лордом Суном свои проблемы. Я с ним всерьез поговорю. Или попросту от него избавлюсь. – Она показала на стену над воротами, где стоял лорд Сыма. – Ту стрелу выпустил мертвец, которым управлял Этриан. Мне придется снова вернуться к войне с Матаянгой. Держись рядом с лордом Сыма. Кое-кто из его людей с удовольствием вонзил бы тебе в спину нож. Увидимся через несколько часов.
Но Рагнарсон больше ее не увидел. Она стала принцессой Империи Ужаса, а он вернулся к обязанностям короля Кавелина – королевства, где быстро распространились новости о его разрыве с Вартлоккуром. И которое напоминало готовый закипеть ведьмовской котел.
Он не понял до конца всего, что произошло у стен Ляонтуна. Но он прекрасно понимал, чего это ему стоило.
Угрозу, которую он так в полной мере и не оценил, удалось устранить ценой поддержки со стороны Вартлоккура. Порой он задумывался о том, насколько на самом деле выгодной оказалась сделка.

17
1016 г. от О.И.И.
Большой матч за звание чемпиона

Дантис сидел в бархатном кресле, откинувшись на спинку и положив ноги на стол.
Справа от него тихий как мышь силуро складывал колонки цифр. Напротив сидел человек весом в три с лишним сотни фунтов.
– Король не может покрыть больше ставок, – сказал Арал.
– Могу с легкостью собрать еще пятьдесят тысяч, – прогремел Толстяк. – С тех пор как ты пустил слух, что он ставит на все, нордмены готовы добыть денег откуда угодно. Всем хочется урвать у него кусок. Если бы не погода, они сейчас выстроились бы снаружи.
Здание содрогнулось от удара грома.
– Пятьдесят тысяч?
– Самое меньшее. Может, сто.
– Толливер, что у нас есть?
Писарь выдернул листок из кучи бумаг на столе.
– Королевские деньги – сто девяносто шесть тысяч двести сорок три кроны. Все остальные – сорок три тысячи четыреста семьдесят две кроны.
– Комиссионные мы с них получаем?
– Только с королевских.
– Сколько дал Майкл Требилькок?
– Сорок тысяч.
– То есть три тысячи с чем-то – это все, чем готовы рискнуть другие. Каковы ставки?
– Люди нервничают. Но пока что два к одному.
Дантис постучал ногтем по зубам:
– Какие у нас шансы?
– Король проиграет, если только не случится чудо. Насколько мне известно, Чаригин-холл договорился с восемью «Стражами».
– Мы можем чем-то ответить в противовес?
– Подкупить кого-то из них? Не выйдет. Учитывая, сколько денег на кону, Чаригин-холл рисковать не собирается. Их парни под столь надежной охраной, что даже матери не могут с ними увидеться.
– В таком случае, если они проиграют, никто не сможет никого ни в чем обвинить.
– Вряд ли такое случится.
– Как, по-твоему, можно до них добраться?
– Думаю, никак.
– Гм… – Дантис опустил ноги и облокотился на стол. – Но кто-то должен к ним заходить. Им нужно что-то есть.
– Высшие чиновники Чаригин-холла. Нам туда и носа не сунуть.
– Среди них нет никого, кто перед нами в долгу?
– Никого. Я проверял.
– Кто готовит им еду?
– Есть мысли?
– Так, одна дурацкая идея. Я уже пару дней ее обдумываю. Что, если вечером перед игрой они съедят нечто такое, отчего их наутро пронесет? Вряд ли кто-то сможет думать об игре, если все время тянет на горшок.
Толстяк закудахтал, словно курица, снесшая квадратное яйцо.
– Великолепно! Но не слишком ли это будет очевидно? Не может же у сорока парней одновременно начаться понос?
– Ладно, не у всех. У десяти или пятнадцати. Один котелок испорченной еды. Всякое бывает, верно?
– Они все равно что-то заподозрят.
– Естественно. Они и так уже кричат, будто две последние игры были нечестными. Как и «Стражи». Сделай так, чтобы никто ничего не смог доказать.
– Ты поручаешь это мне?
– И покрой остальные ставки.
– А деньги?
– Возьми из тех, что уже поставлены, и поставь еще раз.
– Проклятье, ну и взвоют же они.
– Меня это волнует? Что они могут поделать?
Толстяк скривил губы в зловещей усмешке. Он ненавидел нордменов так, как только может ненавидеть бывшая их жертва.
– Ладно. Смерть «Пантерам», и все такое прочее.
– Хорошо. Толливер, что отправляем в Троес?

В кабинете Майкла Требилькока стояли навытяжку десять солдат. Требилькок был одет в сверкающую форму, в которой его видели редко, но в душе у него сидел холодный бледный разъяренный дьявол. Солдаты не знали, зачем их вызвали. Он расхаживал туда-сюда, превращая ожидание в изысканную пытку.
Солдаты были напуганы. Они слышали о том, как жестоко поступает капитан Требилькок с теми, кто ему не понравился, а грохот бури лишь подпитывал страх.
Майкл отошел на шаг назад:
– Господа…
– Сэр? – спросил кто-то.
– Не слышу, капрал.
Ритуал был им хорошо известен.
– Сэр? – прогремели десять глоток.
– Хорошо. – Требилькок полминуты перебирал записи и всякие мелочи на столе, затем посмотрел каждому в глаза. – Дворцовая гвардия. Элитное подразделение. Отборные солдаты. Полностью лояльные его величеству. Готовые отдать за него жизнь. – Он уселся на край стола, держа в пальцах клочок бумаги. – Теплое место. Легкая служба. Красивая форма. Высокое жалованье. Никаких полевых учений. Предмет зависти для любого в армии. Верно, капрал Никклс?
– Так точно, сэр.
– А другая крайность – скажем, Брейденбахский отряд легкой пехоты. Служба на границе в Лонкарике и Гальмише. Подразделение для провинившихся. Верно?
– Так точно, сэр.
– И есть еще Карго, куда посылают совсем пропащих. Подразделение легкой конницы в самом сердце бандитского края.
– Сэр?
– Никклс, в этой бумажке говорится, что тебе предстоит стать вторым конюхом в отряде Карго.
– Сэр?
– За что? Что ты совершил? Ничего. Пока. Но если совершишь – Карго в самый раз для всех вас.
– Но, сэр…
– Шесть дней назад капралу Кэлси Никклсу заплатили сорок крон серебром. По двадцать пять крон было заплачено Виллему Флетчеру и его брату Клиту. На следующий день – по двадцать крон Арману Сартеллу, Марлсу Бойеру… мне продолжать?
– Капитан, я… – начал Никклс и замолчал.
– Особо нечего сказать, да? Выбирайте: Карго или дворец. Если хотите остаться здесь – обеспечьте победу «Стражей» над «Пантерами».
– Сэр, мы не можем. Мы взяли деньги лишь потому, что все говорили, будто нам и так наваляют.
– Тогда вам конец.
– Это нечестно, – проворчал кто-то.
– Честность меня не интересует. Меня интересует победа. У вас есть третий вариант – дезертировать. И вы окажетесь в моем черном списке. В конце концов я все равно до вас доберусь. – Требилькок окинул взглядом десять посеревших лиц. – Никклс, я ясно все объяснил?
– Так точно, сэр.
– Вот и хорошо. Увидимся на поле. Все свободны.

– Тельма, найди сержанта Гейлса.
– Госпожа?
– Ты что, оглохла, женщина? Живо!
Ингер подошла к окну, глядя на обрушившуюся на город грозу. Гром слегка ослаб, но дождь – нет. Она вздрогнула.
– Госпожа?
Она обернулась. Гейлс. Как долго она созерцала жестокую бурю?
– Джозайя, что происходит?
– Происходит? Ничего.
– Что-то назревает. Где король?
– Я слышал, он отправился на кладбище.
Сверкнула молния. Прогремел гром.
– Еще немного, и попадет в нас. В такой день?
– Порой он странно себя ведет.
– Мне это не нравится. Каждый раз, когда он собирается что-то предпринять, он идет поговорить со своей мертвой королевой.
– Возможно, она говорит ему то, что он хочет услышать.
– Не шути так. Мне страшно. Теперь он может взяться за нас. Пошли кого-нибудь, чтобы проследил за ним.
– В такую погоду?
– В такую погоду, Джозайя.
– Как пожелаешь.
Гейлс пытался сохранять невозмутимый вид. Лишней душевной боли ему не хотелось.
– Когда что-нибудь выяснишь – дай знать.
– Конечно. – Он вышел, не дожидаясь, когда Ингер поведет себя еще более неразумно.
Пять часов спустя она получила записку от Гейлса. Найти короля он не сумел – Рагнарсона на кладбище не оказалось. Ей стало еще страшнее.
«По крайней мере, чародей больше не путается под ногами», – подумала она.

Несмотря на тяжелый непромокаемый плащ, Рагнарсон промок до нитки.
– Проклятье, нужно быть полным дураком, чтобы куда-то выбираться в такую погоду, – пробормотал он, дрожа на холодном ветру и пригибаясь к шее лошади. Сверкнула молния, и в воздух взлетели обломки старого дуба. В десяти футах за спиной Браги о землю ударилась дымящаяся ветка. – Могло бы угодить и в меня. Неужели мне и впрямь настолько хочется выиграть! – Он вгляделся в завесу дождя. Что там? Да, тот самый межевой знак. – Быстрее, – прорычал он. – Мы почти на месте.
Его кобыла безрадостно тащилась дальше. На предательски мокрой земле легко было потерять опору.
Четверть часа спустя он спешился, привязал кобылу и, достав из-за седла лопату, начал искать нужный камень.
– Ну и денек. Но или сегодня, или никак.
Ливень смоет все следы.
Камень был плоским, двадцать дюймов в поперечнике и шесть в толщину. Браги попытался его сдвинуть, но поскользнулся на мокрых листьях и свалился в бурный поток, и его едва не унесло. Ругаясь и отплевываясь, он обратил весь свой гнев на камень.
Ему наконец удалось сдвинуть камень, и он начал копать. Земля летела в воду, которую тут же уносило прочь. Когда яма стала достаточно глубокой, он укрепил ее камнями поменьше и, вернув плоский камень на место, полюбовался творением своих рук.
– Думаю, этого хватит.
Оставалось еще четыре таких же ямы, а он уже успел поранить руки. Можно было не сомневаться, что они покроются волдырями.
Когда закончил, и он сам, и его кобыла были все в грязи. Он дрожал от холода, отвратительно себя чувствовал, и у него болели все мышцы.
– Пошли домой, милая. – Он похлопал кобылу по шее.
Та целеустремленно повернула на юг.

– Никогда не видел тебя столь мрачным, Дерель, – заметил Рагнарсон. – Собрал вещи?
– Сир?
– Готов бежать, если мы сегодня проиграем?
– Я больше боюсь того, что они станут делать, если ты выиграешь.
– Орать, вопить и ругаться так, как ты никогда не слышал.
– И это тоже.
– Выше голову. Наш путь будет устлан розами.

– Пожалуй, пора начинать делить деньги, – сказал Дантис Толстяку.
– Мы даже не знаем, кто выиграет.
– Исходим из того, что все получится по-нашему. Приготовь долю короля. От нее нужно будет побыстрее избавиться.
– Дьявольски большое искушение.
– Кто бы сомневался. Вот только оно слишком уж велико. С такой суммой невозможно исчезнуть.
– Что, если король проиграет?
– Скажем Толливеру, чтобы начинал выплачивать выигрыши. И нам придется как можно скорее сматываться, прежде чем кто-нибудь узнает, что мы поставили деньги, которых у нас нет.

Майкл несколько раз подпрыгнул перед зеркалом, разминая мышцы.
– Сегодня вечером ты либо разбогатеешь, либо разоришься, сынок. Ну и дурак же ты.

Даль Хаас спешился перед домом короля в переулке Линеке. Позади него остановились три повозки. Он метнулся к двери.
– Готова, госпожа?
– Да. Что это все значит?
– Простая предосторожность. Давайте, парни. Грузите сундуки.
– Предосторожность перед чем, Даль?
– Перед проигрышем матча в захваты. Если «Стражи» потерпят поражение, нам всем конец.
– Не понимаю. Слишком уж театрально звучит.
– Объясню, когда поедем.
Шерили вывела детей на крыльцо. Даль с трудом удержался от неодобрительного взгляда.
– Куда едем? – спросила Кристен.
– Сперва в Седльмайр. А если будут плохие новости – то вообще из страны.

Ингер позвала горничную.
– Тельма, что вообще творится? Все с ума посходили?
– Это все из-за игры в захваты, госпожа.
– Игры в захваты? Все ведут себя так, словно настал конец света.
– Для кого-то – возможно, госпожа. Говорят, король решил всерьез рискнуть.
– Хочешь сказать – все это из-за какой-то проклятой игры?
– Да, госпожа.
Ингер, рассмеявшись, упала в кресло.
– Игра в захваты! Все из-за какой-то проклятой игры в захваты! – От нахлынувшего облегчения с ней едва не случилась истерика.
Тельма решила, что она такая же сумасшедшая, как и ее муж.

– Тихоход, иди сюда, – позвал Браги. – И ты тоже, Майкл.
Вся команда толпилась за воротами замка. Требилькок не сводил взгляда с остальных игроков, поведение которых вполне его устраивало.
– Сир? – спросил Тихоход.
– План игры таков…
По дороге они все обсудили. На поле Рагнарсон попытался выступить с вдохновляющей речью о том, что это важнейшая игра всех времен, где на кону стоит намного больше, чем звание чемпионов.
– Нам что, опять отложить игру? – заорали судьи.
– Труби в свой проклятый рожок, дьявол тебя побери, – рявкнул Рагнарсон.
В душе у него все сжалось от страха. Настал решающий момент. Победа или смерть.

Браги растянулся на мокрых листьях, едва видя в полумраке лицо Майкла.
– У меня даже волосы болят, – простонал он.
– Угу, – проворчал Майкл. – Я на тысячу лет слишком стар для этого. – Перекатившись на живот, он схватил короля за руку. – У нас получилось. В самом деле получилось. Не могу поверить. В самом деле не могу.
– Ладно, идем. Хочу собственными глазами увидеть всю эту кучу денег. Ай!
– Что такое?
– Ногу свело, – рассмеялся Браги. – Знаешь, когда побеждаешь – боли не чувствуешь.
– Угу. Идем, пока ветер не переменился, – усмехнулся Майкл. – И все-таки интересно, что стало с теми парнями?
– Какая теперь разница? Нам повезло. Ох… дай руку. Похоже, я неделю не смогу ходить во весь рост.
Новости добрались до Воргреберга раньше, чем вернулись игроки. Гонцы мчались туда галопом после каждого добытого очка. Как только стало известно о втором удачном захвате «Стражей», всадник отправился к сэру Гьердруму и генералу Лиакопулосу. И они разместили по всему Воргребергу королевские и городские войска, чтобы предотвратить как возможные беспорядки, так и бегство тех, кто поставил деньги и проиграл. После третьего захвата «Стражей» зрители взревели – проиграли все, кто ставил на разницу в счете.
Несмотря на манипуляции в пользу «Стражей», исход игры оставался под сомнением до последней минуты. Кто-то из подкупленных держал свое слово. «Стражам» удалось совершить последний захват всего за несколько секунд до «Пантер».
– Помоги мне забраться в седло, – проворчал Рагнарсон. – Я даже ногу не могу закинуть.
– А мне кто поможет? – спросил Майкл.
Большинство товарищей по команде уже сидели в седлах. Они скакали галопом по кругу, радостно крича и ругаясь на тех, кто не торопился покидать поле. Всем хотелось триумфально проехаться по улицам.
– В городе ошалеют, увидев нас! – взревел Тихоход.
– Если не линчуют, – буркнул Змей.
Рагнарсон то и дело разражался неудержимым хохотом, чувствуя ни с чем не сравнимое облегчение. Ему никогда еще не доводилось идти на подобный риск – и выиграть.

Вдоль стен внутреннего двора казначейства выстроились повозки.
– Выгружайте мешки прямо на пол, – сказал Рагнарсон.
Наступило утро после не ожидавшейся никем победы, и Воргреберг отходил от потрясения.
– Сир? – спросил Дерель.
– Делай, что я говорю. Увидишь.
– Гм… – Пратаксис продолжил подсчет.
Появился Майкл Требилькок.
– Всю ночь продолжались мятежи и драки, – доложил он. – Несколько случаев поджога. Гьердруму пришлось обеспечить сопровождение парням из Чаригин-холла, чтобы те смогли покинуть город. Шли разговоры о том, чтобы предать их самосуду. Лиакопулос закрыл в полночь все таверны. Сейчас все успокаивается. Никогда еще не видел нордменов столь потрясенными! Они не могут поверить, что их так провели. Сегодня утром они выглядят словно ходячие мертвецы.
Улыбка исчезла с лица Рагнарсона.
– Надо понимать, теперь мы переходим к менее приятному?
– Думаю, барон Хельра выживет.
– Выживет? Что случилось?
– Забыл тебе сказать, – раздраженно сплюнув, пробормотал Пратаксис. – Что с моей головой?
– Он проиграл больше всех, – сказал Майкл. – Ты ограбил его на двести тысяч. Арал – еще на сто пятьдесят. Сто пятьдесят по принципу «заплачу, если меня поймаешь». До него, похоже, не дошло, что так не делается. Кто-то сегодня утром проник в его дом и переломал ему кости.
– Арал поступил так с королевским лордом?
– Может, Арал. Может, кто-то еще, решивший, что может безнаказанно его стукнуть.
– Не твой ли лесной приятель? – предположил Пратаксис.
– Кто?
– Полковник Абака. Понимаешь, что творится? Все понятия рушатся.
– Хельра… не тот ли это самый, кто устроил скандал на приеме по случаю Дня Победы?
– Тот самый. Он владеет множеством наших векселей. Богатейший человек Кавелина. Сир, если хочешь сохранить перемирие с Сословиями – как можно быстрее расследуй это нападение. Предай напавших суду, кем бы они ни были.
– Еще чего, дьявол его побери. Он заслужил все те шишки, что получил.
– Сир, закон одинаков для всех, и барон точно так же под его защитой. Ни Абака, ни Дантис не неприкосновенны. И ты не можешь быть выше закона. Твоя задача – обеспечивать его соблюдение.
Рагнарсон зловеще улыбнулся:
– Майкл, приведи сюда людей Хельры. И Арала. Хочу заплатить им то, что мы должны, а потом посмотреть, как Арал заберет эти деньги.
– Это неразумно, – раздраженно бросил Пратаксис. – Не сыпь соль на рану.
– Проклятье, почему бы и нет? Они со мной постоянно так поступают. Дай Майклу свои записи, что и кому мы должны. У нас достаточно денег, чтобы заплатить почти всем. Я даже не мечтал, что удастся так рассчитаться.
– Все потому, что ты недооцениваешь, насколько глубоко тебя ненавидят Сословия, сир.
– Взаимно. Ха! Теперь у них даже средств нет, чтобы устроить мне какое-нибудь очередное дерьмо.
– Некоторые даже поставили свои имения, – сказал Майкл. – Арал теперь не знает, что делать с недвижимостью.
– Будем надеяться, что он сохранит бывшим хозяевам права арендаторов.
– Что-то сегодня ты чересчур мстителен, – заметил Пратаксис, вложив в свои слова намного больше смысла, чем уловил король.
– Скорее безжалостен. – Стражник что-то прошептал Браги на ухо. – Впусти его. Пришел Мундвиллер, господа.
– Ну вот, начинается, – вздохнул Пратаксис. – Тебе никогда не убедить других в своей правоте. Вряд ли это был приемлемый риск.
– Но мы ведь выиграли?
– Это единственное, что тебя спасает. В конечном счете ты поймешь, что утрата доверия куда важнее, чем денежная прибыль…
– Хватит. В самом деле хватит, Дерель, дьявол тебя побери.
– Дерель прав, – сказал Мундвиллер. – Собственно, я и пришел, чтобы тебе об этом сообщить. Твои друзья в Тинге готовы удрать, словно стая вспугнутых куропаток. И они спрашивают, в самом ли деле ты утратил всякое чувство реальности.
– Переживут. Ничто так не свидетельствует об успехе, как сам успех.
– Последний мешок, сэр, – сказал Пратаксису носильщик.
– Идем, – сказал Браги, шагая во двор. – Гм… груда оказалась поменьше, чем я думал. Проклятье. Ладно, смотрите все. То, чего мне всегда хотелось.
Он нырнул головой вперед.

Ингер встретилась с сержантом Гейлсом вдали от ее покоев. Их лица скрывала тень.
– Каково у них настроение, Джозайя?
– Они в ярости, госпожа. Считают, что их ограбили.
– Что, правда?
– Не совсем. Они пошли на это добровольно.
– То есть они недовольны, что не стали грабителями сами?
– Можно сказать и так.
– Не важно, насколько праведный их гнев, но он может оказаться нам полезен. Думаю, пришла пора позвать наших друзей с родины.
– Я тоже так думаю, – кивнул Гейлс. – Вряд ли король окажется еще слабее.

Рагнарсон сидел в груде денег, пока кредиторы Кавелина получали то, что была им должна корона. Он превратил всю эту процедуру в насмешку, а однажды открыто расхохотался, когда Арал Дантис с приятелями забрали деньги сразу же после выплаты.
Именно там нашел его Даль Хаас. Адъютант выглядел усталым – он не спал всю ночь.
– Им ничто не угрожает, сир. Я сопровождал их до самого Тьюсбери. Мне теперь послать кого-нибудь, чтобы их вернуть?
Рагнарсон взглянул на мрачного барона-нордмена, получавшего выплаченный долг. Он был не настолько слеп, как могло показаться.
– Подождем несколько недель. Посмотрим, что выползет наружу, если перевернутся камни.
– Сэр Гьердрум сказал мне, где тебя искать. И велел передать, что прибыл Хабибулла, бывший посол Эль-Мюрида. Он не хочет говорить ни с кем, кроме тебя.
От зловещего веселья Рагнарсона не осталось и следа.
– Буду через полчаса. – Он поднялся из уменьшившейся кучи. – Найди кого-нибудь, чтобы все тут закончить, Дерель. И извинись от моего имени. Скажи, что у меня не осталось сил. Потом найди Майкла, и ждите в зале военного совета, пока я не скажу, что делать дальше.
«Что на уме у Ясмид? – подумал он. – Будет ли у нас передышка? Будет ли у меня время, чтобы навести порядок в собственном доме, прежде чем мы займемся наведением порядка у нее?»
Быть королем оказывалось не столь приятно, как об этом пелось в балладах.

18
1016 г. от О.И.И.
Гайки закручиваются

Хабибулла ждал Рагнарсона в зале, где в последнее время прошло немало совещаний.
– Возможно, ты думаешь, что одет как местный, – заметил Браги, быстро входя в зал, – но тебе никого не одурачить.
Хабибулла пожал плечами:
– Для меня важнее было быстрее сюда добраться, чем сохранить секретность. Я получил сведения от Требилькока и выражаю благодарность как от имени госпожи Ясмид, так и от своего собственного.
– Рад помочь.
– Весьма хитрый маневр ты провернул с игрой в захваты. Хотя, полагаю, его больше оценят за пределами Кавелина.
У Браги имелись свои мысли на этот счет. Оказавшись победителем, он вместе с тем кое-чего лишился, хотя и не понимал, чего именно и в связи с чем. Если бы подобное проделал какой-нибудь нордменский барон, никто бы вообще не возмутился. Никто не рыдал бы на улицах, если бы победили «Пантеры».
Может, его считали слишком добрым для подобного коварства? Или он запустил руки слишком во многие сундуки с деньгами? А может, он попросту был чересчур впечатлителен? Он пожал плечами.
– Полагаю, тебя следует поздравить, Хабибулла. Ты задал хорошую трепку троенцам. Великолепно. Я едва не надорвался от смеха.
– Прекрасная победа, но скорее символическая, чем реальная. Она разбудила наших врагов. И они не станут нас снова недооценивать.
– Пожалуй, ты прав, – трезво заметил Браги.
– Мегелин давит на нас со стороны пустыни, в немалой степени используя магию. Мы не можем противостоять саван-далаге. А правоверные в Троесе говорят, что лорд Сун готовит крупное вторжение на побережье. Он намерен использовать легионы из Троеса и Гог-Алана, чтобы поддержать своих троенских марионеток. Это означает, что силы вторжения составят от тридцати до тридцати пяти тысяч, из них двенадцать тысяч солдат Империи Ужаса. Нам с ними не справиться.
С полминуты Браги сидел молча.
– Ты не против, если я позову Пратаксиса и Требилькока?
– Это в самом деле необходимо?
– Думаю, да. Они намного лучше знакомы с положением дел. – Он встал, шагнул в коридор и огляделся, но не увидел никого, кроме стражника. – Приведи Пратаксиса и капитана Требилькока. Они ждут в зале военного совета.
– Так точно, сир. Но кто будет стоять на страже?
– Ничего со мной не случится. Иди.
– Да, сир.
Вместо того чтобы вернуться к Хабибулле, Браги двинулся дальше по коридору. Любопытство привело его к двери, из которой он видел выходящим Гейлса. Шагнув внутрь, он огляделся, но комната выглядела полностью невинно.
Чем, дьявол его побери, в тот день занимался Гейлс? Браги снова осмотрелся. Шли минуты.
– Так… а это что? – Он ощупал царапину на уровне чуть ниже пояса на стене напротив зала совещаний.
Декоративная голова кабана держалась непрочно – ее двигали достаточно часто, чтобы на стенной панели образовалась выбоина. Рагнарсон немного повозился с головой, раздался щелчок, и соседняя панель отошла на дюйм назад. Браги ткнул ее носком сапога, и панель повернулась. Он пригнулся и пробрался в образовавшийся проход, оказавшись в одном из многочисленных скрытых ходов, пронизывавших дворец.
– А я-то думал, что все их знаю, – пробормотал он.
Мгновение спустя он уже смотрел в небольшую дырочку на Хабибуллу, который терпеливо ждал, скрестив на груди руки и прикрыв глаза. Не зная, что за ним наблюдают, он выглядел намного более старым и усталым. Вошли Требилькок и Пратаксис.
– Где король? – спросил Майкл.
Не дожидаясь ответа Хабибуллы, Браги вернулся тем же путем, бормоча:
– Гейлс, теперь ты в руках Майкла. – Больше откладывать нельзя – вне зависимости от того, что удалось обнаружить Требилькоку. Отчего-то ему хотелось разрыдаться. Он изо всех сил пытался убедить себя, что ошибается, но интуиция снова его не подвела. Король бросил взгляд в сторону покоев жены. – Полагаю, кровь все-таки даст о себе знать.
Когда он вернулся в зал совещаний, выражение его лица было спокойным, мягким и дружелюбным.
– Ладно, вы меня опередили. Майкл, Хабибулла мне кое-что рассказал. Хочу, чтобы вы с Дерелем его выслушали, а потом добавили свои соображения.
Хабибулла стал рассказывать с самого начала. Когда он упомянул о намерениях Суна, Майкл добавил:
– Мои связные говорят, что он не воспринимает Мглу всерьез, поскольку она женщина. К зоне действий Западной армии он относится как к своей личной империи. Похоже, он считает, что Мгла его не тронет, пока не решится кризис с Матаянгой.
– Сир, – сказал Пратаксис, – он в числе самых заклятых твоих врагов среди тервола. Некоторые из них спят и видят, как бы тебя уничтожить.
– Именно об этом мне постоянно твердила Мгла.
– Он с уважением отнесся к желаниям лорда Го, но, подозреваю, никогда не собирался следовать обязательствам, взятым во время наших переговоров. Возможно, он просто подыгрывает мне, чтобы порадовать свое начальство. Его отношение к нашим караванщикам в последнее время говорит о нем лучше любых слов.
– Мгла обещала призвать его к порядку, – заметил Браги.
– А если нет? – спросил Хабибулла.
– Мы ничего не можем поделать, – ответил Дерель. – Наши люди в полной его власти. И твои тоже. – Он повернулся к Браги. – Майкл говорит, что до вторжения Суна на побережье остается, скорее всего, лишь несколько недель. Судя по всему, решение уже принято.
Майкл кивнул:
– Именно так мне сообщают из Троеса.
– Совпадает с тем, что мы уже слышали, – сказал Хабибулла. – И защититься мы вряд ли сможем.
– Что у вас есть? – спросил Браги.
– Тысяч десять старых усталых потрепанных солдат, которых возглавляют Непобедимые, чьи лучшие времена давно позади. Мы можем сражаться только при выгодных для нас условиях. Мы рассчитываем на немалую поддержку местных партизан и помощь от живущих на троенской территории правоверных, но этого недостаточно. Мы решили, что нашей единственной стратегией станет партизанская война. Наши главные силы должны оставаться нетронутыми на случай, если Мегелин ударит по Себиль-эль-Селибу. Госпожа Ясмид приказала усилить партизанское движение к западу от гор, чтобы осложнить Мегелину подход к ущелью. Но у него есть Белул, Эль-Сенусси и Рахман. Нам никак им не помешать.
Браги знал всех троих генералов-роялистов. Они отличались умом и стойкостью, и вряд ли их напугают партизаны. Особенно при поддержке со стороны Магдена Нората.
«Вартлоккур, ну почему ты оказался таким тупоголовым дураком? Знал бы ты, как ты мне сейчас нужен».
– Дерель, маневры должны начаться в следующем месяце. Можем мы их ускорить? Использовать их, чтобы обмануть Суна?
Планировался бросок регулярных подразделений к Баксендалю, в ущелье Савернейк, чтобы выяснить, насколько быстро они способны ответить на внезапную угрозу с востока.
– Это будет непросто. Криденс еще не настолько здоров, чтобы принять в них участие. Все бремя придется взять на себя сэру Гьердруму. И в любом случае вряд ли это особо впечатлит лорда Суна.
– Как только будут собраны полки, мы можем перебросить их в Майсак в любую минуту, стоит лишь возникнуть угрозе вторжения Суна в Хаммад-аль-Накир. Сделать вид, будто мы в любой момент можем вцепиться ему в спину. На его месте я не стал бы воспринимать это как блеф.
– Почему? – спросил Майкл.
– Если он нас всерьез потревожит, он чересчур противопоставит себя Мгле. Ей вовсе ни к чему, чтобы он начинал новые войны, пока остается под вопросом ситуация с Матаянгой. Он не стал бы командующим армией, если бы поступал столь глупо.
– Единственный способ успешного блефа – не блефовать вообще, – мрачно заметил Пратаксис. – Мы не можем на это пойти. У нас и без того достаточно шаткое положение, и лорд Сун об этом знает.
– Майкл?
– Дерель прав. Игра в захваты развела всех по разные стороны, и сейчас мы недостаточно сильны. Если людям покажется, что большая часть армии движется через ущелье, могут начаться бунты.
– Придется тебе очень постараться, Майкл, – вздохнул Рагнарсон.
– У них больше людей, чем у меня. Без Нерожденного, который мог бы их выслеживать…
– Делай что можешь. Хабибулла, извини, что тебе пришлось выслушивать обо всех наших несчастьях. У тебя и своих проблем хватает.
– У нас у всех их хватает, сир. Вы с госпожой Ясмид сражаетесь за то, чтобы остались живы идеалы. Борьба истощила ваши ресурсы, но вы не можете позволить себе предать собственные убеждения. Именно потому госпожа предлагает поделиться средствами.
Браги невнятно буркнул. Ясмид была не в большом восторге от происходящих событий, чем он сам, участвовавший в них скорее в силу необходимости.
В дверь постучали. В зал заглянул стражник.
– Сир, капитан Хаас хочет с тобой поговорить.
– Прошу прощения. – Браги вышел в коридор. – Что случилось, Даль?
– Неприятности в Тинге, сир. Мундвиллер говорит, что Сословия проталкивают предложение о вотуме недоверия. Он говорит, что тебе лучше появиться самому и выступить в свою защиту.
– А ты что думаешь, Даль?
– Думаю, он прав, сир. Они сильно не в духе.
Браги театрально вздохнул:
– Ладно, погоди минуту. – Он вернулся в зал. – Мне нужно в Тинг. Дерель, вы с Майклом поговорите дальше с Хабибуллой. Хабибулла, я полностью им доверяю. Решай все свои дела. Майкл, у меня есть для тебя работа – Гейлс. Он нас подслушивал. – Браги постучал по стене. – Потайной ход.
Требилькок безрадостно посмотрел на него.
– Ладно, я этим займусь. – Он переглянулся с Пратаксисом.
Браги вышел в коридор.
– Идем, устроим им взбучку, Даль.

Требилькок с полминуты не сводил взгляда с Хабибуллы.
– Скажи, чем мы можем тебе помочь. Я серьезно. Честно говоря, не вижу никаких возможностей, кроме жеста доброй воли.
– Вы могли бы дать нам оружие. У вас немало запасов, захваченных во время Великих Восточных войн. Вы могли бы поделиться данными разведки. У вас есть и другие ресурсы, которых нет у нас. Особенно чародей.
Майкл с трудом скрыл удивление. Хабибулла не слышал о великой ссоре? Интересно. С другой стороны, все разговоры на улицах в эти дни были только об игре.
– Да, данными я могу поделиться. Что касается оружия – оно у армии.
– Король наверняка разрешит его передать, – сказал Дерель. – Сумеешь его доставить, Майкл?
Требилькок кивнул. С этим вполне могли справиться контрабандисты Арала. Естественно, не бесплатно.
– Значит, решено, – продолжал Пратаксис. – Оружие для пяти тысяч человек. А ты чем можешь нам помочь, Хабибулла?
– Госпожа Ясмид предложила одолжить вам харишей.
Требилькок встретился взглядом с Дерелем, и оба сделали вид, будто услышанное их ничуть не впечатлило.
– Харишей? – переспросил Майкл.
– Последователей культа осталось в живых меньше сотни, и иногда они доставляют хлопоты. Госпоже хотелось бы использовать их с толком, и желательно подальше от родины. Они могут вам пригодиться.
Требилькок вспомнил длинные списки, которые составляли его люди и которые с каждым днем становились все длиннее. Во дворце действовал враг, существование которого король отказывался признать.
– Ладно. Но нам придется поставить об этом в известность Криденса Абаку. Его люди должны подготовить базу для столь крупной операции.
– Это будет массовое убийство, – возразил Дерель.
– Убийство нескольких сотен куда лучше, чем гибель тысяч в гражданской войне, не так ли? А нам угрожает именно она, Дерель. Если только… – Майкл повернулся к Хабибулле. – Ты не хочешь, чтобы эти люди вернулись домой?
– Я не это имел в виду, – поморщился Хабибулла. – Мы лишь хотим, чтобы они нам не мешали, пока мы будем заниматься реорганизацией.
– Куда нужно доставить оружие?
– Майкл, – сказал Дерель, – мне в самом деле это не нравится.
– Наступил решающий момент, Дерель. Хорошие деньки закончились. Хабибулла, я сейчас же встречусь с Абакой. Сообщу тебе, куда он хочет послать твоих людей. Где ты остановился?
Хабибулла ответил.
– Хорошо. Там полно чужеземцев. Сюда не возвращайся. Если тебе потребуется связаться со мной, найди человека по имени Гарри в «Трех свечах» в переулке Тинтнера. – Майкл встал. – Пойду поищу Гейлса, Дерель.
– Подожди меня. – Вежливо попрощавшись с Хабибуллой, Пратаксис поспешил за Требилькоком. – Майкл…
– Погоди, пока не выйдем наружу. У стен есть уши.
Они остановились у фонтана, который строил каменотес Каллисон. Кто-то пустил в него воду, хотя фонтан так и не закончили. Его шум заглушал их шепот.
– Похоже, король готов признать правду, – сказал Пратаксис.
– Угу. Но станет ли он что-либо предпринимать?
– Иначе пострадает его самолюбие. Мне крайне не нравится то предложение, но, думаю, пришло время предпринимать серьезные превентивные меры.
– Серьезные превентивные меры? – усмехнулся Майкл. – Меня постоянно сводило это с ума в Ребсамене. Вы, ученые, ничего не можете сказать прямо.
Дерель, побледнев, уставился на танцующую воду. Это был первый заговор с целью убийства в его жизни.
– Все подготовлено, – продолжал Майкл. – Но я ни слова не скажу без твоего одобрения.
Пратаксис прикусил ноготь, и лицо его мучительно исказилось. Он приехал в Кавелин, чтобы стать секретарем Рагнарсона и написать исторический труд, который прославил бы его в ученых кругах. Каким-то образом он утратил беспристрастность, войдя в число главных помощников короля. А теперь ему предстояло решить, следует ли кому-то умереть…
Его поединок с совестью продолжался с тех пор, как Майкл пришел к нему после последнего совещания с Вартлоккуром. Идея принадлежала лично Пратаксису, а не Майклу, и теперь ему было стыдно. Тогда он сказал Майклу, чтобы тот поискал выход. И Майкл его нашел. Будь он проклят.
– Прости, Дерель. Я вполне понимаю твои чувства. Мне это тоже не нравится. Но приходится принимать решение, и оно не из тех, которое я могу взять на себя.
– Знаю, знаю.
Требилькок увидел проходящего мимо сержанта Вортеля.
– Вортель, иди сюда.
Сержант рысью подбежал к нему.
– Сэр?
– Не видел сержанта Гейлса? Мне нужно с ним поговорить.
– Странно, что ты об этом спрашиваешь, сэр.
– Странно? Почему?
– Он пропустил последние две смены, и никто не может его найти.
– Проклятье! Когда его видели в последний раз?
– Вчера вечером. Он выехал примерно за час до того, как ему нужно было заступать на пост, и не вернулся.
– Ладно. Вряд ли в этом есть смысл, но мне хотелось бы поговорить со стражниками, которые были тогда у ворот.
– Есть, сэр. – Вортель поспешил прочь.
– Дерель?
– Действуй, Майкл, – вздохнул Пратаксис. – У нас нет выбора. – Они зашагали прочь от фонтана. – Ты же знаешь – он все равно узнает, что случилось, как бы ты ни пытался это скрыть.
– Вероятно. И вероятно, он сообразит, кто это сделал. Будем надеяться, что он окажется в великодушном настроении, когда об этом услышит.
Они допросили солдат, которые стояли на страже у ворот, когда уехал Гейлс.
– Похоже, он собирался в дальний путь, – сказал Майкл.
– Похоже на то, – согласился Дерель. – Думаешь, решил сбежать, пока есть возможность?
– Вряд ли нам настолько повезло. У него здесь своя задача. И он продолжает ее выполнять.

—Сир, – сказал Даль, – это была лучшая из всех твоих речей, что я слышал. Мощная и прочувствованная.
– Он прав, – кивнул Чам Мундвиллер. – Но вряд ли она изменила чье-либо мнение.
– Почему они столь полны решимости до меня добраться? Я не сделал ничего такого, чего не сделали бы эти сволочи-нордмены, будь у них такая возможность.
– Полагаю, просто снова настал соответствующий момент. Все движется по кругу. Какое-то время все на сто процентов поддерживают корону, а потом – наоборот. Такова история Кавелина.
– По крайней мере, марена-димура и большая часть вессонцев на моей стороне, – вздохнул Браги.
Даль тут же застиг его врасплох, заметив:
– Будь осторожен с вессонцами, сир. У некоторых из них появляются аристократические замашки.
– Это правда, Чам?
– В какой-то степени, – покраснев, ответил Мундвиллер. – Я бы не стал выражаться именно так, но некоторые мои коллеги начинают отождествлять себя скорее с Сословиями, чем с собственным народом.
– Можем мы заменить их более ответственными людьми?
– Если бы их положению что-то угрожало, они бы не разбогатели.
– Понятно. Эй, что с вами? – К ним приближались Пратаксис и Требилькок. Дерель выглядел ужасно.
– Ты хотел, чтобы я кое-кого нашел? – сказал Майкл. – Он сбежал. Уехал прошлой ночью, снарядившись в дальний путь.
– Похоже, чувствовал, что судьба дышит ему в затылок. Чам, ты не против, если мы увидимся позже?
– Конечно, сир. – Мундвиллер извинился и ушел.
– Готов к долгой поездке, Даль? – спросил Браги.
Хаас, как ни странно, не удивился.
– Да, сир.
– В последнее время я тебя совсем загнал. Хотя так всерьез и не использую все твои умения.
– Я солдат, – пожал плечами Хаас. – Мне не положено задавать вопросы.
Рагнарсон улыбнулся – парень и впрямь считал, что им пренебрегают.
– Я намерен дать тебе особое поручение. Когда закончим, найдем тебе место получше адъютантского. Командирская должность устроит?
– Да, сир.
– Ладно. Отправляйся следом за Гейлсом.
– Сир? – Хаас с трудом скрывал разочарование.
– Будь я проклят! – подыграл Майкл. – Он думал, ты собираешься послать его в Седльмайр. – Он хлопнул Даля по плечу. – Ах ты шалопай!
Покраснев, Хаас что-то бессвязно забормотал.
– Хватит вам, – сказал Браги. – Так ты хочешь или нет, Даль? Могу послать кого-нибудь другого.
Удивительно. Даль, похоже, неровно дышал к Кристен. Когда это у них началось?
– Не вполне понимаю, что тебе нужно, сир.
– Выясни, куда поехал Гейлс. Узнай, с кем он намерен встретиться. У меня такое чувство, что он отправился в Итаскию. Пока будешь там, проверь остальных из этой компании. Дерель даст тебе рекомендательные письма для моих тамошних друзей. Высокопоставленных персон, которые тебе помогут.
– Да, сир. Ладно. От такой возможности я не могу отказаться. У меня там родственники, которых я не видел с четырнадцати лет. Мне побывать в старом поместье?
Рагнарсон до сих пор владел поместьем в Итаскии, где жил до того, как перебрался в Кавелин.
– Если будет время. Это не столь важно.
– Я найду время, сир. У меня там родня.
– Ладно. Как хочешь.
– Когда мне ехать?
– Чем скорее, тем лучше. Гейлс не станет терять времени зря. Держись к нему поближе, иначе можешь что-нибудь упустить.
– Понял. Я могу идти, сир?
– Иди. – Браги посмотрел вслед поспешно уходящему Хаасу. – Хороший парень этот Даль. Жаль, что у меня нет еще нескольких тысяч таких же.
– Похоже, ему не терпится себя показать, – сказал Дерель.
– О чем вы договорились с Хабибуллой?

Ингер стояла у окна, глядя на город. Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные тени от шпилей высоких зданий. Каждая тень походила на жадно тянущуюся к ней руку.
– Что-нибудь слышала, Тельма?
– Ни слова, госпожа. Но что-то несомненно происходит. Люди не отвечают на мои вопросы, гвардейцы ведут себя странно. И это пугает.
«Пугает? Да это же настоящий кошмар. Джозайя, Джозайя, удалось ли тебе уйти невредимым?»
Что-то пошло не так. Сейчас она балансировала на лезвии бритвы, и ее удерживали от падения лишь чувства Браги к ней. Наверняка он все знал. Должен был знать.
– Зачем я позволила Дэйну меня во все это втянуть? Если бы не он, мы могли бы быть счастливы. Мне на самом деле плевать на какую-то там семейную месть.
– Да, госпожа.
Она думала вслух. Опасная привычка. Браги был прав, когда говорил, что у стен есть уши. Проклятый Майкл Требилькок… Тельма видела, как он пробирался по коридору несколько часов назад.
Тени стали еще длиннее. «Закат безумной мечты, – подумала она. – Постоянный страх, превратившийся в настоящий ад. Готовы ли Сословия в самом деле нас защитить? Они и так уже нарушили множество обещаний. Им невозможно доверять».
Заговорщики-нордмены помогли ей провести закон о престолонаследии. Когда приедет Дэйн, большинство из них должны уйти в небытие следом за Абакой, Требилькоком и остальными. Иначе они могут снова перейти на сторону врага.
Она вполне понимала чувства Браги. Нордмены напоминали скопище змей.
– Госпожа, ужин стынет, – сказала Тельма, которая крутилась вокруг стола, пытаясь не дать блюдам остыть.
Ингер рассеянно махнула рукой:
– Нет. Не могу. Я не голодна.
– Госпожа, нужно поесть. Ты почти ничего не ела со вчерашнего дня.
– Убери это все, Тельма. Может, к завтрашнему дню проголодаюсь.
Тельма недовольно посмотрела на нее:
– Как пожелаешь, госпожа.
Она позвонила в колокольчик, появились ее помощницы и начали поспешно уносить еду. Ингер улыбнулась. Похоже, они хотели добраться до ужина сами, пока тот совсем не остыл.
Ингер задула свечи и сидела в сгущающихся сумерках, глядя, как в городе зажигаются огни.

В покои вбежала девушка по имени Кэрол.
– Госпожа, – выдохнула она.
Ингер уставилась на фигуру в дверях. Девушка вся дрожала.
– Что случилось?
– Тельма… И Марта с Зил… Что-то не так. Иди посмотри.
Ингер обреченно встала. Что еще?
Все три женщины были в маленькой комнатке Тельмы. Ингер протолкалась мимо толпившихся у двери служанок. Изнутри доносились страшные стоны. Ингер поняла все с первого взгляда.
Тельма принесла еду к себе, чтобы поделиться с подругами. Полупустые тарелки лежали на полу – одна была перевернута, другая разбита. Все три женщины, скорчившись, держались за животы.
– Тельму тошнит кровью, госпожа, – сказал кто-то.
Ингер закрыла лицо руками и задрожала, ощутив холодное дыхание смерти. Стоны отравленных женщин еще больше действовали ей на нервы.
– За доктором Вахтелем послали? – прохрипела она.
– Да, госпожа.
В том не было особого смысла – она знала, что служанки умрут. Еда, вероятно, наполовину состояла из яда. Что это могло быть? Мышьяк? Так или иначе, отравитель не пытался действовать утонченно. Он – или она – хотел ясно и четко продемонстрировать свои намерения. Ее снова затрясло. Речь шла не просто о намерениях – кто-то хотел ее смерти. Это был ее ужин.
Вошел доктор, прогнав всех, кроме Ингер, и осмотрел трех женщин.
– Ничем уже не могу им помочь. А ты? Ты что-нибудь ела?
Она покачала головой, боясь, что если заговорит, то не сможет остановиться, выплескивая все свои страхи и сожаления.
– Просто трясет? – (Она кивнула.) – Дам тебе кое-что от нервов. – Он смешал что-то в высокой кружке. – Выпей.
Ингер выпила. Вкус был чудовищный. Она в ужасе выронила кружку, но та не разбилась. Ингер уставилась на нее, словно на ядовитого паука.
Вахтель проводил Ингер в ее покои и уложил на кровать:
– Теперь лучше?
Она ощутила вялость во всем теле и легкую сонливость:
– Да.
– Не хочешь рассказать, что случилось?
Ингер покачала головой:
– Это был яд?
– Да. В большом количестве. Он ведь предназначался тебе?
Она вздрогнула:
– Откуда ты знаешь?
– По тому, как ты отшвырнула кружку с успокоительным.
– Да, яд предназначался мне. Что мне делать?
– Будь осторожна с едой и питьем. Помирись с тем, кого ты могла оскорбить. Попроси мужа, чтобы дал задание Майклу.
– Майклу? – рассмеялась она. – Нет. Только не Майкл. Позабочусь обо всем сама.
– У тебя есть здесь враги среди женщин?
– Женщин?
– Яд – обычно женское оружие. По крайней мере, в наше время. Во времена Империи ядом пользовались колдуны, но они гордились своей утонченностью. А тут не было ничего утонченного. Словно убить муху алебардой. Как ты себя чувствуешь?
– Спать хочется.
– Хорошо. Тебе нужно поспать. Но сперва – что мне делать с твоими служанками?
– Они в самом деле умрут?
– Они уже мертвы, – сказал Вахтель. Обычно он вел себя не столь откровенно, но сегодня слишком уж расстроился.
Убийства ему не нравились.
– Похорони их. Я возьму на себя все расходы. И никому не говори, что случилось.
Комната вокруг Ингер закружилась, и она ощутила легкое, словно перышко, прикосновение страха. А потом опустилась тьма.

19
1016 г. от О.И.И.
Прирожденный неудачник

Пратаксис разыскал Майкла в дворцовой библиотеке, где тот перешептывался с гвардейцем.
– Ничего не вышло, Майкл.
– Можешь идти, Змей, – сказал Майкл гвардейцу. Подождав несколько секунд, он ответил: – Знаю. Что называется – стечение обстоятельств.
– Не стану скрывать, Майкл, – меня это крайне беспокоит. Что собирается делать король?
– Возможно, он ничего не узнает. Пока что он не слышал о случившемся. Те покои взяты под охрану, итаскийцы стоят на страже внутри и снаружи. Насколько мне известно, знает один лишь Вахтель. Он избавился от трупов, но вряд ли захочет ввязываться во всю эту историю. Вероятно, он единственный человек в королевстве, которого совершенно не интересует политика.
– Это никак не помешает ему сообщить королю.
– Может быть. Меня это не особо волнует.
– Вахтель уже стар. Никто не удивится, если…
Майкл озадаченно посмотрел на Пратаксиса:
– Нет, Дерель. Только не Вахтель. Для этого нет никаких причин. Ты что, всерьез перепугался?
– Рагнарсон странно ведет себя с женщинами, Майкл. Порой он поступает не вполне разумно. А на этот раз речь идет о стольких женщинах, что вряд ли я смогу предсказать, как он поступит дальше.
Майкл, нахмурившись, откинулся в кресле. Он всегда подозревал Дереля в женоненавистничестве.
– Продолжай.
– В последние несколько месяцев все его поступки тем или иным образом связаны с женщинами. Непанта. Мгла. Ингер. Кристен. Эта самая Шерили. Каждая тянет его в свою сторону, и каждая по-своему опасна. Из-за Непанты мы лишились помощи Вартлоккура. Мгла едва его не убила, а потом ушла, лишив поддержки. Ингер превратилась в бешеную суку. Кристен страстно желает, чтобы ее сына объявили кронпринцем, и, возможно, участвует в некоем угрожающем нам заговоре. Вряд ли она настолько невинна, как пытается показать. А эта Шерили полностью отвлекла его от государственных дел в то время, когда следует крепко держать в руках все рычаги управления королевством.
– А теперь еще и Ясмид, – кивнул Майкл. – Которая тоже тянет его в свою сторону.
Дерель опустился в кресло, чувствуя, как его отчасти покидает прежнее напряжение.
– Что будем делать?
– Если он узнает? Заявим, что не имеем к этому никакого отношения. Мне, он, возможно, не поверит, но поверит тебе. Слишком уж на тебя не похоже, – усмехнулся Требилькок.
– Я тоже участвую в этой игре, и мне пора из нее выходить. Слишком долго я здесь пробыл. Я даже не могу больше претендовать на объективность.
– То есть?
– Проклятье, он мне нравится. Я хочу увидеть то, к чему он так стремится. В конце концов, его планы – отчасти и мое дитя, которое мне хочется увидеть взрослым.
– И?
Дерель яростно уставился на него.
– Здесь теперь вся моя жизнь. Хеллин-Даймиель – больше не мой дом. Слишком долго я там не был.
– Я тоже.
– Гм?
– Я уехал с Гьердрумом после того, как мы кончили учебу в Ребсамене. Ненадолго, просто чтобы осмотреться, прежде чем вступить во владение семейным делом. А теперь я стал частью Кавелина не в меньшей степени, чем король.
– Который тоже чужеземец. Странно, правда? Бо́льшая часть тех, кто любит эту страну, прибыли из других мест, но в итоге застряли тут.
– Словно в паутине, – кивнул Майкл. – Вопрос: стоит мне нанести еще один удар?
– Я бы предпочел ответить: нет… Как думаешь, ее удалось нейтрализовать?
– Именно об этом я говорил со Змеем. Он не знает, что происходит, но его пост расположен в той стороне. Он говорит, что люди Ингер напуганы до смерти, а значит, и она тоже. И еще он говорит, что ее покои под надежной охраной. Нам туда не проникнуть, но и она не может их покинуть, – значит, никаких хлопот она нам пока что не доставит.
– Хорошо. Мы можем сделать, чтобы так оставалось как можно дольше? Лишить ее возможности с кем-либо общаться?
– Я намерен отдать соответствующие распоряжения, Дерель. Она не сможет выйти оттуда, чтобы встретиться с сообщниками.
– Ладно. Следи за всеми, кто захочет с ней увидеться. Хотя – мне ли учить тебя твоей работе? Пусть ей будет все так же страшно. Пусть сидит взаперти. Не позволяй ей ни с кем разговаривать, разве что это будет тот, кого мы не можем держать от нее поодаль. – Он имел в виду короля. – Ее друзья из Сословий вскоре занервничают. От трюка, который провернул король с игрой в захваты, имелась как минимум одна польза – он показал Сословиям, что все еще жесток и коварен и не станет мириться ни с каким дерьмом.
– И еще он показал, что есть те, кто не побоится переломать им кости, если они не будут вести себя в соответствии с правилами, которые так или иначе устраивают остальных.
– Дантис? Он может стать помехой. Слушай. Я распоряжусь, чтобы к королеве никого не подпускали. Пустим слух, будто она больна. Никто в это не поверит, но приказ станет выглядеть весомее, если будет исходить от меня. Если его отдашь ты, пойдут ненужные разговоры. – (Майкл удивленно поднял брови.) – Ты сущий дьявол во плоти. Люди считаю тебя чуть ли не сверхъестественным существом. Ты их пугаешь. А когда люди напуганы, они совершают опасные поступки.
– Да брось…
– Поверь моему слову, Майкл.

Кристен прибыла в Седльмайр примерно тогда же, когда расстались Дерель и Майкл. Дом, куда привезли ее сопровождающие, вполне мог принадлежать простолюдинам. В нем едва хватало места – одну комнату заняли они с Шерили, а в другой пришлось тесниться детям. Домом управляла пожилая пара по фамилии Шастейн, друзья Майкла Требилькока.
Несколькими часами ранее до Шастейнов добрался гонец из Воргреберга, миновав по дороге Кристен и ее свиту.
– Нам приказано не выпускать вас из дома, – сказала ей Эльма Шастейн. – Никакого общения с местными. Нам не сообщили, кто вы такие, и господин Требилькок не хочет, чтобы о вас узнали соседи.
Кристен возмутилась. День за днем сидеть взаперти в маленьком доме с четырьмя детьми?
– Надолго?
– Пока не получим иных распоряжений. По крайней мере, на три недели.
– Три недели? – простонала Кристен. – Я предпочла бы три месяца на скуттарийских галерах.
– Наверняка это ради нашей же безопасности, – заметила Шерили. – Я помогу тебе с детьми.
– Ты не знаешь Майкла. Госпожа Шастейн, мне ничего не передавали?
– Запечатанный пакет. Мейкин принесет его тебе, когда отпустит ваших возниц.
– Давай устроим детей, Шерри.
Наверху Шерили спросила:
– Думаешь, там есть письмо для меня?
– Не знаю. Он не очень-то умеет писать письма. Не расстраивайся, если письма не окажется. Он дал понять намного больше, отправив тебя сюда вместе со мной.
Дети хныкали и капризничали, как и во время всей поездки.
– Гундар, веди себя прилично. Ты уже большой мальчик, – бросила Шерили. – И помоги сестре.
Мейкин Шастейн, невысокий краснощекий толстячок с остатками седых волос и улыбкой херувима, принес пакет с почтой.
– Госпожа Шастейн объяснила правила? – спросил он.
– Да. – Кристен едва не сломала ноготь, вскрывая пакет. – Почему мы должны торчать взаперти?
– Ты это лучше меня знаешь, госпожа. Я понятия не имею, кто вы такие и кто может вас искать. И не хочу этого знать. Это не мое дело. Мое дело – присматривать за вами.
– Надеюсь, Майкл знает, что делает.
– Обычно так и есть, госпожа. Обычно.
– Одно письмо тебе, Шерри.
И три письма ей – от тестя, Майкла Требилькока и Даля Хааса. Увидев последнее, она удивленно подняла брови, затем улыбнулась и развернула его первым.
– Месяц, – сказала Шерили. – Он хочет, чтобы мы остались тут на месяц. На всякий случай. Я не выдержу без него целый месяц. Что с тобой?
– Даля посылают в Итаскию.
– Ох… в таком случае мне, наверное, не стоит жаловаться.
– Да, не стоит.
– Решила, что он тебе нравится?
– Может быть. Ему все равно, что я была замужем за сыном короля.
– Интересно, как дела у Юлии?
– Юлии? С чего ты вдруг про нее вспомнила?
– Раз уж мы заговорили о мужчинах… Она собирается замуж за сэра Гьердрума.
– Он же был помолвлен с той… как ее? Гвендолин.
– Значит, больше не помолвлен, – усмехнулась Шерили. – Она еще ничего ему не ответила. Но уже решила.
– Понятно. Знакомая ситуация.
– Знакомая. Жаль, что я ничего не знаю о происходящем в городе.
– Они выиграли матч.
– Тогда зачем нам оставаться здесь?
– Потому что они считают, что кто-нибудь может попытаться им отомстить, использовав нас. Видимо, слишком многие лишились кучи денег.
– Что ж, будем надеяться, шум быстро утихнет. Я уже скучаю.
Покачав головой, Кристен пошла посмотреть, как дела у детей. Шерили вела себя все более странно, заявляя все больше прав на короля. Это могло плохо кончиться…
Что ж – разве не этого она хотела, когда свела их вместе? Хитрая уловка, чтобы оторвать тестя от Ингер и расчистить дорогу Рагнару… «Похоже, я вечно чем-то недовольна», – решила она.

Майкл осторожно подвел коня к Дерелю Пратаксису и наклонился вперед, вглядываясь в спину короля.
– Он что-нибудь говорил про Ингер?
– Нет. Вряд ли он страстно желает с ней видеться. Он даже не знает, что ее заперли.
– Может, у него не было времени?
– Не настолько уж он был занят. Прошлой ночью у него нашлось время, чтобы почитать. Думаю, он просто не хочет ее видеть.
– Меня это вполне устраивает.
– Эй вы там, может, все-таки послушаете? – рявкнул Рагнарсон. – Дерель? Майкл? Вам что, требуется особое приглашение?

Рагнарсон окинул взглядом своих сторонников. Те, кто ехал с ним, были готовы тронуться в путь. Те, кто оставался, были недовольны. Все так, как и должно быть.
– Сержант, пускай в ход дудки и барабаны. Покончим побыстрее с этим дерьмом, и вперед.
Загрохотали барабаны, загудели дудки. Распахнулись ворота замка, и снаружи запели трубы. Взглянув на окно спальни Ингер, Браги увидел едва различимое в предрассветных сумерках лицо, которое тут же исчезло. Он посмотрел на открытые ворота, пытаясь выбросить ее из головы.
Почти час продолжался смотр войск Воргеберга и личного войска короля. Те приближенные Рагнарсона, кто оставался в городе, не скрывали недовольства. Некоторым хотелось поскорее вернуться к своим делам, другие, в том числе Криденс Абака, злились, что их не взяли с собой. Наконец, мимо прошло последнее подразделение, и Рагнарсон повернулся к товарищам.
– Криденс, Майкл, Чам – я на вас рассчитываю. Дерель, в случае чего надери им уши, – усмехнулся он. Трудно было представить, чтобы Пратаксис мог кого-то физически наказать.
Пратаксис что-то проворчал, а потом нахмурился еще больше. Он пребывал в крайне дурном настроении – никогда прежде ему не отказывали в возможности сопровождать Рагнарсона, когда происходило нечто важное. Но он понимал, что все его претензии на роль историка давно не имеют смысла. Он был более ценен здесь, присматривая за дворцом и выполняя роль посредника между Чамом, Криденсом и Майклом.
– Удачи всем. – Рагнарсон пришпорил коня, и его окружили свита и телохранители.
«Наконец-то, – подумал он. – Три года спустя – снова на поле боя». Подальше от бесконечных злопыхательств и интриг. Подальше от всех неразрешимых проблем. Туда, где он мог делать то, что умел лучше всего, – сражаться. И это ему нравилось.
По одному батальону войск Воргреберга и личного войска короля развернулись, возвращаясь в казармы. Рагнарсон не ожидал каких-либо проблем в его отсутствие, но Воргреберг отличался переменчивым настроением – нельзя лишать Криденса возможности удержать город в узде.
Он не оглянулся – ему не хотелось видеть дворец до возвращения. У него даже возникло искушение продлить маневры – как повод, чтобы подольше побыть вдали от города.
У него промелькнула мысль о Шерили – единственной причине, заставлявшей его спешить с возвращением. Может, к тому времени он сумеет привезти ее домой. «Скучаю по тебе, девочка», – прошептал он.

Ингер отпрянула от окна. Браги видел ее, но даже не подал виду. Он не появлялся всю неделю, а теперь даже не удосужился попрощаться. В том, что их отношения окончательно охладились, она больше не сомневалась.
Какое-то время она надеялась, что он придет к ней и они смогут обо всем поговорить. Ситуация вовсе не была неразрешимой. После того как уехал Джозайя, она в меньшей степени чувствовала себя связанной изначальным планом. Но Браги не пришел. Его даже не волновало, что ее пытались отравить.
Она была уверена, что он не имеет к тому никакого отношения. Подобное было не в его стиле. Если бы он хотел от нее избавиться, действовал бы открыто. Нет, это сделал кто-то другой. Браги, вероятно, ничего не знал.
Ей приходили в голову лишь два возможных кандидата – Майкл Требилькок и невестка Браги. Она была склонна подозревать девушку – алчная маленькая ведьма мечтала сделать кронпринцем сына.
Ингер снова посмотрела в окно, на развевающиеся знамена над проходящими за стеной войсками. Говорили, будто Браги уходит вместе с ними в Баксендаль на целый месяц.
Целый месяц не будет никого между ней и человеком, который хотел ее смерти. Страх стиснул когтями душу. «Какая же я была дура, что позволила Дэйну себя во все это втянуть», – снова подумала она. Она жила словно в осаде, заставляя подруг пробовать любую еду, прежде чем притронуться к ней самой, и покрываясь потом при любом стуке в дверь. Никто из людей Браги в дверь не стучал, но это нисколько ее не успокаивало. Она была полна параноидальной уверенности, что они тянут время, все крепче стягивая петлю, прежде чем выбить из-под ее ног опору.
Раздражение от пребывания взаперти все усиливалось, и казалось, этому не будет конца – если только они все не вымрут от голода, как при настоящей осаде. Возможно, подобная мысль пока еще не пришла в голову ее врагам.
– Салли, Джейни, мне нужны телохранители. Мы идем на рынок.
– Госпожа? Думаешь, это разумно?
– На самом деле нет. Но после отъезда короля мы можем оказаться в еще большей опасности. Мы не смеем отсюда выйти, но если не сделаем этого, нам грозит голодная смерть. Так что, пока наши враги не додумались об этом позаботиться, нужно запастись провизией.
Ингер ошеломила реакция на ее появление. Никто, похоже, ее даже не замечал. Придворные, хранившие преданность Браги, не обращали на нее никакого внимания, но и ничем ей не препятствовали. Стражники у ворот пропустили ее без единого слова.
– Хансикер?
– Госпожа?
– Мне казалось, нас хотели держать взаперти?
Солдат пожал плечами:
– Может, передумали.
Стоял ясный теплый ветреный день. В парке пели птицы. Деревья склоняли ветви под тяжестью рано созревших плодов. Погода нисколько не отвечала подавленному настроению Ингер – ей хотелось туч, мрака и холодного моросящего дождя.
Не сбежать ли сейчас? Поехать через город в поместье подруги? Мысль ей понравилась…
– Мы не одни, госпожа, – сказал Хансикер. Ингер обернулась. Их преследовали трое всадников. – Попробовать от них оторваться?
– Нет. Лишние проблемы нам ни к чему.
Сердце ее ушло в пятки. Вот тебе и все мысли о побеге…
Весь день она ощущала затылком взгляды соглядатаев. Узнала она только одного – на рынке на нее из толпы смотрел Майкл Требилькок. При виде его бледного лица по спине пробежали мурашки.
Она была только рада, когда поездка закончилась и она вернулась в свои покои.

—Я занимаюсь этим уже три дня, – сказал Майкл Пратаксису. – Кроме как силой, не получится. А люди Ингер достаточно ей преданы, чтобы за нее сражаться.
– Но почему? – спросил Дерель. – До появления здесь она вовсе не была столь важной персоной. Как она сумела завоевать такую преданность?
– Я знаю не больше тебя. Может, Хаас найдет ответ.

Даль Хаас полностью вымотался. Тот, кого он преследовал, был старше него и легче уставал, но тоже выкладывался до предела. Далю потребовалось немало времени, чтобы нагнать Гейлса в Северном Рудерине. Хаас с удовлетворением понял, что Гейлс направляется домой. Чтобы добраться до Итаскии, тому требовалось пересечь Великий мост через реку Серебряную Ленту. Даль поспешил вперед, чтобы отдохнуть и набраться сил к тому времени, когда Гейлс окажется в городе.

После Воргреберга Баксендаль показался удивительно дружелюбным. Горожане вышли на улицы, приветствуя входящие в город войска. Выстроившись по дороге к Карак-Страбгеру – возвышавшемуся над городом замку, – они радостными возгласами встречали короля.
– Они рассчитывают, что мы потратим кучу денег, – сказал сэр Гьердрум.
– А ты циник.
– Не стану спорить. В этой проклятой стране поневоле им станешь. Мне следовало послушаться отца – он ни за что не хотел, чтобы я возвращался.
Отец сэра Гьердрума, Эанред Тарлсон, был маршалом, когда Браги прибыл в Кавелин, и погиб во время гражданской войны, после чего его сменил Рагнарсон.
Браги остановил колонну.
– Гьердрум, смотри. – Он показал на запад.
Стоял прекрасный ясный день, и за ущельем на фоне заснеженных вершин открывался потрясающий вид на лежавшую дальше равнину.
– Ладно, – после минутного молчания сказал Гьердрум. – Не стану утверждать, будто оно того не стоит. Если ты смог жить дальше после всего, чего лишился, – смогу и я.
Час спустя, глядя на ту же картину с более высокой точки на сторожевой башне Карак-Страбгера, сэр Гьердрум обратился к королю:
– Сир… Браги… Я бы хотел попросить о большой услуге.
– Что угодно в пределах разумного.
– Я насчет Юлии.
– Юлии? А что случилось с Гвендолин?
– Для меня она уже в далеком прошлом. У Юлии во время войн погибла вся семья, и теперь она совсем одна.
– Я слышал об этом. Ее отец ведь служил в Дамхорстском полку?
– Ее братья, дяди и двоюродные братья служили в Южном лучном, Седльмайрском пехотном и Дамхорстском полках. Но – да, отец служил в Дамхорстском. Он похоронен вон там. – Гьердрум показал на обширное мемориальное кладбище, где покоились погибшие в здешних сражениях. – Она хочет, чтобы я возложил венок.
Какое-то время Рагнарсон смотрел на молчаливое, освещенное солнцем ущелье, вспоминая ярость, мрак и ужас минувших дней. Он представил себе кишащих в воздухе драконов, потемневшие от восточных орд склоны, содрогающуюся от схватки колдовских сил землю. Земля эта пропиталась кровью многих хороших людей с обеих сторон, которых бросили в бой тщеславные военачальники.
– Мы возложим венки для всех, Гьердрум. Для всех. Так чего ты хотел?
– Чтобы ты был свидетелем на свадьбе Юлии. У нее никого больше не осталось.
«Все они умерли за меня», – подумал Браги.
– Ладно. Что, решил жениться?
– Как только начнется зима и станет полегче, – смущенно ответил Гьердрум.
Зимой Кавелину не угрожали враги и народ маленького королевства мог позволить себе заняться домашними делами.
– Угу, – кивнул Рагнарсон. – Ладно.
– Что с тобой? Как-то невесело прозвучал твой ответ.
– Не важно, – улыбнулся Браги. – Просто никогда не думал, что ты решишься жениться.
– Я становлюсь старше. И я нашел подходящую женщину.
– Не спорю. Там, внизу, наверняка уже все готовы. Что скажешь, если мы займемся делом? Те люди из Майсака уже здесь?
– Нет. Но должны появиться до захода солнца. – Когда они спустились на два пролета, Гьердрум спросил: – Думаешь, Сун в самом деле выводит гарнизон из Гог-Алана?
Браги пожал плечами:
– Было бы интересно выяснить. Все, что я могу сказать. Интересно выяснить.

Арала Дантиса преследовал во сне образ женщины, которую ему никогда больше не суждено было увидеть.
– Проклятье, – пробормотал он, просыпаясь. – Почему я не могу выбросить ее из головы? Чем она отличается от любой другой женщины?
– Гм? – пробормотал сонный голос. – Что такое, милый?
– Ничего, ничего. Спи дальше, – прошептал он и, выбравшись из постели, подошел к окну. Стояла глубокая ночь. Вряд ли он проспал больше часа. Возможно, вообще не стоило ложиться. – Проклятье, – снова выругался он. – Надо вернуться, пока меня полностью не ограбили.
Быстро одевшись, он поспешил вниз. Заведение было на три четверти пусто, хотя обычно в это время тут бывало оживленнее всего. Неторопливо подойдя к Толстяку, Арал взял его под локоть.
– Все так же плохо?
– Просто ужасно.
Клиенты из высших слоев общества держались поодаль от их заведения – в отместку за подозреваемое участие в обмане во время игры в захваты.
– Ничего, все скоро будет как раньше. Либо здесь, либо где-нибудь еще. Люди не могут не предаваться порокам.
– Кто бы сомневался. Ты уже отправил те ящики своему другу?
– Семьдесят процентов. Нужна куча людей, чтобы перетаскать столько товара.
– Ты выяснил, что это?
– Конечно. Оружие. Разное, но в основном мечи.
– Оружие? Так много? Твой друг снабжает армию?
– Судя по всему.
Прежде чем обратиться за помощью к друзьям-контрабандистам, Арал потребовал от Майкла объяснений. Ему это крайне не нравилось. Поставка оружия избранным Эль-Мюрида выглядела самоубийством. Но что он мог знать о внешней политике? Он надеялся, что Толстяку не станет об этом известно. Толстяк ненавидел все, что имело хоть какое-то отношение к Ученику. Во время войн Эль-Мюрида он потерял брата.
– Я пройдусь, – сказал Арал Толстяку. – Погляжу, что творится в округе.
Во всем квартале было так же тихо, как и в их заведении. Аралу оставалось лишь надеяться, что он был прав и дела со временем поправятся.
Пора было возвращаться и немного поспать. Утром ему предстояла поездка вместе с Майклом.

Мгле предстояла встреча с лордом Цянем Гао Э, принявшим больше всего участия в ее возвращении на трон. Она с волнением ждала этой встречи – лорд Цянь целый день представлял ее Совету тервола и теперь мог принести либо хорошие, либо дурные новости.
Войдя, он кивнул. Ее решили поддержать! Теперь она стала не только номинальной, но и фактической принцессой. Империя снова принадлежала ей, и больше никто этого не оспаривал. Не было никакого О Шина, собравшего войска в дальней провинции, чтобы бросить вызов ее притязаниям. Вскочив с трона, она заключила лорда Цяня в объятия.
– У нас получилось! У нас получилось, Гао Э. Полностью.
Гао Э обнял ее в ответ – легко и осторожно. То был первый дружеский жест с его стороны, который она когда-либо видела. Несмотря на суровый вид, он был взволнован не меньше нее.
– Но как именно? – отстранившись, спросила она. – Что их убедило?
– То, что ты сумела быстро стабилизировать ситуацию на южном фронте, а также твой успех на востоке. Лорд Сыма выступил в твою поддержку с прекрасной речью. Он был большим поклонником лорда Го Вэнчиня. И он склонил чашу весов в твою пользу. Думаю, мы можем рассчитывать на долгое и спокойное правление. Нет даже никаких намеков на интриги против тебя. Тервола устали от постоянных переворотов, и они поняли, какова цена разногласий. Теперь во всем государстве есть лишь один потенциальный источник проблем.
– Лорд Сун?
– Именно. У меня не было времени, чтобы за ним наблюдать. Чем он занимался в последнее время?
– Все тем же. Он не отменил свой план нападения на Хаммад-аль-Накир.
– Думаю, пора тебе его заменить кем-то другим, принцесса.
– У него множество друзей. И многие тервола разделяют его идеи по поводу проблемы с Западом. – Мгла едва заметно улыбнулась. Она уже давно решила, как поступить с лордом Суном. – Мы не можем его убрать, пока он не отважится на открытое неподчинение.
– К тому времени мы уже будем воевать с Эль-Мюридом. Он давно уже потерял прежний авторитет, но лишние враги нам ни к чему.
– Ты сделал все, что требовалось в штаб-квартире лорда Суна?
– В точности так, как ты приказала.
– Хорошо.
– Если позволишь, госпожа: мне не слишком по душе поступать так с собратом.
– Мне тоже. Но всему есть предел. Собственные слова его же и погубят – в назидание другим.
– Как скажешь, госпожа.
– Да, и еще одно. Скажи лорду Сыма, чтобы он встретился со мной завтра. Хочу лично его поблагодарить.
– Конечно.
«Поблагодарить? – подумала Мгла. – Его уже отблагодарили. Но об этом знаем только он и я, лорд Цянь. Прости, старый друг, но мне придется тебя разочаровать, несмотря на все твои тайные амбиции. Лорд Сыма куда лучше подходит для этой задачи. Но придет и твоя очередь, обещаю. Ты служил мне долго и верно, так что потерпи. Своих друзей я никогда не забываю».
Мгла вспомнила старых друзей на западе, которым она не смогла бы помочь, если бы лорд Сун настоял на своем. Она лишь надеялась, что Браги правильно воспримет ее жест.

20
1016 г. от О.И.И.
Когда взлетают искры

Криденс Абака скрестил на груди руки и закрыл глаза.
– Прочитай еще раз последнюю часть. – Его помощник перечитал доклад, доставленный гонцом Майкла Требилькока. – Гм… сегодня ночью? Вот что мы сделаем. Прикажи плотникам соорудить виселицу на шестнадцать человек. Пошли туда отряд Блейкли в гражданской одежде, и пусть они схватят смутьянов, как только те дадут о себе знать. И отдадут их Требилькоку. – В докладе Майкла предсказывались беспорядки в окрестностях улицы Арсен. – Ты ведь знаешь, что это на самом деле такое? – спросил Абака. – Отвлекающий маневр, устроенный Сословиями. Главные события должны произойти где-то в другом месте. Они хотят меня испытать. Передай это Требилькоку, и пусть Адам предупредит всех, чтобы были начеку. Да, и спроси Требилькока, где еще нам следует ждать неприятностей.
Беспорядки начались в точности так, как предсказывал Майкл. Абака действовал быстро и безжалостно. Его виселица обрушилась под чрезмерной тяжестью. Трупы оставили на улицах. Когда люди вновь начали что-то соображать, они пришли в ужас.
Пророчество Абаки сбылось. Беспорядки стали отвлекающим маневром для банды, пытавшейся атаковать замок Криф, якобы с целью освободить королеву и переправить ее в убежище на западе Кавелина. Их попытка ни к чему не привела – все они погибли.
– Прекрасный конец для непродуманного заговора, – заметил на следующее утро Абака. – Первое испытание на силу мы прошли. В следующий раз они не станут меня недооценивать. Где там этот завтрак?

Даль заметил Гейлса, когда тот сворачивал с Великого моста в район южных причалов Итаскии. Гейлс появился на день позже, чем ожидал Хаас, и у Даля нашлось время, чтобы связаться с друзьями короля в итаскийском правительстве. К его удивлению, те были готовы оказать содействие. В помощь Далю выделили полковника из военного министерства, который взял с собой команду из тридцати человек. Ему хватило одного взгляда на Гейлса, чтобы сказать:
– Это не сержант пехоты, капитан.
– Сэр?
– Его в самом деле зовут Джозайя Гейлс, но он – полковник из фамильного войска Грейфеллса. Важная шишка герцога. Мы думали, что его нет в живых – его никто не видел уже несколько лет. Пожалуй, стоит вернуться в министерство и выяснить, что ты помнишь о его приятелях.
– Значит, он шпион Грейфеллса?
– Да. Но и хороший человек тоже. С ними он впустую растратил жизнь. По слухам, он остается с ними лишь потому, что влюблен в Ингер. И считает себя в долгу перед ними из-за ошибки, которую совершил, охраняя ее в юности.
– Похоже, ты уже ответил на большинство вопросов короля, – сказал Даль.
– Ты рад?
– Я боялся, что придется болтаться тут несколько месяцев. У меня осталась подруга… – Даль покраснел.
– Понятно. Прежде чем снова помчишься к ней, все же на несколько дней задержись. Возможно, с твоей помощью мы сумеем покончить с этим раз и навсегда. Так сказать, отрубить голову дракону. Мы знали, что Грейфеллс со своей бандой что-то замышляют, но не могли понять, что именно. Мы думали, что-то должно случиться здесь. Можешь остаться?
– Конечно. И пока я здесь, мне хотелось бы съездить на север. У короля Браги есть поместье выше по реке. У меня там родственники.
– Знаю то место. В свое время там стоял наш гарнизон. Теперь оно заброшено, остались только несколько крестьян. Твои родственники из крестьян?
– Мой отец отдал им свою долю собственности, – кивнул Даль. – Уверен, что твои люди не будут спускать глаз с Гейлса?
– Более чем. Давай так: сегодня ты расскажешь обо всем, что тебе известно, а завтра поедешь к родственникам. Когда вернешься, я представлю тебе полный отчет. Если появятся новые вопросы – обсудим их, а потом можешь отправляться домой.
– Меня это вполне устроит.
Далю не терпелось увидеть старое поместье. Когда-то он был там счастлив и теперь надеялся, что вновь ощутит дух прошлого.

Из Майсака наконец пришли известия, которых ждал Браги. Легион Империи Ужаса, расположившийся в Гог-Алане, разрушенном городе у восточного устья ущелья Савернейк, оставлял позиции.
– Выступаем утром, – объявил он. – В сторону Майсака.
Сэр Гьердрум искоса взглянул на него.
– К чему такая спешка? – спросил барон Хардль.
– Даже быстрому всаднику нужна неделя, чтобы добраться от Гог-Алана до Баксендаля. Нужно наделать шума, пока кто-то нас еще видит.
– У меня на этот счет дурные предчувствия, – заметил Гьердрум. – Что-то тут не так.
– Что?
– Просто некие подозрения. Ничего такого, на что можно указать пальцем.
– Впереди или позади нас?
Рагнарсон тоже чувствовал нечто подобное, но интуиция не могла подсказать ему, в каком направлении действовать.
– Не знаю. Еще и те беспорядки… – сигнальные костры быстро передали новость из столицы в Майсак.
– Вряд ли с этим есть какие-то проблемы. Криденс там все зачистил.
– Может, все потому, что появилось слишком много переменных. Разлад у нас дома. Мегелин и Норат. Ясмид. Сун. Мгла. Слишком много тех, кто тянет в разные стороны.
– Возможно. В любом случае выступаем завтра. Постарайся выглядеть воинственно, ладно?

Арал легким галопом подъехал к ждущему его Майклу. Им предстояла первая поездка после случившихся на прошлой неделе беспорядков.
– Давно не виделись, – весело бросил Майкл. Арал что-то хмуро проворчал в ответ. – В чем дело? Сегодня прекрасный день. Или вчерашняя гроза тебе понравилась больше?
– Я почти всю ночь не спал.
– У тебя же есть напарник, пусть он и занимается всеми делами. А от тебя в любом случае требуется сохранять респектабельный вид.
– Не в этом дело. Я разговаривал с контрабандистами, которые вернулись после того, как доставили твое оружие в Троес.
– И?
– Они говорят, что там скоро все взорвется. Сун уже принял решение и готов действовать вопреки приказам и здравому смыслу.
– И что? Мы все равно не можем с этим ничего поделать. С чего ты так приуныл?
– Боюсь, что король ввяжется в очередную безумную историю.
– Да брось.
– Он изменился, Майкл. Он рискует всем, не раздумывая. Он самонадеянно верит в собственное везение, идет на ненужный риск. Может, королевская власть ударила ему в голову?
Майкл не мог с ним не согласиться.
– Он и впрямь предпочитает игнорировать чужие советы, если они не совпадают с тем, что он хочет услышать.
– Я тебе кое-что скажу, Майкл. Наша организация больше на него не ставит. Мы выводим деньги из Кавелина. Нам кажется, что король долго не протянет.
– Почему? Все под контролем. Я выяснил, кто мутит воду, и через месяц-другой… – Он замолчал.
Аралу вовсе не обязательно было знать про харишей.
– Попомни мое слово – еще одна рискованная ставка, и многие от него отвернутся. А еще больше окажется тех, кто захочет с этого что-то поиметь. Ему стоило бы занять более реалистичную позицию в отношении других. Он должен сделать так, чтобы люди сами захотели ему помогать. Когда он был маршалом, это у него вполне получалось.
– Во всей этой неразберихе виноват не только он. Есть те, кто вставляют ему палки в колеса при любой возможности. Они готовы на все, чтобы его опорочить.
– Догадываюсь, кто именно. В моей части города ходит немало итаскийского золота. Но я бы все же сказал, что это его вина. Ему следовало положить этому конец до того, как все вышло из-под контроля.
– Отчасти это и моя вина, Арал. Я давно подозревал нечто подобное, но ничего ему не говорил. Я думал, он сам что-то предпримет, когда будет готов. Мне не хотелось причинять ему боль. Он и так потерял почти всех, кто хоть что-то для него значил. Вероятно, в этом часть его проблем. Он сублимирует все свои чувства в патологическую преданность Кавелину, у которой все меньше общего с реальностью.
– Эй, Майкл!
– Что?
– Взгляни на меня. Перед тобой Арал Дантис, сын торговца снаряжением для караванов. А вовсе не твой однокашник по Ребсамену.
Майкл рассмеялся:
– Извини.
– Я понимаю, о чем ты, хоть ты и выражаешься словами, недоступными обычным смертным. И вероятно, отчасти ты прав. Но только отчасти.
– Что ж… проклятье, мы уже совершили полный круг. А сегодня у меня больше нет времени.
– Передашь новость насчет Суна?
– Конечно.
– Майк… у меня появилась идея.
– Какая?
– Встреться с королевой, пока она еще тебя боится.
– Зачем?
– Переговорить. Пусть купит себе безопасность, уехав из Кавелина.
– Гм… это опасно, Арал. Король будет вне себя от ярости.
– Даже если в курсе дела будешь ты, Пратаксис и Мундвиллер?
– Не знаю.
– Лучше что-то предпринять, пока на нас не обрушился удар. Как я уже говорил, у меня предчувствие, что он снова рискнет по-крупному.
– Я подумаю, Арал. Поговорю с Пратаксисом. Это все, что я могу обещать.

То была чистая случайность. Гейлс был в министерстве, куда зашел в гости к старому другу, и, ненароком взглянув в окно, увидел шедшего к зданию знакомого человека. «Даль Хаас? Что он тут делает, дьявол его побери?»
– Джозайя? – спросил его друг.
– Гм?
– Что-то ты побледнел.
– Похоже, нездоровится.
Он пытался шутить и болтать, всеми силами стараясь потянуть время, но это никак ему не удавалось. В итоге он попросту злоупотребил гостеприимством, дождавшись, когда Хаас покинул здание. Молодой капитан был не один – его сопровождал главный шпион Итаскии.
– Больше не стану тебя утомлять, – сказал Гейлс и, поспешно выйдя на улицу, направился в сторону городской виллы Мортина Грейфеллса.
Он понял, что за ним следят – ему то и дело встречались люди, которых он видел рядом с собой уже несколько дней. Что ж, пусть. Он пока не совершил ничего из ряда вон выходящего. Другое дело – когда он доберется до виллы и сможет воспользоваться имевшимися в распоряжении Грейфеллсов средствами…
Как этот мальчишка ухитрился его выследить? Впрочем, намного важнее, как он сумел близко подружиться с кем-то из тех, кто пользовался здесь немалой благосклонностью короля? Что он успел сообщить? Не оказалась ли под угрозой вся операция в Кавелине?
Гейлс решил, что это в немалой степени зависит от того, сколь многое рассказали Хаасу перед тем, как тот покинул Воргреберг.
«Этого следовало ожидать, – подумал он. – Стоило уделить больше внимания возможной слежке».

Мгла разглядывала полевые карты лорда Сыма.
– Это последние данные?
– Если только Сун не оказался умнее, чем мы полагаем. Троенцы сосредоточились для атаки. У него один легион в их тылу, и еще один движется со стороны Гог-Алана. Он добьется своего.
– Как скоро?
– Завтра? Послезавтра? Вряд ли осталось долго ждать.
– Чего нам следует ожидать?
– Как он полагает, войска Ученика потерпят поражение. Возможно, зашевелятся остатки партизан, и не исключены определенные проблемы с последователями Ученика на троенской территории. Он рассчитывает, что его кандидаты-тервола зачистят там всё недели за две, и намерен двинуться на юг в сторону Сук-эль-Арбы, занять там позиции, а затем войти в ущелье Себиль-эль-Селиб. Ученик либо будет схвачен там, либо сбежит на запад, где его схватят войска роялистов.
– Насколько я помню, в прошлый раз его расчеты не оправдались. Каковы шансы на этот раз?
– Может, у него и получится. Вопреки его собственным ожиданиям.
Мгла показала на карте ущелье Савернейк, которое, извиваясь словно змея, пересекало горы М’Ханд. Лорд Сыма произнес:
– Рагнарсон сейчас в Майсаке с основной частью войска. Но это все показное. Ничего предпринимать он не станет.
Мгла кивнула, но все же спросила:
– Почему?
– В его королевстве и без того хватает проблем. Он не призвал никого под свои знамена, кроме нескольких подразделений ополченцев в дальних провинциях. Если бы он собирался действовать всерьез, объявил бы всеобщий призыв. Ему хочется прикрыть задницу от внутренних врагов.
– Зачем тогда вообще подобный жест? Это как-то связано с людьми Эль-Мюрида?
– Наверняка. Речь не идет о союзе – с политической точки зрения подобное маловероятно. Скорее всего – о некоего рода сотрудничестве. Как иначе он мог бы узнать о действиях лорда Суна?
– От Майкла Требилькока. Майкл по-своему не менее опасен, чем Вартлоккур. Он не знает пощады и ничего не боится. И у него сотни друзей в самых разных местах. Такое ощущение, будто ему известно все.
– Я знаком с мнениями представителей штаба лорда Суна, которые считают иначе. Репутация Требилькока больше известна в Кавелине, чем за его пределами. Большей частью успехов он обязан помощи со стороны Вартлоккура, которой теперь лишился.
– Именно потому я и решила, что Рагнарсон не станет атаковать. Рядом с ним больше нет чародея, который мог бы его прикрыть.
– Каковы твои планы насчет лорда Суна?
– Не трогай его. Пусть сам нашлет на свою голову столько проклятий, что Совет единогласно его осудит. История с Матаянгой и без того уже достаточно их напугала, чтобы они не потерпели никаких нарушений дисциплины.
– Как идет война?
– Все не так уж плохо. Окруженные войска скоро должны сдаться. Как только это случится, мы перейдем в наступление.
– То есть положение больше не критическое?
– Нет. Просто серьезное. Но оно может снова ухудшиться.
– Дадим лорду Суну еще неделю? Даже если он решит выступить?
– Как минимум. Может, и дольше.

В высоких диких горах, называвшихся Зубами Дракона, Вартлоккур отвернулся от зеркала, которое могло показывать изображения чего угодно и где угодно, и вздохнул. Он предполагал, что все так и будет, но надеялся, что ошибается. Теперь и надежды у него не осталось.
– Что случилось, Варт? – спросила Непанта.
– Я был прав. Волки собираются завалить Браги. Если только все те глупости, что он совершил, – не часть некоего невообразимого плана.
– Ты ведь ему поможешь?
– Нет. И не спорь со мной. Наш разрыв окончателен. Что бы ни случилось.
– Ты упрямый старикашка. И ты столь же глуп, как и он.
– Возможно.
В душе он был с ней согласен. Но гордость не позволяла ему помириться с Рагнарсоном.
Снизу донеслись детские голоса.
– Пойду их успокою, пока они не разбудили Смирену, – сказала Непанта.
– И пришли сюда Этриана. Поработаю с ним еще немного. – Он снова вздохнул.
Дети Мглы доводили его до бешенства. Порой ему хотелось, чтобы они стали такими же безучастными ко всему, как и Этриан.
Юноша выжил, но лишился разума, затерявшегося в темных закоулках его мозга. Он словно пребывал во сне, выражая лишь самые примитивные потребности, и был столь же беспомощен, как и его сестра.
Наверняка имелся некий способ его освободить. Наверняка, дьявол его побери. Где-то в старых книгах…
Вартлоккур взглянул в зеркало.
– Проклятье. Никуда от этого не деться. Неужели дураки никогда ничему не учатся?

– Госпожа, – сообщил Ингер озадаченный солдат, – тебя хочет видеть Майкл Требилькок.
Сердце ее подпрыгнуло в груди. Требилькок? Здесь? Что это могло значить? Некий трюк, чтобы подобраться к ней поближе и убить?
– Он один? Он не говорил, что ему нужно?
– Нет, госпожа, не говорил. Да, он один. И без оружия.
Она хотела отправить его восвояси, бросив пару резких слов, но решила, что это неразумно. Встретившись с ним, она могла по крайней мере выиграть время.
Ей нужно было выиграть время. Для Дэйна. Для Браги, чтобы тот успел вернуться с гор. Особенно для последнего. У нее больше не оставалось надежды, кроме как на его заступничество.
Возможно, их отношения еще могли вернуться в прежнее русло. Она могла порвать с семьей и попытаться вновь завоевать его доверие. В конце концов, она была матерью его сына.
«Не будь дурой, – подумала она. – Доверие? Ты сама полностью его разрушила».
Она заглянула в гостиную, куда солдат должен был привести Требилькока, в надежде понять намерения Майкла до того, как тот ее увидит.
Это был все тот же прежний Майкл, только без оружия – высокий, бледный и холодный, не знающий страха. У нее вдруг возникла безумная идея приказать его убить – настолько он ее пугал. Во многом он был похож на Дэйна, оба не знали угрызений совести.
Собравшись с духом, она шагнула в комнату. Гвардейцы вытянулись в струнку. Майкл поклонился, соблюдая подобающий ее положению церемониал.
– Ваше величество, ты хорошо выглядишь. Я слышал, ты была больна. – Он вел себя так, словно между ними не было никакой вражды.
– Я выздоравливаю. – Не была ли это игра в некие двусмысленности и притворство? Нет, такого бы она не позволила. – Что тебя сюда привело?
Ответ Майкла оказался вовсе не таким, как она ожидала.
– У меня есть к тебе предложение, – просто сказал он. – Способ, как выйти из этого тупика и избежать его неприятных последствий.
Она села, сверля его взглядом.
– У тебя несчастный вид, – продолжил он. – Я всегда считал, что твоя самая подкупающая черта в том, что ты способна улыбаться в любых обстоятельствах. И я всегда тебе в этом завидовал. Мне жаль, что положение твое столь тяжко, что даже улыбка исчезла с твоих уст.
– Давай лучше про свое предложение, – застигнутая врасплох, проговорила она.
На губах Требилькока промелькнула усмешка.
– Ладно. Первое. Ты отказываешься от притязаний на трон Кавелина. Второе. Фальк лишается права на престолонаследие. Третье. Ваш брак аннулируется. Четвертое. Ты возвращаешься в Итаскию вместе со всеми своими людьми и забываешь о существовании Кавелина. Мы со своей стороны позаботимся, чтобы ты уехала целой и невредимой, и выплатим компенсацию за все приобретенное тобой здесь имущество.
– Не слишком захватывающее предложение, Майкл. Мне придется отказаться от всего, ради чего я жила.
– Оно означает, что ты будешь жить.
– Что?
– Говоря прямо, ваше величество, это единственный шанс для вас с Фальком уйти отсюда живыми. Мне бы очень не хотелось, чтобы дело дошло до другой крайности и чтобы потом меня мучила совесть. Может, я и дурак, но в моем сердце всегда занимала особое место недосягаемая супруга короля. И мне будет очень больно, если придется делать выбор между сердцем и долгом.
Ингер вскочила на ноги:
– Что?
– У тебя и впрямь потрясающая улыбка.
Подойдя к ближайшему окну, Ингер невидящим взглядом уставилась на крыши и остроконечные башни Воргреберга. Что это все значило? Даже ухаживания Дереля Пратаксиса повергли бы ее в меньшее замешательство. Наверняка это была ложь, некая часть их плана.
– Ваше величество, – сказал Майкл, – до меня дошел слух, будто кто-то пытался тебя отравить. Я убедил доктора Вахтеля обо всем мне рассказать. Увы, мне не удалось найти виновника, но я знаю, что ты обзавелась множеством врагов среди друзей короля. Я знаю, что, если Сословия спровоцируют очередной мятеж, твоя жизнь не будет стоить и гроша. В последний раз я едва сумел удержать полковника Абаку.
Повернувшись, она ошеломленно уставилась на него.
– Если ты исчезнешь, все станет намного проще. Сословия лишатся номинальной фигуры, вокруг которой они могли бы объединиться. Понимаешь? Так что я бы скорее предпочел, чтобы ты в целости и сохранности уехала из Кавелина, чем умерла здесь.
Она открыла рот, но тут же снова его закрыла. Что она могла возразить?
Майкл направился к двери, но остановился:
– Мои люди могут тебя вывезти. Мы можем делать вид, будто ты все еще здесь, пока не окажешься в безопасности. Но если ты не выполнишь остальные три пункта, от тебя так просто не отстанут. Я не единственный в Воргреберге, у кого длинные руки.
Ингер снова открыла рот и тут же его закрыла.
– Сообщи побыстрее о своем решении, хорошо? – Его голос был полон искренних чувств.
Майкл вышел, и солдат закрыл за ним дверь. Ингер вернулась в кресло, в голове была полная сумятица.

Крепость Майсак, охранявшая Кавелин от вторжения с востока, лепилась к склону горы в самой узкой части ущелья Савернейк, властвуя над всем движением через эту часть извилистого каньона с отвесными стенами. Сама крепость считалась неуязвимой. Лишь Шинсан когда-то сумел ее покорить.
Рагнарсон завершил тщательный осмотр, который устроил от нечего делать. Стоявшие рядом сэр Гьердрум и барон Хардль кивнули, когда он заметил:
– Здесь все в превосходном состоянии. Не вижу необходимости в каких-либо улучшениях.
Командир гарнизона расплылся в улыбке. Повернувшись. Рагнарсон взглянул на каньон. Его войско разбило лагерь на дне каньона, напротив первой восточной заставы, находившейся всего в нескольких милях к востоку от Майсака. Он весь дрожал от возбуждения – ему не терпелось устремиться вперед, повинуясь некоему самоубийственному порыву.
Появился бледный гонец.
– Сообщение из Воргреберга, сир. От капитана Требилькока.
– Что там?
– Троенские войска вошли в Хаммад-аль-Накир. Идет яростный бой. Лорду Суну пришлось послать свои отряды, чтобы прорвать линию обороны.
Дрожь, охватившая Рагнарсона, казалось, отдалась в костях. Проклятье! Его блеф не сработал.
– Значит, мы зря тут торчали, – сказал он. – Мгла… Мгла… – У него не нашлось слов. – Гонец, капитан Требилькок не говорил, насколько стары эти новости?
– Нет, сир.
Браги уставился в каньон. Предположим, Майкл получил известие через контрабандистов Арала. Это означало, что его везли через горы по труднопроходимым звериным тропам, на что требовалась по крайней мере неделя. И примерно столько времени продолжал наступать Сун.
– Гьердрум, отправь разведывательную группу к той заставе. Посмотрим, каков будет ответ.
– Хочешь, чтобы я их атаковал, сир? – обеспокоенно спросил сэр Гьердрум.
– Да. Задай им взбучку. Хочу посмотреть, что будет.
Гьердрум искоса взглянул на Браги.
– Действуй. Мне нужно знать до темноты.
– Да, сир, – натянуто ответил Гьердрум.
Взгляд барона Хардля тоже стал несколько напряженным.
– Беспокоиться не о чем, – сказал Браги. – Пограничные столкновения случаются постоянно и никого особо не волнуют.
– У нас же вроде как договор с лордом Суном, – заметил Хардль.
– Вроде как. Но он не оправдал наших надежд, заключив в тюрьму полсотни наших людей. Мы что, должны чувствовать себя перед ним виноватыми?
Хардль продолжал косо на него смотреть. Браги раздраженно отправился к себе. Он попытался поесть и подремать, но у него ничего не вышло. Нервы его были натянуты до предела, и он беспокойно расхаживал туда-сюда.
Вернулся Гьердрум.
– Застава покинута, – доложил он. – Они были там четыре дня назад. Я послал разведчиков дальше в каньон.
– Хорошо. Есть мысли?
– О чем?
– О положении в целом.
– Мне не хочется об этом думать. У меня дурные предчувствия.
– Предположим, мы снова двинем войска? Просто чтобы припугнуть Суна?
– Вряд ли удастся его всерьез потрясти. Его не волнует, что ты станешь делать.
– Да. Думаю, он решил, что я блефую. Если бы мы заняли Гог-Алан…
– Он полон решимости, сир. Он тервола. И он не отступит. Уж точно не перед нами.
– Пожалуй, ты прав. С тем же успехом можно собирать вещи и возвращаться домой. Но, дьявол его побери, он меня с ума сводит. Хотелось бы дать ему хорошего пинка под зад.
– Ты же не хочешь, чтобы он стал нашим заклятым врагом?
– Что? Да он и так наш заклятый враг хуже некуда.
В следующем докладе Майкла говорилось, что наступление Суна вдохновило партизан и они зашевелились сильнее, чем рассчитывали даже командиры Ученика. Войска Ясмид тоже сражались упрямее, чем от них ожидали.
– Как скоро начнет действовать Мегелин? – задумчиво проговорил Браги. – Именно тогда у Ясмид начнутся настоящие проблемы. Ей придется скакать, словно одноногому пожарному. Гьердрум, продолжай продвигаться по ущелью. Не останавливайся, пока кто-нибудь не окажется на твоем пути.
– Да, сир. – Вид у Гьердрума был мрачный.
– Она оказалась между тервола и Магденом Норатом, – пробормотал Браги. – Я ей не завидую.
В ущелье им не встретилось никаких препятствий вплоть до самого Гог-Алана.
Майкл прислал очередное сообщение. Наступление Суна остановилось. Его троенские марионетки понесли серьезные потери. Сам Троес был объят пламенем, и Суну пришлось перенести штаб-квартиру за пределы города. Он вызвал подкрепление из легионов в Некремносе и Аргоне.
– То, что нам нужно, – сказал Браги. Он собрал военачальников. – Теперь мы можем покачнуть чашу весов. Мы выступаем. В Троес.
Последовала громкая и ожесточенная дискуссия. В конце концов Рагнарсон прекратил спор, прогрохотав:
– Я вас ни о чем не спрашиваю! Я говорю вам, что мы станем делать. Просто совершим набег на Аргон, так же как и в начале Великих Восточных войн. Выступаем завтра с первыми лучами солнца. И я отрублю голову любому, кто хоть что-то сообщит в Воргреберг. Всем понятно?
Все разошлись злые и недовольные. Браги с тревогой наблюдал за командирами. Продержатся ли они? Лучше бы продержались.
Суна, этого сукина сына, ждал неприятный сюрприз.

21
1016 г. от О.И.И.

Даль еще раз проверил сумку с документами, убедился, что весь его багаж надежно приторочен, и вскочил в седло. Ему многое хотелось сказать, но по-настоящему общаться с людьми он никогда не умел и потому обошелся лишь парой фраз:
– До свидания, полковник. Спасибо за все.
– Удачи тебе, сынок. Скажи своему королю, что я постараюсь сделать все возможное.
– Хорошо. – Даль пришпорил коня и выехал на улицу.
Еще не рассвело. Перед глазами возник образ Кристен, и ему захотелось как можно скорее оказаться дома.
«Дома? – подумал он. – Я всегда считал, что мой родной дом – здесь. Похоже, права старая поговорка».
Размышляя о своем будущем с Кристен, он потерял бдительность и, лишь оказавшись в сельскохозяйственных угодьях к югу от Серебряной Ленты, вдруг понял, что за ним уже какое-то время едут трое. Он прибавил шагу, преследователи – тоже.
Судя по всему, он угодил в переплет.
Что делать? Сражаться он не мог. Убежать от них? Вряд ли – они ехали налегке, а его конь был нагружен для долгой поездки. Оторваться от них? Как? На открытой местности? До леса оставалось еще полтора десятка миль… Впрочем, они, похоже, не особо спешили его нагонять. Если они просто его преследовали – что ж, пусть. Он мог взять их измором – его конь не знал устали, и сам он мог похвалиться отличной выносливостью. Он мог ехать и ехать, пока от него наконец не отстанут.
План этот выглядел вполне разумным и мог даже сработать, если бы преследователи не гнали Даля в сторону ждавших в лесу сообщников.
Ловушка захлопнулась. Даля окружили крепкие мужчины во главе с Джозайей Гейлсом. Они посмотрели друг на друга, и Хаас понял, что никакая ложь не поможет ему объяснить, что он тут делает. Гейлс видел его насквозь, как и он Гейлса.
– И что теперь, полковник? – вздохнув, спросил Даль.
– Кое-кто хочет с тобой поговорить.
Хаас покачал головой и слабо улыбнулся:
– Девять баб за один день…
– Хватит, Хаас, – нахмурился Гейлс. – Той игре пришел конец.
Он развернул коня, и остальные последовали за ним, окружив Даля.
«Нужно избавиться от депеш, – подумал он. – Нельзя допустить, чтобы ими завладели эти люди». Он лихорадочно размышлял, но в голову ничего не приходило. За ним пристально наблюдали.
Его привели в маленькую охотничью хижину. Гейлс вежливо предложил пройти вместе с ним внутрь. Даль решил промолчать о своих вещах – у захвативших его в плен вполне могло возникнуть желание в них покопаться.
Естественно, они ожидали, что при нем что-то окажется. Возможно, их могла сбить с толку висевшая на его боку курьерская сумка поменьше.
Идя следом за Гейлсом, он внимательно разглядывал хижину, которая ничуть не походила на крепость или тюрьму. Достаточно было на несколько минут скрыться из виду захватчиков, и он вполне мог сбежать.
Гейлс привел его к худому, словно скелет, старику, который ел фазана в маленькой комнатке рядом с кухней.
– Сэр Мортин, капитан Даль Хаас. Даль, это сэр Мортин.
Это имя было Далю знакомо. За время, проведенное в Итаскии, он многое узнал о семействе Грейфеллс.
– Доброе утро, сэр. Зачем твои люди меня задержали?
– К чему лишние вопросы, юноша? – улыбнулся Мортин. – Тебе прекрасно известно зачем, и ты прекрасно знаешь, что об этом известно мне. Так что не стоит пытаться обманывать друг друга. Садись. – Он показал ножом на стул напротив. – Ривз, принеси еще одну порцию для нашего гостя.
Даль решил пока что пойти на сотрудничество, разоружив их своей сговорчивостью.
– Спасибо, сэр. И, сэр, я в самом деле не понимаю, зачем твоим людям было меня задерживать.
– Молодой человек, ты что, меня за дурака принимаешь? Затем, что ты вез некие сведения в Кавелин.
– Ничего такого, о чем король уже не знает. Задерживать меня нет никакого смысла. Я просто еду домой. Важные сведения ушли на юг с курьером в тот же день, когда Гейлс прибыл в Итаскию. Его узнали люди из министерства.
Мортин взглянул на Гейлса:
– Джозайя?
– Возможно, он прав, сэр. Выглядит вполне разумно.
– Да, в самом деле. Юноша, ты ставишь меня в затруднительное положение.
– Сэр?
– Судя по всему, нам действительно не стоило тебя задерживать. Но раз уж так вышло – что нам теперь с тобой делать? Давай ешь. Отменная птица. Жаль, если она пропадет впустую. Так… подумаем. Если курьер в самом деле уже отправился – ты для нас ничего не значишь. От тебя нам никакой пользы, а для наших врагов ты недостаточно ценен, чтобы имело смысл тебя убить. Но мне не по душе сама мысль о том, чтобы тебя отпустить. Джозайя? Есть предложения?
– Гм… можно попробовать уговорить его перейти на нашу сторону, сэр.
У Даля возникло желание выругаться ему в лицо, но здравый смысл подсказал, что лучше держать язык за зубами.
– И почему я об этом не подумал? Что может быть полезнее, чем адъютант короля, получающий у нас жалованье? Есть, однако, проблема. Судя по тому, что ты рассказывал про этого парня, нам придется найти способ на него надавить. Он не станет служить нам ради денег и уж точно не из любви к нашему герцогу или своей королеве.
– Нет, конечно, – улыбнулся Гейлс. – Но, полагаю, у нас будет время поразмышлять об этом по пути. – (Даль резко взглянул на него, едва не выронив кусок фазана.) – Да, Даль. Мы направляемся в Кавелин. Вся наша компания и многие другие, о чем тебе наверняка стало известно, пока ты здесь был. Хотя бы по одной этой причине мы не можем тебя отпустить. Сэр Мортин?
– Однозначно. Его курьер не мог этого знать. Что ж, сынок, придется тебе остаться с нами. Я буду хорошим хозяином, пока ты будешь хорошо вести себя в гостях. Но если решишься на какой-нибудь необдуманный поступок, я не могу гарантировать, что ты останешься жив и здоров. Мы вынуждены себя защищать. Джозайя, пожалуй, кладовка будет для него самым подходящим местом.
– Да, сэр. Подожду, пока ты закончишь, Даль.
Даль не спеша ел, продолжая лихорадочно размышлять. Непосредственная опасность ему, похоже, не угрожала. Но и шансы сбежать с документами и предупредить короля, что на него готов обрушиться весь проклятый клан Грейфеллсов, выглядели ничтожными.
Интересно, чем заняты сейчас в министерстве. Сообразили уже, что случилось? Отправится ли кто-нибудь следом за ними?
Похоже, пришло время молиться.

22
1016 г. от О.И.И.

Майкл наблюдал, как в его кабинет, хромая, входит Криденс Абака. Полковник оперся на плечо Арала.
– Похоже, я буду хромать до конца жизни.
– Я слышал, его сильно порубили, – прошептал Арал.
– Садись, Криденс. Дерель должен быть с минуты на минуту.
Он не сводил взгляда с Абаки. Возможно, следовало вызвать Лиакопулоса из Карак-Страбгера, где тот обучал новобранцев этого года. Раны Криденса заживали страшно медленно, – возможно, он стал жертвой отравленного клинка тервола.
Им требовался командир гарнизона, способный быстро передвигаться. Лиакопулос мог передать своих подопечных кому-нибудь другому.
Вошел Дерель. Вид у него был усталый.
– Тяжелый день в Тинге. Сословия снова пытаются отменить закон об оружии. Нам с трудом удалось их победить. С Мундвиллером едва удар не случился – двое сторонников его бросили. Нужно вернуть сюда Хардля, чтобы он указал нордменам на их место.
Закон об оружии давал свободным гражданам право и обязанность хранить и носить оружие. То был единственный наиболее действенный способ ограничить власть знати, которая больше не осмеливалась грубо обращаться с подданными. Другой закон, вступивший в силу примерно в то же время, ликвидировал крепостное право, освободив крестьян от прикрепления к земле, которую они обрабатывали, – теперь они могли уйти от несправедливого господина. Этот закон также не пользовался популярностью среди Сословий.
Пратаксис тяжело опустился в кресло.
– Что нового, Майкл? Судя по твоему сообщению, дела хуже некуда.
– Возможно. Чам придет?
– Нет. Он планирует завтрашнее контрнаступление, хотя еле держится на ногах. Если король в ближайшее время не вернется… Что ты так помрачнел?
– Пусть Арал тебе расскажет. Потому он и здесь.
Арал начал заикаться и запинаться, чувствуя себя не в своей тарелке.
– Ну давай, – сказал Майкл. – Просто расскажи им то же самое, что говорил мне.
– Сегодня утром пришло известие, – начал Арал. – От одного друга, который только что вернулся из Троеса.
– Я уже беспокоюсь, – заметил Пратаксис. – Слишком давно мы ничего не слышали.
– Ты прав, – кивнул Майкл. – Арал?
– Суна убили.
– Кто? Партизаны? – потрясенно проговорил Пратаксис. Как убийца сумел добраться до лорда Суна?
– Нет. Его собственные люди, – сказал Арал. – Подробностей мне не сообщили. Только то, что он убит и его сменил другой тервола, которого прислала Мгла.
– Это означает, что за убийством стояла она, – вмешался Майкл.
– Лорд Сун слишком уж выделялся, – кивнул Пратаксис. – Хотя удивительно, что Совет выразил согласие на столь радикальные меры.
– Все это очень интересно, – заметил Абака. – Но с чего вдруг такая паника? Какая, собственно, разница, один тервола или другой?
– Этот тервола прекратил вторжение в Хаммад-аль-Накир, – сказал Арал. – Он приказал войскам остановиться и не сражаться, если только их не атакуют. Он пытается вести переговоры с Ясмид, надеясь заключить мир.
– Именно так и будет, – предположил Майкл. – Судя по сообщениям, которые я получаю из Аль-Ремиша, также благодаря любезности нашего друга Арала, Мегелин послал Рахмана, Нората и пять тысяч солдат в атаку на Себиль-эль-Селиб.
– Значит, сражение прекратилось. И что с того? – спросил Абака.
– То, что у нас уже восемь дней нет связи с королем, – ответил Пратаксис. – Верно, Майкл?
– Именно так. На мои запросы в Майсак приходят уклончивые ответы. От короля – вообще ничего. Я спрашивал Лиакопулоса, но он тоже ничего не знает. Напрашивается предположение, что король потерял терпение и решил двинуть войска на Гог-Алан. Может, даже атаковать Суна с тыла.
– Похоже, у нас неприятности, – сказал Пратаксис.
– Возможно, даже большие неприятности, – согласился Арал. – Уже ходят слухи, будто он отправился на восток. Пока это лишь вздор, который распространяют Сословия, но через несколько дней люди начнут задавать серьезные вопросы. А ответов у нас не будет. Майкл, я же говорил – он снова решил рискнуть всем.
Требилькок закрыл глаза:
– Я сразу же послал полученные от Арала новости в Майсак, потребовав прямого ответа от короля. Они подтвердили, что мое сообщение дошло, но больше я ничего не слышал. Молюсь о том, чтобы мне удалось хоть чего-то от него добиться. Хотя если в ближайшее время ответа не последует, я решу, что он двинулся через ущелье.
– Глупо, – пробормотал Абака. – Глупо, глупо, глупо. Пожалуй, лучше вызвать подкрепление.
– Лучше предупредить гарнизоны в Дамхорсте, Брейденбахе, Форсберге и Седльмайре, – предложил Пратаксис. – Если возникнут проблемы, они быстро распространятся от города к городу. Рекомендую также объявить общую тревогу. И как-то решить вопрос с Кристен, Майкл.
– Как я понимаю, мы все ожидаем худшего? – спросил Майкл.
– Может, и не ожидаем, – сказал Пратаксис. – Но готовимся к нему. Проклятье. Жаль, что мы не можем отправить Тинг по домам. Разогнать их, чтобы им сложнее было доставить нам неприятности.
– Что ж, займемся делом, – подытожил Майкл. – Возможно, у нас мало времени.
– Начинаю задумываться, стоит ли оно вообще того, – проворчал Абака. – Похоже, мы так никуда и не продвинулись.
– Я тебя понял, – ответил Дерель и устало направился к выходу.
– Порой я чувствую себя так же, Криденс, – буркнул Майкл. – Например, сейчас.

Ингер собрала всех участников семейного заговора. Она была готова принять предложение Майкла.
– Кто-нибудь хочет мне что-то сказать? – Все знали, что она имеет в виду. Люди короля перешли в жесткую психологическую атаку. – Требилькок попросил о встрече со мной завтра. Он хочет услышать ответ, и я уже готова принять решение. Карл?
– Если можешь – постарайся потянуть время. Нам наконец удалось связаться с внешним миром, и Сословия просят тебя подождать. Возможно, Рагнарсон закусил удила и двинул войска через ущелье. Нужно выяснить, правда ли это. Если так – может, это как раз то, что нам нужно.
– Это ведь только слухи? – спросила Ингер. – От кого они – от Сословий? Или от кого-то еще, на кого с большей вероятностью можно положиться?
– Точно не знаю. Слухи распространяют люди из Сословий, но они заявляют, будто просто слышали об этом на улицах. Ты лучше любого другого знаешь короля. Способен он на такое?
– И да и нет.
Да, он вполне мог так поступить. Такое бывало и раньше. Но не в нынешней ситуации. Во время набега на Аргон ему помогала половина чародеев Запада. Теперь же чародея при нем не было и он противостоял десятке лучших тервола Шинсана. Вряд ли Браги стал бы атаковать в подобных обстоятельствах.
– Нет, он не стал бы этого делать, – решила она. – Но он мог бы создать у всех впечатление, что его намерения именно таковы. А потом посмотреть, что станем делать мы, сочтя, будто он отправился в некий безумный поход. Нет. Он там, в ущелье, где никто не может увидеть, чем он занят. Он ждет и изучает новости, а в нужную минуту обрушится с неба подобно орлу. И любой, кто окажется достаточно глуп, чтобы поверить слухам и попытаться что-то от этого выгадать, попадется, словно несчастный кролик.
Советники задумчиво переглянулись.
– Сегодня утром Абака распорядился поставить новую виселицу, – заметил один. – Большую. Вполне возможно, он чего-то ожидает.
В душе у Ингер все сжалось.
– Сословия не планируют очередной мятеж?
– Нет. В последний раз все закончилось столь плохо…
– Выясни точно. Требилькок сказал, что следующий мятеж нас погубит. Возможно, именно для нас Абака строит виселицу.
– Абака также отправил тайные распоряжения всем командующим войсками и вызвал часть подразделений в Воргреберг, – добавил советник. – Похоже, он знает, что происходит.
– Мне кажется, он участвует в том, о чем говорила королева. Старый стервятник сидит и смеется над нами. В нынешних обстоятельствах он не может сделать ничего такого, что выставило бы его в дурном свете. Но если мы сейчас что-то предпримем, это будет выглядеть как измена. И никто не станет особо возражать, если с нами что-нибудь случится.
– Многие были бы только рады, – сказала Ингер. – Те, у кого вызывает негодование один лишь факт, что во дворце столько чужеземцев. Они любят нас еще меньше, чем моего мужа.
– В связи с этим возникает вопрос, на который так и не было внятного ответа, госпожа. Что нам делать с королем? Если предположить, что мы когда-нибудь захватим власть?
– Вопрос спорный. – («Из числа тех, которых мне хотелось бы избежать», – подумала Ингер.) – О том, чтобы захватить власть, теперь не стоит и мечтать. Речь идет о выживании. Мы должны решить, что мне сказать завтра Требилькоку.
– Потяни время.
– Придумай какую-нибудь отговорку.
– Что, если он не захочет ждать?
Ей тоже этого не хотелось. Она устала от этого унылого маленького королевства, страдавшего от избытка себялюбивой знати, устала от той роли, которую навязала ей семья. Она устала бояться, устала жить в постоянной опасности. Она готова была принять условия Майкла. Ей хотелось уйти, вернуться домой, растить сына и освободиться от превратностей политики.
Ингер жалела, что не может просто взять и уехать, как это описывал Браги, уйти в историю, оставив корону Кавелина кому угодно. Возможно, ей стоило предложить ему уехать вместе с ней. Это могло быть даже интересно – жить с ним так, как жила его первая жена, ежедневно честно сражаясь за честные деньги…
– Госпожа?
– Да? Прошу прощения, задумалась. Ладно, попробую потянуть время. А пока – выясните, что происходит. Попытайтесь снова связаться с Сословиями. Если узнаете нечто такое, о чем следовало бы знать мне, сообщите до того, как появится Требилькок. А теперь идите. Мне нужно поразмышлять.
Ей нужно было побыть одной. Не только подумать, но и оплакать все несбывшееся – все, на что она надеялась в те несколько часов между тем, как приняла предложение Браги, и тем, как отправилась за советом к Дэйну.
Мечты умирают тяжело.

Рагнарсон дал сигнал. Отряд легкой конницы устремился вперед, обогнул холм и помчался к импровизированному рынку, построенному рядом с руинами Гог-Алана.
– Барабаны! – крикнул он. – В удвоенном ритме! Вперед!
Загрохотали барабаны, и войска покатились вперед, сопровождаемые с флангов тяжелой конницей.
– Неплохо смотрятся, – сказал Рагнарсон барону Хардлю. – В самом деле неплохо.
– У них были хорошие командиры, – мрачно ответил Хардль. – И они верят в своего главнокомандующего.
Рагнарсон нахмурился – Хардль был хуже Гьердрума. Но следовало отдать ему должное – вреда от него не было никакого. Он просто выполнял свою задачу в меру способностей.
– Выводи своих людей. Септьен! – крикнул Браги командиру разведчиков марена-димура. – Вперед! Если кто-то проскользнет незамеченным – шкуру спущу!
Разведчики галопом помчались к дороге на Троес, где им предстояло перехватывать всех, кто сумел сбежать от легкой кавалерии.
Пришпорив коня, Рагнарсон поспешил к голове колонны. Обогнув холм, он взглянул на равнину, посреди которой лежали руины.
– Что за дьявольщина?
Там ничего не было – по крайней мере, по сравнению с тем, что было в прошлый раз, когда он тут проезжал. Тогда здесь простирался торговый город – шумный, разноцветный и полный самых разных закоулков. Теперь же на его месте стояли ровными рядами казармы, среди которых выделялись лишь несколько нестандартных зданий в стороне. Казармы и окружавшая их низкая стена, казалось, были сооружены из камня, оставшегося после разборки руин.
– Вполне разумно, – пробормотал Браги. – Воспользоваться подручным материалом. И зачем тут оставаться торговцам после того, как прекратилась торговля?
Дав знак трубачу, Рагнарсон помчался к городу в уверенности, что обнаружит его полностью покинутым. Столько сил растрачено зря. Но для солдат это было даже неплохо, позволяя привыкнуть к постоянным перемещениям, когда настанет время идти в бой.
Легкая конница уже почти достигла казарм, окружая здания с флангов, когда среди полуразвалившихся гражданских строений с правой стороны появился одинокий всадник. Он пустил лошадь галопом, и следом за ним тут же устремился эскадрон Браги. Как, впрочем, и сам Рагнарсон. Находившийся дальше Септьен, увидев всадников, тоже повернул назад.
Всадник метнулся в одну сторону, в другую, но понял, что бежать бесполезно, и остановился. Несколько мгновений спустя его окружили.
Подъехав к всаднику, Браги окинул его взглядом.
– Троенец. Кто-нибудь говорит на его языке?
Большинство кавелинцев знали несколько языков хотя бы потому, что в самом Кавелине их было четыре. Многие также говорили на языке тех или иных торговых партнеров королевства, из которых самым важным являлся Троес.
– Я, сир, – сказал солдат.
Еще один поднял руку.
– Расспросите его. О том, что нас интересует.
Солдаты спросили, когда ушел легион, куда делись гражданские и что этот человек делал тут один. Они спросили также об окрестных территориях и о тех, что лежали между Гог-Аланом и Троесом. Браги время от времени подсказывал дополнительные вопросы. Пленник сдержанно отвечал.
Его оставили наблюдать за ущельем. Насколько он знал, между Гог-Аланом и Троесом никаких войск не было.
– Положение стало хуже некуда, – сказал он. – У Эль-Мюрида новый генерал. Как говорят старики, намного лучше Бича Господнего. Мы проиграли несколько крупных сражений. Они посылают в бой всех подряд.
Рагнарсон переглянулся с Хардлем и Гьердрумом.
– Гм… лучше Бича Господнего? – пробормотал Браги.
– Похоже на то, если ему удается разбивать наголову войска лорда Суна, – заметил Хардль.
– Думаешь, Хабибулла преувеличил слабость Ясмид? – спросил Гьердрум.
– Нет. Он верил в то, что говорил. Они странные люди – они готовы сражаться подобно дьяволам за любого предводителя, которому верят. Ты слишком молод для того, чтобы помнить, что творили Насеф и Эль-Кадер. Пусть барон тебе как-нибудь расскажет. Проклятье, они едва не завоевали мир!
Войско разбило лагерь в тридцати милях к юго-востоку от Гог-Алана. Рагнарсон допоздна не давал военачальникам заснуть, обсуждая каждую мелочь. Очевидно было, что ему не по душе то, что приходилось делать. Отправив наконец всех спать, он решил прогуляться вокруг лагеря.
Ночная прохлада предвещала скорую осень. В черном как бархат небе сияли яркие холодные звезды. Лагерь мирно спал, лишь тускло горели немногочисленные костры, укрытые от посторонних глаз.
«Они хорошие солдаты, – подумал Браги. – Лучшие из всех, кого я когда-либо возглавлял. Отлично обученные, дисциплинированные и готовые к бою. Если бы не магия, они прекрасно противостояли бы Шинсану.
Что со мной происходит? Почему я сомневаюсь в себе?
Зачем я вообще это делаю – вопреки всяческой логике, о чем мне каждым взглядом напоминают Гьердрум и Хардль? Даже если я в самом деле нанесу удар, добившись величайшего успеха в жизни, – что в итоге приобрету? Что мной движет? Почему я должен это совершить? Потому что слишком скверно обстоят дела дома? Не пытаюсь ли я уравновесить мою неудачу как короля успехом в том единственном деле, в котором я по-настоящему хорош?»
Он остановился у южной оконечности лагеря, глядя в сторону Троеса. Интуиция ничего не подсказывала, зато его преследовали призраки прошлого. Он вспоминал потерянных друзей и любимых, триумфы и поражения, хорошие и плохие времена.
– Я здесь потому, что ничего больше не умею, – прошептал он. – Я либо рвался в бой, либо бежал от него прочь с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать. Последний мирный период – самый долгий из всех, что мне довелось пережить. Возможно, во мне что-то пробудилось, когда я стал помогать Мгле. – Небо прочертила падающая звезда. – Чья-то жизнь. Одно яркое мгновение во тьме. Не ищу ли я столь же яркого конца?
Если так подумать, эта их вылазка слишком уж напоминала самоубийство. Сун, возможно, и был отступником, бросившим вызов своей принцессе, но при этом он был и тервола. Стоит ему погибнуть или оказаться во всерьез безвыходной ситуации, его собратья наверняка преисполнятся решимости свести счеты…
– Сир?
Рагнарсон чуть не подпрыгнул от неожиданности.
– Ты меня напугал, солдат.
– Я не хотел, сир. Я вел себя как можно тише, зная, что ты можешь размышлять о чем-то важном.
– Кто знает? – усмехнулся Браги.
Солдат отдал честь и пошел дальше.
– Погоди.
– Сир?
– Что ты об этом думаешь?
– О чем, сир?
– О походе на Троес. Что ты о нем думаешь? Что думают другие? Только честно. Я тоже когда-то был солдатом.
– Гм… сир, вряд ли кто-то особо этому рад. Никто ничего не понимает. Но в основном все считают, что ты знаешь, что делаешь. И наверняка это очень важно, иначе бы нас здесь не было.
«Любопытно, – подумал Браги. – Они все еще мне доверяют».
– Никто особо не ворчит и не строит предположений?
Каждый солдат считал себя генералом, полагая себя умнее тех, что наверху.
– Нет, сир. Как я уже сказал – никто не понимает, в чем дело, но жалуются только на еду.
– Как обычно. Спасибо, сынок. Можешь идти.
Браги снова устремил взгляд на далекий Троес.
«Еще четыре дня, – подумал он. – А потом – быстро и решительно входим в город. Захватываем штаб-квартиру Суна. Убираем его марионеток. Даем прозападным и лояльным троенцам возможность как-то организоваться, а затем стремительно удираем домой.
Надеюсь, мы схватим Суна живым… Нужно будет посадить его в зверинец и брать плату за билеты.
Четыре дня. Выдержат ли мои нервы?»

Наступил ясный, прохладный рассвет. Браги выбежал из палатки и сделал несколько подскоков.
– Что там у тебя? – крикнул он повару. – Дьявольски вкусно пахнет.
Рагнарсон бесподобно себя чувствовал. Ночью его не тревожили кошмары, и этим утром ему казалось, будто он готов задать хорошую взбучку всему миру.
Обойдя вокруг своей палатки, стоявшей на вершине пригорка, он взглянул в сторону Троеса. «Вряд ли до него больше шестидесяти миль, – подумал он. – Выложиться сегодня, как следует отдохнуть ночью и ударить завтра».
Все должно было пойти как надо – он это знал. Все его душевные метания и тревоги не имели смысла. Троес должен с легкостью пасть. И если все получится, можно будет двинуться на юг и помочь Ясмид окружить, а затем и уничтожить армию Суна.
Не застынет ли кровь в жилах тервола, когда окажется, что очередные их легионы как бы между делом сокрушила погибель с Запада? Ха! А Мгла? Он с удовольствием увидел бы ее лицо, когда до нее дойдет эта новость. Что ж, сама виновата, что не держала Суна на коротком поводке.
Браги не сомневался, что Сун действует без позволения Мглы. Похоже, ей так и не удалось указать этому тервола на его место. А насколько неугомонны могут быть представители знати, он прекрасно знал и сам.
– Доброе утро, барон, – весело сказал он поднявшемуся по склону Хардлю. – Чудесный день, не правда ли?
– Воистину, сир, – улыбнулся Хардль. – Как будто воздух полон некоей магии.
– Не знаю, что и как, но я превосходно себя чувствую. Надеюсь, это касается не только нас с тобой.
Как оказалось – нет. Ощущение передалось каждому, хотя нервы у всех наверняка были натянуты до предела. Но бывают дни, когда все кажется идеальным, а мир выглядит прекрасным для любого, кроме тех, у кого мрачнее всего на душе.
Радовался даже сэр Гьердрум, не улыбавшийся с тех пор, как они покинули Майсак.
– Знаешь, Браги, – сказал он королю наедине, – возможно, ты прав. У нас все может получиться. И тогда это, возможно, станет тем самым успехом, который нам нужен. Мы сможем на всю жизнь забыть о Шинсане и ударить по внутренним врагам, заставив их замолчать. А ждать всю жизнь они не станут. Избавиться от нас хотят только старые нордмены, и когда они умрут, вряд ли найдется много желающих им на смену.
Браги хлопнул Гьердрума по плечу:
– Ну вот, теперь и ты все понимаешь. Сперва наше предприятие и впрямь выглядело рискованным, но сейчас мне кажется, что мы справимся. С чародеем или без.
Он уже много дней то и дело оглядывался, ожидая появления Вартлоккура и предполагая, что чародей смягчится еще до того, как войско доберется до Троеса.
– Думаешь, он появится?
– Уверен. Он упрям, так что сперва заставит меня поволноваться, но явится как раз вовремя.
Позавтракав, Рагнарсон отдал приказ двигаться дальше. Он еще раньше отправил вперед разведчиков, которым вскоре предстояло наткнуться на крестьянские хозяйства и поместья в окрестностях Троеса. От моря их отделяло не больше семидесяти-восьмидесяти миль, и дожди, хотя и редкие, позволяли выращивать некоторые злаки.
Ночная прохлада быстро миновала, сменившись теплом, которое, однако, так и не превратилось в жару. Над ними простиралось безоблачное небо цвета лазури. Браги продолжал восторгаться величием мира. Шли часы.
– Смотри, Клаус, – сказал он телохранителю. – Видишь ту птицу? Это чайка. Скоро мы перейдем через гряду холмов и, если погода останется ясной, увидим море.
Холмы становились все ближе – древние, покрытые высохшей травой, придававшей им рыжеватый оттенок. К востоку простиралась длинная черная полоса выжженной растительности.
– Смотри, сир! – крикнул кто-то. – К нам едут всадники из авангарда.
Браги приподнялся на стременах, глядя на приближающихся людей. Те не спешили – речь шла лишь о рутинном докладе. Снова опустившись в седло, он пришпорил коня.
– Сир, – сказал разведчик, – мы обнаружили небольшой наблюдательный пункт. – Он показал на холмик чуть в стороне. – С него видна бо́льшая часть равнины. Там никого нет, но в глинобитной крепости позади холма расположился гарнизон – по нашим оценкам, из двадцати человек. Шинсанцы. Судя по их поведению, они ничего о нас не знают.
– Гм, – проворчал Браги, оглядываясь. Колонна поднимала тучу пыли. – Это тот одинокий холм, в стороне от остальных?
– Да, сир.
– Гм… вы не видели, есть ли среди них тервола или кандидаты?
– Ни тех ни других, сир.
– Вы оставили кого-нибудь, чтобы за ними наблюдали? И не подпускали их к тому холму?
– Да, сир.
– Хорошо. Гонец, пришли ко мне капитана Томпкина. – Он снова повернулся к разведчику. – Насколько прочная та крепость? Сможет ее захватить отряд легкой конницы?
– Это даже не крепость, сир. Скорее глинобитное строение, окруженное четырехфутовой стеной. Ворота сняты с петель.
– Что ж, неплохо. Покажи Томпкину, где оно. Пусть посмотрит с вершины холма и решит, как лучше всего его захватить.
Атака прошла без каких-либо эксцессов. Вернувшись, Томпкин доложил, что застигнутый врасплох гарнизон из восемнадцати человек сражался отважно, но все их усилия оказались тщетны.
– Им следовало быть начеку, – заметил Браги. – Когда идет война, о прикрытии с тыла нужно думать не меньше, чем о наступлении на фронте.
Во второй половине дня колонна начала огибать холм. Браги по-прежнему был в радостном настроении. Еще двадцать миль через холмы, десять по равнине – и он постучит в ворота Троеса. К вечеру он собирался разбить лагерь в холмах, а утром совершить последний рывок.
– Сир!
Браги взглянул туда, куда показывал солдат, – налево и в тыл колонны. К ним быстро приближались всадники, за которыми следовали сопровождающие.
– Что-то мне это не нравится. Колонна, стой! Трубачи – командиров ко мне!
Первым появился Гьердрум.
– Поднимись на холм и осмотрись.
Рыцарь умчался. Пять минут спустя прибыли разведчики на взмыленных спотыкающихся лошадях. Их командир спрыгнул с седла и возбужденно заговорил на языке марена-димура.
– Спокойно, сынок. Помедленнее. Я не поспеваю, когда ты говоришь так быстро.
Разведчик показал вдаль. Браги все так же не понимал его слов, но смысл был вполне ясен: с той стороны следовало ждать неприятностей.
Появился капитан Септьен, выслушал солдата и тут же побледнел.
– Сир, – сказал он, – в ту сторону направляется шинсанское войско.
– Они нас видели?
Командир разведчиков задал вопрос и получил ответ.
– Он не знает.
– Ладно. Будь оно все проклято. Барон, остаешься за главного. Забирай сопровождение и уводи колонну за холм. Я поднимусь на холм и посмотрю, что и как. Ты, ты и ты. – Он показал на гонцов. – Пойдете со мной.
На полпути наверх он встретил Гьердрума. Тот был еще бледнее, чем Септьен.
– Что там, Гьердрум?
Гьердрум судорожно сглотнул:
– Лучше взгляни сам.
– Совсем плохо?
– Да.
Браги поднялся к наблюдательному пункту. Разведчик был прав – в его сторону, подобно темному пятну, двигались пять или шесть сотен человек. На самом деле не такая уж и проблема, вот только… Вот только это оказалось одно из четырех таких же пятен, двигавшихся с разных направлений.
– Гьердрум, думаешь, есть и другие?
– Да. В холмах. Я бы разместил их именно там.
– Верно. Нет никаких сомнений, что они знают о нас? И преследуют нас?
– У меня – нет.
– Как они узнали? И откуда они вообще взялись? Предполагалось, что они сейчас плотно заняты войной на юге.
– Что будем делать?
– У нас есть преимущество – мы вместе, а их силы раздроблены. Спускайся туда, выводи конницу и ударь… по той банде. Они ближе всего. – В войсках Империи Ужаса редко использовались конные воины, и им ни разу не удалось должным образом себя показать против западной тяжелой конницы. – Когда покончишь с ними, займись теми, что к востоку от нас. Потом вон теми. Пробей дыру, через которую мы могли бы сбежать.
– Ты намерен бежать?
– Проклятье, да. Нет никакого смысла переть напролом, когда о нас уже знают. Будем сражаться лишь в той степени, в какой потребуется, чтобы уйти. Если прорвемся – сумеем оторваться и от них. Мы в хорошей форме, а им придется пробиваться сквозь конницу, чтобы до нас добраться.
Браги снова окинул взглядом равнину. Он был разочарован, но не пал духом. Настроение его оставалось прежним – ловушка вовсе не выглядела безнадежной.
– Сволочь ты, Сун, – опять выиграл очередной раунд. Но когда-нибудь я до тебя доберусь. Действуй, Гьердрум. Гонец – сообщи барону Хардлю, что мы намерены окопаться на этом холме, пока сэр Гьердрум не расчистит нам путь. Вперед.
Браги еще раз посмотрел на приближающегося врага, а затем поднял взгляд к небу. В его плане имелся небольшой изъян – Гьердруму могло не хватить светлого времени суток, чтобы открыть достаточно широкий проход.
Гьердрум сокрушил два вражеских отряда, прежде чем видимость окончательно ухудшилась, но вместо них появились еще четыре, и прорвать их ряды не удалось.
– Похоже, там целый проклятый легион, – пробормотал Браги.
Это означало, что войско, которому он противостоял, по крайней мере настолько же сильно, как и его собственное. И к тому же лучше обученное, вооруженное и дисциплинированное. Как бы ни были хороши его солдаты, воины Империи Ужаса во всем их превосходили.
– Что ж, барон, похоже, на этот раз случилось то, что должно было случиться, – сказал он за холодным ужином, прислушиваясь к отдаленному грохоту восточных барабанов. – Благодаря мне все мы угодили в основательный переплет.
Хардль кивнул, но, к удивлению Рагнарсона, ответил:
– Но ты ведь нас из него вытащишь? Тебе же всегда это удавалось.
Слова барона тронули Браги. Похоже, тот в самом деле в него верил.
– Возможно. У нас есть Южный отряд лучников, и мы на возвышенности. Ночью окопаемся как следует, и все будет как надо.
По крайней мере, он на это надеялся.
«Вартлоккур, – подумал он, – где ты, дьявол тебя побери? Из-за этих тервола я по уши в дерьме, и мне нужна хоть какая-то помощь. Хватит валять дурака».

23
1016 г. от О.И.И.

Непанта взглянула через плечо мужа в зеркало – далекие призрачные фигуры рыли окопы и возводили земляные укрепления в южных холмах. Другие заняли позиции вокруг холма, строя свои преграды.
– Ты ведь им поможешь? – спросила Непанта.
Позади нее стоял сын Этриан, похожий на безразличное ко всему привидение. Каждый раз, когда взгляд его падал на зеркало, он жалобно всхлипывал, отчего беспокоился младенец. Непанта начала вполголоса напевать малышке.
Вартлоккур не ответил.
В комнату ввалились дети Мглы, столпившись за креслом чародея.
– Что там, дядя Варт? – спросил кто-то из них.
– Сражение. На юге.
– Можно посмотреть?
– Вам пора спать. К тому же до завтра уже ничего не произойдет.
Солдаты Рагнарсона совершали вылазки по всему периметру, но противник их лишь отгонял.
– Похоже, Суну не особо хочется сражаться, – заметила Непанта.
– Утром он спустит с поводка тервола, – ответил Вартлоккур. – Какой смысл сражаться, если Сила обеспечит ему победу легкой ценой?
– И тебя, как я понимаю, там не будет. Ты обрекаешь этих людей на смерть лишь из-за уязвленной гордости. Ну и дурак же ты. Порой ты мне отвратителен.
– Уложи детей спать.
Непанта раздраженно вышла, подгоняя детей перед собой.
Вартлоккур целый час смотрел в зеркало, и на его лице отражалась напряженная внутренняя борьба.
– Проклятье! – наконец выругался он и встал.
Он взял с ближайшей полки небольшой ящичек и поставил его на стол. Внутри лежал лук длиной в восемнадцать дюймов и четыре черные стрелы вдвое короче, с серебряными наконечниками и потрепанным золотым оперением. Древки их украшал столь тонкий красно-белый узор, что он казался едва различимым. Чародей натянул на лук тетиву из волос девственницы и долго его разглядывал.
Снова выругавшись, он взял перо и тонкий листок бумаги. Что-то написав, он посыпал текст песком, обернул бумагу вокруг древка стрелы, слегка ее послюнил и произнес несколько слов. Бумага плотно приклеилась к стреле.
Держа в руке лук и стрелу, он спустился по длинной винтовой лестнице внутри башни, на вершине которой находилась его мастерская, затем пересек внутренний двор и поднялся на стену, выходившую на обрыв в две тысячи футов высотой. Его дом, замок Фангдред, венчал собой пик дикой горной гряды под названием Зубы Дракона.
Вартлоккур взглянул на звезды, которые, казалось, насмехались над ним, называя дураком, как и жена. Упрямым дураком.
Он посмотрел на покрытые белоснежными шапками вершины и, произнеся несколько слов на языке своей юности, представил себе Мглу. Несколько мгновений спустя перед ним возникло призрачное лицо чародейки. Вложив стрелу в лук, он выпустил ее в сторону насмехающихся звезд. Стрела исчезла в ночи, и вслед ей раздался низкий стон.
Из темноты выплыл Радеахар и завис над чародеем, ощущая его душевную борьбу и чувствуя, что Вартлоккур должен что-то сделать, но не знает, как поступить. Чародей дотронулся до защитной сферы Нерожденного.
– Мой единственный настоящий, неоспоримый друг. Идем внутрь. Слишком стары мои кости – как бы мне не околеть от холода.

– Пу Сю говорит, что они закончили окружать его легион, госпожа, – доложил кандидат.
Отойдя от стола с лежавшей на нем картой, Мгла дала знак. Кандидат развернул другую карту, нарисовал на ней линию окружения в форме почки, а затем несколько черточек, обозначавших приблизительные позиции соседних легионов.
Мгла кивнула:
– Что у нас в резерве?
– Одна когорта без тервола и кандидатов – под командованием главного сотника Ки Можо. Вчера их отвели на отдых. Численность чуть больше половины обычной.
– Пусть Можо атакует слева и заткнет ту дыру.
– Справа разрыв более узкий, госпожа.
– Именно там они ожидают контратаки. Скажи Можо, что, если потребуется, он получит поддержку в виде магических стрел, но пусть не тратит их впустую. Выдели ему десяток.
– Как прикажешь, госпожа. – Кандидат убрал карту и вернулся к своим делам.
Мгла уставилась на вновь открывшуюся перед ней более обширную карту. Ситуация выглядела не лучшим образом. Контрнаступление захлебнулось – матаянгский противник задавил его одной лишь массой. Она тратила резервы, пытаясь сохранить целостность линии фронта, и тем не менее разрывы в ней возникали чаще, чем их удавалось залатать. Откинувшись в кресле, Мгла устало и разочарованно вздохнула.
Никогда прежде империя не оказывалась перед лицом возможных переговоров с позиции слабого. Если матаянгцы в ближайшее время не дрогнут – это случится с ее собственными войсками. Ресурсы Шинсана были на пределе, и вскоре ей придется забирать их у Западной армии и учебных легионов.
Что-то слегка коснулось Мглы, словно паутина на безлюдной лесной тропинке, а затем окутало ее, будто пытаясь прильнуть. Она резко выпрямилась. На ней сосредоточился некто далекий, владеющий Силой. Следовало подготовиться к защите.
Распахнулось окно, и раздался низкий стон. Послышался глухой удар, и что-то врезалось в стол. Карты разлетелись в стороны, в пламени свечей заплясали пыльные хлопья. Из стола, подрагивая, торчала маленькая стрела, вокруг древка которой был обернут листок бумаги.
Мгла внимательно осмотрела стрелу, но ощутила лишь заклинания, с помощью которых та была выпущена. Послюнив палец, она дотронулась до бумаги, и та отошла от стрелы. Осторожно взяв листок, она прочитала послание.
– Гм!.. Лорд Лунью, есть у нас портал, связывающий с командующим Западной армией?
– Мы пользовались им сегодня утром, госпожа. Сейчас проверю.
Она перечитала записку. Значит, Вартлоккур знал о происходящем на троенском театре военных действий и, судя по всему, знал больше, чем она сама. Лорд Шикай окружил Браги.
С чего Браги пришло в голову ни с того ни с сего покинуть горы? Почему он там не остался? Идиот!
Вернулся лорд Лунью.
– У нас в самом деле есть открытый портал, госпожа.
– Хорошо. Ты знаешь лорда Шикая. Отправляйся к нему и прикажи, чтобы он завершил свою операцию, не прибегая к Силе.
– Госпожа?
– Он взял в окружение Рагнарсона. – Лорд Лунью едва не подпрыгнул от радости. Мгла спокойно кивнула. – Да. Но я только что получила весточку от Вартлоккура. Он намерен вмешаться, если лорд Шикай применит Силу. Используя все свое могущество.
– И что?
– Я вполне осознаю твои чувства, лорд Лунью. Я также прекрасно понимаю, что с помощью Силы захватить Рагнарсона было бы проще. Но рисковать гневом Вартлоккура и Нерожденного намного опаснее, чем рисковать встречей с Рагнарсоном в обычном бою. Понимаешь?
– Я видел Нерожденного в деле во время войн, госпожа, – неохотно признал лорд Лунью. – Полагаю, лучше не перечить чародею.
– Скажи также лорду Шикаю, чтобы выделил столько солдат, сколько сможет. У нас отчаянное положение с резервами.
– Да, госпожа. Госпожа… мы можем доверять чародею? Он не станет нам мешать?
– Думаю, можем. Обычно он верен своему слову. Иди. Скоро наступит утро, а лорду Шикаю нужно время, чтобы скорректировать планы.
– Как прикажешь, госпожа.
Мгла собрала карты и начала изучать ту, где отображалось все большее фиаско, которое терпели аргонцы, пытавшиеся вторгнуться на побережье Матаянги.
– Это была хорошая мысль, лорд Го, – прошептала она, обращаясь к призраку предшественника, – но ты слишком переоценил аргонское войско.

—Последними в караул пойдут офицеры и сержанты, – сказал Браги. – Пусть солдаты отдохнут.
Он взглянул на окружавший их лагерь противника. Было уже за полночь, и Рагнарсон сделал все, что мог, чтобы укрепить позиции.
– Иди лучше сам поспи, – предложил барон Хардль. – У тебя уже глаза ввалились.
– Угу. Может быть. – Браги потер глаза, зная, что заснуть все равно не удастся. Ему предстояло всю ночь сражаться с собственной совестью.
Тервола был нужен именно он.
Рагнарсон снова окинул взглядом расположение врага. Вряд ли их было больше одного легиона, к тому же уже основательно потрепанного. Нужно было спровоцировать шинсанцев на атаку, и тогда его лучники могли всерьез проредить их ряды. Затем – контратака вдоль длинного фланга, чтобы освободить пространство для Гьердрума. Если Гьердрум на них обрушится, они уже не помешают ему прорваться. А потом рыцари ударят с тыла.
Он насмешливо фыркнул. Все это выглядело неплохо, но вряд ли сработает. Тервола намеревались использовать свое могущество, и помешать им он никак не мог. Если только… Он посмотрел на север, в сторону далеких Зубов Дракона.
Его мучила тревога. Неужели чародей в самом деле даст ему погибнуть?
– Не настраивай себя на худшее, – пробормотал он. – Положение вовсе не безвыходное.
– Сир?
– Нет, ничего. – Он кратко обрисовал свои мысли о том, как вывести противника под удар лучников.
– Лорд Сун не служил во время войн на западе? – спросил Хардль.
– Вряд ли. А что?
– Под конец они очень даже неплохо научились справляться с массовым обстрелом из луков.
– Тогда что скажешь насчет переговоров?
– Сир?
– Суну нужен я. Предположим, мы убедим его отпустить войско, если я сдамся?
– Нет, – сказал Гьердрум.
Хардль покачал головой:
– Даже в самом крайнем случае – нет. Мы вместе добились славы, вместе и погибнем.
– Я хочу поступить так, как будет лучше для Кавелина. Что случится, если Кавелин потеряет две трети лучших солдат?
– А что случится, если Кавелин потеряет короля, которому не все равно? – спросил сэр Гьердрум. – Ты сам знаешь, кто тогда придет к власти. Сословия. Ингер станет похожа на крестьянскую девку, пытающуюся обуздать дикого жеребца. Со всей этой историей с престолонаследием ее попросту обвели вокруг пальца.
Браги едва заметно улыбнулся.
– С чего вдруг такая уверенность? Сословия вполне могут обнаружить, что вокруг пальца обвели как раз их. Она весьма упрямая дама и, если уж ей что-то придет в голову, сумеет настоять на своем. И у нее есть кое-какие довольно неприятные друзья.
– Норат, – сказал Гьердрум. – Я совсем забыл.
– Норат. В числе прочих. Ладно, отдохните. Нам предстоит тяжелый день, чем бы он ни закончился – победой или поражением.

Рагнарсону удалось поспать, но всего несколько часов. Задолго до того, как в небе начали гаснуть звезды, он уже был на ногах, наблюдая за вражеским лагерем. Разбудив поваров пораньше, он велел раздать еду солдатам, затем приказал командирам отрядов тщательно проверить оружие и снаряжение. Его войска заняли позиции еще до того, как над восточным горизонтом, словно поднятый прохладным ветерком воздушный шар, взошло солнце.
Противник подготовился к бою ничем не хуже него. В рассветных сумерках виднелись солдаты в черных доспехах, выстроившиеся в боевой порядок позади рва, который полностью окружал подножие холма.
– Похоже, Гьердрума туда посылать бессмысленно, – проворчал Браги. – По крайней мере, пока мы не завалим их окопы. Гонец, сообщи сэру Гьердруму, чтобы увел лошадей на вершину холма. Все будут сражаться в пешем строю.
Он взглянул на палатку, возле которой развевалось знамя Западной армии, а по бокам от него – знамена двух легионов, и нахмурился. Два легиона? Вряд ли там было столько солдат… Возможно, это остатки двух легионов, выжившие в боях на юге.
Браги расхаживал по вершине холма, изучая расположение врага. Противник не слишком плотно сомкнул ряды, и не столь знакомый с тактикой легионов военачальник мог бы не устоять перед искушением. Но Рагнарсон ему не поддался.
– Пусть они сами придут ко мне. Будем молиться, чтобы они не пошли самым простым путем, попытавшись взять нас измором.
У него на мгновение возникла мысль каким-то образом послать весточку Ясмид, попросив ее действовать более решительно. Надавить на Суна, чтобы покончить с его войсками здесь, и… Или Сун уже одержал над ней победу? Но, судя по тому, что говорил пленник, солдатам Суна пришлось там весьма несладко.
Браги пробрала дрожь. Барабаны легионов непрерывно стучали с тех пор, как те здесь появились, и их непрекращающийся грохот действовал на нервы.
Что все это означало? Появление здесь войск Суна должно было иметь некий смысл, которого Рагнарсон не мог понять. Что-то произошло. Он посмотрел на север.
– Как долго ты еще собираешься меня мучить, чародей?
По мере того как солнце поднималось над горизонтом, ритм барабанов менялся. Войска противника пересекали линию окопов, выстраиваясь лицом к холму.
– Пять когорт, – пробормотал Браги. – Они послали в бой половину солдат, словно пять лучей звезды, – лишь ради того, чтобы испытать наше упорство.
Странно: Сун даже не пытался идти на переговоры, из чего следовало, что он не просто намерен уничтожить войско Кавелина, но и нисколько не сомневается в том, что ему это удастся.
«Почему? – подумал Рагнарсон. – Для подобной уверенности ему не хватает численности… Магия. Конечно. У них она есть, а у меня нет».
В любую минуту мог обрушиться сокрушительный удар, и сам воздух застонал бы от смертоносных заклинаний.
Ритм барабанов снова сменился. Пять когорт устремились вперед.
Рагнарсон дал знак трубачу. Тот принялся дуть в трубу так, что его глаза едва не вылезли из орбит. Раздался пронзительный рев, ранее неизвестный среди кавелинских боевых сигналов.
Застучали кавелинские барабаны, слегка заглушив барабаны восточного войска. Обогнув холм, атакующие должны были оказаться там, где уже не услышат собственные сигналы. Оставалось надеяться, что это приведет их в замешательство.
В небо взмыли первые стрелы, дождем посыпавшись на врага. Часть солдат упала, но, как и опасался Хардль, бо́льшую часть защитили щиты и доспехи.
– Давай, Таллисон, – пробормотал Браги. – Пускай в ход арбалеты. Заставь их поднять щиты, а потом подрежь им колени.
Он быстрым шагом обходил холм, наблюдая за каждым подразделением противника. На подветренной стороне холма он обругал полкового командира, который чересчур мешкал. Почти сразу же над сухой травой поднялся дым, и к небу взметнулось раздуваемое ветром пламя.
– Неплохо. Это замедлит их продвижение. – Он двинулся дальше.
Сочетание барабанного боя, пламени, обстрела из арбалетов и дождя стрел из луков возымело свое действие – ряды атакующих редели. Но они продолжали наступать, приблизившись к первой линии окопов.
Именно там должно было состояться настоящее испытание.
Браги остановился, глядя на штаб-квартиру противника.
– Когда вы наконец прибегнете к колдовству? – подумал он вслух. – Давно пора. – Он инстинктивно втянул голову в плечи, но удара не последовало. Войска внизу пересекали траншеи, присоединяясь к тем, кто уже взбирался на холм. – Хотите, чтобы у вас все получилось с первой попытки?
Первая волна атакующих добралась до его первой траншеи. Лязг оружия заглушил грохот барабанов.
– Да, они в самом деле хотят добиться своего с первого раза, – пробормотал Браги какое-то время спустя.
Сун держал в резерве всего две когорты. По оценке Рагнарсона, пробиться к вершине холма пытались шесть тысяч солдат. Защитники первой линии окопов начали уступать. Атака захлебнулась лишь с той стороны, где горела трава.
Выбрав часть склона, Браги попытался посчитать трупы.
– Не так уж плохо, – проворчал он. – Но могло бы быть и лучше. Намного лучше, дьявол его побери.
У его лучников дела шли неважно. И у него не было возможности оценить собственные потери.
Долгий кровавый день шел своим чередом. В конце концов первую линию окопов пришлось оставить – ее завалили тела погибших. Но солдаты Рагнарсона показали себя отважными бойцами, о чем свидетельствовало уже не столь уверенное наступление на вторую линию.
Браги взглянул на солнце. Уже миновала четверть дня, хотя казалось, будто время тянется крайне медленно. Он пожалел, что в его распоряжении нет холма повыше и больше линий обороны. Прежде, когда он считал, что его лучники уничтожат целые подразделения, казалось, что трех будет вполне достаточно.
Где магия? Зачем Сун тратил впустую столько солдатских жизней? Или он задумал нечто особо коварное, лишь ожидая подходящей минуты?
К полудню пала вторая линия окопов. На склонах холма, казалось, полегла половина солдат противника. Но стрелы для луков и арбалетов закончились, и оставалось полагаться лишь на мечи и копья, молоты, кинжалы и булавы.
«Может, именно сейчас он и обрушится? – подумал Браги. – Тот самый коварный могучий удар?»
Нет – легионеры просто стояли по эту сторону второй линии, отдыхая за щитами и всем своим видом провоцируя его на контратаку. Но атаковать он не собирался, пока они не оттеснят его войска еще сильнее. Пока они сами не понесут еще большие потери и пока окончательно не вымотаются.
Соотношение потерь было в пользу Кавелина. Сколь бы ни кровавой была битва, больше крови в ней терял Шинсан.
– На моем участке мы вполне справляемся, – доложил сэр Гьердрум, воспользовавшись передышкой. – Особенно если учесть, кто нам противостоит. Могу поклясться: на каждого нашего убитого приходится трое с их стороны.
– Даже так? Возможно, когда пойдем на прорыв, двинемся к вам.
– Думаешь, третья линия удержится?
– Не знаю. Им придется сражаться в основном с отдохнувшими солдатами. Но если те прорвутся, они покажут все, на что способны.
– Кажется, там что-то опять начинается. Лучше вернусь.
Линию окопов пересекли солдаты из резервов Суна. Браги оценил их численность в тысячу человек. Возглавят ли они очередную атаку?
Где проклятая магия?
Ритм шинсанских барабанов снова сменился, и сражение возобновилось.
Третья линия оказалась не столь устойчивой, как рассчитывал Рагнарсон. Вскоре ему уже приходилось бросать в бой подкрепление, чтобы заткнуть дыры.
– Гонец! – в конце концов заорал он. – Пришли ко мне сэра Гьердрума!
Он хмуро уставился в сторону Зубов Дракона. «Чародей, надейся, что я не уйду отсюда живым. Ибо иначе я до тебя обязательно доберусь. – Он рассмеялся. – Ну и дурак же я. Возлагаю вину на кого-то другого, хотя во всем виноват сам».
Когда появился сэр Гьердрум, Браги готовился к сражению. Его личная охрана состояла из барабанщиков, трубачей, поваров и меньше всего пострадавших из последнего резерва.
– Сир? Ты хотел меня видеть?
– Проклятье, да. Начинай выводить конников. Пора идти на прорыв.
Гьердрум окинул взглядом поле боя:
– Не слишком ли это ослабит оборону?
– Возможно. Я сам туда отправляюсь, чтобы поднять боевой дух.
– Разумно ли это? Если тебя ранят, боевой дух только упадет.
– Они бы прямо сейчас сдались, если бы могли. Половина бы сбежала, если бы было куда. Гьердрум, если мы ничего не сделаем – мы погибнем. Я знаю, для приличной атаки здесь нет места, но попытаться надо.
– А что насчет траншей?
– А что с ними?
Гьердрум прикусил язык. Траншеи могли погубить людей и животных.
– Ничего, сир. Я все понял.
Положение оказалось куда хуже, чем он предполагал. Настало время для отчаянных действий.
– Вартлоккур все еще может появиться, Гьердрум. Будем пока исходить из этого. – Рагнарсон яростно взглянул на вражескую штаб-квартиру. – Почему они не используют Силу?
– Не знаю, сир. Хотя мне этого даже почти хотелось бы.
– Действуй по готовности, Гьердрум. Я буду слишком занят, чтобы отдавать приказы.
– Как прикажешь, сир.
Гьердрум ушел. Забрав из палатки личные лук и стрелы, Браги дал знак телохранителям следовать за ним. Спустившись ниже по склону, он выбрал подходящее место и, тщательно прицелившись, выпустил несколько стрел. Все они попали в цель, сдерживая противника на этом участке. Воспользовавшись замешательством, Браги добрался до линии обороны, где его встретили радостными криками, которые слились в единый, отдавшийся эхом боевой клич:
– Вспомните Баксендаль! Вспомните Пальмизано!
Вражеские солдаты вряд ли понимали, что значат эти слова, но от них наверняка пришли в ярость тервола.
Щит ударился о щит. Лязгнули мечи. Браги использовал все самые подлые приемы, какие только знал. Он швырнул восточного солдата на колени, но место того тут же занял другой. Людская волна разбросала их в стороны, и Браги оказался лицом к лицу с третьим противником. Справа от него кто-то, вскрикнув, упал, и его место занял другой телохранитель.
Снова послышались крики:
– Вспомните Пальмизано!
Браги едва их слышал, действуя чисто автоматически. Ударить. Поднять щит. Дать пинка. Парировать удар. Рубануть мечом. Взвыть. Выругаться. Вспотеть. Особенно вспотеть. Снова выругаться после жестокого удара по щиту, от которого онемела рука.
Подобное происходило с ним тысячу раз. Все сражения, в которых он участвовал за свою жизнь, словно слились в это единственное. Его больше не интересовало, с кем он сражается. Время будто застыло.
Но для его тела время продолжало идти. Ему было уже за сорок, и он не обладал той же выносливостью, что и десятилетия назад. Ноги его будто превратились в каменные колонны, руки – в свинцовые слитки. Глаза заливал едкий пот. И тем не менее он сражался – среди пыли и вони, лязга и грохота.
Он не слышал, как барабаны возвестили об атаке сэра Гьердрума. Не стал он и ее свидетелем – сэр Гьердрум бросил войска в бой по другую сторону холма. И он никак не отозвался, когда соседние отряды начали отступать, устремившись в открытый Гьердрумом проход.
Крики и ругательства стали громче. Лошади без всадников ржали и вставали на дыбы, пытаясь бежать прочь в возникшей сумятице. Землю устилали тела раненых людей и животных.
Телохранители Браги кричали, чтобы он вышел из боя, позволив им его окружить. Прикончив яростным ударом очередного вражеского солдата, он, пригнувшись, метнулся назад, и в то же мгновение нечто похожее на молот богов обрушилось на ребра с левой стороны. Он не смог даже застонать, чувствуя, как хрустят сломанные кости. Телохранители подхватили его, не дав упасть. Перед глазами поплыли красные пятна, а потом наступила тьма.

Гьердрум не скрывал разочарования. Погибло и без того уже слишком много конников, а он сумел вывести лишь часть выживших. В его распоряжении оставалось самое большее пять сотен, с которыми ему предстояло совершить прорыв. Он поставил впереди рыцарей, а с тыла и с флангов легкую конницу, дав ей задачу удерживать проход открытым, как только рыцари его прорвут.
– Готовы? – спросил он.
– Готовы, сэр, – ответили офицеры. Вид у них был бледный и неуверенный – они тоже знали, что от траншей ничего хорошего ждать не приходится.
Гьердрум окинул взглядом поле боя. Линии обороны пока держались. То и дело раздавался нестройный боевой клич, в котором упоминалось Пальмизано. Возможно, лучше было оставаться здесь, но приказ есть приказ.
– Трубите наступление.
Загудели рожки. Гьердрум шагом двинулся вперед. Пехоту предупредили заранее, и он надеялся, что она не подведет.
И пехота действительно не подвела, уже начав формировать проходы. Гьердрум пришпорил коня.
Свободного пространства было мало, но он успел разогнаться. Вонзив копье в глаз врага, он тут же выдернул его и нанес удар другому. Его конь врезался в линию обороны, и вражеские солдаты бросились наутек. Копье его сломалось, и он выхватил меч. Его товарищи наступали позади, подгоняя его вперед. Конь Гьердрума устремился к траншее.
Оглянувшись, он увидел прорванную в кругу прореху шириной в сто ярдов, через которую уже вливалось его войско. Он снова посмотрел вперед, оценивая траншею и пытаясь решить, где выстроить конников после того, как доберется до равнины. Нужно было нанести удар по штаб-квартире противника…
На его лицо упала тень, и он поднял взгляд. В небе уже кружили вороны.
Траншея! Он с силой натянул поводья. Ее вполне можно было преодолеть, двигаясь шагом.
Кто-то врезался в него сзади. Конь Гьердрума споткнулся о чей-то труп и упал на передние ноги, выбросив всадника из седла.
– Проклятье! – От удара о землю у него перехватило дыхание. Он попытался подняться на ноги, но ослабшие мышцы не могли справиться с тяжестью доспехов.
Ему удалось подняться на колени, но в него снова врезался какой-то рыцарь, и он опрокинулся на спину, скатившись в траншею. Шлем слетел с головы, и он потерял меч.
Лежа на спине, он увидел падающую на него отчаянно ржущую лошадь и размахивающего руками всадника. К лицу устремилось тяжелое, окованное железом копыто. Он вскинул руку, но было уже слишком поздно.
Гьердрум успел ощутить лишь мгновенную боль, прежде чем его приняла в свое лоно Темная Госпожа.

Когда к Рагнарсону вернулось сознание, он обнаружил, что стоит на вершине холма, поддерживаемый двумя телохранителями, на виду как у своих, так и у врагов. Бой продолжался, но третью линию уже прорвали, и противник устроил настоящую бойню. Браги выругался, и по его бороде стекла струйка кровавой слюны.
– Сэр Гьердрум? – прохрипел он.
– Мертв, – ответили телохранители. – Часть их сумела вырваться, сир, – восемьсот или тысяча. Большинство бежали сломя голову, но некоторые пытались атаковать Суна, хотя и тщетно.
Голос солдата дрожал, бледное лицо покрылось потом. Он был в ужасе.
Браги попытался перенести вес тела на ноги. Левый бок тут же пронзила боль, и он чуть не упал.
– Держись, сир. Держись. Ты должен оставаться на ногах. Пока ты стоишь, они будут сражаться.
– Нет, – выдохнул он. – Хватит. К чему зря отдавать свои жизни?
– Враг не берет пленных, сир. Никого. Они убивают каждого, кто пытается сдаться.
– Глупо. – Браги попытался обругать Вартлоккура, Суна, Мглу и самого себя. Особенно себя. Но с его языка не сорвалось ни слова. В конце концов, глядя телохранителю в глаза, он сумел прохрипеть: – Прости меня.
– Держись, сир, – сказал солдат, видя, что Браги снова оседает на землю. – Ты должен стоять.
Отдаленная искорка надежды помогла ему удержаться на ногах. Он стоял, не обращая внимания на боль и закрыв глаза, чтобы не видеть того, что происходило с лучшим войском Запада всех времен.
Откуда-то издалека послышался лязг мечей – восточные солдаты добрались до окружавшего его кольца охраны. А потом он лишился чувств.

Какой-то солдат схватил барона Хардля за плечо, пытаясь привлечь его внимание:
– Господин! Господин!
Хардль развернулся, взмахнув мечом. Солдат едва успел увернуться от удара, прежде чем барон его узнал.
– Извини, солдат. Что случилось?
– Ты нужен нам наверху. Король без сознания. Сэр Гьердрум мертв.
Барон посмотрел на вершину холма. Королевская гвардия приготовилась к последнему бою. Он увидел короля, безвольно повисшего на руках телохранителей.
– Что с ним?
– Ранен, но не смертельно. У него переломаны ребра.
Хардль поспешил вверх по склону.
– Поставь знамя прямо, солдат! – рявкнул он. – Покажем хоть какую-то гордость.
Добравшись до вершины, он оценил положение. А оно складывалось не лучшим образом. Те, кому удалось вырваться, продолжали бежать, даже не пытаясь помочь товарищам.
– Будьте вы все прокляты! – прогремел Хардль. – Пусть ваша трусость останется в веках и пусть ваши имена станут навсегда презренными! Пусть ваши дети плюют на ваши могилы! – Стоило ему начать, и он уже с трудом мог остановиться. – Жаль, что здесь нет Пратаксиса, – пробормотал он. – Великие последние слова негодяя-нордмена. Таллисон! Ты, трусливый сукин сын, отправляйся со своими людьми вниз и займи оборону! Нужно как-то прорываться, – добавил он уже тише. – Ты, ты и ты – идите туда и вспугните оставшихся лошадей. Гоните их вниз по склону.
– Господин, если мы прогоним лошадей, то как мы…
– Не забивай свою прекрасную головку мыслями о том, как тебе отсюда сбежать, мой дорогой. Тебе это все равно не удастся, если только мы не сумеем задать взбучку этим подонкам. Попробуешь – сам лично тебя зарублю. Я ясно выразился? Кому-то еще непонятно?
Он лихорадочно отдавал приказы и через четверть часа почти полностью владел ситуацией. Почти – принимая во внимание сбежавших. Убедившись, что уже слишком поздно что-либо предпринимать, он взглянул на штаб-квартиру противника и пробормотал:
– Вы даже не знаете, что вы сегодня убиваете, тервола. Кавелин, мы оплакиваем тебя еще до твоей гибели. – Он толкнул стоявших рядом солдат. – Ты, ты и все остальные – начинайте скандировать «Баксендаль» и «Пальмизано». Чтобы они никогда не забывали.
Конец приближался медленно, но неумолимо. Безумие властителей Шинсана гнало восточных солдат на бессмысленную смерть. Этим великим глупцам хотелось намного больше, чем просто победы. Ничто не могло их удовлетворить.
Лучшие воины Кавелина погибали один за другим.
Хардль оказался в числе последних. Он умер, проклиная не врагов, но собратьев – тех представителей его класса, кто теперь мог творить с королевством что угодно.

24
1016 г. от О.И.И.

Невысокий коренастый тервола в маске кабана медленно обходил вокруг холма, перешагивая через истерзанные тела и оторванные конечности. Заходящее солнце отбрасывало на поле боя длинные тени. Громко каркая, взлетали потревоженные вороны. Жужжащие облака мух роились в глазах мертвецов, откладывая яйца.
– Откуда они берутся? – пробормотал он. – Почему их не уносит ветер?
– Лорд Сыма?
– Ничего, лорд Лунью. Ничего. Скажи мне: стал бы ты называть все это великим днем в истории имперского оружия?
– Похоже, ты чем-то недоволен, лорд Сыма?
Лорд Сыма Шикай в самом деле был недоволен.
– Такого не должно было случиться. Это преступная растрата людских жизней.
– Но мы стали свидетелями конца Рагнарсона, – проговорил лорд Лунью таким тоном, словно именно это стало ключевым событием недавней истории.
– В самом деле? Многим из них удалось уйти.
– Но не ему. Он стоял на вершине холма до самого конца. Нужно найти его тело, чтобы торжественно пронести перед собравшимися тервола.
– Мы не станем этого делать.
– Господин?
– Всему есть предел, лорд Лунью. Я понимаю твои чувства по поводу Рагнарсона, хотя и не разделаю их. Но я не позволю, чтобы из его тела сделали трофей. Он был достойным противником и заслуживает уважительного к себе отношения. Более того, я перед ним в долгу – он спас мне жизнь в тот день, когда мы покончили с Избавителем. Ты сам прекрасно это знаешь – ты все видел со стены Ляонтуна.
Лорд Лунью нахмурился под маской, но возражать не стал, зная, насколько большим уважением пользуется лорд Сыма.
– Мне жаль того, что теперь станет с его королевством, – продолжал Шикай. – Возвращайся к принцессе. Здесь нам больше нечего делать. Доложи о великой победе, если осмелишься солгать. Скажи ей, что я отправлю на матаянгский фронт столько людей, сколько смогу.
– Господин…
– Прошу тебя, иди, лорд Лунью. Как ты уже заметил, я недоволен. И хочу побыть один.
– Как прикажешь, господин. – Лорд Лунью удалился.
Шикай медленно поднимался на холм, перешагивая и обходя погибших и раненых. Некоторые все еще хрипло дышали, тихо стонали и вскрикивали, прося воды на полудюжине языков. Внизу его солдаты добивали раненых Запада и переносили своих в штаб-квартиру, где тервола должны были решить, кого еще можно спасти. Среди выживших таких, скорее всего, было большинство – тервола владели Силой, которая помогала раненым исцелиться.
Шикай посмотрел на север, в сторону замка чародея Вартлоккура, и непонимающе покачал головой. Друзей обычно не бросают.
Он добрался до круга, где дала последний бой королевская гвардия. Войско Кавелина отважно сражалось – на этом холме потеряли лучших солдат два легиона. Шикай вдруг подумал, что настоящих победителей и проигравших не так-то легко отличить друг от друга.
Какое безумие погнало Рагнарсона через ущелье? Он по собственной воле шагнул в ловушку… Нет. Вовсе нет. Он считал, что командовать армией будет лорд Сун, – иначе бы не пошел. И будь во главе армии лорд Сун, безумный риск, на который решился Рагнарсон, скорее всего, окупился бы. Западная армия Шинсана потерпела бы сокрушительное поражение.
– Я спас Восток, а теперь Запад. И ничего не чувствую – даже ни малейшей гордости. – Шикай посмотрел на восток. – Куда меня бросит теперь принцесса? На Матаянгу?
Он обошел груду трупов, отмечавшую место последнего боя западников.
– Как звали этого? Хардль? Принцесса называла его великим воином. Печально. Сторонники Рагнарсона полегли вместе с ним, и, когда вернутся те беглецы, его королевство превратится в сумасшедший дом. – Он взглянул на равнину, где над толпами бегущих западников поднимались облака пыли. – Вы могли победить, – сказал он, обращаясь к ним. – Вы могли победить. Но вы нарушили дисциплину именно тогда, когда крайне в ней нуждались.
Его солдаты сражались бы до последнего, если бы им не отдали приказ отступать.
Он заметил лежащее под трупами нескольких телохранителей тело короля.
– В том-то и разница, друг мой. В том-то и разница. – Он откатил в сторону мертвеца. – Возможно, я поставлю тебе памятник. Нам не следует забывать великих врагов. – Он отвалил еще одного мертвеца.
Король застонал.
– Ого, – проговорил Шикай. – Так ты не совсем еще мертв? Полагаю, это означает, что мне придется отплатить свой долг. – Присев, он пощупал пульс Рагнарсона. Сердце билось ровно. Отвалив последний труп, он осмотрел лежащего. – Сломанные ребра. Пробитое легкое. Порезы и ссадины. Во всем остальном ты не в такой уж плохой форме. Говорят, ты невероятно везуч. Возможно, они правы и твоя удача от тебя все же не отвернулась. – Поднявшись, он повернулся лицом к своему лагерю и, сосредоточившись на маске лучшего мага-целителя, изобразил пальцами в воздухе замысловатый жест. – Приди, – прошептал он. – Приди сюда.

Кристен распечатала письмо из Воргреберга. Шерили склонилась над ее плечом. Гонец оставался у двери, то и дело поглядывая на улицу, где ждал десяток солдат из дворцовой гвардии. Вид у них был обеспокоенный.
– Что там, Крис?
– Майкл считает, что может случиться крупный мятеж, и хочет, чтобы мы покинули страну. Он посылает нас к своему другу в Тамериции.
Вошли Эльма и Мейкин, неся тяжелый сундук.
– Подгоняй экипажи, Тихоход! – крикнул за дверь гонец.
– Что вы делаете? – спросила Кристен.
– Нам велели ехать с тобой, – ответил Мейкин.
– Зачем нам вообще куда-то ехать? Я не замечала, чтобы нам что-то угрожало.
– Ты не выходила из дома, госпожа. В королевстве назревает гражданская война. Королева подсовывает разные идеи Сословиям.
– Вот ведь сука. Я ей сердце вырву.
– Спокойнее, – сказала Шерили. – Крис, нам лучше уехать. Если действительно начнутся неприятности и за ними стоит она, в первую очередь они коснутся нас. Ты сама это знаешь. Она делает все это ради Фалька. Лучше, если мы будем где-нибудь подальше.
– Где король? – горестно спросила Кристен. – Почему он не вернется и не покончит с этим?
– Он так и поступит, – сказала Шерили. – Когда будет готов. И заодно избавится от Ингер. Вот увидишь.
Кристен сложила письмо и встала.
– Мне страшно, Шерри. По-настоящему страшно. Ты права. Нам лучше уехать.
Час спустя они снова пустились в бегство, под надежной охраной Тихохода и его отряда. Никто, кроме самого Тихохода, а также оставшихся в Воргреберге Требилькока и Пратаксиса, не знал, что в двойном дне экипажей спрятана королевская казна.

—Теперь ты доволен? – спросила Непанта. Немного повозившись с дальновидящим зеркалом, она узнала о случившемся на юге. – Разве Гьердрум когда-нибудь сделал тебе что-то плохое? Для меня он всегда был добрым другом. И барон Хардль… Он был единственным, кто мог держать в узде Сословия.
Вартлоккур молча уставился на свои высохшие от старости руки. Ему вовсе не требовался пыточных дел мастер для тех мук, которые он сейчас переживал.
– Ты снова разрушил еще одно королевство. На этот раз – собственным бездействием.
Выйдя наружу, он поднялся на продуваемую всеми ветрами стену, глядя в бездну каньона. Над его плечом парил Радеахар. Если бы Нерожденный обладал голосом, он наверняка сейчас бы стонал от горя.

Даль безучастно сидел в седле. Он оставил все мысли о побеге – слишком пристально наблюдали за ним эти люди, постоянно держа его в середине отряда. Их теперь было почти четыре сотни – все закаленные ветераны, под началом самого герцога.
– Гейлс едет! – крикнул сэр Мортин.
Даль поднял взгляд. Гейлс с полудюжиной разведчиков возвращались с пограничного поста на дороге между Кавелином и Алтеей. Гейлс остановился перед герцогом. Вид у него был озадаченный.
– Ну как, полковник? Сможем мы пересечь границу?
– Да, ваша светлость. С легкостью.
– С чего тогда ты такой мрачный?
– Потому что на пограничном посту никого нет. Алтейцы говорят, что все ушли позавчера.
– И это необычно выглядит?
– Более чем. Даже пугает. Полагаю, это означает, что все войска мобилизуют в преддверии боев дальше на востоке.
– Когда ты уезжал, никакой угрозы войны не было?
– Никакой, ваша светлость. У короля хватало забот, но я не вижу никаких причин для мобилизации, кроме внутренних.
– Нам стоит как можно скорее встретиться с Ингер. Проклятье, если бы мы хоть что-то знали… Слишком уж зловещим кажется молчание.
– Полностью согласен, – кивнул Гейлс.
Даль все слышал, и у него сильнее забилось сердце. Война между людьми короля и королевы? Кристен могла оказаться в опасности. Нужно было бежать, чего бы это ни стоило.
Гейлс снова поехал вперед. Пришпорив коня, герцог поспешил за ним.

Гейлс обернулся на зов герцога.
– Да, ваша светлость?
– Заметил, как воспринял твое известие наш гость?
– Прошу прощения, нет.
– Он был крайне встревожен. Тебе не удалось перетянуть его на нашу сторону?
– Он даже слышать об этом не хотел.
– Жаль.
– Таковы уж люди Рагнарсона. Он умеет внушить преданность.
– Такое впечатление, будто ты им восхищаешься. Гм… не важно. Не оправдывайся. Возможно, Хаас все-таки окажется нам полезен. Даже не будучи на нашей стороне.
– Ваша светлость?
– Он ведь весьма неравнодушен к невестке Рагнарсона? Ты говорил, ее отправили в убежище перед игрой в захваты?
– Да, отправили.
– Как думаешь, он знает, где она?
– Возможно.
– Дадим ему сбежать. И пусть за ним следят. Если он отправится к ней – мы многое выигрываем. Если нет – ничего не теряем. Не настолько уж он для нас важен.
Гейлс кивнул, с трудом скрывая недовольство.
– Если убрать потенциальных претендентов, все станет намного проще.
– Именно это я и имел в виду.
– Он сбежит сегодня ночью. Кто-нибудь совершит дурацкую ошибку.
– Хорошо, полковник. Хорошо. Так это и есть граница? За которой лежит сказочное королевство Кавелин?
– Оно самое, ваша светлость. Хотя на вид оно мало отличается от любого другого.
Гейлс поторопил лошадь. «Отличается мало, – подумал он. – И все же оно намного приятнее большинства других». Он чувствовал себя так, словно возвращался домой.

Требилькок упал в кресло в кабинете Пратаксиса.
– Она все еще тянет время, – сказал он. – Я дал ей последний срок, предупредив, что не смогу сдерживать Криденса дольше чем до завтра. Думаю, придется добавить что-нибудь еще, чтобы заставить ее наконец решиться.
Дерель кивнул, не поднимая взгляда, и подвинул ему листок бумаги.
– Взгляни.
Майкл прочитал письмо.
– Откуда оно пришло?
– Его передал твой друг Дантис. Он попрощался и сказал, что, может, встреча с тобой случится где-то по дороге в Тамерицию. Мне еще показалось, будто он решил стишки сочинять.
– Гм… значит, он все-таки был прав. У Браги действительно получилось. Шесть дней назад?
– Сейчас он должен быть уже в Троесе. – Дерель показал на небольшую, грубо нарисованную карту для измерения расстояний, на которой приходилось пользоваться циркулем. – И возможно, покончил с тем, что собирался сделать.
– Покончил?
– Или покончили с ним самим. Криденс готов? Если об этом знает Дантис, скоро будет знать все королевство. Полагаю, в нашем распоряжении не больше суток. – Майкл, застонав, поднялся на ноги. – Я сообщу Криденсу. Наверняка он захочет привести войска в еще большую готовность. А потом займусь королевой. Возможно, нам удастся ее вывезти до того, как разойдутся новости.

В покои Лиакопулоса без приглашения ворвался молодой сигнальщик.
– Сэр… сэр… Тебе лучше подняться на башню, сэр.
– Что с тобой, парень? У тебя такой вид, будто ты призрака встретил.
Юноша судорожно сглотнул:
– Может… может, даже хуже. Сэр, возможно, король мертв.
Лиакопулос вскочил:
– Что?
– Сообщение пришло еще не полностью, когда меня послал сержант Типке, сэр. Но Майсак сообщает о каком-то сражении. Некоторые только что оттуда вернулись и заявляют, что все остальные погибли.
– Ладно. – Лиакопулос схватил пояс с мечом и плащ. – Идем. И успокойся. Наверняка это какая-то ошибка.
Но ошибки не было. Лиакопулос потребовал повторить сообщение. Ничего особо нового он не узнал, хотя подробностей появилось несколько больше – стало известно, что постепенно прибывали оставшиеся в живых.
– Это вселяет надежду. Сообщение командиру гарнизона Майсака, – приказал Лиакопулос сержанту сигнальщиков. – Не выпускать оттуда выживших, пока не станет окончательно ясно, что случилось. И не передавать ничего в Воргреберг без моего личного одобрения. И еще, сержант: ни ты, ни твои люди не должны ни с кем больше общаться. Мне вовсе ни к чему, чтобы распространялись всякие слухи до того, как мы точно выясним, что произошло. Понятно?
Сержант, который был ветераном как гражданской, так и Великих Восточных войн, все понял.
– Я за этим прослежу, сэр.
– У кого следующая смена?
– У Ромина, сэр.
– Он ведь из марена-димура?
– Да, сэр.
– Прекрасно. Исполняй.
Лиакопулос вернулся к себе, охваченный мрачными мыслями. Что, если короля в самом деле нет в живых? С юридической точки зрения его действия были ясны – поставить в известность Воргреберг и обеспечить законный переход власти. Но что с моральной точки зрения? По закону власть должна была перейти к тем, кто ожесточенно противостоял всему, что пытались построить Рагнарсон, Фиана и старый Криф.
Каково было его место в этом уравнении? Если Рагнарсон погиб, а вместе с ним сэр Гьердрум и барон Хардль, значит войском теперь управлял он, Лиакопулос. Он и Криденс Абака. А войско, даже ослабленное поражением, вполне могло посадить на трон короля.
Ему не хотелось брать на себя эту ответственность. Он прибыл в Кавелин, чтобы отплатить долг Рагнарсону, а не жонглировать его короной.
– Боги небесные и подземные, помогите мне. Если то сообщение – правда, сделайте так, чтобы оно стало ложным. Снимите с моих плеч это бремя.

Ингер не могла отвести взгляда от тела, покрывшись холодным потом. Ее трясло. Служанки увели ее к креслу вдалеке от окна.
– Это могла быть я, – еле слышно прохрипела она. – Если бы Карл тогда не шагнул к окну, на его месте была бы я.
Хансикер, стоявший до этого у окна, подошел к ней. Лицо его побледнело.
– Человек, который выпустил стрелу, был дьявольски искусным лучником, госпожа. Стрела летела от самой башни Фианы.
– Меня не волнует, откуда она прилетела, Хансикер. И меня не волнует, был ли он искусным лучником, или ему повезло. Меня волнует, что погиб человек и, если бы не вмешательство судьбы, на его месте была бы я. – Она с усилием подавила дрожь. – С меня хватит. Они победили. Пошли кого-нибудь за Требилькоком.
– Но, госпожа…
– Никаких возражений. Хватит медлить. Карл – последняя жертва амбиций моего двоюродного брата. Мне нужно, чтобы здесь в течение часа был Требилькок, и, если ты не сможешь его найти, оправдания не принимаются.

—Она сдалась, – сказал Майкл Дерелю. – Она в панике. Как раз вовремя. Гейлс вернулся. Он в Дамхорсте, вместе с четырьмя сотнями итаскийцев.
– От Хааса никаких вестей?
– Никаких. Я за него беспокоюсь. Но возможно, чтобы узнать все необходимое, он нам не потребуется. Гейлса сопровождает герцог Грейфеллс.
– Грейфеллс? Тот самый Грейфеллс? Заклятый враг короля?
– Не тот же самый, но взгляды у него, вероятно, те же.
– Значит, она действовала не только от своего имени.
– Какое-то время я в этом сомневался. Но на самом деле мне кажется, что ее вполне бы устроило, если бы Фалька объявили кронпринцем.
– Похоже, ваши с ней встречи наедине нисколько тебя не смягчили.
– Вряд ли, – усмехнулся Майкл. – Но я теперь знаю о ней чуть больше. Она вовсе не такая уж злодейка, как мы пытаемся себя убедить.
– И кто же она? Все мы любим видеть окружающее в черно-белом цвете – меньше угрызений совести. Как ты собираешься утаить от нее возвращение Гейлса?
– Я подумал, что можно перевезти ее сегодня ночью в старое поместье Далтин, а потом через Анстокин и Волстокин на север. Нужно будет сообщить в Волстокин и Анстокин о ее прибытии – официальная поездка на родину для встречи с семьей, и все такое.
– Ладно. Свяжусь с их послами, а ты вывезешь ее из замка. Проклятье, жаль, что король еще не вернулся.
– Рассчитывай самое меньшее еще на три недели, а может, и дольше. Зависит от того, сколько он там будет валять дурака.
– Три недели. Месяц. Сможем мы столько продержаться?
– У Криденса все схвачено. Если что – несдобровать любому. И все об этом знают. Чам говорит, что Тинг притих, словно на кладбище. Как только мы вынудим Ингер отказаться от прав, худшее будет позади.
– Что ж, действуй.
– Спокойно, Дерель. Я на твоей стороне.
– Это все нервы. Усталость и нервы, Майкл.
– Постараюсь как можно скорее вернуться.

Ингер встретила Требилькока на пороге.
– Как я понимаю, ты решилась? – сказал он.
– Да. Собираю вещи. На этот раз ты меня убедил.
– Каким образом? Вчера ты еще сомневалась.
– Стрела, Майкл. И не делай вид, будто не знаешь. Ничто не происходит без твоего ведома и твоего одобрения. По крайней мере, в Воргреберге.
– Ах, Ингер, если бы ты только знала… Проклятье, да ты и так знаешь. Дьявольски многое происходит без всякого моего ведома. Тебе так не кажется? Что там насчет стрелы?
– Иди сюда. Взгляни, а потом солги мне. – Она провела его в другую комнату.
На полу лежал мертвый мужчина. Майкл присел рядом.
– Карл? Как, дьявол его побери…
– Через окно. Стрела предназначалась мне. Карл не вовремя оказался на ее пути.
Подойдя к окну, Майкл посмотрел в сторону башни Фианы. Вряд ли стрела могла предназначаться для кого-то конкретного.
– Мне ничего об этом не известно, Ингер. Точно тебе говорю. Тот, кто убил Карла, был дьявольски искусным лучником.
– Точно так же говорил Хансикер, – раздраженно прошипела Ингер. – Меня это не волнует. Меня волнует моя жизнь и жизнь моих людей. Я привезла их сюда не для того, чтобы всех перебили.
– Я выясню, кто это сделал. Его повесят. Не сомневайся.
– Что, если это Абака? – неуверенно спросила она. – Ты всегда меня предупреждал насчет него.
– Убийства из-за угла не в его стиле. Если бы он хотел твоей смерти, придумал бы повод, чтобы объявить военное положение. А потом ворвался бы сюда и повесил тебя прежде, чем кто-либо успел бы ему помешать. Нечто подобное он и замышлял, именно потому я хотел, чтобы ты уехала. Нет, я не думаю, что это сделал Криденс.
– А та сучка Кристен? – в замешательстве проговорила Ингер. – Она ненавидит меня из-за Фалька.
– Возможно. Так или иначе, нужно тебя отсюда забрать. Как только полностью стемнеет, я отвезу тебя в покинутое поместье к северу от города. Сюда придут мои люди и станут делать вид, будто ты все еще здесь. Как только я все подготовлю, мы отправим тебя на север, через Анстокин и Волстокин.
– Почему на север?
– Потому что те, кто пытается тебя убить, не ожидают, что ты отправишься именно туда. Потому что этого не ожидает Криденс. Я постарался, чтобы ты поняла: я не желаю тебе зла. Не заставляй меня более открыто выражать мои чувства. Вряд ли это подобает тому, кто служит твоему мужу.
Ингер в смятении взглянула на него и села.
– Когда?
Майкл посмотрел в окно.
– Нужно дождаться, пока стемнеет. Скажем, через два часа?
– А все эти люди… они не привлекут ничьего внимания?
– Привлекли бы, если бы все уехали. Но они останутся. Выбери четверых или пятерых, а остальные будут создавать видимость твоего присутствия.
Она резко взглянула на него.
– Ты точно не пытаешься вывезти меня куда-нибудь, где ты мог бы…
– Не говори глупости. Если бы я хотел тебя убить, сделал бы это прямо здесь. Криденс с радостью бы мне помог.
– Тогда зачем оставлять здесь моих людей?
– Чтобы не привлекать внимания. И если говорить прямо – в качестве заложников. Ты слишком многое для меня значишь, госпожа, но не меньше значит и мой долг перед Кавелином.
Ингер помрачнела:
– Долг. Перед Кавелином. Ты хоть понимаешь, насколько меня тошнит от подобных слов?
Майкл пожал плечами:
– Король верит в то, что он пытается делать. И пока он не изменит своего мнения или его самого не сменит другой – или пока я не решу уйти, – мой долг состоит в том, чтобы исполнять его желания.
– Как я понимаю, ты не всегда с ним согласен?
Майкл взглянул на кровавый закат за окном.
– Не всегда. Но он творит политику. Все остальные лишь ей следуют.
– Политику творит Пратаксис. Именно из его фантазий Браги черпает свои безумные идеи.
– Иногда. Иногда.
«Ты ступаешь по тонкому льду, Майкл, – подумал Требилькок. – Будь очень-очень осторожен».

Даль Хаас постучал в дверь дома в Седльмайре. Никто не ответил, и он постучал громче. Наконец дверь открылась, и Хаас проскользнул внутрь.
– Похоже, здесь, – сказал сержант, командовавший отрядом, который шел по следу Хааса. Он собрал солдат. – Вы трое – заходите сзади и проверьте, нет ли другого выхода. Если есть – двоим его прикрывать. Третий возвращается и докладывает мне.
Сержант повернулся лицом к дому, внимательно его разглядывая.
– Мы что, в самом деле должны их всех прикончить? – спросил кто-то из солдат.
– Приказ герцога.
– Но – дети… Сержант, я никогда не убивал ребенка.
– Заткнись и делай свое дело, дьявол тебя побери, – коротко отрезал сержант. Ему все это тоже не нравилось, но приказ есть приказ.
Вернулся один солдат.
– Есть задний выход.
– Двое могут его прикрыть?
– Без проблем.
– Ладно, господа. Пора. И помните: никто не должен уйти живым. Никто. Иначе герцог снимет с нас головы. Пошли.
В живых остался только один. Даль Хаас вырвался из дома через заднюю дверь, выпустив кишки сторожившим ее солдатам, а затем оставил преследователей позади, затерявшись в темных переулках Седльмайра.

Генерал Лиакопулос и четверо его спутников в охотничьей одежде въехали в Воргреберг незамеченными. Поспешив к себе, генерал переоделся в военное обмундирование и разослал множество сообщений.
Первым появился Пратаксис. Вид у него был мрачный.
– Что ты тут делаешь? – спросил он.
– Погоди. Объясню всем сразу. За Требилькоком и Абакой я тоже послал.
Абака прибыл несколько минут спустя, а сразу за ним – Требилькок. Появление здесь Лиакопулоса встревожило обоих.
– Садитесь, – сказал Лиакопулос. – Мне нужна ваша помощь в принятии решения.
– Что случилось? – спросил Пратаксис, его била нервная дрожь.
Абака продолжал стоять. Лицо Требилькока оставалось полностью бесстрастным.
– Король мертв, – объявил Лиакопулос. – Спокойно! – прервал он поток посыпавшихся от всех троих вопросов. – Было сражение. Короля окружили. Лишь пятой части наших удалось уйти, – судя по всему, они бросились бежать, когда их собирались атаковать с тыла. Подробностей я не знаю. Мы во всем разберемся и, если потребуется, накажем виновных. Сейчас это не имеет значения. Суть в том, что бо́льшая часть войска погибла, включая короля, сэра Гьердрума и барона Хардля. Новости начали просачиваться несколько дней назад. Я ждал, пока не стало точно ясно, что это вовсе не чья-то истерика. Командиру гарнизона в Майсаке приказано задержать тех, кто сумел вернуться. Я прервал сигнальную связь, так что никто ничего не узнает. А потом поехал сюда, чтобы посоветоваться с вами.
– Убить ее, пока новость не разошлась, – прорычал Абака.
– Фалька тоже? – спросил Майкл.
– Само собой.
– Я не убиваю младенцев.
– Я сам это сделаю.
– Нет, Криденс, – возразил Лиакопулос. – Это не защита короны. Это убийство. Убийство королевской особы. Фальк стал королем с того мгновения, как умер Рагнарсон.
– Что звучит вполне здраво с юридической точки зрения, – заметил Пратаксис, которого все еще била дрожь. – То, что ты предлагаешь, – измена, Криденс. И тем не менее…
– Теперь вы сами понимаете, в каком затруднительном положении я оказался, – сказал Лиакопулос. – Если мы не нарушим закон, он окажется в руках тех, кто с легкостью уничтожит все, на что мы потратили столько сил.
– Два трупа, – проворчал Абака. – И конец всем проблемам.
– Если мы сами смешаем закон с грязью – можем ли рассчитывать, что кто-то другой станет его уважать? – спросил Пратаксис.
– Я сам над всем этим размышлял, – ответил Лиакопулос. – Положение безвыходное. Я решил, как поступлю. Вы же поступайте так, как велит вам ваша совесть.
– Что ты намерен делать, сэр? – спросил Абака.
– Когда-то я приехал в Кавелин, потому что Гильдия была в долгу перед Рагнарсоном. Нет Рагнарсона – нет и долга. Я возвращаюсь в Высокий Утес. Если вы трое решите подчиниться закону, я останусь, чтобы помочь надлежащим образом обеспечить передачу власти. Если вы выберете мятеж – я ухожу. Я не могу к вам присоединиться, но и противостоять вам не стану.
Пратаксис и Абака кивнули. В этом случае Абака становился единоличным командующим армией.
– Невестка короля намного симпатичнее Ингер, – сказал Абака. – Не могла бы она стать регентом при юном Браги?
– Первыми в списке короля были Мундвиллер, сэр Гьердрум и барон Хардль, – ответил Пратаксис.
– Гм… Мундвиллер? С ним я смог бы поладить.
– Мы можем говорить бесконечно, – заметил Лиакопулос, – но сейчас нужны не разговоры. Нужно действовать. Майсак не сможет вечно хранить молчание. Наверняка некоторые выжившие вернутся по контрабандистским тропам.
– Майкл, – сказал Пратаксис, – как только о случившемся станет известно, Кристен и дети окажутся в опасности.
– Я уже отправил их за пределы страны. С деньгами.
Абака и Лиакопулос удивленно взглянули на них, но ни Пратаксис, ни Требилькок не стали ничего объяснять.
– На чьей ты стороне, Требилькок? – спросил Абака.
– В точности посередине. Как и все мы. Вероятно, последую примеру генерала.
– И я, – сказал Пратаксис.
– Вам троим есть куда идти. Но мне – нет. Это моя родина. – Абака встал. – Что ж, полагаю, так тому и быть. Раз я в меньшинстве – значит в меньшинстве. – Он направился к двери.
Лиакопулос тоже встал:
– Нужно увидеться с королевой до того, как разойдутся новости. Подготовить ее к предстоящему удару.
– Я провожу тебя к ней, генерал, – сказал Майкл. – Встретимся здесь через час – мне сперва нужно кое-что сделать. Дерель, приведи Криденса и Чама.
– Почему бы просто не сказать нам, где она, и всем там встретиться? – спросил Абака.
– Не стоит, – ответил Майкл. – Чем меньше знаешь, тем меньше неприятностей.
Абака неприязненно взглянул на Требилькока.
– Ладно, как скажешь. – Он вышел.
– От него стоит ждать хлопот, – заметил Пратаксис.
– Может быть, – согласился Майкл. – Генерал, увидимся через час.
Лиакопулос протянул руку:
– С тобой было хорошо, Требилькок. Кое-что мы сумели сделать, и жаль, что все так закончилось. Пратаксис, и с тобой тоже.
– Зачем королю это понадобилось? – пробормотал Пратаксис, пожимая руку генералу. – Никакого разумного повода, чтобы их атаковать, не было.
– Он был на этом слегка помешан, как и тервола, – сказал Лиакопулос. – Будем надеяться, что он погиб не зря и тервола пока этим удовлетворились.
– Еще не хватало, чтобы на нас начал наседать Шинсан, – проворчал Требилькок. – Ладно, увидимся позже.
– Пойду, пожалуй, поищу Мундвиллера, – сказал Пратаксис и последовал за Майклом.
Лиакопулос снова сел, закрыл глаза и попытался представить, каким мог бы стать Кавелин, если бы король все время не искал непонятно чего. В конце концов он обнаружил, что из глаз его текут слезы.

25
1016 г. от О.И.И.

В замке среди Зубов Дракона молча наблюдали за событиями в Воргреберге Непанта и Вартлоккур. Они видели, как вспыхивают первые мелкие мятежи, подпитываемые слухами о том, что приспешники короля убили Ингер и Фалька. Они видели, как Абака отдает жестокие приказы подавить мятежи, и стали свидетелями бегства из войска солдат марена-димура.
– Ты была права, – сдавленно проговорил Вартлоккур, отворачиваясь от зеркала. – Я ошибся. Я оказался полным дураком.
– И что ты теперь собираешься делать?
– Теперь? Уже ничего не поделаешь. Слишком поздно. Ничего не остается, как предоставить событиям идти своим чередом.
– Слишком многие пострадают.
– Знаю. Такова жизнь, и все, что я могу, – лишь сделать хуже. Это станет очищением народного духа, через которое проходит каждый народ. Может, для отдельных личностей это и кошмар, но королевство выйдет из него закаленным и единым.
– Хватит, прошу тебя.
– Ладно. Просто пойми: я признаю свою вину, но теперь слишком поздно что-либо менять в лучшую сторону.
– Как скажешь.
По щеке чародея скатилась крупная слеза. «Не терзай меня, женщина, – подумал он. – Мне и без того тяжко».

Мгла столь долго не спала, что у нее двоилось в глазах.
– Лорд Сыма?
– Доклад о событиях в Кавелине, принцесса. Если тебе интересно.
– Конечно интересно. Говори.
– Буду краток – я знаю, что ты устала. Суть в том, что старый порядок обречен. У сторонников Рагнарсона почти не осталось поддержки. Похоже, назревает гражданская война.
– Что ж, благородный эксперимент умер. И не геройской смертью, но позорно, и теперь над его трупом дерутся упыри и шакалы. Печальный конец.
– Воистину печальный, принцесса. Я могу быть свободен?
– Да, лорд Сыма. И спасибо тебе, что последовал тогда моему приказу.
Шикай не ответил. Мгла снова переключила внимание на Матаянгу, выбросив из головы Кавелин и зная, что пройдет немало времени, прежде чем Шинсан вновь обратит взор на запад.

Требилькок и Лиакопулос свернули на дорогу, ведшую к поместью Далтин. Майкл удовлетворенно отметил, что королева ничем себя не выдала.
– Боги, – сказал он, – до чего же я все это ненавижу. И я не знаю никакой альтернативы, кроме той, что предлагает Криденс.
– Я уже с этим смирился.
– По крайней мере, она ничего не отобрала у нас силой. Просто никто не стал возражать.
– Возможно. Может, именно из-за нее король так поступил.
– Теперь это спорный вопрос.
– Ты уверен, что они там? Дом выглядит мертвым.
– Так и должно быть. – У Майкла вдруг возникла страшная мысль, и он пришпорил коня.
– Что такое?
– Что, если Криденс обо всем узнал? Как только он нас покинул, он отправил из города всех марена-димура. – Они с Лиакопулосом задержались, изучая доклады о вспыхивавших местами мятежах. – Так или иначе, Дерель уже должен там быть. Хотя не могу представить, как они с Чамом смогут обуздать Криденса, если тот не захочет слушаться.
Он собирался прибыть первым, но мысли его были слишком заняты другим, чтобы беспокоиться из-за Абаки. Остановившись перед поместьем, он спрыгнул с седла и бросился к дому.
Тревоги оказались напрасны. В дверях его встретила целая и невредимая Ингер.
– Что ты тут делаешь? Я не ждала тебя до завтра.
– Разве Дерель все не объяснил?
– Дерель? Я его не видела.
Майкл переглянулся с Лиакопулосом.
– Он должен был нас здесь встретить. Мы немного задержались – в городе мятежи. Твои друзья заявляют, будто мы тебя убили.
– Я просмотрела документы и могу их подписать. Зачем ты взял с собой генерала? Я думала, он в Баксендале, на маневрах.
– Был, но вернулся. Не будем сейчас думать о документах. Проклятье, Дерель, где ты?
– Что случилось?
– Тебе хорошо тут? Ничего не беспокоит?
– Настолько хорошо, как только может быть среди руин. Буду рада наконец выбраться из Кавелина. От него никакого толку, кроме страданий. Насколько же глупо я поступила, захотев сделать Фалька королем!
– Что ж, Майкл, – сказал генерал. – Можешь объявить документы утратившими силу.
Глаза Ингер сузились.
– Что вообще происходит? Почему вы здесь? Почему здесь должен быть Дерель? Чтобы дать мятежникам повод покричать?
Майкл слабо рассмеялся:
– Ничего подобного. Нам предстоит большой разговор в дружеской компании. Ты, я, генерал, Дерель, Мундвиллер, Абака. Вот только мне становится интересно, появятся ли остальные. Может, мятежи оказались серьезнее, чем ожидалось, генерал? Или еще что-нибудь случилось?
Лиакопулос пожал плечами:
– Возможно, новость все-таки просочилась. И ты знаешь, что это означает.
– Майкл, – сказала Ингер, – может, все-таки ближе к делу?
Майкл посмотрел на Лиакопулоса. Генерал кивнул.
– Ладно. Скажу прямо. Король мертв. Теперь король – Фальк.
– Что? Как? Ты уверен? – Ингер побледнела, руки ее затряслись.
– Он пытался застичь врасплох лорда Суна. Пока с нами не было связи, Суна убили и его сменил другой, а вторжение в Хаммад-аль-Накир отменили. Когда Браги добрался до Троеса, легионы уже его ждали. Лишь немногим удалось уйти. Об этом сегодня сообщил генерал.
– Пойдемте куда-нибудь, где я могла бы присесть. Мертв? – пробормотала она, ведя их в дом. – Браги мертв? Не могу поверить.
– Это правда, ваше величество, – ответил Лиакопулос. – Сражение было крупным и кровавым, и он погиб в числе последних.
– Избавьте меня от подробностей, – выдохнула она. – Он умер? Не могу поверить. Как такое могло случиться? Ему всегда и во всем везло. Я даже не думала, что он пойдет через ущелье. Я полагала, он в Майсаке и ждет, пока Сословия на что-то решатся, чтобы потом вернуться и повесить нескольких нордменов. – Она развернулась к Майклу. – Это ведь очередной твой заговор?
– Нет, Ингер. Никакого заговора. Мы всё обсудили сегодня днем. Спор был жарким, но мы решили приехать все вместе и обо всем тебе рассказать. Твой сын – король. Ты регент. Мы хотим вернуть тебя и отдать власть в твои руки, прежде чем новости окончательно разойдутся и Кавелин развалится на части.
– Он не умер. Не верю. Это наверняка какой-то трюк. – Она взглянула на каждого по очереди. – Ох… похоже, вы в самом деле в это верите. Но этого не может быть… Зачем вы вообще мне об этом рассказываете? Вы же могли окончательно от меня избавиться.
– Так было, когда ты строила интриги против короны, – сказал Майкл. – Теперь корона – это ты. В конечном счете мы решили следовать закону. Тогда закон был на нашей стороне, теперь на твоей. Во многом мы с тобой не согласны, но наш долг – служить короне. Мы пришли, чтобы вернуть тебя назад.
Ингер села.
– Майкл, это слишком тяжело переварить. До этого я не встречала от вас ничего, кроме злобы, – и вдруг вы оказываетесь на моей стороне?
– Лишь в некотором роде, – сказал генерал Лиакопулос. – Поскольку сэр Гьердрум и барон Хардль погибли вместе с королем, я стал командующим армией, а Чам Мундвиллер – главным королевским представителем в Тинге. Моя совесть не позволяет мне оставаться на посту дольше, чем потребуется тебе, чтобы меня сменить. Но я останусь, чтобы поддерживать порядок. А когда ты сменишь меня на кого-то другого, я удалюсь в Высокий Утес.
Ингер удивленно подняла брови.
– В самом деле?
– В самом деле, – ответил Майкл. – Дерель собирается вернуться в Ребсамен. С Чамом я не разговаривал, но, полагаю, он будет отчаянно защищаться, пока ты не сможешь избавиться от Тинга как такового. Абака ничего не говорил, но, вероятно, он вернется к своему народу. Он уже приказал войскам марена-димура возвращаться домой.
– От этого жабеныша стоит ждать неприятностей. Он меня ненавидит.
– Ты не сделала ничего, чтобы заслужить его любовь.
Она резко взглянула на Майкла, но тот даже не дрогнул.
– А ты, Майкл? Что ты собираешься делать?
– Вероятно, то же, что и генерал. Буду помогать поддерживать порядок, пока не завершится передача власти, а потом уеду. Мне не хочется видеть, во что превратят Кавелин твои люди. У меня есть родня на западе. Займусь собственным делом, как и намеревался в свое время.
– Ты действительно считаешь моих сторонников мародерами?
– Мало что свидетельствует об обратном, Ингер. Я помню лишь немногих нордменов, которых больше интересовала судьба королевства или чья-либо еще, кроме их собственной. К тому же история твоего семейства общеизвестна. Полагаю, твой двоюродный брат обрушится на королевство, словно предводитель бандитов. А когда обглодает его кости, продаст то, что останется, Империи Ужаса в качестве западного вице-королевства, например. А вас с Фальком ждет быстрый конец.
– У тебя чересчур односторонний взгляд. Не будем обсуждать политику.
– Хорошо, не будем. Сейчас самое важное – вернуть тебя в замок, прежде чем люди узнают про короля. Иначе разразится настоящий ад. Еще одну гражданскую войну Кавелин не переживет. Слишком много волков, которые только и ждут, чтобы его сожрать.
– Ты прав. Полностью прав. – Ингер уставилась вдаль. – Майкл, теперь, когда все это на меня свалилось, мне на самом деле вовсе этого не хочется.
– Будет тяжко. Так же тяжко, как было Браги.
– Он тоже говорил, что никогда этого не хотел.
– Так и было.
– Ваше величество, – сказал Лиакопулос, – когда мечты сбываются, они порой оказываются кошмарами.
– Кошмар или нет, но королевство в твоих руках, – заявил Майкл.
– Я не хочу брать на себя такую ответственность.
– Тогда к чему все эти интриги, двуличие, сделки с чудовищами вроде лорда Суна или Магдена Нората? – спросил Майкл.
– Тогда все выглядело по-другому. Не знаю, сумеешь ли ты понять. Я поступала так, как считала лучше для Фалька. У меня никогда не было желания править самой. – Она задумалась. – Хочу, чтобы ты кое-что понял. Хочу, чтобы ты поверил. Что бы ни случилось, я его любила. Очень любила. И когда оцепенение пройдет, я могу просто сломаться. Поддержите меня хоть немного, прошу вас.
– Я останусь с тобой столько, сколько пожелаешь. И генерал тоже. И Дерель. Знаю, ты нас всех недолюбливаешь, но мы готовы помочь, потому что…
– Знаю, знаю. Ради Кавелина. – Она встала и начала расхаживать по комнате. – Проклятое королевство! Похоже, оно тоже меня слегка очаровало. Я вдруг поняла, что оно мне небезразлично, хотя при всем этом я его ненавижу.
Майкл удивленно взглянул на нее.
– Похоже, это становится заразным, – заметил генерал.
В комнату проскользнул кто-то из свиты королевы в крестьянской одежде.
– Госпожа, там на улице кто-то зовет капитана Требилькока. Из дворцовой гвардии.
– Майкл?
– Не знаю… пойду выясню, чего он хочет.
Выйдя через заднюю дверь, он обошел дом, пока остальные наблюдали за ним через выбитые окна. Его ждал гвардеец из числа тех, кто тайно вывез Ингер из замка.
– Что случилось, Марк? – спросил Майкл, подойдя ближе.
Тот едва не подпрыгнул.
– Сэр! Я не слышал, как ты подошел.
– Ты ужасно выглядишь. В чем дело?
– Мятежи… Сэр, полковник Абака объявил, что король погиб, пытаясь атаковать Троес. Народ просто обезумел.
– Будь я проклят, дьявол его побери! Мне следовало этого ожидать. Насколько все плохо?
– Просто кошмар, сэр. Квартал трущоб горит. Идут грабежи. Вессонцы и нордмены сражаются на улицах, и при этом и те и другие набрасываются на силуро. Все думают, будто королева тоже мертва. Сословия захватили Тинг и пытаются прорваться во дворец. Мы сумели их отогнать, но кто знает, что будет дальше?
– Пратаксис, Мундвиллер – что с ними? Они что, не могут навести хоть какой-то порядок?
– Они мертвы, сэр. По крайней мере, Мундвиллер был мертв, когда я уходил. Они попали в засаду на улице. Мы принесли Пратаксиса во дворец, но доктор Вахтель говорит, что он долго не протянет.
– Где войска гарнизона? – спросил Лиакопулос, выходя из дома. – Чем они заняты?
– Полковник Абака приказал им вернуться в казармы, сэр.
– Приведи сюда королеву, генерал, – сказал Майкл. – Едем туда и попытаемся что-нибудь сделать.
– Вероятно, уже слишком поздно.
– Вероятно.
Из дома вышла Ингер. Теперь она держалась совершенно иначе, и в ее облике появились царственные черты. Она приказала своим людям привести лошадей.
– Ваше величество, – улыбнулся Майкл.
Она с подозрением на него посмотрела.
– Ты никогда меня так раньше не называл.
– По моему мнению, ты никогда этого не заслуживала. Но теперь, думаю, ты готова. Поехали.
– Еще одно, сэр, – сказал Марк. – Пратаксис передал мне письмо, только для тебя лично.
Он протянул Майклу письмо. Тот поднес его к глазам, пытаясь разобрать написанное.
– Думаю, это удовлетворит тебя, Ингер.
– Майкл?
– Письмо от моего человека в Седльмайре. Я отправил туда Кристен и детей короля перед тем большим матчем за звание чемпиона. В общем… на дом напали итаскийцы и убили всех, кто там находился.
Ингер вздрогнула.
– Что? Как они могли? Я… я никогда бы не допустила подобного. В любом случае все мои люди здесь.
– Все твои люди. – Майкл хмуро уставился в сгущающиеся сумерки, с трудом сдерживая гнев. – Но не люди твоего двоюродного брата. По вполне понятным причинам я не стал говорить тебе раньше, что Гейлс вернулся. Вместе с твоим братом герцогом.
Ингер молчала, пока все не сели в седла.
– Это вполне в стиле Дэйна, – наконец сказала она. – Будь он проклят. Грязный… Майкл, поверь мне, я вовсе этого не хотела.
– Может, и не хотела. Но чего-то подобного тебе следовало от него ожидать.
– Он за это ответит. Едем.

Герцог и его войско находились в тридцати милях от столицы, ужиная в лагере во владениях союзника-нордмена. В замке неподалеку собирались представители Сословий. Предстоял военный совет.
– Что-то ты больно мрачный, Гейлс, – заметил герцог. – Сэр Мортин говорит, что ты не в духе с тех пор, как обнаружил, что тебя выследил Хаас.
– Ваша светлость?
– Мне не нравится, что мой лучший воин столь печален. Я могу чем-нибудь помочь?
«Возвращайся домой, – подумал Гейлс. – Оставь этих людей в покое».
– Нет, ваша светлость. Видимо, на меня так действует погода. Все пройдет.
– Похоже, тебе не по душе то, что мы делаем? – усмехнулся герцог.
– Да. Но я солдат. И не мне решать.
Герцог дружелюбно кивнул. Его охотники вернулись из Седльмайра, и он пребывал в хорошем расположении духа. У отпрыска Ингер больше не осталось соперников в борьбе за трон. Ингер будет властвовать от имени мальчика, а все ниточки, позволяющие ею управлять, окажутся в руках герцога.
– Мортин, на сегодняшнем собрании выбери тех, от кого нужно избавиться в первую очередь.
Мортин начал отвечать, но тут же уставился за плечо герцога, выпучив глаза. Туда же уставился и Гейлс. Герцог резко повернулся.
– Норат! Что ты тут делаешь, дьявол тебя побери?
Из тени вышел человек огромного роста, а позади него – двое высоких мускулистых телохранителей с похожими на льдинки глазами.
– Меня попросил заглянуть к вам наш общий друг, – высокий пронзительный голос Нората никак не соответствовал его облику.
Гейлс нервно хихикнул:
– Я бы предпочел, чтобы он оставил попытки захватить власть.
– Он не считает, что союз имеет силу лишь тогда, когда это выгодно тебе. И у него есть особенный интерес к этой стране. Он велел мне убедиться, что ты ничего опять не напортачишь, как это обычно бывает с твоим семейством.
Сэр Мортин поднялся, выхватив меч, но телохранитель Нората выбил оружие из руки рыцаря.
– Спокойнее, – побагровев, проговорил герцог. – Разве мы не друзья?
– Нет, – ответил Норат. – Не друзья, Дэйн. Союзники. Сегодня вечером состоится собрание, и я намерен на нем присутствовать в числе твоих людей. Никто не должен знать, кто я.
– Как скажешь. Но как ты тут вообще оказался? Я думал, у тебя полно забот в Хаммад-аль-Накире.
– Здесь больше возможностей. – Он присел возле костра.
Телохранитель снял с вертела лучший кусок мяса и подал ему.
Герцог молча злился, строя планы мести. Подобного унижения он не мог стерпеть ни от кого. Гейлс наблюдал за происходящим, в тысячный раз борясь с собственной совестью. Мог ли он оставаться на службе у человека, который имел дело с такими, как Магден Норат? Да, у него был свой долг, но разве моральная ответственность его не превосходит? Не был ли он в большем долгу перед Ингер, чем перед семейством Дэйна?
Вскоре после появления Нората прибыл гонец, сообщив, что командир гарнизона Воргреберга объявил о смерти короля. В городе воцарился хаос.
– Отлично, – сказал герцог. – Мы наведем порядок, и нас встретят как спасителей.
– Ходят также слухи, – добавил гонец, – будто приспешники Рагнарсона убили королеву и ее сына. Народ считает, что власть передать больше некому.
– Я сам ее возьму.
– Законно, придурок. Законно, – бросил Норат.
Гейлс усмехнулся. Если Ингер погибла, все планы герцога пошли прахом. Столько лет впустую. Впрочем, Дэйн вполне этого заслужил. Однако радость Гейлса была недолгой – жизнь Ингер оказалась слишком дорогой ценой за поражение Дэйна.

Генерал Лиакопулос объехал Воргреберг с запада, направляясь к королевским казармам за городской стеной. Войска были деморализованы и сбиты с толку, и он приказал их командиру собрать всех.
– Солдаты, – сказал он, – вы слышали о смерти короля. И вы слышали, что королева убита. Последнее я опровергаю на ваших глазах. Ее величество королева. – Ингер вышла вперед. Лиакопулос приказал факельщикам осветить ее, чтобы сомнений ни у кого не оставалось. – На востоке произошло сражение, в котором участвовал король. Мы потерпели поражение, причем разгромное. Но у нас пока нет прямых доказательств, что король погиб. Все, что у нас есть, – слухи, распускаемые теми, кто хочет воспользоваться всеобщим замешательством и отчаянием. Нечто похожее происходит в Воргреберге каждый день, так что не воспринимайте это всерьез. Не сидите как приговоренные к смерти. Мы солдаты. Наша задача – поддерживать порядок. Пора именно этим и заняться.
Он еще какое-то время говорил, пытаясь восстановить моральный дух солдат и порой не брезгуя ложью. Закончив, он отправил солдат к командирам, готовившимся войти в город.
– Майор, мне кажется, их маловато. Что случилось?
– Около семидесяти человек дезертировали. Все разведчики марена-димура и большинство парней нордменского происхождения. Вессонцы показали себя с лучшей стороны.
– На них всегда можно было положиться. Ладно. Разделим войско на два отряда. Один будет сопровождать королеву во дворец. Другой последует за мной в воргребергские казармы. Расшевелим их и начнем зачищать улицы.
Майор выглянул в окно. Облака подсвечивало оранжевое зарево.
– Уверен, что удастся справиться, генерал?
– В любом случае нужно попытаться, майор. Это наша работа. И не делись сомнениями с солдатами.
– Конечно, сэр. Если позволите, ваше величество…
– Одну минуту, – впервые за все время подал голос Майкл. – Где полковник Абака?
– Я ничего не слышал о нем с тех пор, как он приказал нам вернуться в казармы.
– Понятно. Спасибо.

—Проклятый Криденс. Он этого хотел, – сказал Майкл Ингер, проходя через неохраняемые открытые западные ворота. – Похоже, он решил ничего тебе не оставлять. Проклятье. Хотя при всем этом он был не такой уж и плохой человек.
– Никогда не замечала в нем ничего хорошего.
– Ты видела в нем марена-димура, а не человека. До сегодняшнего дня он был идеальным солдатом. Но – для Браги.
Ингер не ответила.
– Все держалось исключительно на Браги, – задумчиво проговорил Майкл. – Даже Сословия его уважали. Его примеру нелегко будет последовать.
– Не пытайся меня ни в чем убедить, Майкл.
Во главе колонны послышались крики – эскадрон конников бросился в погоню за бандой грабителей. Их окружили, связали шея к шее и заставили идти рядом. Число пленников постоянно росло, хотя Майкл настоял, чтобы колонна держалась более спокойных районов города.
– Их следовало прикончить на месте, – заявила Ингер.
– Жестокость – метод Криденса, – возразил Майкл. – И отчасти это тоже проблема. Для жестокости всегда есть место, но не тогда, когда пытаешься успокоить разбушевавшуюся стихию. Если мы сейчас начнем рубить всех без разбора, мы еще больше разозлим людей. Толпу не запугаешь – она растет быстрее, чем ты в состоянии рассекать ее на части. Но когда имеешь дело с чем-то не столь многочисленным, вроде недавних мятежей, может быть уместна и жестокость.
Он взглянул на Ингер, но та его не слушала. С тех пор как они покинули поместье, она все больше уходила в себя, осознавая, какое бремя свалилось на ее плечи.
У ворот дворца собралась толпа, которую зачинщики-нордмены подзуживали ворваться внутрь. Гвардия проявляла достойную восхищения выдержку, не пытаясь в них стрелять.
– Погоди! Дай я попробую! – бросила Ингер, когда командир отряда начал рассредоточивать солдат для атаки.
– Ваше величество…
– Они думают, что меня нет в живых. Возможно, увидев меня, они успокоятся.
– Я был прав, – кивнул Майкл. – Когда речь идет о жизни и смерти, в смелости тебе не откажешь. Позволь ей, капитан. Фиана в свое время поступила примерно так же, и народ ее за это полюбил. – Что-то холодное упало ему на щеку. Протянув руку, он ощутил дождевые капли. Подсвеченные заревом тучи над Кварталом сгустились и стали ниже. – Кажется, будет дождь. Прекрасно, не правда ли?
Ингер косо посмотрела на него.
– Я до смерти напугана, Майкл. Я вовсе не родилась бесстрашной, как ты.
– Это и есть смелость, ваше величество, – ответил Майкл, подождав, пока упадет еще несколько дождевых капель. – Именно смелость заставляет тебя идти вперед, несмотря на страх, и поступать так, как следует поступить. О. А вот и холодным ветром повеяло. Воистину прекрасно.
– Спасибо за поддержку, – слабо улыбнулась Ингер. – Хоть и косвенную, но все же.
– Я пойду с тобой. Капитан, выделишь полдюжины солдат, просто чтобы были рядом?
– Хорошо. – Капитан назвал несколько имен.
Ингер двинулась вперед. Пришпорив коня, Майкл нагнал ее, улыбаясь поднимающемуся ветру. Шестеро солдат поспешили следом.
У ворот вполне хватало света от факелов в толпе и огней на стене, чтобы можно было узнать Ингер. Известие быстро разошлось, и мятежники притихли, вытаращив глаза от удивления. Зачинщики судорожно сглотнули и сбежали в темноту. Люди расступались перед Ингер, некоторые падали на колени и кланялись. Кому-то на стене хватило ума затрубить в трубы, добавив впечатления происходящему.
Толпа уже рассеивалась, когда ворота открылись и из них выехали двадцать гвардейцев. Они поспешили прочь еще быстрее, когда Майкл достал листок бумаги и кусочек угля, делая вид, будто записывает имена. То был один из немногих моментов, когда его репутация оказалась хоть для чего-то полезной.
– Они разнесут новость, – сказал Требилькок, глядя им вслед, – и все постепенно успокоится. Если разразится хорошая гроза – тем лучше. Все попрячутся по домам от дождя.
Его слова подтвердил далекий раскат грома.
– Надеюсь, Майкл. Пока я сюда ехала, увидела столько, что мне на всю жизнь хватит.
– Привыкай, если собираешься быть королевой. Подобное порой случается, хотя я так и не понял почему. Такое впечатление, будто Воргреберг страдает от лихорадки, которую время от времени приходится сбивать.
К Майклу поспешно подъехал гвардеец.
– Капитан Требилькок, тебя хочет немедленно видеть доктор Вахтель.
– По поводу Пратаксиса?
– Да, сэр.
– Как он?
– Все еще дышит, сэр, но не более того.
– Сейчас буду. Капитан, ты знаешь, что делать. Ингер, готова приступить к своим обязанностям?
– Что насчет Фалька? Майкл, меня беспокоит, что я оставила его там под присмотром всего двух женщин.
– Можешь послать кого-нибудь, чтобы его забрали, ваше величество, – мягко улыбнулся Майкл. – А теперь, если позволишь…
– Конечно. – Ингер спешилась и направилась через внутренний двор к большому залу для приемов.
Она шла, распрямив плечи в царственной осанке. Услышав, как она отдает приказы ближайшим гвардейцам, Майкл снова улыбнулся.
– У нее все получится, – пробормотал он. – Все получится. Остается лишь решить вопрос с ее двоюродным братом…
Майкл поспешил в покои Вахтеля. Пратаксис был в сознании. Губы старого ученого тронула слабая улыбка.
– Долго же ты, – прошептал он. – С ней все в порядке?
– Все отлично. Уже берет власть в свои руки. Войска снова на улицах. Похоже, нам на помощь придет еще и дождь.
Майкл вопросительно посмотрел на доктора. Вахтель покачал головой.
– Я уже одной ногой в могиле, Майкл, – сказал Пратаксис. – Когда я сюда приехал, никогда не думал, что до такого дойдет. Кто станет нападать на ученого из Ребсамена? – Он попытался усмехнуться, но из горла вырвалось лишь жалкое бульканье. – Держись рядом с ней, Майкл. Направляй ее по нужному пути. Твоя организация – почти теневое правительство. Воспользуйся этим. Ради Кавелина.
Майкл вздохнул:
– Не сваливай это на меня, Дерель.
– Неужели все твои труды были напрасны и ты потратил столько лет впустую? Ты можешь ослабить ветры перемен и смягчить надвигающуюся ночь. Не уходи. Но будь осторожен. Возле нее наверняка будут ужасные люди.
– Ладно, – кивнул Майкл. – Ладно.
Пока что подобных намерений у него не имелось – он лишь говорил то, что хотел услышать умирающий. Но даже при этом, где-то в глубинах разума, какая-то его часть продолжала верить в мечту.
– Спасибо, Майкл. Теперь я знаю, что умер не совсем напрасно.
– Умер? Кто тут собрался умирать? Да ты через несколько дней будешь здоров.
– Не надо глупостей, Майкл. Я уже был бы мертв, если бы не поставил себе задачу увидеться с тобой.
«Да», – подумал Майкл. Он и сам видел, как иссякают силы Дереля. Вряд ли тот еще долго протянет.
– Майкл, у меня к тебе еще одна просьба.
– Слушаю.
– В моих комнатах… в большом сундуке из кедра в ногах кровати… все мои заметки и рукописи. Все рисунки, которые я сделал с Вартлоккуром… они ценнее золота, Майкл. Отвези их обратно в Ребсамен. – В голосе Пратаксиса послышались умоляющие нотки. Он просил сохранить труды всей его жизни.
Как Майкл мог ему отказать?
– Я все сделаю. – И он действительно намеревался исполнить обещание. – Отправлю все еще до рассвета.
– Спасибо, Майкл. Ты хороший друг. Доктор, я закончил.
Вахтель показал на дверь.
– Он предпочитает уйти без посторонних.
Кивнув, Майкл направился к выходу, но Пратаксис испустил дух раньше, чем он успел уйти. С сухих губ сорвались последние слова: «Боги, храните короля».
Майкл долго шел один, погруженный в размышления. Пратаксис был последним его здешним другом. Теперь он оказался в одиночестве во враждебном краю, окруженный все более могущественными людьми, которые его ненавидели. Вряд ли он долго проживет, если останется, пытаясь сражаться на стороне добра.
Страха он не ощущал – смерть его не пугала. Но он остался один, а одиночество было именно тем врагом, средства от которого он не знал.
В конце концов он спустился в жилище Пратаксиса и подготовил к отправке рукописи ученого. Именно там, глубокой ночью, когда в небе сверкали молнии, а по улицам хлестал проливной дождь, его отыскал посыльный Ингер.
– Королева хотела бы видеть тебя в зале для приемов, капитан. Как она сказала – нужно составить план действий.
Майкл поднялся с койки Дереля. Несмотря на все богатство, имевшееся в распоряжении ученого, тот вел спартанскую жизнь.
– Сейчас буду.

26
1016 г. от О.И.И.

Браги внезапно пришел в себя, словно влетев в распахнутую пинком дверь. Мгновение назад он был без чувств, а в следующее – полностью все осознавал. Оглядевшись, он понял, что лежит в большой, хорошо обставленной комнате. Был день, и воздух казался теплым и влажным. Он попытался встать, но грудь тут же пронзила боль, и мышцы отказались повиноваться.
В дверь тотчас же вошел человек в форме младшего офицера с нашивками легиона Западной армии Шинсана. Задержав взгляд на Браги, он молча вышел.
«Значит, я в плену, – подумал Браги. – Наверняка для меня замышляют что-то особенное».
Вряд ли в том можно было сомневаться. Мгла не раз его предупреждала, что ничего хорошего от них ждать не стоит.
Он снова вспомнил сражение, всю вонь, пот и страх. Он вспомнил, каким разгромом оно завершилось и как от этого пострадал Кавелин. Его охватило чувство затягивающего, словно трясина, стыда. Следовало быть умнее. Но он решил рискнуть всем, рассчитывая на собственное везение. А удача на этот раз его подвела. Так и должно было случиться – только глупец ставит на удачу. Умный с благодарностью ее принимает, но никогда на нее не рассчитывает.
«Где я?» – подумал он. Для Шинсана здесь было слишком жарко.
Дверь открылась, и вошел тот же младший офицер, за которым следовали двое тервола в масках. У одного, невысокого и коренастого, были нашивки командующего армией. Браги нахмурился – Сун был высок и худощав, как и большинство его соплеменников.
Второй тервола, повыше ростом, откинул покрывало с обнаженного тела Рагнарсона и ткнул его в левый бок. Браги поморщился.
– Все еще болит?
– Немного.
– Так и должно быть. У тебя сломано шесть ребер и пробито легкое. Не говоря уже о порезах, ссадинах, синяках и сотрясении мозга. Потребовалось все мое искусство. Он может говорить, лорд Сыма. Позови меня, когда он устанет. Я дам ему успокоительное. Ему все еще нужен постельный режим, а он, похоже, из тех, кто готов вскочить на ноги в любую минуту, стоит только разрешить.
Тервола, что пониже, кивнул и жестом показал, что второй может идти, затем придвинул табурет без спинки к постели Браги.
– Мы сперва думали, что потеряем тебя, – сказал он. Браги нахмурился – голос показался ему знакомым. – Я лорд Сыма Шикай. Мы уже встречались в Ляонтуне, в день, когда разделались с Избавителем.
– Теперь вспоминаю. Тогда ты не говорил на…
– Мне быстро даются языки. С переводчиками порой хватает проблем.
– Что верно, то верно.
– У тебя наверняка есть вопросы. Где ты? В Аргоне. Я перебазировал сюда штаб-квартиру Западной армии. Сейчас мы занимаемся тем, что изматываем войска Матаянги с фланга. Еще что-нибудь?
– Почему?
– Прошу прощения?
– Почему я здесь? Почему я жив? Я много лет числился первым в вашем списке врагов.
– Может, для кого-то так и было, но не для меня. Я обязан тебе жизнью, так что ты станешь гостем империи. С одобрения принцессы.
Рагнарсон попытался сесть, но мышцы снова его подвели. Шикай помог ему, подложив под спину подушки.
– Так лучше?
– Намного. Что вообще случилось? Я думал, что припер Суна к стене. Он настолько глупо себя вел, что Троес должен был оказаться в моих руках еще до того, как он узнал бы о моем появлении.
– Ты не знал? Так говорили и пленники, но мы им не верили. Лорда Суна устранили. Как говорят некоторые – из крайнего к нему предубеждения. Меня послали его заменить, судя по всему, уже после того, как ты потерял связь с Майсаком. По распоряжению принцессы я прервал наступление на Хаммад-аль-Накир, а потом обнаружил, что ты продвигаешься на север. Ловушка, которую я подстроил, едва не погубила меня вместо тебя. Я не придал особого значения твоим конникам, поскольку не служил на западе во время войны. Если бы мы столкнулись с тобой в тот день раньше, сейчас поменялись бы местами. Собственно, если бы во время последней атаки твои солдаты не поддались бы панике, все могло бы быть иначе.
– Они побежали – это я смутно помню. Лучшие солдаты, которых я когда-либо возглавлял, вдруг запаниковали в решающий момент.
– Возможно, если бы их командир не погиб в самом начале атаки…
– Гьердрум? Да. Теперь вспоминаю – кто-то говорил, что он мертв. Может, и так. Если бы он остался жив и показал им путь… Но какая, собственно, разница? Все кончено. Сражение проиграно, Кавелин потерпел поражение. Я поступил как дурак, собственноручно отдав врагам то, чего они хотели.
– Все мы ошибаемся.
– Если я и ошибаюсь, то всерьез. И еще одно. Я до сих пор не понимаю, почему ты не воспользовался Силой. Вы окружили нас и приперли к стене. Все, что вам требовалось, – ударить по нам парочкой мерзких заклинаний. Мы ничего не смогли бы поделать. Но ты бросил в бой пехоту, что едва не закончилось для тебя разгромом. Наверняка ты потерял немало солдат, хотя в Матаянге тебе нужен каждый.
– Воистину. – Шикай встал и начал расхаживать по комнате. – Я не воспользовался Силой, потому что мне так приказали. Принцессе велели этого не делать.
– Кто отдает приказы Мгле?
– Это не приказ, а предложение. И оно исходило от твоего друга-чародея.
– Вартлоккура?
– Он пообещал не вмешиваться, пока мы не призовем Силу. Тогда я этого не понял и не стану делать вид, будто понимаю сейчас. Этот человек десять лет был рядом с тобой. Почему он вдруг тебя бросил?
– Полагаю, дело в личном конфликте. Но мне это тоже непонятно. Итак, я здесь. Надо полагать, в качестве пожизненного пленника?
Шикай кивнул:
– Плен не причинит тебе страданий. К тебе не будут относиться как к трофею или чему-то подобному. Ты получишь все, что пожелаешь. За одним исключением: домой ты вернуться не сможешь.
– А если я дам слово чести?
Он вспомнил о Шерили, и на него нахлынула нарастающая тоска. Неужели он никогда ее больше не увидит? Печально.
– Вряд ли, – улыбнулся Шикай. – Совет давно решил, что ты самый опасный враг империи. И после встречи с твоей армией, которая меня основательно обескровила, даже не имея численного превосходства, я склонен с этим согласиться. Я обязан тебе жизнью. Не проси большего.
Рагнарсон улыбнулся в ответ. Отчасти они поняли друг друга.
– Я подумал об одной женщине… которой мне будет очень не хватать.
– Она теперь королева. И похоже, весьма успешно справляется с наведением порядка, хотя этого мало кто ожидал.
Браги отбросил прочь мысли о Кавелине, ограничившись замечанием:
– Я не про Ингер. Наши с ней пути разошлись еще до того, как я отправился на восток. Я думал об… одной знакомой девушке. Девушке, которой мне будет не хватать. Нас связывало нечто особенное.
Шикай продолжил расхаживать по комнате.
– Возможно, кое-что удастся устроить, – сказал он минуту спустя. – Поговорим об этом позже, а пока отдыхай. Тебе еще долго выздоравливать. – Он убрал подушки из-под спины Рагнарсона.
– Лорд Сыма, – позвал Рагнарсон, когда тот уже собрался уходить.
Шикай вопросительно поднял брови.
– Просто хотел сказать: я рад, что среди тервола есть порядочные люди.
– Спасибо, – улыбнулся Шикай. – Хотя вряд ли бы моим коллегам понравилось, если бы они такое услышали.
– Пожалуй.

Жизнь в доме Сэма Чордайна нагоняла на Шерили смертельную скуку. Она постоянно нервничала, беспокоясь за короля и отгоняя от себя толстяка.
– Крис, – сказала она однажды утром, – если мы здесь останемся, я сойду с ума.
– Можно и не оставаться. Мы можем вернуться.
– Вернуться? Но как?
– Недавно я снова говорила с Аралом. Он слышал от марена-димура, что Ингер до сих пор считает, будто нас нет в живых. Криденс хочет, чтобы мы вернулись, подтвердив тем самым, что живы. Чтобы у него появился источник вдохновения.
– То есть он хочет, чтобы маленький Браги стал претендентом на трон?
– Да.
– Для этого нам вовсе не обязательно отсюда уезжать. Дети слишком малы, чтобы жить по обычаям марена-димура, а ничего другого им не останется. Я бы еще смогла, если бы считала, что это имеет хоть какой-то смысл… – Шерили разрыдалась.
– Что такое?
– Крис, я по нему скучаю. Мы не так уж много времени провели вместе, но у меня такое чувство, будто от меня оторвали часть меня самой. Я никак не могу поверить, что его больше нет.
Кристен обняла девушку, утешая ее.
– Знаю, знаю. Мне тоже до сих пор кажется, будто это неправда. Но нам придется принять горькую истину.
– Я не хочу ее принимать. Я хочу всего того, чего у меня никогда не будет. Ненавижу политику.
– Спокойнее, – кто-то постучал в дверь. – Кто там? – спросила Кристен.
– Тихоход, госпожа. Я принес послание от капитана Требилькока.
Шерили утерла слезы, и женщины подошли к двери. Тихоход передал им курьерский пакет.
– Что-то случилось? – спросил он. – Я могу чем-нибудь помочь?
– Сделай что-нибудь с Чордайном, чтобы оставил Шерри в покое, – бросила Кристен.
– Он опять к ней пристает? Я ему ноги переломаю.
– Нет-нет, просто убеди его от нее отстать. Только не применяй силу. Он нам очень нужен.
– Я с ним поговорю. – Тихоход ушел, хмурясь.
Кристен вскрыла пакет. Письмо было длинное, запутанное и порой сбивало с толку. В числе прочего в нем содержалось изложение недавних событий. Майкл также описал свои опасения, страхи и сражения с совестью, использовав письмо с той же целью, с какой иногда использовал Арала Дантиса во время утренних прогулок верхом, – чтобы выговориться.
– Что там? – наконец спросила Шерили.
– Если коротко – Ингер считает нас погибшими, и он хочет, чтобы она считала так и дальше. Он намерен заниматься при ней тем же, чем занимался при короле, но при этом хранить верность королевству, а не личности. Если ему удастся.
– И это все? Письмо такое длинное…
– Слов много, но в основном о страхах, чувствах и тому подобном. Похоже, ему очень одиноко. И если бы я не знала его лучше, сказала бы, что он слегка боится.
Кристен избавила Шерили от новостей о мятежах и смерти столь многих друзей.
– Так что будем делать? – спросила Шерили. – Послушаем Майкла или полковника Абаку? Ты в самом деле хочешь, чтобы Браги стал королем?
– Не знаю. Просто не знаю. Даже не хочу об этом думать.
Ближе к вечеру снова пришел Тихоход.
– Госпожа, вернулся господин Дантис. – Вид у него был такой, словно он только что встретил призрака. – И с ним кое-кто еще.
– Кто? – Арал постоянно приводил кого-то, кто мог бы прибыльно вложить свои средства. Он не искал выгоды для себя – просто пытался помочь, чувствуя себя слегка виноватым в том, что сбежал из Кавелина.
Тихоход улыбнулся и пожал плечами.
– Давай их сюда. – Кристен повернулась к Шерили. – Может, мне стоило бы позволить ему что-то вложить. Для успокоения его совести.
– Не думаю, – покачала головой Шерили. – Не забывай, насколько ему задурила голову эта Мгла. Он до сих пор забыть ее не может. Вполне возможно, что она его как-то использует. Не позволяй себя втягивать в очередные ее интриги.
В дверь постучали.
– Тихо. Он уже здесь. – Кристен открыла, и у нее отвалилась челюсть. – Даль? Даль… Даль, мы думали, тебя нет в живых. Мы думали, тебя убили итаскийцы.
Хаас переступил с ноги на ногу:
– Я сбежал.
Казалось, он не в состоянии сделать больше ни шага. Протолкнувшись мимо Дантиса, Кристен бросилась Хаасу на шею.
– Даль… это в самом деле ты! – Она прижалась головой к его груди. – Входи. Ну входи же. Пожалуйста. Я так рада тебя видеть. – Она схватила его за руку и втащила внутрь.
Шерил вышла со слезами на глазах. Дантис пожал плечами, улыбнулся, осторожно закрыл дверь и вернулся к своим друзьям из преступного мира.

Дождь разогнал мятежников, а появление войск предотвратило дальнейшие беспорядки. В других городах Кавелина было спокойнее, хотя, за исключением Дамхорста, они неохотно приносили клятву верности новому режиму. Главной проблемой в столице стал Квартал, где тысячи людей лишились крова из-за пожаров. Близилась зима.
Майкл и генерал Лиакопулос оказались единственными представителями старой гвардии на первом формальном совещании у Ингер. Но, к удивлению Майкла, среди новых лиц не было ни экстремистов-нордменов, ни мародеров герцога. Все, кого назначила Ингер, выделялись нейтралитетом. Возможно, это было сделано с целью успокоить народ, пока не появится возможность его разоружить, но Майкл в любом случае одобрял ее решение.
– Повестка дня такова, – объявила Ингер. – Первое: пропавшие средства из казны. Второе: молчание войска в ответ на наш призыв к присяге. – К ней вернулись ее прежняя насмешливая улыбка и сарказм. – Третье: мой двоюродный брат герцог. Майкл? Где деньги?
– Мне так и не удалось их найти. Пратаксис распорядился их вывезти, пока мы гадали, чем занимается король в Майсаке. Все, кто что-либо знал, уехали вместе с казной. Куда именно – мне неизвестно.
– Попробуй все же чуть напрячься и вспомнить. – Ингер ему не верила, и он это знал. Она отчаянно нуждалась в этих деньгах – все ее жесты по отношению к народу требовали немалых расходов. Ей уже приходилось брать взаймы у Сословий. – Ладно. Генерал?
– Я приложил все возможные усилия, чтобы их убедить, ваше величество. Люди на дальних заставах отбирались на основе преданности идеалам короля. И теперь они медлят, пока не станет ясно, в каком направлении ты будешь двигаться. Они не хотят присягать, чтобы потом не оказаться в трудном положении. Все могло бы быть проще, если бы твой двоюродный брат не настолько себя проявлял. Везде ждут, что будет дальше. Вряд ли в том стоит кого-либо винить.
– Возможно. Но тем временем за нами наблюдают соседи. Алтейцы, возможно, и не станут особо возмущаться, но Волстокин, скорее всего, не против отомстить нам за разгром, который он потерпел, вмешавшись в гражданскую войну. Кстати, все предсказывали гражданскую войну, как только я приду к власти. Но пока все мирно. Что случилось?
– Предсказания основывались на предположении, что ты захватишь власть незаконно, – ответил Лиакопулос.
– Майкл?
– Сопротивление на самом деле есть – на уровне эмоций. К примеру, некоторые войсковые подразделения вполне могли бы взбунтоваться, если бы здесь началось восстание. Все дело в том, что начинать его попросту никто не хочет. Мятежные настроения есть, но они не организованы. Я бы сказал так: главная причина в том, что у сторонников сопротивления нет харизматичного лидера. Нет ни претендента, ни объединяющей идеи – только недовольство, не направленное в определенное русло.
– Нет претендента, – задумчиво пробормотала Ингер и повернулась к Гейлсу. – И теперь, Джозайя, заходит речь о моем двоюродном брате. – Лицо ее помрачнело.
Все душевные муки Гейлса разрешились без его участия, и теперь он был предан Ингер душой и сердцем. Ей удалось добиться этого старым как мир способом – обольщением. Теперь он стал шпионом королевы в лагере ее двоюродного брата.
– Ваше величество, – сказал Гейлс, – любые поводы для тревоги в Кавелине – ничто по сравнению с тем, что творится в лагере герцога. Он вне себя от ярости и ведет себя так, будто ты украла у него то, что положено ему по праву рождения. Думаю, уже скоро он и колдун Норат что-то замыслят, после чего обратятся ко мне. Его светлость все еще считает меня своим шпионом.
Ингер кивнула:
– Полагаю, ты не видел и десятой доли ярости Дэйна. Он надеялся превратить Кавелин в фундамент, на котором мог бы основать западную империю. Я оказалась для него страшным разочарованием. Расскажи мне еще про этого Нората. Он меня всерьез беспокоит.
– Не могу, ваше величество. Никто его не видит. Он всегда держится уединенно. Что он тут делает? В каких он отношениях с твоим двоюродным братом? Мы с полковником Требилькоком не раз это обсуждали, но так и не пришли ни к какому выводу.
– Майкл?
– Я послал запрос в Аль-Ремиш, но ответа не последовало. В любом случае сомневаюсь, что нам многое удастся узнать. Норат был главным советником Мегелина, а теперь он внезапно оказался здесь. Возможно, мы вообще больше ничего не сумеем выяснить.
– Ответ знает мой двоюродный брат. Возможно, я сумею его добиться… Кто там?
Кто-то стучал в дверь. Стражник открыл ее.
– Гонец к полковнику Требилькоку, – сказал он.
– Иди, Майкл. Может, деньги нашлись, – язвительно усмехнулась Ингер.
Майкл вышел, мучимый любопытством и слегка нервничая. С ним не связывались со вчерашнего дня. Что могло случиться? Несколько минут он слушал поспешный шепот, затем вернулся на совещание, прервав обсуждение Магдена Нората.
– Ваше величество, мятежники все же дали о себе знать.
– Майкл?
– Пока не могу сказать ничего конкретного. Сообщения продолжают поступать. Судя по всему, Криденс Абака на рассвете начал наступление по всей стране силами войск марена-димура. Несколько гарнизонов объявили о его поддержке, как и отцы города Седльмайра. Пока что атаки Криденса ограничиваются твоими друзьями из Сословий. Странно то, что он объявил себя маршалом, действующим от имени короля Браги Второго. – Майкла эти слова потрясли.
Он ожидал, что Кристен остается в убежище.
Ингер побледнела:
– Отпрыск Кристен? Я думала… – Она замолчала, прежде чем стало ясно, что она слишком многое знает. – Насколько они сильны? Почему ты нас об этом не предупредил?
– Я же сказал: пока ничего конкретного. И я тебя не предупреждал, поскольку ничего не знал. Я не сумел внедриться в сообщество марена-димура – они не желают иметь ничего общего с чужаками. Хотя вряд ли у Криденса слишком много людей. Марена-димура немногочисленны и не очень хорошо вооружены. Он пытается совершить переворот, но через несколько дней все развалится.
– Генерал?
– Согласен, ваше величество.
– Займитесь этим вместе с Майклом. Немедленно. Жду вашего доклада до того, как лягу спать.
– Как пожелаешь, ваше величество, – ответил Лиакопулос.
– Похоже, Абака обвел нас вокруг пальца, – заметил Майкл, пока они с Лиакопулосом шли по коридорам замка.
– Тебе следовало предвидеть нечто подобное. Слишком уж было тихо.
– Может быть. Так или иначе, самых серьезных событий стоит ждать сегодня. А к концу недели все развалится.
Майкл ошибся. С заходом солнца начался второй этап кампании Абаки, от которого содрогнулась вся страна. Он воспользовался услугами позаимствованных у Ясмид харишей, о которых Майкл успел позабыть. Половина религиозных фанатиков нанесла удар в окрестностях Воргреберга. Три команды по три человека обрушились на Грейфеллса и Нората. Колдовство Нората спасло его и герцога, но оба были серьезно ранены. Большинство их военачальников погибли. Джозайе Гейлсу удалось избежать смерти лишь по чистой случайности.
Еще больше пострадали Сословия. У Абаки имелся тщательно разработанный план, нацеленный в самое сердце оппозиции. Он прибегал к услугам тех, кому было все равно, останутся ли они в живых. Их удар подкосил возможности Ингер как-то ответить на мятеж.
Почти сразу же оставшиеся в живых кадровые батальоны Южных лучников и полки легкой конницы Седльмайра объявили о поддержке Браги Второго.
Майкл и Лиакопулос стояли по бокам от Ингер возле стола, на котором лежала карта Кавелина. Голоса их звучали тихо и озабоченно.
– На Дельхаген, Хольтшлау, Ульмансик и Ортвейн можно не рассчитывать, – сказал Майкл. – Проклятье. Уже четыре провинции. И на очереди еще полдюжины.
– Генерал, что с другими полками?
– Дамхорстцы на нашей стороне, Воргребергский и Королевский полки вполне надежны. И естественно, гвардии тоже хватает здравомыслия.
– Что насчет Брейденбахского полка и пограничников? И гарнизона в ущелье?
– Пограничники слишком разбросаны, чтобы принять чью-либо сторону. Скорее всего, все будет зависеть от настроений в тех местах, где они стоят. Майсак занял выжидательную позицию. От брейденбахцев я ничего не слышал.
– Сделайте хоть что-нибудь. Если они двинут войска… Взгляни на эту проклятую карту – весь Восток обратится против нас. Некоторые их подразделения всего в нескольких милях от Воргреберга.
– Ты еще забыла про легкую пехоту Срединных земель, – сказал Майкл. Среднеземельцы не принимали участия в летних учениях – их солдаты не отправились на восток с Рагнарсоном, и численность их нисколько не пострадала.
– Не будем о них, – ответила Ингер. – По поводу них остается лишь молиться. Если выступят и они – нам конец.
– На них еще можно рассчитывать, – заметил Лиакопулос. – В основном они вессонцы, но Криденс никогда не имел на них особого влияния.
– Выясни, – приказала Ингер. – И побыстрее. Если они на нашей стороне – воспользуйся ими. Тоже побыстрее.
– Позволь напомнить, ваше величество, – сказал Лиакопулос, – что мне надлежит подать в отставку. Как я понимаю, меня должен сменить полковник Гейлс?
– Вы оба слишком ценны каждый на своем месте. Ты согласился остаться до тех пор, пока я в тебе нуждаюсь, генерал. Или совесть не позволяет тебе сражаться с Абакой?
– Мы можем с ним сразиться, – ответил Майкл. – Но вряд ли нам это будет по душе. Он наш друг.
– Теперь уже нет. Он сам выбрал вражду. Мне нужен ответный удар, и как можно скорее, пока не началась настоящая война. Вы можете поступить вопреки вашему чувству долга?
– Ладно, – кивнул Майкл. – Ладно. Начнем с того, что тебе следует удвоить численность дворцовой гвардии. Следует ждать новых убийц.
Он не собирался признаваться, что сам привел харишей в королевство, а затем позволил Абаке ими командовать. Не стал он распространяться и о том, что ему немало известно о действиях Криденса. У него были иные цели, и они не совпадали с целями ни той ни другой стороны.

Абака пользовался убийцами-харишами без зазрения совести, повергая в растерянность королевские войска. С обеих сторон началось массовое дезертирство. Норат, переживший еще несколько нападений харишей и два ранения, не мог справиться с лесными партизанами Абаки без помощи своей стаи чудовищ и в конце концов нашел отговорку, чтобы вернуться в Хаммад-аль-Накир. В любом случае без него дела у Мегелина шли не лучшим образом.
К началу зимы ситуация зашла в тупик. Под властью Ингер остались города и замки, под властью Абаки – большая часть сельской местности. Их солдаты не проявляли особой склонности что-то менять, не видя смысла сражаться с теми, с кем они стояли плечом к плечу во время Великих Восточных войн.
Майкл стал своего рода посредником, ведя игру, цели и условия которой были известны только ему самому. Обе стороны считали его своим – по крайней мере пока. На самом деле он выступал в роли третьей силы, ведя свою войну – рискованную и опасную, требовавшую ежеминутной бдительности. Он знал, что в Кавелине у него нет настоящих друзей, хотя и делал вид, будто это не так. Королевство сожрало их всех, подобно каннибалу.
Впервые Майкл понял, что такое страх – в основном лишь коснувшийся его, словно перышко, страх потерпеть неудачу, и тем не менее это был страх.
– Будь ты проклят, Браги, – часто бормотал он, словно заклинание. – Что в конце концов свело тебя с ума? Почему ты нас покинул?
Где-то в середине зимы, когда ни Ингер, ни Криденс не обращали на него особого внимания, Майкл исчез. После он появлялся лишь изредка, в разное время и в непредсказуемых местах. Как заметил на смертном одре Дерель Пратаксис, у Майкла Требилькока имелась своя теневая империя и теневое правительство. Он попросту ускользнул в мир теней, где ему беспрекословно служили надежные люди, храня верность как ему, так и его мечте. Они были повсюду, оставаясь столь же призрачными, как и он сам.
Он стал чем-то наподобие каменного валуна посреди бурного потока войны, невидимого, но вполне ощутимого и внушавшего страх каждому. Никто не мог понять, какие цели им движут, но его приходилось учитывать в любых планах. Как и подобает камню, он оставался на месте, вынуждая соблюдать неписаные правила, что, похоже, в итоге шло на пользу всему Кавелину. Тем, кто не воспринимал Майкла всерьез, следовало опасаться за собственную жизнь.
Цель войны, которую вел Майкл, заключалась в том, чтобы выиграть время. Ему было известно кое-что, о чем не знали другие ее участники. В тайну были посвящены лишь Кристен, Шерили и дети Рагнарсона.
Выиграть время в ожидании шанса пробудить яростную бурю, которая навсегда покончит с непомерным тщеславием и постоянными дрязгами… Именно это Майкл считал неизбежным. Яростную бурю.
Ибо в Троесе тот, кто остался в живых, начал путь к холодному сердцу.

Путь к холодному сердцу

1
1016 г. от основания империи Ильказара
Цена высокомерия

Он резко повернулся, и боль пронзила все тело. Пленник стиснул зубы, сдерживая крик, и негромко выругался. Если раны не заживут, он не сможет разработать мышцы, не сможет набраться сил, чтобы бежать. С другой стороны, если он раньше времени перенапряжется, раны его не заживут никогда.
Снаружи послышался шум. Возможно, ему предстояло провести в этих аскетических покоях всю оставшуюся жизнь – в награду за то, что подружился с одной женщиной и спас жизнь одному мужчине.
Была середина ночи. Усеянная звездами тьма заполняла единственное квадратное окно размером в фут наверху восточной стены, далеко за пределами его досягаемости. В это время пленнику полагалось спать.
Он лежал в постели спиной к двери, притворяясь спящим, когда явились посетители. Судя по звукам шагов, их было трое: один крупный, другой поменьше, а третий, если аромат духов не обманывал, – женщина.
– Слишком медленно он поправляется, – произнес один. – По словам врача, в том повинно отчаяние. Он утратил надежду.
Голос принадлежал лорду Сыма Шикаю, командующему Западной армией Шинсана. Именно благодаря его милости пленник был все еще жив.
– Врачу стоило бы приглядеться к нему повнимательнее, – заметил второй знакомый голос. – Он весьма умен и будет вести себя именно так, как от него ждут, пока ты не расслабишься. А потом ты умрешь.
Именно такова была стратегия пленника. Только бы зажили раны!
– Врач говорит, что ранено не только тело, но и душа, – сказал Шикай. – Он взялся за непосильную задачу, и это стоило ему всего, что он имел.
– Вряд ли ему легко жить дальше после стольких неудачных решений, – помедлив, ответила Мгла, императрица Империи Ужаса.
Пленник, который из-за своего позора не воспринимал себя иначе, как просто пленника, заставил себя расслабиться, медленно и глубоко дыша, но не сумел сдержать слез.
Из-за его решений погибли тысячи. Королевство могла погубить гражданская война. Его семья наверняка уже в бегах. Та женщина, почти девочка, которую он любил… Что с ней? Хоть бы Шерили хватило ума заявить, что она знала его лишь как некоего мужчину, бывавшего в гостях у ее подруги Кристен, вдовы его сына и матери его внука.
Он редко думал об Ингер, его жене и королеве, но когда все же думал о ней, его не оставляло чувство вины. Эта любовь давно умерла, и он вспоминал о ней лишь в те мгновения, когда боль становилась невыносимой. Они познакомились, когда он лежал раненый, пребывая на пороге Темных врат, а она, будучи медсестрой-добровольцем, помогала героям, которые пострадали, отбиваясь от волков Империи Ужаса. Чувствуя себя страшно одиноким, он предложил ей стать его женой.
До Ингер он потерял еще одну жену, Элану, и еще одну любовь, Фиану.
Женщинам, которые его любили, не сопутствовало счастье.
– Будь я тут главной, – сказала женщина, которая когда-то была его подругой и супругой брата жены его лучшего друга, – и если бы я точно знала, что он выздоровеет, я бы заложила дверь кирпичами.
– Я не питаю особой любви к этому человеку, – сказал лорд Сыма, – но это уже слишком. Он калека и никогда полностью не поправится. И здесь он не сможет причинить никакого вреда.
Пленник понятия не имел, где именно «здесь», но он несомненно находился на территории Империи Ужаса. Хотя Шинсан в последнее время понес серьезные потери, страна не потеряла ни единой пяди своей земли.
Как обстояли дела с военными успехами Шинсана? Пленник поспособствовал завершению одной войны и проиграл в другой. Положение на матаянгском фронте, скорее всего, тоже было благоприятным, если у Мглы нашлось время для визита.
– О Шин тоже был калекой, – заметила она.
– Как скажешь. В любом случае с него нельзя спускать глаз.
Ночные гости ушли, к разочарованию пленника, который надеялся услышать нечто более ободряющее.
Отчаяние сменилось приступом самобичевания. А потом притворный сон наконец перешел в настоящий.

Ингер смотрела на пререкавшихся над картой военачальников, которым так и не удавалось к чему-либо прийти. Она слишком устала, чтобы их ругать, и еще больше устала, чтобы расспрашивать, из-за каких новых поражений они пререкаются.
Трое из них принадлежали к народу нордменов, представителей старого правящего класса Кавелина, а двое были вессонцами, вольными людьми, потомками давнишних иммигрантов из Итаскии, откуда была родом и сама Ингер, а также – шестой мужчина, которого она одолжила у своего двоюродного брата Дэйна. Небольшое войско Дэйна зимовало в пятидесяти милях к западу от Воргреберга, слишком далеко, чтобы обеспечить быструю поддержку. Ближайшие окрестности столицы были не столь дружелюбны – стоило солдатам Дэйна приблизиться к Воргребергу, как на них тут же обрушивались партизаны. В ответ они сбивались в более многочисленные группы, ставшие серьезным бременем для местных ресурсов – что, в свою очередь, вызывало у местных жителей еще больше симпатии к повстанцам.
Ингер отказалась впустить Дэйна в город, сказав, что не желает оставлять окрестности без защиты. На самом же деле ей не хотелось, чтобы неудержимый двоюродный брат дорвался до власти в Кавелине, управляя ею самой, – что он наверняка попытался бы сделать, появись у него такая возможность. Именно в погоне за властью он и явился в Кавелин, и именно власть стала причиной, по которой Ингер вышла замуж за одинокого кавелинского короля.
Ингер отхлебнула обжигающего чая.
В светлых волосах этой высокой статной женщины уже пробивалась седина, но красоту ее пыталось украсть вовсе не время. Виной тому были демоны стресса, страха и недосыпания.
Горячий чай разбудил ее окончательно.
– Тихо! Спасибо всем, благородные господа, если можно так выразиться. Господин Клири, тебе слово. Остальным молчать.
Клири, старший вессонец, крепкий мужчина тридцати трех лет, верно служил королю Браги и оставался ему преданным даже теперь, когда Браги не стало. Ингер ему доверяла, в отличие от нордменов и Натана Вольфа – того самого, которого она одолжила у Дэйна Грейфеллса. Для нее вовсе не было тайной, что Вольфу поручено за ней наблюдать, поскольку Дэйн больше не доверял Джозайе Гейлсу.
– Госпожа… ваше величество. Весь спор из-за того, что пропал генерал Лиакопулос. Никто не знает где, когда и как. Он отправился на запад, чтобы проверить, как обстоят дела в войсках, и исчез. Мы обсуждали, каким образом и из-за чего это могло случиться.
В душе у Ингер все оборвалось. Новость действительно не предвещала ничего хорошего, хотя и удивляться не стоило. Лиакопулос никогда не горел желанием поддерживать ее. Будучи человеком Рагнарсона, он считал ее неспособной или незаинтересованной в том, чтобы продолжать реформы Браги.
– Какие есть предположения? Господин Вольф?
– Он дезертировал. Решил, что ему тут больше нечего делать.
– А как считают остальные?
Двое нордменов, сэр Ренгильд и сэр Арнхельм, полагали, что правда выглядит несколько более зловеще: генерал Гильдии перешел на сторону вождя марена-димура, Криденса Абаки. «Эти двое давно снюхались», – утверждал сэр Арнхельм. Подобная мысль внушала ему отвращение, поскольку нордмены относились к марена-димура как к лесным дикарям, не считая их людьми. Полковник Абака и его приспешники стали слишком на многое претендовать во время правления бывшего короля, который сам был дикарем, не отличавшим благородных господ от простонародья.
Третий нордмен, сэр Квирре Больт, промолчал, лишь слегка усмехнувшись, и покачал головой, высказывая презрение к соплеменникам. Он верил в проницательность короля Браги.
Ингер повернулась к вессонцам. Мнения Бойера и Клири оказались полностью противоположными, хотя никто из них не считал Лиакопулоса негодяем. Клири не сомневался, что генерал просто отправился дальше на запад, увидев возможность уйти. Бойер же был уверен, что Лиакопулоса убили.
– И это сделали вовсе не повстанцы. Наверняка окажется, что убийца – Грейфеллс. Вопрос в том, кто больше всего от этого выигрывает, ваше величество.
– Слова истинного скряги-торговца, – проворчал сэр Арнхельм. – Все сводится к балансу доходов и расходов.
– Именно так, – кивнула Ингер.
Генерала никто здесь не любил. Лиакопулос держал их всех в узде, не отдавая предпочтений никому, и презирал их, считая лишь искателями приключений и мародерами, которых не волновала судьба Кавелина. Браги, королева Фиана и ее муж Криф, умерший, когда Фиана была еще подростком, выбивались из сил, чтобы создать государство, в жизни которого участвовали все населявшие его народы.
Ингер потерла лоб рукой, массируя виски большим пальцем и мизинцем.
– Йокерст, найди полковника Гейлса. Хочу видеть его здесь утром за рабочим завтраком.
Гейлс наверняка смог бы заменить Лиакопулоса. Он уже многому научился с помощью генерала, и подобное его продвижение выглядело вполне ожидаемым. И возможно, именно этого хотелось Дэйну.
В самом ли деле тот стоял за исчезновением Лиакопулоса? Он вполне был способен на такое. Но осмелился бы он стать врагом Гильдии наемников?
Проклятье Грейфеллсов заключалось в том, что они не умели точно предвидеть последствия своих действий. Пытаясь поступать разумно, они раз за разом рыли себе яму.
– Всем остальным – хватит строить догадки. Мне нужны факты. Выясните, что случилось в действительности.
Некоторые побледнели – за стенами таилась опасность.
– В одном можно не сомневаться, – сказал сэр Арнхельм. – Со старым режимом покончено. Лиакопулос был последним.
Ингер подозревала, что Арнхельм безмерно этому рад.
– Уходите все. Мне нужно отдохнуть, иначе я сойду с ума.
Все ушли. Она послала за доктором Вахтелем, тоже представителем старого режима, хотя никто об этом не упомянул. Впрочем, Вахтель оставался при любом режиме, превратившись в предмет обстановки замка Криф. Он лечил правителей Кавелина уже шестьдесят лет, кем бы те ни являлись.
Доктор дал Ингер снотворное, обладавшее неприятным побочным эффектом, – оно вызывало живые, часто пророческие сны, которые нередко превращались в кошмары.
Ингер проснулась не столь отдохнувшей, как надеялась. Она не помнила, что ей снилось, но новый день внушал страх.

Партизаны Криденса Абаки пытались обеспечить своим гостям все условия, но в дикой местности среди гор Капенрунг возможности для этого были не беспредельны. Кристен и ее спутники узнали, какова цена приверженности цели, хотя они страдали скорее от недостатка общения и ограничений в передвижении, чем от нехватки еды, тепла или крова.
Детей, включая маленького короля Браги Второго, это не особо волновало. Они носились вместе с ребятишками марена-димура, столь же грязные и исцарапанные, получая массу удовольствия на льду, в снегу и в лесах. Кристен пыталась убедить себя, что это даже неплохо для мальчика, которому предстояло стать королем всех кавелинских народов, включая лишенных гражданских прав марена-димура.
Кристен считала, что те в своем положении виноваты сами, поскольку не желают покидать дикие края и становиться частью большого народа. Хотя при короле Браги некоторые поступили именно так, в том числе Абака, который тогда был в числе высших армейских командиров.
Кристен и Даль Хаас сидели на скамейке в уютной хижине, в которой имелась даже такая роскошь, как большое стеклянное окно. Кристен не раз задумывалась о том, где его украли лесные жители. Снаружи падал снег. Большие хлопья ударялись об окно, таяли и соскальзывали вниз.
– Зима тут суровее, чем в Воргреберге.
– Думаешь? Как насчет той, что была во время Великих Восточных войн?
– Всего лишь одна тяжелая зима.
Кристен нахмурилась. Зима была не одна, причем невообразимо хуже, чем сейчас. Ее постоянными спутниками стали голод, опасность, страх и болезни.
Хаас наклонился ближе. Его больше не смущали нежные чувства к девушке, которая была вдовой сына его короля и матерью законного наследника Браги. Кристен тоже давно оставила всякую робость, зная, что тесть одобрил их отношения.
– Когда сидишь здесь, может показаться, что жизнь не так уж и плоха, – заметила она.
– Насколько лучше стал бы мир, если бы все были одинаково довольны жизнью…
– Ну, ты-то наверняка доволен. У тебя есть я.
– Похоже, кто-то чересчур умничает.
Появилась Шерили – она вышла к огню и посмотреть на снег. Оба промолчали, зная, что, если заговорить с ней, она начнет жаловаться на несчастья. Порой она могла утомить.
Шерили, миниатюрная и хрупкая, словно фарфоровая кукла, выглядела намного моложе своих лет, хотя была ровесницей Кристен. В свое время она безумно влюбилась в короля Браги, который был старше ее отца и с которым у нее была лишь короткая тайная связь. Ей уже казалось, что она вновь обрела потерянный смысл жизни, когда с королем случилось страшное.
Она театрально вздохнула, но никакого ответа не последовало. После еще нескольких бесплодных попыток она трагическим тоном объявила:
– Наверняка ведь можно что-нибудь придумать, чтобы его спасти?
Шерили была одной из немногих, кто знал, что король Браги жив и в плену.
– У Майкла Требилькока и Арала Дантиса это однажды получилось, когда они спасли Непанту, – вздохнув в ответ, решительно заявила Кристен. – Но сейчас ничего не выйдет. Его держат в плену тервола, а не тупоголовая королева Аргона.
Она достаточно свободно обращалась с историей, но факты сейчас не имели особого значения. Важно было лишь то, что любые попытки освободить короля тщетны. Никто даже не знал, где его держат, – разве что Майкл Требилькок мог быть в курсе или Арал Дантис. Но с Майклом не было никакой связи, а Арал больше не появлялся в Кавелине. Возможно, Требилькока вообще не было в живых – его никто не видел уже несколько месяцев.
Но Майкл всегда был себе на уме и поступал по-своему, что основательно тревожило всех. С тех пор как Майкл Требилькок появился в Кавелине, он создал свой тайный мир посвященных друзей и союзников, презиравших недалеких политиков Малых королевств. Эти люди верили в благо для всех, а не только для партизан.
Майкл Требилькок хранил верность Браги, пока тот был королем, но Браги никогда полностью не доверял Требилькоку.
– Как думаете, у Арала есть связь с Майклом? – спросила Шерили.
Оба дружили со студенческих времен в Хеллин-Даймиеле и вместе пережили несколько жестоких приключений в Кавелине и за его пределами. Дантис иногда бывал в гостях у марена-димура в не столь суровое время года. Сейчас он жил в Рудерине, но продолжал заниматься семейным делом, будучи отчасти торговцем, отчасти контрабандистом, а отчасти гангстером. Когда-то, еще до войн, его отец тоже был торговцем, только более законопослушным.
Арал прочно стоял одной ногой в мире подполья. Многие его тамошние знакомые шпионили для Майкла Требилькока.
– Возможно, – ответил Даль. – Но Майкл наверняка сам к нему явится. Майкл живет в своем тайном мире преданных ему друзей. Не могу даже предположить, каково их мировоззрение, если вообще есть хоть какое-нибудь. Вероятно, оно похоже на то, что было у Браги. Они не стремятся к власти – просто собирают сведения, а потом распространяют там, где, по их мнению, это может принести пользу. И прячут друг друга, когда возникает нужда.
– Но он же поддерживал короля.
– Насколько мы видели – да. Он шел на крайний риск ради Браги, но Браги никогда полностью ему не доверял. Ингер уверена, что это Майкл обчистил казну.
Кристен уловила нечто в его словах.
– Даль? Тебе что-то об этом известно?
– Откуда? Я был слишком далеко.
– Даль, говори. Я твоя королева-мать, не забыл?
Шерили угрожающе нависла с другой стороны:
– Говори, солдат! Ты не вправе это скрывать.
– Я ничего не скрываю. Я ничего не знаю. Просто помню, каковы были планы на случай непредвиденных обстоятельств. Можно сказать, внутреннее ощущение.
– Вот и расскажи мне о своих внутренних ощущениях, – сказала Кристен.
– Возможно, Майкл тут ни при чем и он просто участвовал в составлении плана. Опустошить казну задумали Чам Мундвиллер и Дерель Пратаксис. Крупный торговец и ученый из Ребсамена, всегда интересовавшийся экономикой.
Обе женщины молчали, но, судя по яростным взглядам, требовали продолжения.
– Пратаксис иногда рассказывал, как недостаток наличных может сдержать экономический рост, – сказал Даль. – Он верил в денежную экономику. В смысле, он считал, будто все мы могли бы жить лучше, если бы в обороте ходила куча заслуживающих доверия денег. На натуральном обмене государство не построишь. И у Дереля всегда находились примеры. Королевства вроде Итаскии, где постоянно обращается масса денег, стали сильными как экономически, так и в военном отношении. В Малых королевствах, где денег не так много, не происходит ничего хорошего, поскольку никто не может за это заплатить. Исключение – Кавелин, который контролирует торговлю через ущелье Савернейк.
– Но этой торговли больше нет, – заметила Кристен.
– Нет, – согласился Даль.
– И какое отношение ко всему этому имеет кража казны? – спросила Шерили.
– У Ингер нет ни гроша, чтобы заплатить солдатам. А солдаты не очень-то хотят, чтобы им платили курами или зерном.
– Ха-ха, – сказала Кристен. – Возможно. Но я не слышала ни об одном подразделении, которое объявило бы, что они больше не будут поддерживать Ингер, потому как им не платят. А мы не можем заплатить тем, кто на нашей стороне.
– Войска с обеих сторон частично оплачивают богатые. Ингер платят Сословия, нам – торговцы из Седльмайра и с запада. Ингер заявляет, будто из Итаскии должны прийти еще деньги. Наши друзья говорят, что нас поддерживают кавелинские серебряные рудники. Сражаться никого не заставляют. Любая стычка между теми, кто до этого воевал бок о бок, скорее всего, приведет к массовому дезертирству.
– Но мы не добудем столько серебра, чтобы поддерживать как производство, так и армию, – заметила Шерили, показывая, что симпатичное личико и фигура вовсе не признак недостатка ума.
– Если так подумать, то ни одна сторона не может себе позволить платить солдатам, которые не сражаются за то, во что верят.
– В таком случае бо́льшая их часть отправится по домам, независимо от того, насколько они любят Браги, – сказала Кристен. – Нужно найти деньги из казны.
– Ты воистину гений, милая моя, – улыбнулся Даль. – Есть только одна проблема. Все, кто что-нибудь о них знал, погибли во время беспорядков после падения короля.
– Кроме Майкла Требилькока. И возможно, генерала Лиакопулоса.
– Все сомнительнее и сомнительнее.
– То есть?
– Лиакопулоса нет в живых. Вероятно, его убили итаскийцы. Что касается Майкла – честно говоря, я тоже сомневаюсь, что он жив. Но если даже и так, вряд ли он нам поможет.
Шерили и Кристен яростно уставились на Даля, который пожалел, что таким красоткам приходится думать о чем-то более серьезном, чем модные фасоны платьев.
И тем не менее Кавелин в очередной раз выбивался из общего ряда. Королевство могло похвалиться сильными женщинами, благодаря которым происходили выдающиеся события.

Дэйн, герцог Грейфеллс, страстно желавший стать повелителем Кавелина, расхаживал перед камином. Его новообретенная штаб-квартира, старая и продуваемая сквозняками, возвышалась над Дамхорстом, ключевым городом на проходившем через Кавелин торговом пути с востока на запад. Раньше замок был фамильной резиденцией баронов Брейтбартов, но живых претендентов на этот титул не осталось.
Грейфеллс захватил замок тайком, и теперь он и его искатели приключений наслаждались крышей над головой, теплом и безопасностью. Впрочем, они редко осмеливались выбираться за пределы замка группами меньше десяти человек.
Местное население состояло в основном из вессонцев, близкородственных итаскийцам. Однако их политические предпочтения были на стороне сына короля Браги и его первой жены. Грейфеллс же хотел видеть наследником сына последней жены Рагнарсона, своей двоюродной сестры Ингер.
Дэйна Грейфеллса не особо радовало происходящее. Он прибыл в Кавелин, рассчитывая, что королевство окажется у него в кармане еще до морозов. Но пришла суровая зима, а он все еще торчал вдали от Воргреберга, и надежды на успех таяли, как и его войска – в основном из-за дезертирства. Если ему и удавалось найти кого-то на замену, то лишь необученных и неопытных, место которым было скорее в тюремной камере, чем в военном строю.
– Прибыл Гейлс, ваша светлость, – объявил его личный помощник.
– Давно пора, будь он проклят. Я ждал его еще вчера.
– Он с трудом добрался. И он ранен, как и его сопровождающие, кто остался жив.
Несмотря на дурное настроение, Грейфеллс не поддался безрассудству, зачастую мешавшему понять, что события могут идти вразрез с желаниями, и ограничился лишь словами:
– Пусть приведет себя в порядок и войдет.
Он не любил грязных людей и терпеть не мог вида запекшейся крови.
– Как прикажешь, ваша светлость.
Неожиданно появился семейный чародей.
– Бабельтоск?
– Не против, если я к тебе присоединюсь, ваша светлость?
Дэйн нахмурился. Толстяков он тоже не любил. И еще больше он не любил Бабельтоска за то, что его слишком дорого обходилось содержать. Из всей свиты Грейфеллса чародею приходилось платить больше всех, зато пользы от него в последнее время было меньше всего. Герцог считал Бабельтоска трусом и был уверен, что тот знает нечто, чем не желает делиться.
Грейфеллс не понимал, что чародей боится именно его. Бабельтоск скрывал то, что, по его мнению, могло вызвать у герцога приступ гнева, от которого чародей сам бы пострадал.
– С какой целью? – спросил Грейфеллс.
– Чтобы собрать кое-какие сведения. Мне сложно работать вслепую.
– Ты вообще не работаешь.
– Для работы мне нужно дать задачу. Правдоподобную и выполнимую, а не журавля в небе и несбыточные мечты. – Сегодня Бабельтоск, похоже, набрался смелости. – Строителей мостов ограничивают имеющиеся у них материалы. Чародея ограничивают пределы Силы.
– Не похоже, чтобы Вартлоккура когда-либо что-то ограничивало.
– Так видится лишь со стороны. На самом деле ограничения всегда были и есть. Только кажется, будто у него все легко получается, но это лишь потому, что он очень стар и намного талантливее меня.
Грейфеллс недовольно поворчал, но не стал отправлять чародея восвояси, и Бабельтоск устроился в уголке потемнее. Ему не нравилось, как герцог к нему относится, но он вполне его понимал. Бабельтоск был домашним чародеем, работавшим по контракту, – ему не хватало владения Силой, чтобы стать независимым. Он мог помочь залечить царапины и синяки, замедлить порчу мяса, но с трудом умел читать по картам Таро и по звездам. Зато он неплохо чувствовал намерения других, как правило, распознавая ложь, и мог предвидеть опасность, особенно когда та угрожала и ему самому.
Самым же ценным его талантом являлось умение сохранять спокойствие и невозмутимое выражение лица, как бы его ни пугали или провоцировали. Грейфеллс был тщеславным чудовищем, хитрым и не ведавшим угрызений совести, – типичный представитель своего семейства, ничем не лучше и не хуже других герцогов, которых знал Бабельтоск. Во многих отношениях герцог был посредственностью и выделялся среди прочих лишь приступами ярости – что обеспечит Дэйну преждевременную гибель, вероятно, как только кто-нибудь всерьез поверит, что у него есть шанс уйти невредимым.
Наиболее важная задача Бабельтоска заключалась в том, чтобы защищать герцога от его собственной родни. Здесь это было не так уж трудно. Традиция наследовать титул через труп отца, брата или дяди в последнее время была не в почете – за прошедшие три десятилетия герцогам Грейфеллсам угрожали лишь чужаки. Но подобная опасность продолжала жить в воображении Дэйна. Если и он встретит преждевременную смерть, династия Грейфеллс оборвется. Родственников, которые могли бы его заменить, больше не осталось.
Наверняка в отсутствие Грейфеллса враги в Итаскии трудились словно муравьи, стремясь приблизить этот час. Возвращавшиеся дезертиры рассказывали ободряющие сказки о некомпетентности Дэйна, чем объяснялась его все большая вспыльчивость. Чем дальше отодвигался день его торжества, тем больше семейство теряло почву под ногами.
Вошел полковник Гейлс – в чистой, но не по размеру, одежде. Волосы его были мокры после вынужденного купания, лицо покраснело от грубого бритья. Правая рука висела на перевязи, и он хромал. Грейфеллс, естественно, в первую очередь отметил, что Гейлсу неплохо бы подстричься.
Полковник поклонился.
– Я слышал, у тебя были неприятности, – сказал герцог.
– Мы попали в засаду к марена-димура. Они знали, кто мы и куда направляемся.
– Но вам удалось отбиться, – отметил он очевидный факт.
– Они особо не усердствовали. Напали на нас, некоторых убили, но с первого раза им прикончить меня не удалось, а потом они поняли, что им несдобровать, и скрылись. Я не стал их преследовать. Мы были ранены, а они могли заманить нас в очередную ловушку.
Грейфеллс недовольно буркнул. Услышанное ему не понравилось, но Гейлса он понимал. Такова была повседневная жизнь Кавелина.
– Абаку вполне устраивает, если мы каждый раз будем терять по одному человеку, – сказал Гейлс.
– Что верно, то верно. Джозайя, мне начинает казаться, что я просчитался, когда решился на эту авантюру.
– Не переживай так, ваша светлость. Это королевство любого сделает пессимистом, как бы ты его ни любил или ненавидел.
Сидевший в тени пристально наблюдал за герцогом и солдатом. Гейлс пользовался полной свободой – они с Грейфеллсом знали друг друга с детства. И все же у герцога был такой вид, будто он с трудом сдерживает сидевшего в душе зверя, готового наброситься на кого угодно.
– Скажи мне: почему я все еще здесь, Джозайя? Почему я не сижу возле уютного камина в замке Криф?
– Вряд ли это тебя утешит, но так хочет Ингер. Она тебе не доверяет и полна решимости не подпускать тебя ближе, пока точно не убедится, что ты не украдешь ее трон.
Чародей решил, что после таких слов зверь точно проснется. Герцог в самом деле надулся и побагровел, но снова сдержался – с Гейлсом ему это удавалось лучше, чем с кем-либо другим.
– Вполне могу понять – с точки зрения как кавелинской заразы, так и семейных отношений. После того что ей пришлось пережить с тех пор, как мы убедили ее выйти замуж за Рагнарсона, она подозревает любого.
«Особенно семейных отношений», – подумал чародей.
– В этом-то и суть, ваша светлость. Мы с ней часто общаемся, и в последнее время твои намерения заботят ее куда больше, чем сопротивление вессонцев или полковника Абаки. Ты упомянул кавелинскую заразу, – думаю, именно ее она и подхватила. Она считает, что с местными врагами можно договориться, и уже намекает, чтобы я нашел способ заставить тебя вернуться домой.
– В самом деле? – удивился Грейфеллс.
Он не мог представить, что двоюродная сестра способна бросить ему вызов.
– В самом деле. Она не знает, кому я на самом деле предан, и думает, будто я окажу ей любую поддержку из-за моих обязательств по отношению к ее отцу. Порой она слишком сентиментальна.
– Понятно.
Слова Гейлса не слишком его убедили, и паранойя никуда не делась. До него могли добраться в любую минуту.
– У Ингер нет друзей, и ей мало кто симпатизирует, – продолжал Гейлс. – Ей не на кого рассчитывать. У нее нет никого, кроме Фалька.
Грейфеллс перестал расхаживать, остановившись спиной к камину.
– И, как я понимаю, не имеет никакого значения, кто управляет ее сыном?
– Нет, лорд. Фальк – король, что подтверждено Тингом и Сословиями. Я думаю…
– Кажется, я знаю, Джозайя. Моей двоюродной сестре грозит серьезная опасность. Это королевство славится интригами. Семья Ингер должна взять ее под защиту ради нее же самой. Что мы и сделаем.
– Именно, ваша светлость!
Бабельтоск ощутил запах гигантской кучи того, что формально именовалось дерьмом. Но кто из двоих опрокинул тележку?
Гейлс остался на вечер и на ночь, в основном проведя их в обществе герцога.
Чародей подозревал, что захват Воргреберга и замка Криф будет означать несколько меньше, чем надеялся Грейфеллс. И его власть будет простираться не дальше пределов видимости со столичной стены. И из-за этого могли возникнуть проблемы.
В игру вступили иные силы.

2
1016–1017 гг. от О.И.И.
Далекие горы

Замок Фангдред восседал на пике Зубов Дракона. Кто его построил и каким образом – оставалось тайной. Фангдред стоял здесь в течение несчетных веков. Обитателей у него на сегодня было немного, даже если посчитать несколько мумий.
Большинство же живых вряд ли можно было назвать душевно здоровыми. Чародей носил немало имен, в том числе Разрушитель Империи, но обычно его звали Вартлоккур. Используя свои способности, он тайно наблюдал за внешним миром, борясь с тем, что требовали от него любовь, честь и гордость. И с болью осознавая, что смертными манипулируют некие невидимые кукольники, цели которых, возможно, неясны даже им самим.
В поисках этих кукольников он проводил многие часы, но ему мало что удалось найти. Он обнаружил группировки в Кавелине, где все действовали из лучших побуждений, но основывались на неверных выводах. Прочие его успехи были не столь ясны. Повелители Империи Ужаса оставались начеку, и заглянуть в окружение императрицы было не так-то просто, а то, что он видел, могло быть инсценировано специально для него.
Но однажды за Столбами из Слоновой Кости для него все же наступил миг торжества. Он наткнулся на человека, которого считал давно умершим, – беженца, покинувшего Ляонтун, когда город разрушал Избавитель. Теперь этот человек направлялся домой.
Чародей сделал все, что мог, играя роль его ангела-хранителя.
Безумная гордость Вартлоккура причинила немало непоправимого вреда во время истории с Избавителем, и он так до конца и не понял, что стало поводом для подобной упрямой несдержанности. Он оправдывал себя тем, что боялся потерять жену, но здравый смысл подсказывал: победа в этом сражении случилась намного раньше.
С другой стороны, глупец Рагнарсон был не менее упрям…
– Проклятье! – Он почувствовал, как у него беспричинно вскипает кровь.
Он не мог отступить, не мог признать, что ошибался. И тем не менее он слишком дорого обошелся Кавелину. Защита, которую он обеспечил Гаруну во время его долгого путешествия, лишь в малой степени возмещала понесенные убытки, но и это могло со временем окупиться.
Гарун нес бремя собственной вины.
Когда в мастерскую Вартлоккура в Башне Ветров без предупреждения и без приглашения вошла жена, она обнаружила, что он сосредоточенно смотрит на свое чудовищное творение, Радеахара Нерожденного, которого использовал для вынюхивания секретов и запугивания злодеев. Бледная и темноволосая, задумчивая и робкая Непанта благодаря магии выглядела молодо, как и ее муж. Вартлоккуру на вид было тридцать с небольшим, но на самом деле он был старше на несколько столетий. Непанту он считал самой совершенной женщиной из всех когда-либо живших на свете. Для него она была величайшей слабостью и полным слепым пятном. Любовь к ней была столь яростна, что именно благодаря ей во многом сформировался нынешний разбитый вдребезги мир.
Непанта молча наблюдала, как Вартлоккур, отправив куда-то Радеахара, входит в сияющую конструкцию под названием Зимняя Буря. Манипулируя парящими в воздухе светящимися символами, он вызывал перемены за многие мили отсюда. Раннее таяние снегов могло вызвать половодье, которое помешало бы военным патрулям обнаружить беженца из Ляонтуна. Порыв ледяного ветра мог обрушиться на лагерь рвущихся в Кавелин итаскийцев, вызвав пожары. Шпиону королевы Ингер могло помешать наткнуться на украденную казну Кавелина нечто шевелящееся во внезапно наступившей темноте, настолько его напугавшее, что он никогда больше не приблизится к тому месту. Снежная лавина могла перекрыть путь неосмотрительной зимней вылазке партизан марена-димура полковника Абаки. Рухнувший мост за северной границей мог предотвратить столь же неосмотрительное зимнее вторжение из Волстокина.
За Хаммад-аль-Накиром он наблюдал меньше. Дочь Ученика, Ясмид, вела то разгоравшуюся, то угасавшую братоубийственную гражданскую войну против своего сына Мегелина, пока ее отец все глубже погружался в нескончаемые опиумные видения. Для слежки за сыном имелась особая причина. Ключевым союзником Мегелина был темный колдун Магден Норат, возможно столь же могущественный, как и сам Разрушитель Империи. Он создавал чудовищ, которых невозможно было уничтожить, и никто не знал, что им двигало, кроме страсти к разрушению.
Теперь, однако, Норат ослаб, став главной целью культа убийц-харишей Эль-Мюрида. Он отражал каждую их атаку, но лишь после того, как они подбирались к нему достаточно близко, чтобы его ранить. И полученные травмы все больше угрожали его жизни.
Вартлоккур переключился на нечто не слишком интересное, и Непанта подошла к уменьшившейся стазис-сфере, в ловушку которой когда-то угодили Принцы-Чудотворцы Империи Ужаса, затем убившие друг друга. Почему Вартлоккур продолжал хранить их в уменьшенном виде, а не стер в пыль, которую потом бы сжег? Или это было невозможно? Может, и так. Чтобы их пленить, потребовалось могущество Звездного Всадника.
Она тоже была там, но ничего не могла отчетливо вспомнить, кроме того, что это была ужасная ночь. Ее пугала мысль, что она могла совершить нечто такое, о чем не смеет вспоминать.
Непанта вздрогнула. Те дни давно миновали. За ужасными временами последовали еще более ужасные. Прошло немало лет, прежде чем она оказалась здесь, вдали от людей. Она жила с человеком, которого глубоко уважала, но не любила, ухаживая за безумным сыном от первого мужа и воспитывая внушающую суеверный страх дочь от второго.
Она обошла вокруг Зимней Бури, как всегда испытывая благоговейный трепет. Однажды Вартлоккур вплел эти светящиеся символы в ее волосы… Еще одно воспоминание, которое не хотелось переживать заново.
Непанта повернулась к мужу. Они были не в ладах уже много месяцев – она не могла простить мужу, что тот, полный решимости защитить ее от страданий, скрывал от нее сына Этриана, который стал чудовищем.
«Хватит!» – решила она. Она и без того уже стояла на краю пропасти, существовавшей лишь в унылом мире рассуждений «Что, если…» и «Как могло бы быть». Пришло время, когда им обоим нужно действовать вместе, о чем неумолимо твердили многочисленные пророчества.
Вартлоккур устало вышел из Зимней Бури и сел. Непанта подошла ближе, желая поддержать его собственным теплом.
– Каждый день я выбиваюсь из сил, пытаясь отодвинуть приход ночи, но у меня ничего не получается, – прошептал он.
– Ну и пусть. Оставь это. Сосредоточься на нас и детях. Огонь выгорит сам и без тебя.
– Неужели я тщетно сопротивляюсь натиску судьбы? И все мои усилия бессмысленны?
– Все твои силы могут потребоваться лишь для того, чтобы Этриан и Смирена выросли душевно здоровыми. Хотя бы относительно.
Вартлоккур кивнул. Дети постоянно занимали его мысли – все четверо, не только дети Непанты.
– Мне бы тоже этого хотелось. Но мне крайне не нравится то, что происходит отчасти и по моей вине. И я должен попытаться это исправить.
Непанта не стала спорить – мнение Вартлоккура невозможно было изменить, каким бы ни был его выбор: хорошим, плохим или неразумным вследствие его упрямства. И он действительно был отчасти повинен в той тьме, которая ныне накрыла мир.
– Что сейчас происходит? – спросила Непанта.
– Браги перевезли в Троес. Теперь ему никогда не вырваться на волю, и даже мне не вытащить его оттуда.
– А что с Гаруном?
– Он все еще в пути домой. Никто не знает, что он жив, и пока это его спасает.
– И ты ему помогаешь?
– Незаметно для него. Упрямства ему не занимать. Он уверен, что может отправиться куда угодно и когда угодно, поскольку теперь он мастер-шагун.
Сегодняшний Гарун напоминал Вартлоккура в его возрасте. Наблюдавшему за ним чародею постоянно казалось, будто нечто подобное уже было с ним самим, и это внушало ему суеверный страх.
Для Гаруна не существовало границ. Он мог быть жестоким убийцей, не знающим пощады и жалости. Он творил страшное с теми, кто оказывался на его пути, и это не лишало его сна. Точно так же он мог поступать в интересах друзей – или с самими друзьями, если они становились помехой для его цели.
Вартлоккур теперь спал мало, и вовсе не из-за нехватки времени – бывали долгие периоды, когда его тело попросту не нуждалось во сне. Но случалось, что в течение недели или двух он не просыпался по двенадцать часов в сутки. Сейчас же ему требовалось лишь иногда вздремнуть.
Не так давно он начал использовать Радеахара в попытках разгадать тайну, окружавшую создание этого существа. Ключевые моменты были хорошо известны. Претворяя в жизнь безумный заговор, в котором участвовал в числе прочих каптал Савернейка, Йо Си, Принц-Демон Империи Ужаса, оплодотворил еще совсем юную королеву Фиану специально приготовленным в Шинсане семенем. Хотя правда стала известна лишь недавно, к этому приложил руку также Старый Пройдоха. Заговор провалился – вместо дьявола, которого желали получить заговорщики, Фиана родила дочь. И они подменили эту дочь другим ребенком, не зная тогда, что дитя Фианы – девочка.
Много лет спустя, после смерти мужа-короля, Фиана вступила в связь с Браги Рагнарсоном и забеременела, что пришлось скрыть по политическим причинам.
Фиана умерла при родах, произведя на свет существо, которое заговорщики подсадили в ее утробу много лет назад. Из-за некоего временного парадокса ее беременности поменялись местами. Вартлоккур подозревал, что тут не обошлось без Звездного Всадника.
Кошмарное создание внутри Фианы было слишком велико, чтобы явиться на свет естественным путем, и ей пришлось вскрывать живот. Вартлоккур подчинил чудовище себе, сделав его своим внушающим ужас фамильяром по имени Радеахар.
Об этом знали лишь немногие, пережившие все последовавшие затем войны и злодеяния, – в том числе, возможно, тот, кто с мрачным упорством двигался на запад через Империю Ужаса, порой проходя лишь несколько ярдов в день.
Недавно, пытаясь больше узнать о происхождении Нерожденного, Вартлоккур наткнулся на ужасную правду. Однажды Король без Трона счел необходимым избавиться от принца по имени Гайя-Ланге, а потом от маленькой принцессы, будучи уверенным, что они – орудия Империи Ужаса.
Старый Пройдоха наверняка хохотал до упаду.
Гарун дважды сделал жестокий выбор и оба раза ошибся. Никто до сих пор ничего не подозревал, а тем более Браги Рагнарсон.
После Король без Трона несколько раз совершал неожиданные поступки, бросая своих роялистов против врагов кавелинского короля Браги. Никто не мог понять зачем. Некоторые полагали, будто причина в том, что несколько молодых солдат из Гильдии наемников – Рагнарсон, его брат и их друзья – неоднократно спасали Гаруна, когда тот был еще мальчишкой.
Гарун не мог признаться в самом большом просчете, который он совершил за всю свою жизнь. Он не мог признаться в грехе, никогда не вызывавшем ни малейших подозрений.
Правда, на которую наткнулся Вартлоккур, повергла его в ужас. Даже он, способный оправдать самые омерзительные свои поступки, не мог понять, что заставило Гаруна убить двоих детей.
В чувстве вины, которое двигало с тех пор Гаруном, не было ничего загадочного. Вартлоккур прекрасно знал, что это такое – оно сопровождало его всю жизнь.

Жизнь беглеца была полна ограничений. Обладая уникальной способностью сосредоточиться исключительно на себе и том, что его окружало, он всегда мог найти все необходимое для выживания. У него имелись долгосрочные цели, среднесрочные цели, а также цели, не распространявшиеся дальше текущей минуты. За каждой успешно прожитой минутой следовала очередная и так далее. И все они складывались в успешно осуществленную краткосрочную цель.
Несмотря на то что Гарун не мог сравниться с тервола из Шинсана, он был одним из лучших шагунов, военных чародеев, хотя это мало о чем говорило – Ученик запретил подобную практику среди своих последователей. А враги Эль-Мюрида презирали шагунство, считая, будто оно недостойно мужчины.
Гарун лишь изредка пользовался своими умениями – дикое колдовство, будучи замеченным, в Империи Ужаса подавлялось быстро и смертоносно. Главными его силами были воля и терпение. Он пережил испытания, которые сокрушили бы любого. И чудо было не в том, что он остался жив, но в том, что он оставался жив каждый раз. Даже героям эпосов это удавалось лишь однажды или дважды.
Ничего другого он не знал. Он даже не мог вообразить, что когда-нибудь обоснуется где-нибудь с женой и станет растить стайку внуков. Им двигала навязчивая идея. Он был Королем без Трона, и такова была жизнь, которую предопределил ему Господь.
Лишь немногие проходимые пути вели через Небесные Столбы и Столбы из Слоновой Кости, из Шинсана к широким равнинам между этой двойной горной цепью и горами М’Ханд, образовывавшими защитную стену на западе. Он не мог допустить, чтобы кто-то его заметил в этих узких, находящихся под пристальным наблюдением высокогорных ущельях, и потому выбрал самый трудный путь, порой избегая даже звериных троп, которые предпочитали контрабандисты.
И все же настал день, когда он слегка расслабился в тени гигантского кедра, поздравляя себя с тем, что пересек всю Империю Ужаса, оставшись непойманным.
Но… это все еще была территория, которой правил Шинсан. Эпопее предстояло продолжиться, хотя дальнейший путь был чуть легче и опасностей на нем было меньше, а те, что имелись, проще было преодолеть.
Он немного отдохнул, размышляя о жене, сыне и их возможном будущем, а затем решительно двинулся дальше. Расслабляться было нельзя, пока он не доберется до Хаммад-аль-Накира, а потом – пока не найдет Ясмид. Стоит ослабить бдительность, и его свободе наступит конец.
Гарун не сомневался, что из всех одиноких людей мира он самый одинокий и вместе с тем самый важный. На нем держалась история. И именно ему суждено было определить будущее, если он останется в живых.
Он не только обладал могучей силой воли, и им не просто двигала навязчивая идея. Он чувствовал великую цель.
Возможно, он себя переоценивал. Существовали те, для кого вся его жизнь выглядела одинокой искоркой, подобной весеннему светлячку, и самым главным из них был Старый Пройдоха. Гарун немало размышлял о Звездном Всаднике, когда ему не приходилось думать о собственном выживании.

– Это Гарун? – спросила Непанта.
– Да. Он наконец преодолел Небесные Столбы.
– Я думала, его нет в живых.
Вартлоккур нахмурился. У нее что, снова проблемы с памятью?
– Он был в плену в Ляонтуне. Его схватили, когда он пытался спасти Насмешника. – Речь шла о ее первом муже и сыне чародея, погибшем при неудачной попытке убить Браги Рагнарсона. Может, память все же вернется к ней, хотя бы раз? – Ему удалось сбежать в суматохе, когда в Ляонтун вошел Избавитель. Если бы мы знали, что он у них в руках, он давно бы уже был дома.
– Он отправился спасать Насмешника? В Ляонтун? Зачем?
– Да. Потому что его обманула Праккия.
– Не могу поверить.
Непанта навеки возненавидела Гаруна, из-за тщеславия которого жестоко пострадала ее жизнь. Гарун втягивал ее первого мужа в одну рискованную авантюру за другой.
– Он отправился туда спасать Насмешника? – снова спросила она.
– Да. Гарун бин Юсиф – уникальный человек, милая. Он также отказался от собственной мечты, чтобы спасти Браги – ради долга чести.
Непанта ничего не знала об ужасах, которые обнаружил Вартлоккур. И ей не следовало этого знать. Тайна должна была умереть вместе с ним. И тем не менее он опасался, что, возможно, об этом знает Старый Пройдоха. И он с легкостью сделает тайное явным, лишь бы подбросить дров в костер вражды и ненависти. Разрушитель Империи проводил немало времени в размышлениях о том, как обуздать или направить по неверному пути это древнее зло.
– Но…
– Чему ты удивляешься, моя дорогая? Все эти люди совершали безумные поступки ради тех, кого они ценят. Майкл Требилькок и Арал Дантис дважды проделали путь до самого Аргона, чтобы спасти тебя. Рагнарсон рисковал войском, чтобы вернуть тебя назад. Ими двигали благородные цели.
Но цели эти порой заводили совсем не туда.
– Ладно. Но… Варт, я многое теперь слишком плохо помню.
Его в самом деле раздражало, когда она раз за разом задавала один и тот же вопрос. Но куда больше его беспокоило, что подобное случалось с ней совершенно неожиданно.
– Ты ведь поможешь ему вернуться?
– Да. Возможно, Гарун – последняя надежда Запада.
– Что?
– Суровые испытания для Империи Ужаса близятся к концу. Угроза с востока ликвидирована, а талисман сопротивления на западе, Браги Рагнарсон, сброшен с игровой доски. Война с Матаянгой угасает. Матаянга исчерпала ресурсы и волю. И, как всегда, Шинсан готов сражаться столько, сколько потребуется. В империи царит стабильность. Мгла устранила всех, кто мог бы бросить ей вызов.
Непанта подумала о личной жизни вдовы ее брата. Каковы были намерения Мглы в отношении детей, рожденных ею от Вальтера?
– Если Гарун бин Юсиф вовремя вернется домой и заявит свои права на трон, – сказал Вартлоккур, – появится властный лидер, способный противостоять очередной атаке.
– И ты тоже собираешься в этом участвовать? – Непанта жестко взглянула на него. Общество Вартлоккура в последнее время ее не радовало, хотя она не всегда могла вспомнить почему.
Он не раз делал выбор от ее имени, ни о чем ее не спрашивая. И, насколько она помнила, ни сам выбор, ни его результат ей не нравились.
– Я тоже сыграю свою роль.
Возмущаться она не стала, хотя и могла бы. Ей отчаянно хотелось, чтобы споры из-за того, что все равно нельзя изменить, наконец прекратились и чтобы Вартлоккур начал поступать разумно.

Госпожа Ясмид стояла на стене крепости, которую ее отец построил еще юношей, решив обосноваться именно здесь, в месте, именовавшемся Крестный путь. Война не тревожила Себиль-эль-Селиб с тех пор, как Эль-Мюрид перебрался в Аль-Ремиш, но теперь война вернулась.
Вернее, вернулись последствия войны.
Внизу собрались выжившие в конфликте с Троесом и Шинсаном. Несмотря на немалые потери в боях, они считали себя победителями. Захватчикам пришлось уйти.
Ясмид знала правду. Враг ушел из-за того, что внутри Империи Ужаса переменилась политика. Браги из Кавелина вторгся в бассейн реки Роэ, вынудив врага перераспределить ресурсы. Лорда Суна в Шинсане сменил тервола, заинтересованный в завершении войн, которые шли уже повсюду.
«И все же пусть лучше они верят в победу и гордятся собой», – подумала она. Приближался другой враг – ее сын, Мегелин, действовавший за спиной Магдена Нората и его чудовищ, сеявших ужас и разрушения. Магден Норат считался самым безумным и, возможно, самым могущественным чародеем на Западе.
Мегелин. Ее сын. Король Хаммад-аль-Накира.
Насколько безрассудным был Гарун, если передал власть мальчишке? Неужели он не знал, что Мегелин не годится для этой роли?
Рядом с Ясмид стояли еще трое. Одним был старый Хабибулла, ее бывший телохранитель, а теперь самый приближенный к ней заговорщик. Он помогал очистить учение правоверных от худших ошибок отца и его сторонников. Проницательность Хабибуллы легла в основу ее правления, и она опасалась, что без него окажется полностью беспомощной.
Второй человек был полной загадкой.
Эльвас бин Фарут аль-Суки сам провозгласил себя ее сторонником. Мать его была проституткой в чужеземном квартале Сук-эль-Арбы, за Джебалом, на побережье моря Котсум. Эльвас поднялся от новобранца до командующего десятитысячным войском, снискав уважение тех, кто с ним служил. Выиграв немало сражений, он привел своих последователей домой, и это стало самым главным для его бойцов.
Ясмид мало что знала об Эльвасе – его восхождение к вершине случилось в ее отсутствие. Он принадлежал к числу истинно верующих, и, судя по цвету кожи и чертам лица, отцом его был чернокожий, а мать, судя по ряду других признаков, – беженкой из-за моря Котсум. На поле боя это мало кого волновало, зато многое значило при дворе, где мужчины из старинных родов чувствовали себя оскорбленными, если почести оказывались чужеземцу.
Ясмид не позволяла себе отвлекаться на подобные мелочи и сама их терпеть не могла.
Третьим, который не мог стоять без посторонней помощи и членораздельно общаться, был Эль-Мюрид – Ученик, отец Ясмид. Сын торговца солью, который, следуя призванию, залил Запад кровью и один лишь вид которого даже сейчас вдохновил бы тысячи солдат отправиться на смерть.
Эль-Мюрид преждевременно постарел, хромал и частично ослеп. Из-за непрекращающейся боли он пристрастился к опиуму, и снадобье настолько его поработило, что в реальный мир он больше не возвращался. Несмотря на это, он оставался могущественным символом. Стоило ему появиться на публике, и люди могли галопом помчаться навстречу собственной гибели с его именем на устах.
Плохое здоровье Ученика ни для кого не было тайной, но его появление на публике всегда обставлялось так, чтобы у рядовых фанатиков не оставалось сомнений: их пророка неспособно победить обычное зло.
Солдаты, смотревшие на него сегодня, еще не оправились после троенской кампании и не успели провести достаточно времени с родными. Они устали от войны, но война не устала от них. И теперь они собирались на очередную кампанию, зная, что, если не сделают этого, война пожрет их и их близких.
Вряд ли король Мегелин, сын Гаруна, сына Юсифа, пощадил бы своих мать и деда. Он готов был атаковать, пока не завершится долгое сражение между роялистами и правоверными.
Ясмид молилась, чтобы последователи сына больше устали от войны, чем ее собственные. Порой она задумывалась о том, насколько ее семья ответственна за нынешнее положение дел в мире. В последнее время казалось, будто все народы, все государства, все королевства постоянно воюют друг с другом, в отсутствие иных войн находя радость в гражданских междоусобицах.
До того как начал проповедовать Эль-Мюрид, войны случались намного реже.

3
Зима 1017 г. от О.И.И.
С разных точек зрения

Ингер научилась быть жестокой, когда необходимо, и все же попытка придать своему режиму свирепые черты не удалась. Большинство ее сторонников считало, что она чересчур мягко себя ведет по отношению к противникам и во многом потворствует реформам мужа. Враги же называли ее тираном, полным решимости истребить все хорошее, что сделал Браги.
Ее поддерживали местные вессонцы – самая большая этническая группа, освободившаяся от феодальных порядков после того, как место правящего класса заняли нордмены. Силуро, считай, вымерли, перестав играть сколько-нибудь значительную политическую роль. Марена-димура после падения Браги ушли из городов и теперь правили лесами и горами, упрямо поддерживая Браги Второго. Советники Ингер считали их не более чем досадной помехой.
В повседневной жизни имели значение только вессонцы и нордмены. К сожалению, слишком многие вессонцы в восточных и южных провинциях, движимые собственными амбициями, вступили в союз с марена-димура. Лишь состоявшие из нордменов Сословия и двоюродный брат Ингер поддерживали Фалька, да и эта поддержка вполне могла оказаться показной.
Ингер охватила ярость. Весь этот хаос возник лишь потому, что у одного дикаря слишком зудело между ног. К щекам Ингер прилила кровь. Она побагровела еще больше, вспомнив о слухах, будто Браги нашел себе очередную любовницу после того, как охладел к ней самой, – если верить сплетням, девчонку моложе его детей.
Его мертвых детей. Все выжившие не были даже подростками – если они выжили. Дэйн пытался их убить.
У Ингер, в которой взыграла коварная кровь Грейфеллсов, вдруг возникла мысль пустить слух, будто Браги Второй был зачат королем от жены его собственного сына. Она рассмеялась, понимая, что такого не могло быть, но сплетня бы разошлась от границы до границы за одну ночь. Если бы ей удалось найти свидетеля, которому бы поверили…
– Джозайя, ты даже не представляешь, какие порочные мысли приходят мне в голову.
Гейлс что-то проворчал и повернулся на другой бок. Из-под одеяла блеснули лишь глаза. Было холодно – ночью в королевскую спальню слуги не заходили.
Его это особо не интересовало. Он вел себя учтиво лишь потому, что так желала его возлюбленная, а на самом деле хотел только спать. Но возможности такой не было: когда утром придут служанки Ингер, его здесь быть не должно.
– Вставай. Тебе пора уходить.
Гейлс, ворча, выбрался из постели и наполовину оделся. Быстро поцеловав Ингер, он выскользнул через один из потайных коридоров, которые пронизывали подобно червоточинам замок Криф, сыграв важную роль в похожей на шахматную доску истории цитадели. Даже покойный король Криф не знал обо всех.
Ингер посмотрела на закрывшуюся панель, услышала щелчок замка. В Джозайе она несколько сомневалась, хотя и знала, что он ее любит. Он любил ее с тех пор, когда она была еще девочкой. Но она принадлежала к семейству Грейфеллс, а реальность Грейфеллсов ткалась из многослойных интриг и столь замысловатых заговоров, что сами заговорщики порой теряли из виду собственную цель.
Джозайя говорил, что работает на нее. Но то же самое он говорил Дэйну. Он сказал каждому из них, что намерен подставить другого, и признался, что Дэйн усомнился в его преданности.
Но в ее ситуации ничего не оставалось, кроме как полагаться на Гейлса. Лишь Джозайя мог защитить ее и Фалька. Больше надеяться не на кого.
Ингер не была религиозной, как и большинство ее людей. Грейфеллсы считали, что Господь помогает тем, кто сам пробился в первые ряды. И тем не менее она опустилась на колени и начала молиться.

Императрица выглядела слишком молодо для своей роли, но внешность не обманывала ее сторонников. Красота ее вошла в легенды – семнадцатилетняя на вид, она постарела за многие столетия лишь на год, хотя и родила двоих детей.
Она крайне устала, за многие месяцы не имея возможности нормально поспать – как и все солдаты и лорды Империи Ужаса. Войны и схватки за власть, сверху донизу и от границы до границы, требовали невыносимого напряжения сил. Оставались лишь самые стойкие.
– Они хотят перемирия? – спросила Мгла, прекрасная даже в минуту смятения.
– Они хотят договориться о прекращении военных действий, – ответил лорд Сыма.
– Это лишь проблемы перевода. Подари им двадцать часов мира, а я воспользуюсь служебным положением в личных целях и пойду посплю. Да и всем остальным стоило бы.
– Не только стоило бы, но и просто необходимо, о прославленная, – сказал Сыма. – Матаянгцы сейчас не в состоянии воспользоваться преимуществом.
– Мы сможем подняться и снова двинуться вперед, если сейчас ляжем спать?
– С определенными ограничениями. И если как следует отдохнем.
Мгла подозревала, что отдых потребуется основательный. Даже у самых закаленных ветеранов силы были на пределе. Тот факт, что Матаянга начала уступать, был следствием лишь исключительного упорства, свойственного легионам. Матаянга потратила всю казну, всю магию и всех солдат, пытаясь толпой задавить врага, прежде чем Шинсан, уже всерьез потрепанный, сумел закрепиться на этом рубеже.
– Кажется, я все, – пробормотала Мгла.
Ей хотелось спросить, следует ли потребовать безоговорочной капитуляции. Ей хотелось спросить, не слышал ли кто-нибудь, что с ее детьми, которых она не видела уже много месяцев. И больше всего ей хотелось расспросить тервола о возможных последствиях мира.
Но вместо всего этого она рухнула без чувств. Лорд Сыма Шикай, сын свинопаса, уложил ее на полевую койку.

Связь королевы Ингер с командиром телохранителей являлась глубочайшей тайной, но были и те, кто о ней знал, – в том числе находившийся за много миль от нее чародей Вартлоккур, получавший нужные сведения с помощью Нерожденного. А также невидимый Майкл Требилькок. Майкл столь долго скрывался, что многие успели о нем позабыть. Но на самом деле он был совсем рядом, друзья и знакомые постоянно его видели, хотя и не узнавали. Он выглядел так, будто постарел на много лет.

В далекой Итаскии заинтересованные лица в Военном министерстве отметили, что большая часть слухов о Грейфеллсе и его компании соответствует истине, и наступил самый подходящий момент, чтобы прижать эту банду смутьянов. Безнравственное предательское семейство, похоже, не могло противостоять постоянному финансовому и политическому давлению после того, как герцог Дэйн пустился в безумную дорогостоящую авантюру.

Пропавшего генерала Гильдии Макенса Лиакопулоса, которого никто не видел много месяцев, заметили, когда он шел через внутренний двор Высокого Утеса, цитадели Гильдии наемников. Он только что выступил перед советом старейшин Гильдии.
Тем, кто его узнал и отважился задать несколько вопросов, стало известно, что генерал уединился в просторных покоях, ставших доступными после того, как Высокий Утес очистился от заразы Праккии.
Генерал жалел, что ему пришлось покинуть Кавелин, но у него не было никакого желания приносить себя на алтарь, забравший столь многих его товарищей. Король умер, и его мечта умерла вместе с ним.
Злобная тварь Ингер могла сколько угодно вариться в собственном соку. Макенс Лиакопулос был стар. Он устал, и все его отношения с неблагодарным Кавелином закончились.

Изгнание утомило бывшего лорда Го Вэнчиня, но только оно позволяло ему в полной мере наслаждаться жизнью. Когда-то он был повелителем всего Шинсана. Те, кто его сверг, немедленно бы от него избавились, узнай, что он жив. Однако желание души далеко не всегда следовало голосу разума.
Весь мир Го представлял собой необитаемый остров у пустынного побережья, вдали от цивилизации и еще дальше от сердца его родины. Остров этот вошел в легенды – настолько древние, что их мало кто помнил. Лишь трое ныне живущих знали, какую роль сыграл остров в крестовых походах Навами. Чуть больше было тех, кто слышал о лабораториях Эхелеба. За несколько тысячелетий жуткие кошмары растворились во мгле времен.
Го развлекал себя тем, что пытался узнать как можно больше о небольшом окружающем его мире. Но месяцы шли один за другим, и его одолевала скука. Иногда он проклинал лорда Сыма Шикая за то, что тот прислушался к просьбе отправить его в ссылку. Го Вэнчинь ценил честь, оказанную другом, и умел терпеть, но терпение было на исходе.
Он чувствовал себя слишком одиноким. Еда появлялась без предупреждения из одностороннего портала. Ничто не покидало остров.
Возможно, лорд Сыма погиб, сражаясь с Избавителем, или в войне с Матаянгой. Или, может быть, его пожрала политика.
Однако кто-то продолжал присылать все необходимое.
Вэнчинь делил остров лишь с единственным живым существом сложнее насекомого, паука или редких морских птиц, садившихся на остров по необходимости. Птицы никогда здесь не гнездились и не охотились и улетали, как только набирались сил.
В подземелье крепости, оседлавшей хребет острова, он нашел обезумевшего старика, который напоминал скорее призрака – как телом, так и душой.
Вэнчинь находил некий смысл в том, чтобы ухаживать за стариком, несомненно пострадавшим от жестокой душевной травмы. Он не знал, кто этот старик и как он тут оказался, но тот прекрасно помнил события, происшедшие тысячелетия назад. Старик мог в мельчайших деталях описать разрушительные бури прошлого, перечисляя имена военачальников и чародеев, от чьих империй и магии ныне не осталось даже эха.
Он также мог многое рассказать о Старом Пройдохе, если Вэнчинь расспрашивал его достаточно терпеливо и формулировал вопросы достаточно ясно, чтобы получить осмысленный ответ.
Вэнчинь так и не понял, кем был его спутник, но пришел к выводу, что этот слабоумный может оказаться полезен. К тому же раскопки древних воспоминаний помогали скоротать время.

Мегелин, сын Гаруна, король Хаммад-аль-Накира, стоял на вершине бесплодной возвышенности, глядя через бурую пустыню на могущественную восточную крепость эль-Асвад, теперь покинутую. Белул и другие старики, жившие здесь, когда он был мальчишкой, называли ее Крепостью в Тени, ибо она в течение многих лет просуществовала в тени Ученика, бросая ему вызов. Именно в эль-Асваде родился отец Мегелина, и его семья оставила там множество призраков. Именно там Гарун бин Юсиф впервые шагнул в пламя, выковавшее из него Короля без Трона.
Мегелин не отличался ни умом, ни сентиментальностью, но именно пробудившиеся в нем чувства изменили путь, которым следовало его войско, чтобы увидеть место, где родился отец. Гарун посвятил жизнь борьбе с безумцем, отважившимся объявить себя устами Господа. Безумцем, который стал дедом Мегелина.
Тем, кто презирает историю, приходится дважды жрать одно и то же дерьмо.
Путь из эль-Асвада до Себиль-эль-Селиба проходил через места, где во времена Империи простирались соленые озера. Теперь они превратились в белые высохшие солончаки у подножий гор, где еще можно было различить очертания древних берегов. Большинство из них были белоснежными словно лен, но поверхность одного испещряли уродливые ржавые пятна. Никто в войске Мегелина не видел прежде этого высохшего озера. Ветер и дожди, хотя и редкие, скрыли свидетельства случившейся здесь катастрофы.
Было жарко не по сезону, от поднимаемой копытами пыли жгло в носу и горле, и здешняя атмосфера вдруг показалась Мегелину намного более зловещей. Ему даже почудилось, будто он слышит крики призраков.
Лошади, чувствовавшие намного больше, чем люди, упрямились и отказывались идти дальше.
По другую сторону равнины словно ниоткуда возникли воины Ученика, медленно приближавшиеся широким фронтом. Их насмешки разносились над солончаком, словно подхваченные носившимися в воздухе дьяволами. Численность их была вдвое меньше, чем у роялистов, но уверенность в себе превосходила стократ. За их спиной стоял сам Господь.
У королевских воинов не возникло ни малейшего сомнения, что этих глупцов следует примерно наказать.
Когда отец Мегелина был безусым мальчишкой, другое войско роялистов точно так же столкнулось с другим войском правоверных на той же самой белой равнине. И для роялистов встреча тогда закончилась гибелью.
Нынешние роялисты достигли той части озера, где под хрупкой коркой еще оставался крепкий рассол, – и провалились, тщетно пытаясь не превратиться в засоленное мясо. Сзади наседали всадники, попадая в ту же ловушку. В рассоле погибли даже чудовища Магдена Нората.
Времена изменились. В те годы, когда угроза со стороны Праккии достигала пика, с созданиями Нората можно было справиться лишь одним способом – похоронить их живьем, залив бетоном. Они обладали такой живучестью, что их не удавалось победить ни оружием, ни магией.
Но те звери не выносили дневного света. Нынешние же, хотя и выглядели достаточно кошмарно, тратили все силы на то, чтобы хоть как-то выдержать на солнце.
Во время прошлого сражения роялисты наступали, давая бой правоверным. Но на этот раз с ними не было пехотинцев Гильдии, которые могли укрепить их ряды. Эта битва завершилась вдвое быстрее.
Исход ее оказался тем же, что и много лет назад, за исключением того, что никто не устраивал ловушек, чтобы еще больше унизить пытавшихся бежать.
Лишь Вартлоккур, наблюдавший за происходящим из Фангдреда, в полной мере оценил то, что совершил Эльвас аль-Суки. На глазах Магдена Нората погибли его создания, и заменить их другими он не мог. Его лабораторий больше не существовало.
Результат вполне удовлетворил выживших с обеих сторон. Имелся победитель, имелся побежденный, и побежденный понес серьезные потери. Проигравшие ушли, но правоверные не стали возвращать себе ничего из потерянного раньше. Обе стороны на какое-то время сложили оружие – а может, и навсегда, если Ясмид вдруг удастся убедить сына послушаться.

Некто, находившийся неведомо где, наверняка был разочарован. Шедшие повсюду войны сходили на нет. Впрочем, возможно, он считал бы иначе, зная, что думают о нем многие люди. В течение веков его великая сила заключалась в том, что люди его не замечали. Но теперь становилось иначе.
В последнее время его рука стала чересчур тяжела.

Выжившие роялисты поспешно вернулись в Аль-Ремиш, потратив впустую всю зиму на взаимные обвинения. Старики, оставшиеся в городе после того, как началась «завершающая кампания», были куда немногословнее, чем те, кто отправился на соляные озера. Им не требовались даже слова: «Я же говорил».
Стоило ли рассчитывать, что с ними решат посоветоваться, когда Мегелину придет в голову очередная безумная идея?
Вряд ли.

Криденс Абака позвал к себе Кристен. Приказ был облечен в форму любезной просьбы, но мать возможного короля понимала, что выбора у нее нет. Пока она, ее друзья и дети были гостями марена-димура, они жили под постоянным надзором лесных жителей, полностью завися от их милости, и не осмеливались хоть в чем-либо им возражать. Марена-димура могли перестать кормить лишние рты, а зима надвигалась суровая, как и все зимы после более благоприятных времен года, во время которых кочевые народы перебирались на другое место.
Кристен пошла не одна – подобное ей не пристало. Вместе с ней через холодный лес отправился Даль Хаас. Он вошел следом за ней в семейную хижину полковника, и хотя его не подпустили к военному вождю, но и оружие не отобрали. Он ждал там, где мог все время видеть Кристен, – так он лучше себя чувствовал.
Криденс Абака, невысокий и смуглый, славился своей жизненной силой и энергией. Сейчас, однако, он выглядел сгорбленным и морщинистым, а кисть левой руки была парализована, что не слишком весело для левши.
– Садись, – сказал Абака.
Голос его тоже слегка изменился, и сам он сел с некоторым трудом.
– Спасибо, полковник. Есть новости?
– Новости? – озадаченно переспросил он. – Нет, никаких новостей.
– Но ты же попросил меня прийти?
– Да. Заранее прошу прощения, если буду несколько резок, но ты поймешь почему.
Тон Абаки обеспокоил Кристен.
– Новости есть, и плохие, и хорошие, но не того рода, что ты имела в виду. С моей точки зрения, наши партизаны добились немалых успехов против итаскийцев, которые залегли на дно в Дамхорсте. Им приходится держаться группами по десять человек и больше. Нордмены, вступившие в союз с итаскийцами, тоже начинают задумываться. Похоже, Грейфеллс вряд ли получит подкрепление извне.
– Значит, мы победили?
– Нет, Кристен. Это значит, что со временем, возможно, нам удастся изгнать итаскийцев из Кавелина. Но Ингер уже дистанцировалась от двоюродного брата, храня верность самым сильным подразделениям. Пока что у нас с ними неофициальное перемирие. Они не хотят с нами сражаться, а мы не хотим сражаться с ними. Слишком часто мы стояли плечом к плечу на одном поле боя.
Он замолчал, и его левая рука затряслась как в лихорадке.
– Я слышу во всем этом большое «но», – заметила Кристен. – Это и есть плохая новость?
– В некотором роде.
Кристен с трудом сохраняла подобающее терпение.
– Кристен, тебя поддерживают только благодаря мне. Собственно, это я виноват, что втянул тебя в свою политику. Я хотел поставить во главе моих амбиций во имя моего народа приемлемую номинальную фигуру. – (Кристен кивнула, удивленная его откровенностью.) – Возможно, я сослужил тебе весьма дурную услугу.
– То есть?
Какое-то время Абака молчал. Его дочь принесла чай, который, скорее всего, достаточно дорого обошелся семье. Юная Абака Энигара выглядела непривлекательно даже по меркам ее народа, и вид у нее был откровенно мрачный.
– Три ночи назад снова появилось то чудовище Радеахар, – наконец сказал Абака. – Разведчики докладывают, что ущелье Хастин занесено снегом.
– Странно. Уже третий раз за зиму.
– Бывает. Раз за зиму один год из десяти. Необычные снежные заносы у нас редки.
– В смысле?
– В смысле, что я не сразу сообразил, но теперь понял. Вартлоккур не хочет, чтобы мы совершали набеги в окрестностях Воргреберга.
– Он занял сторону Ингер?
– Нет. Он не дает мне повести себя слишком безрассудно.
– А ты мог бы?
– Да. Потому что я умираю. Потому что мне хочется, чтобы все решилось до того, как я уйду. Потому что на мне все держится.
Кристен не стала спорить, так же как и нести какую-нибудь ободряющую чушь. Новость действительно была мрачной.
– Понятно.
– Еще раз прости, что я тебя во все это втянул, хотя вряд ли смог бы сдержать обещание. Я бы так не поступил, если бы тогда знал то, что знаю сейчас.
– И все же хочу спросить: ты уверен?
– Уверен. Это наследственное. Полагаю, я обманывал себя, думая, что меня это не коснется. Радует лишь то, что мне даровали на четыре года больше, чем отцу.
– О…
– Так что будем делать, девочка моя? Можешь не говорить сейчас, но тебе нужно решить в течение десяти дней. Я буду сражаться с тьмой столько, сколько смогу, но вряд ли долго. А когда я уйду, все развалится.
Потому что на нем все держалось. И заменить его было некому.
– Криденс, может, все же есть шанс на лучшее.
– Готов им воспользоваться. Объясни?
– Интерес, который проявляет чародей.
– Думаешь, он знает о моей проблеме?
Разве Абака сам этого не говорил?
– От него ничто не ускользает.
– Возможно.
– Как ты сам говоришь – на тебе держится все. Привлеки его внимание. Покажи ему, что ты знаешь о его вмешательстве. Возможно, он с тобой свяжется и подскажет, что следует делать.
Абака помрачнел.
– Я не говорю, что нужно просить его дать какие-то указания. Выясни, что происходит в остальном мире. Он знает намного больше тебя. Возможно, есть некая стратегическая причина для того, чтобы избегать военных столкновений. Может, войска Ингер все-таки поменяли стратегию.
– Я подумаю, – проворчал Абака. – А ты подумай о том, что будет лучше для тебя и твоих детей. Мы все еще можем вывезти тебя из страны и вернуть в убежище.
Кристен и Даль медленно шли к своей хижине. Даль не задавал вопросов, пока они не оказались внутри.

Беглец четыре дня ломал голову, как бы незаметно переправиться через реку Роэ. Столь далеко на юге мостов не водилось.
Выше по течению произошли некие драматические события. В высоко поднявшейся, более мутной, чем обычно, воде плавали обломки и гниющие туши, на которых кормились птицы. Течение было не слишком быстрым, но тем не менее. Река разлилась чересчур широко, чтобы ее можно было переплыть, и в ней таилось немало опасностей. Акулам из моря Котсум нисколько не мешало, что вода в реке была несоленой.
Единственным вариантом оставался корабль. Проблема заключалась в том, что на запад по реке почти никто не ходил, за исключением военных, а он вряд ли осмелился бы переправиться вместе с шинсанскими курьерами.
Можно было нанять лодку, но вряд ли кто-то из лодочников рискнул бы переправляться ночью через разлившуюся реку, а днем его наверняка заметили бы и начали задавать вопросы. Он мог убить гребца на другой стороне, но это тоже вызвало бы ненужное волнение.
Что, если соорудить плот, а потом переправиться ясной ночью, ориентируясь по звездам? Нет. Даже если повезет с акулами, дело могло закончиться катастрофой.
Почти отчаявшись, он решил пойти в обход. На это могли потребоваться недели, но время его не поджимало. Никто его не ждал – его давно считали мертвым.
Он направился на север.
Рано или поздно на его пути должен был оказаться город, а в городе наверняка есть мост. Вряд ли кому-то покажется необычным чужеземец в толпе. Он мог наняться в караван, а также для разнообразия насладиться настоящей едой.
На четвертый день пути на север, свернув на восток в поисках брода через небольшой приток, он наткнулся на спрятанную в кустах рыбацкую лодку, сплетенную из ветвей и обтянутую кожей. Вокруг никого не было. Лодка не была проклята и не таила в себе ловушки – просто орудие, принадлежавшее кому-то, кто предпочитал оставаться незамеченным. Подарок от Господа.

Непанта вышла из-за правого плеча Вартлоккура.
– Умно.
– Я тоже так подумал.
– Пойду испеку печенье для ребятишек.
– Давай, – буркнул чародей, размышляя о том, какой безразличной матерью стала Мгла.
Ему было известно, что она пока не приложила ни малейших усилий, чтобы найти детей или хотя бы выяснить, все ли с ними хорошо.
Впрочем, она могла знать, что они со своей тетей и, соответственно, им ничего не угрожает – в той степени, насколько это было возможно в этом мрачном мире.

4
1017 г. от О.И.И.
Владения Ужаса

Императрица и двое ее телохранителей вышли из порталов внутри башни, когда-то принадлежавшей семейству Карха из Троеса. Дежурных предупредили несколько минут назад. Вокруг все еще суетились люди, пытаясь придать помещению более презентабельный вид. Их начальник, кандидат Лейн Шэ, все еще возился со шнурками, не успев надеть маску.
Телохранители Мглы всем своим видом выказывали неодобрение.
Мглу это особо не волновало. Вряд ли разумно было ожидать, что башня и гарнизон окажутся готовы с иголочки в столь короткий срок.
Пока кандидат приводил себя в порядок, она коротко переговорила с обслуживавшим портал.
– Никаких гостей? Даже случайных попыток проникнуть или связаться?
Она изучила журнал телепортов. С тех пор как башня стала местом, где держали особых пленников, ее посетил только лорд Сыма Шикай.
Семейства Карха больше не существовало. В их башню, внешне не защищенную, можно было попасть только по лесенке, которую приходилось спускать из дверей с высоты двух этажей над улицей. Башня была неуязвима для обычных городских угроз – мятежей, завистливых соперников и местной политики. Никто не рассчитывал, что она сможет противостоять войсковым операциям.
Лейн Шэ наконец собрался с духом.
– Добрый вечер, кандидат, – сказала императрица. – Похоже, твои журналы в полном порядке.
– Благодарю, о небесная.
Мгла ошеломленно взглянула на него. Он что, насмехается? Никто не использовал этот титул с тех пор, как ее отец и его брат-близнец, Принцы-Чудотворцы, свергли своего отца. Небесным в числе многих прочих титулов называли Туана Хуа.
– Я – не мой дед, кандидат. Расслабься. Я просто пришла увидеться с пленником.
– Э… с которым… великая?
– У вас тут что, их несколько?
– Семеро. Все политические.
– Мне нужен тот, что родом с Запада.
– Сюда, пожалуйста. Я распоряжусь, чтобы принесли закуски.
Она с трудом подавила злость.
– Чай и рисовое печенье. Потом проводи этих двоих на кухню и накорми как следует мясом.
Свойственная легионам дисциплина торжествовала повсюду. Никто не оспаривал ее решение увидеться с пленником наедине. С другой стороны, никто и не считал, что императрице может потребоваться помощь.

Рагнарсону казалось, что он вполне понимает чувства заключенного в клетку тигра. И главным из этих чувств была ярость.
С тех пор как он тут оказался, прошло немало времени. Пока ему залечивали боевые раны, он заснул, а потом проснулся здесь, не имея ни малейшего понятия, как долго пробыл в забытьи. Немногочисленные надсмотрщики, которых он видел, не проявляли ни малейшего желания с ним общаться.
Неудобств он не испытывал. Его камера представляла собой овальное помещение размером тридцать на двадцать футов с одной плоской стеной. В комнате имелось три окна, за которыми открывался вид на незнакомый город. Окна выходили на север, юг и восток, и только в плоской западной стене окна не было. Все окна замуровали толстыми решетками, а также мощной магией, не пропускавшей внутрь никаких запахов и звуков. Он полагал, что сидит на высоте примерно в восемьдесят футов над землей, в некоей отрезанной от мира части города.
Лишь однажды он увидел внизу человека, и это был тервола.
Комната была обставлена скромно, но недешево. В его распоряжении имелись большая удобная кровать, стол для еды, кресла, качественные ковры и еще один стол, за которым можно было читать или писать. К столу прилагались несколько книг, набор перьев, бумага и чернила трех цветов. Тюремщики даже снабдили его перочинным ножом.
Имелась также роскошная уборная. Все отходы выносил местный персонал вместе с грязной посудой. Кормили его регулярно и вполне прилично.
В противоположных концах помещения стояли кувшины и фарфоровые чаши с ковшами. Раз в неделю наполнялась горячей водой металлическая ванна, в которой он мог помыться. Специальный слуга изгонял блох и вшей – его тюремщики не терпели паразитов.
Достаточно большим был и выбор одежды. Грязное белье уносили, как и грязную посуду, а потом возвращали чистым.
При желании он мог побриться – для этого имелось все необходимое.
Не такая уж и тяжелая жизнь. Но уйти отсюда он не мог.
Так что бо́льшую часть времени он расхаживал туда-сюда, словно тигр в клетке, и злился – час за часом, день за днем, не обращая внимания на окружающее и фантазируя на тему, какие страдания обрушатся на мир, едва ему удастся бежать.
Но о том, как в действительности совершить побег, он задумывался мало. То была задача для здравомыслящей части разума, а здравомыслящему разуму приходилось действовать в реальном мире.
Здравый смысл подсказывал, что без помощи извне ему отсюда не выбраться. Так что оставалось только ждать.
Жизнь пленника текла по неизменному распорядку. Еда появлялась в предсказуемое время, буквально искушая его: «Сооруди на этой основе хоть какой-то план бегства, дурень!» И потому, когда дверь в плоской стене открылась в неурочный час, Рагнарсон настолько удивился, что невольно попятился, выпучив глаза.
Ему потребовалось несколько секунд, чтобы узнать Мглу. Столь блистательно прекрасной он не видел ее никогда. Он так давно не был в женском обществе, что мужское естество отозвалось молниеносно, повергнув его в замешательство.
А потом в голове щелкнуло, и он вспомнил, что Мгла могла постареть лишь душой, но не вечно юным и прекрасным телом. Он постарался сесть так, чтобы его возбуждение не было заметно.
– Привет, – улыбнулась она. – Война близится к концу, и я решила узнать, как у тебя дела.
Встревоженный и возбужденный, он полностью растерялся, не зная, что делать. Ни бежать, ни атаковать он не мог.
– Браги! Это же я, во имя всего святого. Похоже, роль знатного пленника тебе не очень-то удается.
Веселые нотки в ее голосе рассеяли туман у него в голове.
– Успехи есть, – прохрипел он. – Относительные.
Его вполне могли швырнуть в темницу и кормить гнилым пойлом для свиней до конца очень короткой жизни. И мысль эта нисколько его не радовала.
Он яростно уставился на невыносимо прекрасную женщину.
– Мне начинает казаться, что ты не просто человек, Браги Рагнарсон. Возможно, ты некая стихия, которая лишилась разума и продолжает катиться под уклон.
Рагнарсон молчал. Ему нечего было возразить.
Перед глазами возник образ Шерили – очаровательной девочки, которая была младше его старшего сына. Их связь, пусть и короткая, напомнила, что он все еще жив.
Он встряхнулся, словно намокший под дождем пес.
– В данный момент я вполне в своем уме, но вряд ли надолго.
– Рада слышать. Ты даже представить не можешь, как тяжело общаться с тем, кто не в силах понять, что оказался в ловушке реальности.
– Пока что я в твоем распоряжении. Не знаю, надолго ли. Случилось нечто, потрясшее меня до самого основания.
– В том нет нашей вины.
У него не возникло ощущения, что она лжет.
– Я пришла по нескольким причинам, – сказала она. – Во-первых, узнать, как у тебя дела. Все-таки мы были друзьями и ты мне помогал.
Лицо Рагнарсона оставалось бесстрастным.
– Я тоже пыталась тебе помочь, но у меня ничего не вышло. А потом ты сам загнал себя в ловушку, и мне не оставалось ничего лучшего, кроме как поступить именно так.
Он полагал, что к этому скорее причастен лорд Сыма Шикай.
– Вижу твою циничную гримасу.
Рагнарсон едва заметно улыбнулся.
– У меня есть новости с родины. В наше время их не так-то легко узнать. И вряд ли они тебя обрадуют.
– Мы с тобой давно знакомы…
Она не дала ему закончить, зная, что во многое сказанное ею он вряд ли поверит.
– Возможно, для тебя было бы лучше оставаться в неведении. Но душа, которую я обрела в изгнании, с этим не согласна.
Рагнарсон сосредоточился. Следовало вести себя осторожно. Императрица Шинсана намеревалась о чем-то ему сообщить, поскольку чего-то от него хотела.
– Говори.
– Еще меньше месяца назад можно было не сомневаться, что твой внук Браги станет королем Кавелина вместо Фалька. Это был лишь вопрос времени. Итаскийцев удалось нейтрализовать, и Ингер быстро теряла поддержку. Нордмены дистанцировались от нее и Грейфеллса. Твои друзья погибли или бежали, но это никак не препятствовало Кристен.
– Но? – Не требовалось быть гением, чтобы почуять подвох.
– Криденс Абака умер. И все начало разваливаться.
Рагнарсон снова принялся расхаживать по комнате.
– Абака умер? В самом деле?
– Судя по всему, он уже какое-то время болел. Как только его не стало, племена лишились признанного верховного вождя, а затем заколебались и вессонцы Кристен. Началось массовое дезертирство. У тех, кто еще не покинул войска, нет причин оставаться. Им не платят. Они не хотят Ингер, но Кристен бежала из королевства, оказавшись без поддержки марена-димура. Похоже, Кавелин готов развалиться на части.
Все говорило о том, что у Шинсана появилась прекрасная возможность, которую Мгла, судя по всему, не рассматривала. Зачем подсказывать ей идею? У нее более чем хватало и собственных. А во всех мучениях Кавелина повинен только сам Рагнарсон.
– Мне очень жаль. Печально, что я оказался в этом виноват. Есть какие-нибудь подходящие поговорки на тему цены высокомерия?
– Почти на каждом языке. Критиковать ошибки великанов – популярное занятие карликов.
Рагнарсон посмотрел в окно. Скоро принесут еду. Что будет на этот раз? Его любимым занятием стали попытки угадать очередное блюдо.
Дерель Пратаксис говорил, что с возрастом люди все более склонны к самоанализу. Рагнарсон пытался этим заняться, но копаться в глубинах собственной души ему было неинтересно, к тому же его они не особо волновали.
– Больше тебе нечего сказать? – прервала затянувшееся молчание Мгла.
– А надо? Я уже сказал: печально, что я оказался виноват. Что есть, то есть. И поделать с этим я ничего не могу. Или… именно потому ты и удостоила меня визитом?
– В каком-то смысле.
– Так объясни мне этот смысл, женщина!
– Не заставляй меня причинять тебе боль, мой старый друг. – Она попыталась напомнить ему, кто здесь гость.
– Извини. – Но извиняться он не собирался.
– Я надеялась, что заключение хоть как-то тебя изменит. Что за это время ты сумеешь вновь стать тем Браги Рагнарсоном, который легко обзаводился друзьями и вдохновлял людей. Но, похоже, он пропал навсегда.
Браги не ответил, продолжая расхаживать по комнате.
– Ты никогда не пытался понять, как дошел до такого?
– Что тут понимать? Я оказался чересчур высокого о себе мнения, а потом совершил ошибку. Мое везение закончилось.
– И чем ты здесь все это время занимался? Ходил туда-сюда и злился?
Прозвучавшие в ее словах потрясенные нотки слегка его развеселили.
– В общем, да.
– Да ты, я вижу, совсем озверел. – Похоже, теперь она его презирала, и это ему не понравилось. – У меня была мысль отправить тебя назад, но Браги Рагнарсон, которого я вижу перед собой, ничем не лучше Дэйна Грейфеллса или любого нордмена. – Она направилась к двери, бормоча: – И как он мог настолько измениться за год?

В ту же ночь случилось событие, которое обитатели башни считали невозможным. Неожиданная атака застигла всех врасплох.
Налетчики приставили к двери башни лестницу, ворвались внутрь и разбежались вокруг, убивая всех подряд. Наверняка они уничтожили бы всех, если бы там не оказалась императрица, урвавшая несколько часов для сна.
И тем не менее все могло закончиться трагически. Мгла потеряла телохранителей. Двое из кухонной прислуги остались живы лишь потому, что спрятались в кладовой. Лейн Шэ тоже выжил, но получил серьезные раны, защищая помещение с порталами.
– Мне следовало предполагать, что пленников попытаются освободить, – извинился он за случившееся.
Императрица мягко коснулась руки кандидата.
– Это я виновата, Лейн Шэ. Скольким удалось бежать?
– Не знаю. – Он провалился в сон.
Мгла разглядывала кончики собственных пальцев.
Лейн Шэ, возможно, никогда больше не проснется, если она не вызовет специалиста-целителя. А порталы не работали.
Она еще не оценила в полной мере масштаб происшедшего. Несмотря на героические усилия Лейна, порталы все же пострадали. Возможно, именно на них была нацелена атака.
Пытаясь уничтожить порталы, погибли девять нападавших. Для местных мятежников налет выглядел чересчур изощренным.
Внезапно ей пришло в голову, что среди тервола вполне может быть некто, желающий от нее избавиться. Даже наверняка был. Но ни один тервола не стал бы нанимать, вооружать и снабжать информацией банду партизан – подобное ниже их достоинства. И ни один тервола не стал бы считать, что у марионеток вроде этих есть хоть какие-то шансы против нее.
С другой стороны, никто не мог знать, что она окажется здесь. Цель атаки наверняка была другой.
Она погнала оставшихся в живых обеспечивать безопасность башни, начиная с лестницы и двери. Затем проверила, на месте ли пленники.
Никто не сбежал, так что, судя по всему, их освобождение в намерения атаковавших не входило. Трое пленников были мертвы, еще один покалечен. Трое не пострадали, включая Рагнарсона, который так ничего и не узнал о нападении.
Мгла полностью сосредоточилась на порталах, но, как бы она ни была занята, паранойя никуда не девалась. У нее возникла мысль, что к нападению мог быть причастен Вартлоккур.
Хотя вряд ли. Вартлоккур действовал бы прямо, послав чудовищного фамильяра.
Нападавшие хорошо знали внутреннее устройство башни, но не располагали последними данными разведки. К тому, что там окажется Мгла, они были не готовы.
Она подошла к двери помещения с порталами.
– Принесите мне трупы налетчиков! Только не повредите их!
Никто не сумел уйти, и никого не удалось схватить живым. Но даже мертвые иногда могли дать свидетельские показания.
Сперва, однако, ей нужно было связаться со своей штаб-квартирой.

Услышав щелчок, Рагнарсон с тревогой повернулся к двери. Ему не принесли ни завтрак, ни обед, – похоже, Мгла решила над ним поизмываться.
Увидев императрицу с подносом в руках, он с трудом сдержал готовое сорваться ругательство. Вид у нее был нездоровый.
– С тобой все хорошо?
– Нет. Я только что провела три часа, беседуя с мертвецами.
– Что случилось?
Судя по тому, что она все еще была здесь и принесла ему еду, ничего хорошего ждать не приходилось.
– Возможно, некие, пока неизвестные нам люди знают, что ты жив.
– Что? – Он надеялся, что она расскажет больше. Усталость не способствовала скрытности.
– На башню напали. Местные. Те, от кого мне удалось хоть чего-то добиться, надеялись, что новость о выводе из строя наших порталов станет толчком ко всеобщему мятежу. Но имелись также намеки, что они хотели заодно освободить пленников. Они ожидали, что понесут тяжелые потери. Кто-то из находящихся здесь, похоже, того стоил.
– Я?
– Возможно. Были и другие пленники. Некоторые погибли.
– Тебе не удалось взять никого из налетчиков живым? – Этим объяснялись ее слова о беседе с мертвецами.
– Нет. И я не успела добраться до трупов достаточно быстро, чтобы вытянуть из них все, что мне хотелось. Но отчего-то мне кажется, что кто-то весьма умный, имевший иные планы, обманом вовлек в эту историю неких недовольных. Я этого не знаю точно, просто интуиция. Возможно, кто-то хотел тебя отсюда вытащить.
Майкл Требилькок? Рагнарсон не произнес имени вслух, но никто другой из их знакомых не обладал такими связями. Или безрассудством.
– Это вполне мог быть Требилькок, – сказала Мгла. – А может, кто-то, кому нравится придумывать хитроумные ходы.
– Старый Пройдоха? Зачем ему опускаться до подобного уровня?
– Ради драматического эффекта?
– В мире и так творится грандиозная драма. Ему что, хочется сильнее раздуть вражду?
– Драма близится к концу. Война с Матаянгой угасает, и я намерена избежать дальнейших войн. Шинсану потребуется поколение или два, чтобы восстановиться, и тервола это понимают. Как бы они ко мне ни относились, в первую очередь их заботит Империя. Даже заядлым старым смутьянам нужно время, чтобы залечить раны.
– То есть для тебя начинается спокойная жизнь?
– Она никогда не начнется, пока я, женщина, пытаюсь управлять жестокими мужчинами, которых приводит в трепет лишь высшая власть. Суть в том, что Шинсан вступает в период мира. Все устали от войны. Недавно случилось сражение в Хаммад-аль-Накире – Ясмид разгромила Мегелина, но не смогла отправиться за ним в погоню. Магден Норат сейчас в Аль-Ремише, и он может снова стать орудием Пройдохи. Кавелин охвачен хаосом, который разрастается с каждым днем. Если за этим нападением стоит Пройдоха – возможно, он намеревался швырнуть тебя в этот хаос, а потом любоваться, как во все стороны летят кровавые клочья.
– Ты говорила, что у тебя самой была такая мысль.
– Была. По причине моей любви к тебе и к Кавелину, который столь долго был моим домом. А также потому, что мне, как императрице, было бы полезно иметь там устойчивого, надежного и дружественного монарха.
– Но ты от нее отказалась.
– Да. Ты больше не тот Браги Рагнарсон, который построил Кавелин. Даже если бы ты вернулся, все равно не навел бы порядок. Ты просто стал бы орудием Пройдохи.
Рагнарсон снова расхаживал по комнате. Он молчал, боясь, что не сумеет сдержать охватившую его ярость.
– Как тебе будет угодно. – Мгла направилась к выходу. – Постарайся более плодотворно использовать то время, что у тебя есть. Твое заключение станет пожизненным, только если ты сам будешь на этом настаивать.
Рагнарсон оскалился, глухо рыча.

Непанта прислонилась к плечу мужа, держа на коленях Смирену.
– Почему Браги так себя ведет? – спросила она, успокаивая брыкающуюся и агукающую малышку. – Что с ним случилось?
Вартлоккур понимал, что вопрос куда обширнее, чем могло показаться. Точно такое же упрямство с его стороны привело к разрыву с Рагнарсоном, и прошедшая между ними трещина легла в основу всего обрушившегося с тех пор на Кавелин зла.
– И бегут нечестивые туда, где никто не станет их преследовать.
– Что?
– Не вполне уместная цитата из забытой книги. Что касается твоего вопроса – я не знаю, почему изменился Браги. Всегда есть искушение считать, что подобные перемены вызваны внешними причинами.
– Кто-то наложил на него заклятие?
– Возможно. Но возможно также, что из-за свалившихся несчастий он повредился разумом.
Смирене потребовалось отрыгнуть, и Непанта переложила малышку к плечу, бросив на Вартлоккура неприязненный взгляд.
– Тот, кто поступает дурно, винит в этом внешние силы, – сказал он. – Если только он не обладает достаточной силой воли, чтобы им противостоять.
– И тогда, чтобы найти себе оправдание, он пускается в приключения.
– Да. – Чародей наклонился, пытаясь лучше разглядеть, чем займется Рагнарсон, оставшись в одиночестве.
– Этриан сегодня хорошо себя вел, – сказала Непанта. – Мне кажется, ему становится лучше.
– Отлично. Просто отлично.
– Жаль, что мы не можем воскресить ту женщину, Сааманан. Он по-настоящему ее любил.
– Не сомневаюсь. И, судя по ее поведению, она тоже его любила. Но мы не можем ничего поделать против неоспоримой истины – настоящая Сааманан умерла тысячелетия назад. Мы видели лишь воспоминание о ней, обретшее плоть благодаря божественной силе.
– Знаю. Это лишь несбыточные мечты. Мне просто хочется, чтобы Этриан выздоровел.
– Понимаю. – Чародей не хотел ее расстраивать, хотя знал, что от своего безумия юноша не избавится никогда.

5
1017 г. от О.И.И.
Весенняя угроза

Связь королевы с командиром ее личной охраны ни для кого не являлась тайной – об этом знали все в замке Криф, но все делали вид, будто им ничего не известно. Ничего не подозревавшие Ингер и Джозайя Гейлс продолжали притворяться, будто их отношения носят исключительно профессиональный характер.
– Не пора ли появиться Дэйну? – спросила Ингер.
– Возможно, он решил отказаться от своих намерений и вернуться домой, – ответил Гейлс, который никогда и никому не бывал полностью верен. – Пострадали интересы его семьи. Заканчиваются деньги. Из-за дезертирства и засад его войско сократилось до трех сотен.
– Восхищаюсь твоим желанием хранить преданность Дэйну. Он не заслуживает таких, как ты. Скажи его солдатам, что они могут прийти сюда. Мне бы хотелось, чтобы рядом со мной было побольше итаскийцев.

Дэйн Грейфеллс плохо себя чувствовал. Он был бледен как смерть, любое движение причиняло боль. Гейлса заранее предупредили, что на болезненное состояние герцога не следует обращать внимания. Он с благодарностью принял предложение расположиться в кресле рядом с герцогом, перед камином.
– Здесь намного лучше, чем в замке Криф. Ингер не тратит впустую дрова для обогрева.
Экономить приходилось на всем – доходы короны были крайне ограничены.
– Какие новости, Джозайя? Есть хоть какая-то надежда? Если нет – мне ничего не остается, как вернуться домой, поджав хвост, и стать объектом издевательств и насмешек. Я бросил жребий, но судьба меня невзлюбила.
– Ваша светлость, здесь она никого не любит. Кавелин продолжает катиться под откос, забирая всех с собой.
– Похоже на то. Но ответь на вопрос. Есть надежда?
– Ингер просила меня поговорить с солдатами и узнать, захочет ли кто-нибудь работать на нее. Вессонцы от нее уходят – в основном потому, что она не может им платить. Поддержка со стороны нордменов тоже с каждым днем все меньше. Скоро она вообще останется без всяческой поддержки за пределами Воргреберга. Чем меньше у нее остается городов, селений и гильдий, тем больше сокращаются доходы.
– То есть предприятие обречено с обеих сторон. И тем не менее она не желает меня принять.
– Она непреклонна как и прежде, господин. Она тебе не доверяет.
Грейфеллс замолчал, на мгновение напрягшись, а затем спросил:
– Почему, Джозайя? – В его голосе послышались умоляющие нотки.
– Ее поразила та же болезнь, которая правила Рагнарсоном, Крифом и Фианой. Она боится того, что ты сделаешь с Кавелином, получив над ним власть.
Грейфеллс хихикнул, к удивлению Гейлса, – его обычный смех напоминал могучий рык. В конце концов герцог сотрясся от глухого всхлипывающего кашля, отчего Гейлс на мгновение испугался за его жизнь.
– Извини, что тебе пришлось это видеть, Джозайя. Не важно. Со мной все будет хорошо. Я и не такое переживал. Иди, поговори с солдатами. Скажи, что, если они хотят, я их отпущу. Какая разница, кто не будет им платить – она или я! – Он коротко рассмеялся. – И привези ей честный ответ.

—На твою сторону готовы перейти около восьмидесяти человек, ваше величество, – доложил Гейлс.
– Всего-то?
– Некоторые уклонились от ответа, решив, будто герцог их проверяет. Другие сказали, что, раз им все равно не будут платить ни там, ни тут, они предпочтут остаться. Большинство заявили, что намерены отправиться по домам, после того как наладится погода и спадет вода в реках.
– И что ты сказал Дэйну?
– Я только отвечал на вопросы, которые он задавал. Ничего больше.
– Что он намерен делать?
– Он говорил, что собирается поступить так же, как и его солдаты. Избежать лишних потерь и отправиться домой.
– Но?
– Скорее всего, он еще раз попытается сделать то, чего ты ждешь. Он придет под чужой личиной вместе с солдатами, пожелавшими сменить хозяина. Это действительно будут те, кто готов остаться вместе с ним.
– Понятно. Он рассчитывает, что я его жду?
– Не могу сказать. Для моего ума это чересчур сложно.
Чуть позже Ингер спросила:
– Ты не видел там Бабельтоска?
– Нет, а что?
– В последнее время он держится в тени. Любопытно. Здесь он мог бы оказаться полезен. Возможно, он нашел бы мою пропавшую казну.
– Он человек герцога.
– Думаешь, он хочет им быть? Сомневаюсь. Он пережил нескольких герцогов, и каждый оказывался хуже предыдущего. Насколько я понимаю, он хранит преданность семейству, но питает неизменное отвращение к его главам.
– Я с ним поговорю.

Бегство Кристен из Кавелина заняло семь недель. Королевская свита тайком перебиралась от одного знакомого Арала Дантиса к другому, зачастую чередуя тепло и горячую еду с холодными ночами в лесу. Дантис был полон решимости скрыть ото всех личности своих спутников, хотя Кристен считала предосторожность излишней. Их компания была чересчур велика и слишком обременена женщинами и детьми, чтобы выглядеть чем-то иным, нежели то, чем она являлась на самом деле. С другой стороны, Кристен видела ее изнутри.
– Вас видят лишь те, кому я могу доверить собственную жизнь, – сказал ей Дантис. – Я ничего им не говорю, потому что их могут когда-нибудь допросить.
– Куда мы направляемся?
– В безопасное место. Если я не стану о нем говорить, никто о нем не услышит.
– Арал, я ценю твою помощь. Тебе пришлось заняться несвойственным тебе делом, отказавшись от обычной жизни. Но я никак не пойму – зачем?
Дантис уклонился от прямого ответа.
– Путешествие скоро закончится, а с ним – холод и голод. Тебе ничто не будет угрожать. Никто не будет знать, где ты. А когда Кавелин будет готов – будешь готова и ты.
– Что с моим тестем? Что с настоящим королем?
– Он все еще жив. Мы знаем это, как и то, что его держат там, откуда ему не сбежать.
Кристен не стала спрашивать, кто эти «мы». Арал Дантис был слишком полезен, чтобы бросать ему вызов.
– Вряд ли осталось долго ждать, – продолжал он. – Кавелин с радостью провозгласит Браги королем к следующей осени. К тому времени даже марена-димура и нордменов начнет тошнить от всеобщего хаоса.
– Ладно. Мы в твоих руках. Будь с нами нежен.
Путники добрались до лагеря глубоко в горах южной Тамериции, мало чем отличавшегося от того, где умер Криденс Абака. Этот лагерь, однако, принадлежал не марена-димура – лесные жители в Тамериции были редкостью. Лагерь основали беженцы-роялисты из Хаммад-аль-Накира, собравшиеся здесь во время Великих Восточных войн, разбив базу для набегов через горы Капенрунг.
– Если появятся чужаки, ни ты, ни дети не должны показываться им на глаза, – сказал Дантис. – Пусть с ними разбираются Даль и Шерили.
Кристен подумала, что Шерили привлечет любого мужчину в радиусе мили.
– Я дам тебе бумаги, в которых говорится, что ты под моей защитой, – продолжал Арал.

—Арал ушел, – сказала Шерили. Несмотря на тяготы путешествия, она оставалась оптимисткой. – Когда мы увидим его в следующий раз, он скажет, что пора возвращаться домой в Воргреберг.
– Надеюсь, – ответил Даль. – Такая жизнь не для меня.
– Можно подумать, для кого-то другого она подходит, – бросила Кристен. – Только жизнь никого не спрашивает.
– А тут не так уж и плохо, – заметила Шерили. – Похоже, тут раньше обитал кто-то из местных шишек.
Отчасти бревенчатое, отчасти каменное строение было достаточно большим, чтобы уютно в нем разместиться. В лагере имелись склады, инструменты и даже оружие.
– Не стоит трогать то, что нам не понадобится, – сказал Даль. – Зачем лишний раз раздражать контрабандистов, копаясь в их хозяйстве?
– Контрабандистов?
– Контрабандистов. Именно этим занимается Арал, забыла? Это промежуточный лагерь на пути в пустыню. Когда погода улучшится, мы увидим множество путников.
– В таком случае стоит научить детей, что делать, когда появятся чужаки.
Как оказалось, проблем это не составило. Первые появившиеся путники не проявляли никакого желания общаться, некоторые даже не показывали лица.
Это и успокаивало, и обескураживало. Без общения не было и новостей извне.

За последние десять лет в жизни города слишком многое поменялось. Никто из воргребергцев больше не знал всех своих соседей, что вполне устраивало шпионов, преступников и прочих, желавших остаться незамеченными.
Шпионаж процветал. Преступность была не столь прибыльной, за исключением контрабанды, по сути ничем не отличавшейся от торговли, с которой короне не удавалось брать налоги. Организованная преступность прекратилась с наступлением тяжелых времен, будто некая невидимая сила спасала государство от дополнительных трений.
В преступном мире ходили мрачные слухи о неких чудовищных тварях, которые приходили по ночам, забирая тех, кто охотился на себе подобных.
И это была правда – злодеи исчезали без следа. Преступления в состоянии аффекта, впрочем, никуда не девались – да и как их можно было обуздать?
В Староканцелярском переулке уже много десятилетий стояла аптекарская лавка, которой до недавнего времени заведовал пожилой господин, постоянно пребывавший в дурном настроении. Когда его место занял сын, люди сразу заметили, что новый аптекарь намного добродушнее отца.
Лет пятидесяти с небольшим, он походил на бывшего солдата. У него было повреждено правое колено, и он иногда подволакивал ногу. Клиентов он обслуживал не спеша, но его терпели, поскольку он давал хорошие советы и мог помочь тем, кому не хватало средств на врача. Он любил поговорить и поделиться сплетнями, и ему все было интересно.
Самая популярная его слабость заключалась в том, что он иногда продлевал кредит.
Некоторые говорили, будто он официальный аптекарь при дворце, снабжавший старого Вахтеля снадобьями, которые тот использовал для поддержания крепкого здоровья королевских особ – кем бы те ни были в этом году.
Как говорилось в известной шутке, замок Криф был построен вокруг доктора Вахтеля. Престарелый врач считался национальным героем.
Аптекарь не отрицал существовавшую между ними связь. Возможно, он оказывал услуги доктору из чистой благотворительности. Ходили слухи, будто аптекарь – сын Вахтеля от замужней пациентки.
Впрочем, никого это особо не волновало. Аптекарь ничем не выделялся. Он просто был, и все.
К нему часто захаживали незнакомцы, привозившие медицинские ингредиенты из дальних краев или покупавшие у него снадобья для далекого клиента. Ничьего внимания это особо не привлекало. Обычное дело.

—Думаю, пора, – сказала королева Ингер полковнику Гейлсу. Тот побледнел. – Прости, Джозайя, но у меня больше нет выбора. Я настаиваю, чтобы ты сделал свой.
– Ваше величество?
– Ты знаешь, о чем я. Ты видел доклады и можешь сложить два плюс два. Без людей Дэйна мне здесь не продержаться. Через два месяца не останется никого из настоящих солдат, кроме них.
Старые полки разваливались на глазах, и уже не имело значения, кого они поддерживали раньше. Кристен пропала одним богам ведомо куда. Система разведки распадалась еще быстрее, чем войско.
– Друзья Кристен точно так же не могут платить солдатам, – продолжала Ингер. – А я скоро не смогу платить дворцовой службе.
– Понимаю. – Он видел расчеты.
Друзья королевы перестали делать пожертвования.
– Уже скоро сюда сможет ворваться Дэйн и все забрать, Джозайя. Я не смогу ему помешать. Мне нужно что-то предпринять или распрощаться со всем навсегда.
– Ты могла бы помириться с двоюродным братом.
– Нет.
Для Дэйна Грейфеллса примирение означало бы захват им власти.
У Гейлса безвольно обвисли плечи. Она была права.
– Джозайя, я не позволю, чтобы Фальк стал марионеткой моего двоюродного брата.
– Да, ваше величество.
– Сюда должен прийти любой, кто готов встать на мою защиту. Да, я не смогу заплатить им прямо сейчас, но их будут хорошо кормить. – (В отличие от солдат с ее родины, у итаскийцев не было семей, которые приходилось бы содержать.) – И мне нужен Бабельтоск.
– Как пожелаешь.
Гейлс не сомневался, что чародей обязательно явится. На том настоял бы Грейфеллс.
Неумолимо приближалась минута, когда Гейлсу пришлось бы сделать выбор. Откладывать больше было нельзя. Каждая сторона, которой он хранил верность, ожидала, что он предаст другую. Ни те ни другие по-настоящему ему не доверяли, и он не видел никакой возможности избежать вражды. Да и дружеские отношения не могли длиться долго.
Следовало бы бросить и тех и других на произвол судьбы – пусть змеи пожрут друг друга. Но поступить так он не мог. Его предательство, как бы ему ни хотелось, не определило бы будущее. К концу года в замке Криф не правил бы никто – ни Ингер, ни Дэйн.
Гейлс считал, что северные соседи Кавелина, как бы те ни пострадали во время Великих Восточных войн, не смогут устоять перед искушением. Об ужасах войны начали забывать, так же как женщина забывает о страданиях при родах.
Джозайя Гейлс упоминал об опасности как Ингер, так и герцогу, но никто не хотел его слушать.
– Если мне предстоит отправиться в путь, ваше величество, мне еще необходимо кое-что сделать. – Его уже тошнило от путешествий, и он жалел, что не знает другой жизни. – Вернусь вечером.
– Мне нужно, чтобы завтра ты уже ехал в Дамхорст.
– Как прикажешь, – вздохнул Гейлс.
Гейлс был экономным человеком, и ему хорошо платили в те времена, когда солдаты получали регулярное жалованье. Он решил потратить часть сбережений на то, чтобы напиться.

Военачальники Анстокина и Волстокина оказались не столь подвержены искушению, как опасался полковник Гейлс. Да, Кавелин лежал перед ними, словно нагая девственница, привязанная к серебряному матрасу. Но над этой соблазнительной приманкой таился во тьме жуткий страж, чудовищный младенец внутри прозрачного розоватого магического заменителя плаценты, ужас, прославившийся своими злодеяниями во время Великих Восточных войн.
Нерожденный появлялся каждый раз, когда фантазии королей воплощались в сборе войск. И большего пока не требовалось – появление Нерожденного не только обещало нечто ужасное, но и намекало, что ужас этот вполне реален.
Именно это обеспечивало мир среди воинственных Малых королевств. А там, где нет войны, начинается процветание.

Джозайя Гейлс был не слишком привычен к горячительным напиткам, потребление которых в больших количествах не поощрялось среди высшего офицерства. Вино за ужином, немного пива за завтраком, изредка вечерняя рюмочка бренди с друзьями – такова была его норма. Даже дети иногда за день выпивали больше. В последний раз он напился до беспамятства в день похорон двоюродного деда Дэйна, к убийству которого были каким-то образом причастны люди, имевшие отношение к Кавелину.
Гейлс точно не знал, как он в конце концов оказался в «Кривом Вывихе», – возможно, потому, что здесь часто бывали во внеслужебное время солдаты гарнизона. Даже если бы его узнали, никто бы не возмутился.
Выбрав угол потемнее, он отмахнулся от тех, кто пытался составить ему компанию. Не ввязываясь в разговоры, он не выдал бы свой акцент. Но как-то само собой получилось, что он вошел в ту роль, которую когда-то играл под прикрытием.
Он стал склонным к чудачествам сержантом Гейлсом. Изменилась сама его поза и наклон головы, он оживленно жестикулировал, несмотря на угрюмую необщительность, а когда все же приходилось говорить, речь его звучала крайне простонародно.
Людей в таверне было немного. Хозяин тосковал по тем временам, когда королем был Браги и повсюду полно было солдат.
В «Кривом Вывихе» чувствовался дух ностальгии. И недовольства тоже.
У Ингер имелся шанс, но она растратила его впустую.
Вина в том, однако, не лежала целиком на ней – другая итаскийская банда пользовалась куда худшей репутацией. Некоторые даже считали, что королева неплохо справилась бы со своей задачей, если бы не ее двоюродный брат.
Кристен совершила блестящий стратегический маневр, уйдя в тень. Ее никто ни в чем не винил, и ей лишь сочувствовали. Смерть Криденса Абаки, в свое время ужасавшего Ингер, теперь воспринималась как некое проклятие, на фоне которого те, кто оставался на виду, выглядели не лучшим образом.
Марена-димура больше не бунтовали – они стали невидимыми. Никто теперь не мог обвинить их во всех неприятностях королевства.
Гейлс постепенно накачивался спиртным. Ему нравилось, что он столь многое может узнать. Возможно, уже было слишком поздно, чтобы от полученных сведений вышла хоть какая-то польза, но теперь его рука лежала на пульсе королевства.
Он пожалел, что раньше не совершал подобные вылазки. Знай Ингер больше, возможно, она была бы повеселее.
Никому не приходило в голову поинтересоваться, что думает простой народ – в Итаскии его мнение мало кого волновало. Но здесь – Кавелин. Здешние монархи прислушивались к народу в течение многих десятилетий. Возможно, могла бы и Ингер, тоже успевшая заразиться кавелинской лихорадкой.
Даже сам Гейлс в легкой форме страдал той же болезнью. Дав знак принести очередную порцию, он погрузился в размышления.
Потом он забеспокоился из-за времени. Ему следовало бы уже вернуться. Ингер наверняка устроит скандал, увидев его пьяным.
Но уйти он теперь не мог.
Приходили и уходили знакомые ему люди, но никто не обращал на него внимания, поскольку он специально рассчитывал свои походы до ветру так, чтобы его не заметили. Стратегия работала, пока не ввалился отряд лучников. Похоже, «Вывих» был далеко не первой их остановкой за этот вечер. Гейлс удивился, как им хватает денег на выпивку, учитывая, что им давно должны.
Лучники расположились именно там, где пришлось бы пройти Гейлсу по пути в нужник. И уходить они не собирались.
В конце концов боль в мочевом пузыре сподвигла Гейлса на решение. Он предпочел помочиться на пол, прямо там, где сидел, чего никогда бы не сделал, будучи трезвым.
В итоге он весь оказался мокрым, а остатки мочи протекли сквозь щели в полу. Запах ничем не выделялся на фоне прочих ароматов «Вывиха».
Внезапно над ним возникла лохматая фигура во главе троицы основательно набравшихся господ.
– Мать моя женщина! – пьяно взревел тот. – Кого я вижу! Сержант Гейлс, старый козел! Как дела, а, мать твою? Эй, да ты совсем хреново выглядишь. Что, жрать нечего? Тоже выгнали, а? Ну-ка, расскажи-ка этим придуркам про былые времена. Ну, знаешь – про войны Эль-Мюрида, когда ты плыл на том корабле в Хеллин-Даймиель или куда там еще, мать твою. Со всеми теми бабами. Вам стоит это послушать, парни. Смешнее я в жисть не слыхал.
Гейлса била дрожь. Мужчину, густо дышавшего ему в лицо перегаром, он не узнавал, а история, которую тот хотел услышать, была откровенной чушью. Ее сержант Гейлс из личной охраны королевы в свое время раз за разом повторял наизусть.
– Ну, давай же! Девять баб за день!
Вся таверна притихла, – по крайней мере, так показалось Гейлсу. Впечатление было такое, будто все хотят услышать великую сагу, включая лучников, которые пытались вспомнить, где они уже слышали все это раньше.
Гейлс огляделся, понимая, что если хоть кто-то близко знал полковника Гейлса, то ему пришел конец, окончательный и бесповоротный.
– Это было в Либианнине. Угу. Девять баб. Я не вру. Угу. Я тогда был молодой, и мы провели две недели в пути. Когда высадились на берег, у нас члены до подбородка стояли. Я поимел девять баб. За один день. Сами понимаете. За сутки. Две недели в пути. Я ни одной бабы не видел. Угу. Вы не поверите. Никто не поверит. Но это правда. Девять баб за один день.
Гейлс не стал повторять жесты и ужимки, которыми сопровождались рассказы прежнего сержанта Гейлса. Для этого просто не было места, к тому же он не хотел, чтобы кто-то увидел его обмоченные штаны.
– С тобой все хорошо? – спросил его неведомый знакомый. – Что-то ты стал совсем слаб. Раньше ты рассказывал все в деталях, дружище.
Гейлс поднял кружку.
– Слишком уж много этих деталей. Угу. – Он посмотрел на остальных. – Это правда. Спросите его. Две недели в море. Я был готов. Сколько баб можно поиметь за день? Я не хвастался. Я трудился. Угу. Никогда не забуду седьмую. Она стонала и царапалась – и кричала: «О! О! Гейлс! Гейлс! Не могу больше, Гейлс! О! Нет! Не останавливайся! Не останавливайся!» Угу. Это правда. Каждое проклятое слово. Девять баб за день. Я тогда был молодой. – Сделав вид, будто с трудом пытается удержать в себе содержимое кружки, он добавил: – Только теперь я не настолько молод. И пожалуй, пойду отсюда, пока меня кто-нибудь не обворовал. Но еще одна кружечка не повредит. – Он достал кошелек, оказавшийся пустым. – Вот дьявол. Кто-то уже постарался. – Он повернулся к тому, кто его узнал. – Не видел, никто не крутился тут рядом? Кто-то стянул у меня деньги.
– Мы только что пришли, сержант.
– Уверен, что уже их не потратил? – спросил приятель лохматого. – Не бесплатно же ты получил последнюю кружку?
Гейлс нахмурился, с трудом напрягая память, и решил, что пора обратить на пользу свои мокрые штаны. Снова изобразив приступ тошноты, он встал.
– Мне пора.
Мокрые штаны были видны всем, даже самым пьяным. Пошатываясь, он поздравил себя с тем, как сумел обезоружить даже тех, кто наверняка его узнал.
Чувствовал он себя, впрочем, ужасно. Специально изображать основательно набравшегося не было никакой нужды.
Отсчитав сорок шагов, он оперся о стену и оглянулся. Следом никто не шел. Похоже, все были уверены, что он не стоит того, чтобы его грабить или даже бить за то, что он офицер.
Он повернулся к выходу, зная, что вскоре ему станет весьма несладко. А завтра нужно ехать в Дамхорст…
Ему преградила путь темная фигура в плаще с капюшоном, которую сопровождали еще несколько точно так же одетых приятелей.
Один зашел сзади и накинул Гейлсу мешок на голову. Остальные надели на него еще один плащ. Сопротивление ни к чему не привело – им скорее мешало то, что он едва держался на ногах.
А потом его стошнило в мешок.

Солнце стояло почти в зените. Ингер сражалась со смешанными чувствами паники и злости. Джозайя так и не появился. Его лошади оставались в стойле, вещи, включая оружие и походное снаряжение, – в его жилище. Люди, которым поручили его сопровождать, продолжали ждать.
Ингер беспокойно расхаживала туда-сюда, бормоча и ругаясь. Она не сомневалась, что судьба подбросила ей очередной повод для отчаяния. Кроме Джозайи, у нее никого больше не оставалось.
Несколько месяцев назад она была готова отказаться от притязаний Фалька на корону Кавелина. А потом погиб Браги, и большинство тех, кто хотел от нее избавиться, стали ее поддерживать – кроме ведьмы Кристен, отпрыск которой не имел никаких законных оснований, чтобы претендовать на трон.
И теперь, в очередной раз чувствуя себя покинутой всеми, она готова была заорать: «Да пошло оно все к дьяволу!» И отдать Кавелин любому, кому хотелось получить эту головную боль.
Она взглянула на спящего Фалька, который сейчас выглядел полностью здоровым, что бывало редко. Мальчик, белые кудри которого разметались по подушке, походил на ангела. Ни она, ни Браги не могли похвастаться кудрявыми волосами, но ее мать говорила, что кудряшки были у нее в детстве. В детскую вошла одна из немногих оставшихся служанок.
– Да, Гэрилайн?
– Явился этот неприятный человек Вольф, ваше величество. Он говорит, что хочет сообщить тебе то, что ты хотела знать.
Ингер наморщила нос. Натана Вольфа она старалась избегать при любой возможности. Но после того, как Джозайя пропал невесть куда, ей не к кому больше было обратиться.
– Пусть войдет. – Выбора у нее не оставалось.
Порой ей было жаль Вольфа. Он ничем не выделялся среди других и никогда не совершал ничего предосудительного, но от него исходила некая аура, из-за которой все относились к нему настороженно и с недоверием. По-настоящему он нравился только Дэйну. Ингер подозревала, что Вольф не особо нравится даже самому себе, считая, что вполне заслуживает неприязни со стороны окружающих.
Вольф был безукоризненно вежлив, но Ингер к нему даже не повернулась. Не хотела, чтобы он видел, насколько ей неприятна его компания.
– Выяснил что-нибудь? – Она погладила Фалька по волосам, молясь, чтобы малыш как можно дольше оставался здоров.
– Полковник Гейлс провел вечер в таверне «Кривой Вывих», в которой часто бывают солдаты гарнизона. Он так напился, что намочил штаны. Когда его видели в последний раз, он выходил за дверь.
– Вот как? И это все?
– Да, ваше величество. Хотел бы также заметить, что мне и моим людям пришлось проделать чудодейственную работу, чтобы столь быстро это выяснить.
Он был прав. Ингер с трудом сдержала обуревавшие ее чувства. Вольф столь быстро раздобыл эти сведения, что она задумалась: не причастен ли он каким-то образом к исчезновению Гейлса?
– Ты прав, Натан. Хорошая работа. Можешь хотя бы предположить, где он сейчас?
– Нет, ваше величество. Но подобное обычно заканчивается появлением очередного трупа. Или сконфуженного солдата, которого заманила к себе проститутка.
Джозайя ни за что не связался бы с проституткой.
Вольф направился к двери:
– Могу попытаться надавить на тех, кто там был, но…
– Наверняка это будет пустая трата времени. Натан, тебе придется сделать то, что собирался сегодня сделать полковник Гейлс.
– Слушаю и повинуюсь, ваше величество.
Ответ был именно таким, какой она хотела бы услышать от любого, кто ей служил, но в устах Вольфа он звучал слегка зловеще, наводя на мрачные мысли. Бедняга Натан – даже когда он говорил о погоде, люди считали его злобным вкрадчивым извращенцем.
Ингер дала Вольфу точно такие же распоряжения, как и Гейлсу. Борясь с тошнотой, она все же позволила себе намекнуть, что, если он справится с задачей, поставленной полковнику, его могут ждать некоторые причитающиеся полковнику привилегии.
Когда Вольф ушел, она почувствовала себя так, словно извалялась в грязи. И в очередной раз удивилась, почему этот человек казался столь скользким, мерзким и отталкивающим, хотя внешне это ничем не подтверждалось.

Натан Вольф, раненый, добрался до замка Брейтбарт на два дня позже, чем предполагал. Он шел пешком. Из их группы в живых остались только он и ускакавший вперед всадник. Прибыв на место, он обнаружил, что всадник умер, не успев объяснить, что произошло.
Сам герцог пришел увидеться с Вольфом, раны которого обрабатывал чародей Бабельтоск.
– Что случилось, Натан, дьявол тебя побери? Тот, другой, думал, будто выжил он один.
– Засада, ваша светлость. Я не успел толком разглядеть, но, полагаю, это бандиты марена-димура.
– Если не будет заражения – выздоровеет, – сказал Бабельтоск. – Гистер Сакстон рассказывал то же самое.
– Марена-димура никак себя не проявляли с тех пор, как умер Абака. Что могло измениться?
– Не знаю, ваша светлость, – пробормотал Вольф, после чего попытался объяснить, почему прибыл он, а не Гейлс.
– Что ж… могло случиться что угодно. Гейлс либо сам вышел из игры, либо ему приказала Ингер, либо с ним разделался кто-то другой, что выглядит вероятнее всего. Но зачем нужно было избавляться от Гейлса? Или продвигать Натана на ступень выше?
– На мой взгляд, это все чересчур растяжимо, – заметил чародей.
– В смысле?
– Я скорее верю в теорию злого рока. Моя гипотеза? Гейлс надрался в стельку, после чего его ограбил или убил некто, даже не знавший, кто он такой.
– Вариант на тему «Не стоит искать заговор, если все можно объяснить глупостью»?
– Именно.
Грейфеллс пристально посмотрел на Вольфа.
– Натан хорошо поработал, Бабельтоск. Сними заклятие.
Вольф в замешательстве нахмурился, и его тут же одолел сон. Чародей тоже нахмурился, но скорее раздраженно.
Много лет назад Натан Вольф, сам того не зная, оскорбил Бабельтоска и так и не смог понять, почему весь мир вдруг стал питать к нему отвращение.
Чародей исполнил волю герцога, пусть и без особой радости. Он слишком преувеличивал собственную значимость, хотя вряд ли бы продержался в семействе Грейфеллс, если бы у тех имелась возможность привлечь человека с большими талантами и не столь дурным характером. Бабельтоск строил интриги, но лишь мелочные и эгоистичные, не желая подвергать риску хозяина. И Дэйн Грейфеллс по достоинству это оценил.
– Бабельтоск, ты долго и верно служил моей семье, и нам следовало бы тебя вознаградить. Есть ли у тебя тайные стремления, которые мы могли бы реализовать?
Застигнутый врасплох чародей, прищурившись, взглянул на герцога. Не хотел ли тот его попросту помучить? Герцог вполне мог развлечься, дразня его словно пса.
– Есть, господин, – все же не удержавшись, ответил Бабельтоск. – Но не посмею что-либо заявить, ибо тут же последует быстрая и жестокая кара.
– Ну давай же, говори. – Герцог предполагал, что у чародея есть некий тайный порок – подобное было свойственно их породе. Собственно, пороки имелись и у Дэйна Грейфеллса, но им он осмеливался предаваться лишь изредка. – Говори. Я гарантирую, что с тобой ничего не случится. И никто ничего не узнает.
– Господин, до того, как мы покинули Итаскию, я был без ума от твоей сводной сестры Майенны. – Он съежился, ожидая удара.
– Что ж, ты и впрямь меня удивил. Я ожидал чего-нибудь помрачнее. Однако не кажется ли тебе, что она слишком юна?
– Ей почти четырнадцать. – На вкус чародея она была уже несколько старовата, но все равно восхитительна…
Майенна была одной из десятка детей, чьих матерей оплодотворил на стороне предыдущий герцог. Ее мать настолько ему понравилась, что он признал как саму девочку, так и ее сестер.
– Рад, что ты высказался, Бабельтоск, – усмехнулся герцог. – Это мы можем устроить, – голос его внезапно ожесточился. – Маленькой сучке следует указать на ее место.
Она уже не раз отказывала его собственным притязаниям и вполне заслужила, чтобы ее бросили в лапы зверя наподобие Бабельтоска.
Ошеломление не сходило с лица чародея. До чего же удивительным образом повернулась его судьба!

Натан Вольф обходил на костылях солдат герцога, рассказывая им то, что они должны были услышать в соответствии с желанием Ингер и с благословения герцога. Троим позволили незаметно ускользнуть. Два дня спустя ушли еще восемь. И те и другие были настоящими дезертирами.
Третья группа, состоявшая из двадцати шести человек, не была настоящей. В состав ее входили герцог, переодетый лучником, и чародей в одежде погонщика мулов. Роль лучника вполне устраивала герцога – опыт обращения с луком у него имелся.
В шести милях к востоку от Брейтбарта ехавший впереди всадник обнаружил человеческие останки, от которых разлетелись во все стороны стервятники и вороны. Несмотря на время года, в воздухе висели густые тучи мух – несколько дней стояла теплая погода. Вороны не улетали далеко, устроившись на ближайших деревьях и громко ругаясь.
Останки все еще можно было узнать – это были солдаты, дезертировавшие первыми. Их атаковали лучники.
– Бандиты? – спросил Грейфеллс, ни к кому не обращаясь.
– Трудно сказать, ваша светлость, – ответил кто-то из солдат. – Сломанные стрелы того же типа, что и у марена-димура.
– Вряд ли сейчас это имеет значение, – проворчал Бабельтоск, которого походная жизнь нисколько не радовала.
– Что верно, то верно, – кивнул герцог. – Чародей, пришла твоя очередь заслужить свою сладкую куколку. Обеспечь, чтобы с нами не случилось того же.
Вскоре у Бабельтоска появился шанс показать себя.
– Нас преследуют. Четверо. В лесу слева от нас. Еще десяток прячутся впереди, в кустах вокруг того одинокого каштана.
Грейфеллс предвидел нечто подобное, и его войско было готово. Каждый натянул лук, вложив в него стрелу.
– Чем точнее ты определишь, где они, тем больше я буду рад.
– Продолжай двигаться дальше, будто ты готов к неприятностям, но особо их не ждешь. Я сделаю все, что в моих силах.
И он действительно делал все возможное. У него появился повод, чтобы жить.
Грейфеллс остановился на расстоянии полета стрелы из короткого лука, какие предпочитали марена-димура, и выпустил залп стрел в засаду. В ответ послышались крики и ругательства.
Разозленный противник поднялся из засады, собираясь выстрелить в ответ, что лишь облегчило задачу итаскийцам.
Те, кто еще мог, пустились в бегство.
Итаскийцы нашли восемь раненых. Вернув свои стрелы, они оставили семь мертвецов их более удачливым собратьям и забрали одного юношу, чтобы допросить. Его рана не угрожала жизни, но сам он оказался далеко не столь крепок, как, возможно, считал сам.
– Чародей, – сказал Грейфеллс, глядя, как Бабельтоск устраивает ловушки в трупах, – я начинаю всерьез тебя ценить. Может, даже отдам тебе всех моих сводных сестер.
– Майенна вполне меня устроит, ваша светлость, – ответил тот, но в нем тут же взыграла алчность. – Хотя Джонделла могла бы составить Майенне прекрасную компанию.
– Ах ты развратник, – рассмеялся Грейфеллс. – Но будь поосторожнее с Джонделлой. Она любого с ума сведет.
По дороге они уничтожили еще три засады. Ценность Бабельтоска росла на глазах. Многие годы дурного отношения и презрения остались в прошлом. Солдаты склонны были с уважением относиться к тем, кто спасал их задницы.
Бабельтоск не был разрушителем империй, но там, где речь шла о жизни и смерти, от него имелось немало пользы. Зато от пленника пользы не было никакой – он понятия не имел, почему лесные жители вновь разбушевались. Он лишь делал то, что велел ему отец.
Итаскийцы сохранили ему жизнь, но обрекли на жуткие страдания. Любой, кто попытался бы ему помочь, пожалел бы о проявленном сочувствии. Бабельтоск оставил весьма неприятную ловушку.

Прошло двенадцать дней, но о Джозайе все так же ничего не было слышно – как и о Вольфе. Все разваливалось на части. Исчезновение Гейлса потрясло гарнизон – он оказался намного важнее, чем предполагала Ингер. Как только солдаты заподозрили, что полковник больше не вернется, гарнизон начал таять на глазах. С каждым днем становились все более очевидными перемены к худшему. Подразделения, которые все еще сохраняли лояльность, вскоре превратились в бумажных тигров.
Исчезающие солдаты не переходили на чью-либо сторону. Они просто уходили.
Ингер не получала никаких надежных сведений о том, что происходит за пределами Воргреберга, однако казалось, будто солдаты претендента точно так же дезертируют.
Знать покидала Воргреберг, находя оправдания к тому, чтобы вернуться в свои владения. Им вовсе не хотелось погибнуть под обломками грядущей катастрофы.
Ингер знала, что нужно показать силу, но показывать было нечего. Враги доводили ее до отчаяния, попросту уходя прочь или не обращая на нее внимания.
Затем появились шестеро дезертиров из Дамхорста, четверо – раненые. Одного они потеряли по пути в схватке с бандитами.
Бандиты. Когда королем был Браги, о бандитизме никто не слышал.
– За нами следует более многочисленная группа. Среди них герцог, переодетый лучником. И чародей тоже с ним, – сообщил Ингер возглавлявший их сержант.
– Уиткомб Иннсман, если не ошибаюсь?
– У тебя превосходная память, ваше величество. Столько лет прошло…
– Что ж, неплохо. Но на этот раз мне сообщили о вас заранее. Мне нужно знать, каково реальное положение моего двоюродного брата. Что он оставил после себя? Может он рассчитывать на помощь, если попадет в мою засаду?
Слова ее застигли солдата врасплох. Судя по всему, никто не ожидал, что она попытается обратить ситуацию себе на пользу.
Отлично.
– Иннсман, вряд ли вам тут будет лучше.
– В любом случае лучше, чем было. – Он описал все более непредсказуемое и мерзкое поведение герцога, который превратился в чудовище по отношению к тем кавелинцам, кто находился в его власти. В числе прочего он мог надругаться над их малолетними дочерями.
– Ты наверняка преувеличиваешь.
Однако она знала, что это правда. Внутри семьи подобное не являлось тайной.
– Можешь верить во что хочешь, ваше величество.
– Не будем больше об этом. Найдите себе место в казармах. И попросите доктора Вахтеля, чтобы обработал ваши раны. У него полно свободного времени.
Ингер опустила голову на руки. Все становилось только хуже. Она была обречена. У нее осталась лишь горстка людей – слишком мало, чтобы добиться чего-то здесь, и недостаточно, чтобы бежать. А Дэйн постарался, чтобы итаскийцев ненавидели сверх всякой меры.
Королевство обезумело, превращая хороших людей в плохих, а плохих в еще худших. Оно пожрало всех и засасывало новых.
Возможно, генерал Лиакопулос оказался гением, сбежав отсюда, – если сейчас он не лежал где-нибудь в неглубокой могиле.
И во всем был виновен Майкл Требилькок.
У Ингер не было никаких доказательств, кроме слухов. Но она готова была побиться об заклад на собственную душу, что Требилькок сейчас дергает за нужные ниточки.
Возможность обвинить во всех своих бедах невидимого постороннего дьявола в чем-то даже утешала.

Когда мнимые дезертиры вошли в замок Криф, в шлем Дэйна Грейфеллса ударила тупая стрела. Солдаты сложили оружие еще до того, как герцог успел упасть, поняв, что игра проиграна.
Бабельтоск тотчас же раскрыл себя. Ему не удалось обнаружить засаду – люди Ингер ее не выдали. Ни о какой сладкой Майенне он не мог больше и мечтать.
Возможно, как и вообще о возвращении домой.
Бабельтоску не требовалось прибегать к формальной научной астрологии, чтобы предсказать будущее. После того как Грейфеллс окажется в тюрьме, исчезнут все его последователи. Его рожденная в бреду мечта умрет. Как только эта новость выйдет за пределы Кавелина, семейство Грейфеллс перестанет играть какую-либо роль в политических уравнениях.
Идя со связанными руками, Бабельтоск опасался, что к новому году в Кавелине не останется ни одного живого итаскийца.
И к власти окончательно придет хаос.

Ингер перехватила чародея, прежде чем того бросили в камеру.
– Выньте у него изо рта кляп, пожалуйста.
Солдаты, последние преданные ей вессонцы, знали, кто такой Бабельтоск, и считали, что Ингер сошла с ума, не приказав убить его на месте. Но они исполнили ее просьбу.
Ингер взглянула Бабельтоску в глаза.
– Ты знаешь, насколько печальна моя ситуация. Или наша, если включить сюда Дэйна.
Чародей кивнул.
– Ты можешь его бросить? И перейти на мою сторону?
Бабельтоск снова кивнул.
– Если только ты не окажешься лучше, чем я думаю, нас, скорее всего, изгонят из Кавелина. Если нам повезет. Если нас вообще отпустят. И тебе пришлось бы объясняться, вернувшись домой.
– Как и тебе.
– Меня это больше не волнует. Но и бежать я пока не готова. Мне еще осталось кое с кем сразиться. А может, и не только, если ты мне поможешь.
Чародей кивнул еще раз.
– Тебе придется у меня трудиться куда более тяжко, чем у Дэйна. У меня ты будешь не просто ручным астрологом.
Бабельтоск слегка посерел:
– Наконец-то появится возможность воспользоваться моими талантами.
Солдаты рассмеялись.
– Освободите его, – сказала Ингер.
Солдаты с неохотой подчинились.
– Если с ним возникнут проблемы, – сказала она, – вы всегда можете сказать, что вы меня предупреждали. Идем, чародей. Я покажу твое рабочее место. – Имелись в виду покои, которыми пользовался Вартлоккур, когда жил в замке Криф. – У тебя будет одна служанка. И даже не пробуй к ней притронуться. Понятно?
– Я верно понимаю, что столь яростным искушением ты хочешь меня испытать?
– Вряд ли тебе захочется провалить испытание.
В ответ чародей притворился самым бесстрастным мужчиной на свете.
– Дай знать, когда будешь готов начать.
– Как скоро я тебе потребуюсь?
– Сегодня, если сможешь.
Чародей вздохнул, изо всех сил стараясь сохранять бодрый вид.

6
1017 г. от О.И.И.
Король без Трона

Одинокий беглец целеустремленно шагал по равнине. Его работа при караване продлилась недолго – несмотря на вырисовывающийся на горизонте долгожданный мир, торговля почти не велась, и в ту сторону не направлялись никакие караваны.
Он взглянул направо, на неотступно следующих за ним всадников. Что, если они пытались отвлечь его внимание, пока к нему незаметно подкрадывались другие? Пустынные племена были немногочисленны, но именно из-за них караваны нуждались в охране. Они готовы были ограбить любого, не щадя даже самых бедных.
Однако присутствия кого-либо еще он не ощущал. Вероятно, за ним решили следить, пока у них не появится возможность позвать помощь.
Всадников было двое, и они вели себя крайне осторожно, предпочитая не рисковать. Наверняка они подозревали, что он намного опаснее, чем могло бы показаться.
Он продолжал шагать, держа в руке пращу на случай, если удастся подбить зайца или птицу. Если эти двое ничего не попытаются предпринять раньше, он нанесет им визит, когда стемнеет.
Сейчас ему очень бы пригодилась хорошая пустынная лошадка.
Вспорхнула куропатка. Он не успел выпустить камень вовремя, и тот пролетел мимо. Достав еще один, он пошел дальше. До его родины оставалось всего несколько дней пути, и следовало решить, куда направиться в первую очередь.
Он намеревался появиться в облике бродяги и пойти туда, где собирались люди без корней. Там он мог выяснить все, что ему следовало знать, чтобы выжить в нынешнем королевстве.
Местность становилась все засушливее, трава короче и грязнее, и вскоре обнажились клочки серовато-коричневой почвы – море травы уступало место умеренной пустыне. Невдалеке, хотя все еще невидимые, лежали горы, закрывавшие собой сердце Хаммад-аль-Накира.
Всадникам вскоре предстояло принять решение. Завтра он доберется до мест, где им вряд ли будут рады – хотя, возможно, их даже не заметят. Он задумался, как бы сам поступил на их месте – скорее всего, атаковал бы посреди ночи.
Как только стемнело, он отправился на их поиски. Луны на небе не было, и вокруг, казалось, множились ловушки. И тем не менее он нашел лагерь всадников, прежде чем те успели его покинуть, – и вновь осознал, что такое милосердие.
Это были мальчишки, скорее всего братья, старшему – не больше пятнадцати. Оба пытались набраться смелости – каждому на самом деле не хотелось ничего делать, но точно так же не хотелось, чтобы другой счел его трусом.
Гарун плохо понимал их диалект, но все же сообразил, что ими в первую очередь движет желание порадовать отца, местного вождя, желавшего, чтобы они вернулись с доказательством совершенного ими отважного поступка.
Народ, к которому принадлежал сам Гарун, в основном вел кочевой образ жизни. И традиции его были похожими.
В конце концов мальчишки решились. Им вовсе не требовалось глупо рисковать – в ответ на расспросы стариков они могли честно сказать, что изо всех сил пытались показать, на что способны. Ограбление как таковое их не интересовало – им хотелось обозначить сам факт, что они стали мужчинами.
Не следовал ли за ними опытный воин? Вряд ли. На равнине подобный ангел-хранитель не мог остаться незамеченным. К тому же вся суть обряда перехода состояла в том, что кандидаты должны были действовать самостоятельно.
Дав им десять минут, он явился в их лагерь. Юноши оказались не особо привередливы. Положив каждому в карман кожаной куртки по золотой монете, он взял под уздцы их лошадей, успокоив тех единственным заклинанием. После чего повел добычу по тропе, игравшей роль дороги к пустынному королевству.
Злодей, лишившийся этих монет, вряд ли возражал бы против того, что деньги перешли к юношам, нуждавшимся хоть в чем-то хорошем.
Гарун пожалел, что не может превратиться в муху и полететь следом за мальчишками, которые, пусть и без лошадей, вернулись к своему народу, неся с собой золото, которого хватило бы, чтобы купить целое стадо…

Вартлоккур обуздал свою темную натуру, чтобы провести вечер с четырьмя странными детьми, составлявшими его импровизированную семью. Лишь Смирена была его собственной дочерью. Этриан – внуком.
Даже ему казалось странным, что его внук намного старше его дочери. Но этот мир вообще был не вполне нормальным, и сам он лишь добавил к нему несколько новых странностей.
В глазах Этриана, худого смуглого юноши, застыло безумие, избавлявшее его от воспоминаний о том, как он был Избавителем, чудовищем, которым управляло зло, считавшее себя богом. С помощью армий мертвецов Избавитель покарал тех, кто, по его мнению, причинил ему страдания, но силы зла ввели юношу в заблуждение.
Бегство стоило Этриану любви и душевного здоровья, и он еще не заплатил сполна эту цену. Иногда он просто лежал, свернувшись в клубок, иногда сидел и раскачивался, уставившись отсутствующим взглядом в некую точку за многие века и мили отсюда. Разум его хранил тысячелетия чужих воспоминаний, и он никогда точно не знал, что было тогда, а что сейчас.
Чародей делал все возможное, чтобы поддерживать юношу в стабильном состоянии. Он не верил, что тот когда-либо выздоровеет, но не жалел сил ради Непанты, которая отвергала любой намек на то, что Этриана уже не спасти.
Смирена походила на маленького пугливого звереныша. Мгновение назад она вела себя совершенно нормально, а в следующее ею овладевало нечто странное. Она никогда не плакала и выглядела слишком настороженной и внимательной для своего возраста. Ей нравилась компания Нерожденного, что казалось Вартлоккуру чудовищно неестественным. Радеахар был лишь орудием, и друзей ему не полагалось.
Вартлоккур убеждал себя, что с возрастом это у нее пройдет.
Отпрыски Мглы вели себя как самые обычные дети. Отцом их стал брат Непанты, Вальтер, еще в те времена, когда Мгла даже не надеялась, что снова будет императрицей. Их экзотическая красота, унаследованная от обоих родителей, в чем-то даже слегка пугала. Девочка была старше, но мальчик рос быстрее, и сейчас они напоминали близнецов. Они прилагали все усилия, чтобы сохранять эту видимость, хотя в том не было никакой нужды. Вопрос о выживании здесь не стоял.
Дети знали о своем происхождении – Вартлоккур иногда показывал им мать, считая это предосторожностью, а не проявлением доброты. Он хотел дать понять, что им может грозить опасность лишь потому, что они дети этой женщины, пусть даже и живут далеко от Империи Ужаса.
При этом он им лгал, заявляя, что мать оставила их с тетей ради безопасности. Якобы Мглу втянули в политику Империи Ужаса помимо ее воли и она боялась подвергать детей риску.
Насколько он помнил сам, Мгла оставила их в качестве заложников, которых не особо боялась потерять.
Он стал глубоким циником. Ему редко доводилось оказываться в ситуации, которая внушала бы ему больший оптимизм.
Вошла Непанта. Радостно улыбаясь, она сразу же направилась к Этриану и принялась гладить его по голове, что-то весело говоря. Вартлоккур и Смирена смотрели на них с легкой ревностью.

Беглец вступил в пределы своей родины, но это не дало ему повода расслабиться. Даже здесь он оставался чужаком, а народ Хаммад-аль-Накира, независимо от политических или религиозных убеждений, не доверял чужим.
Он двигался не спеша, избегая племенных стойбищ, пока не добрался до оазиса под названием аль-Хабор. В этих местах многое изменилось с тех пор, как он бывал здесь мальчишкой, – появились новые здания и выросли новые сады, но затем на город обрушилась катастрофа, и бо́льшая его часть разрушилась. Сейчас он умирал.
Вновь подтвердилось, что некоторых нисколько не волнуют проблемы, мучившие их народ в течение двух поколений. Аль-Хабор стал прибежищем для тех, у кого не осталось корней. Забытый всеми Король без Трона мог начать собирать здесь оборванные нити своей жизни.
Когда зашло солнце, Гаруна там еще не было, а когда оно взошло, он уже сидел и храпел, прислонившись к глинобитной стене, – один из полудюжины вероятных злодеев…

Ясмид, за спиной которой маячила пугающая тень Хабибуллы, разглядывала чужеземцев, которых Эльвас аль-Суки пригласил в Себиль-эль-Селиб. Высокий толстяк с коричневато-красной кожей, мудрец-свами из Матаянги, похоже, хотел оказаться как можно дальше от своей разрушенной родины. Его спутник из низшей касты, более смуглый и выглядевший не столь здоровым, нервно переводил.
– Свами Фогедатвицу – специалист по избавлению от зависимостей, – повторил Эльвас и тут же увял под неодобрительным взглядом Ясмид.
Она с трудом сдерживала злость. Каков наглец! Но она не могла прогнать его на глазах у Хабибуллы после чуда, которое тот совершил на соленом озере.
Успех аль-Суки раздражал Ясмид. В истории веры хватало военных гениев, ставших помехой после того, как они завоевали свою репутацию. Все началось с ее дяди Насефа, который с самого начала был с ее отцом. Насеф, или Бич Господень, помогал строить обширную и дикую религиозную империю, оставаясь безжалостным бандитом, когда этого не видел Ученик. Более того, удовлетворяя собственное тщеславие, он избавлялся от каждого, кто стоял между ним и очередью к Павлиньему трону. Ему хотелось объявить Ясмид своей невестой, чтобы объединить под своей властью роялистов и правоверных.
Но вместо этого судьба свела Ясмид и Гаруна бин Юсифа.
Правоверные никогда не испытывали недостатка в выдающихся командирах, но мало кем в большей степени двигала вера, нежели тщеславие и алчность. И Ясмид не готова была поверить, будто Эльвас бин Фарут аль-Суки в этом смысле чем-то отличается.
Она дала знак продолжать.
– Фогедатвицу может справиться даже со столь глубокой зависимостью, как у твоего отца, – сказал аль-Суки. – Умоляю тебя, разреши ему попытаться.
Ясмид захлестнули смешанные чувства – в том числе стыд. Она сомневалась, в самом ли деле хочет, чтобы отец освободился от пагубного пристрастия. Если он выздоровеет, дочь станет всего лишь украшением для его славы. В лучшем случае святой.
Ее вновь охватило чувство стыда. Да как она смеет ставить себя выше Ученика, избранного Господом?
Несмотря ни на что, в том числе ее давнюю любовь к Королю без Трона, она верила в идею отца. Он единственный, кому даны были особые отношения с Господом. Как бы она ни мечтала о том, чтобы стать наместницей и гласом Господа, направляя правоверных на истинный путь, подобных отношений с Ним у нее не было. Она была всего лишь служительницей веры, и не более того.
– Эльвас, я дам тебе возможность, о которой ты просишь. Чужеземец может попытаться спасти моего отца. Если ему это удастся, я сделаю его богачом.
– Ты не будешь разочарована, о сиятельная, – пообещал сын проститутки. – На это может потребоваться целый год, но мир вновь обретет душу. Эль-Мюрид вновь станет золотой путеводной звездой.
– Он в самом деле это может? – спросила Ясмид Хабибуллу после того, как ушел аль-Суки.
– Однозначно. И он не единственный. Просто его не волнует, что об этом узнает мир.
Ясмид поморщилась, будто надкусив что-то кислое. Хабибулла нахмурился. Что могло его удивить? Эльвас бин Фарут аль-Суки предложил ей шанс вдохнуть новую жизнь в пламя веры.
Хоть Хабибулла во многом и был ее рабом, он все же оставался одним из старейших среди правоверных. Он негромко кашлянул, напоминая, что Господь все видит. Возможно, именно сейчас Он проявлял свою милость.
– Позови его обратно.
Хабибулла вышел и вскоре вернулся.
Ясмид жестко взглянула в глаза аль-Суки. Тот сразу же потупился, непривычный к подобному взгляду женщины.
– У тебя сто дней, чтобы продемонстрировать мне реальные успехи, – сказала она. – Если Фогедатвицу – мошенник, его труп присоединится к ста тысячам, уже удобряющим почву Себиль-эль-Селиба. Разговор окончен. Хабибулла, распорядись насчет жилья и еды для этих людей.
Она специально поручила эту задачу Хабибулле, чтобы указать обоим на их место. И отчего-то почувствовала себя при этом крайне малозначительной.

Аль-Хабор, словно отстойник, притягивал к себе все неприкаянные души пустыни. Отчаянию поддались даже мухи и паразиты. Потрепанные ветераны длившихся десятилетиями войн бродили по аль-Хабору, трясясь, бормоча или глядя куда-то в ведомую только им одним даль. Особой разговорчивостью они не отличались. Все они существовали за счет благотворительности шейха Ханбы аль-Меди аль-Хабора, местного племенного вождя. Ханба сам носил на себе отметины войн, стоивших ему руки, глаза и трех сыновей. Казалось, невозможно обеспечивать всех, в чем тоже были повинны войны, и тем не менее это как-то ему удавалось.
В свое время аль-Хабор стоял на перекрестке главных дорог и до сих пор сохранял некоторое, пусть и небольшое, значение. Торговля оставалась ограниченной, поскольку война могла вернуться в любую минуту, а надежный, отличавшийся приятным климатом оазис имел стратегическую ценность.
Половина глинобитных зданий была заброшена, а те, что сохранились лучше всего, самовольно захватили их нынешние обитатели.
Появления Гаруна никто не заметил, и мало кто обратил бы на него внимание, даже если бы он заявил о себе. Аль-Хабор был тупиком, из которого не вели никакие дороги в будущее. Аль-Хабор навсегда оставался в душах тех, кого он собирал, хотя Гаруну он казался достаточно унылым даже в яркий весенний полдень.
Никого не волновал еще один бездомный, свалившийся в общий котел. Гаруну мало что удалось узнать – где нет интереса, там нет и информации. Лишь путники могли бы поделиться настоящими новостями, но мало кто стал бы тратить время на опустившегося бродягу, единственным желанием которого наверняка было что-нибудь украсть.
Коварные щупальца отчаяния проникли и в душу самого Гаруна. Следовало двигаться дальше, пока он не опустился окончательно и не стал добычей других. Особенно страшен был рослый тупица по прозвищу Бык, который всегда ходил в компании робкого убийцы, известного как Жук.
Ночь была необычно холодной, и Гарун объединился еще с двоими, чтобы набрать топлива для небольшого костра. Они уселись вокруг огня, не глядя друг другу в глаза.
Появились Жук и Бык.
– Бык хочет жрать, – проревел Бык.
Никто не ответил. Что-то съедобное имелось только у Гаруна, но делиться он ни с кем не собирался.
Бык пинками разбросал костер.
– Я сказал…
Гарун вонзил нож сзади в правую голень Быка и резанул вниз, потом вбок. Бык даже не сразу ощутил боль и попытался повернуться, но нога его не слушалась. Гарун уклонился, чтобы тот не свалился на него.
Взревев, Бык попытался подняться. Нож Гаруна вонзился в его правый глаз.
– Только шевельнись, и я выколю другой. Твои старые дружки смогут отлично поразвлечься со слепым Быком.
Бык попытался сделать некую глупость, но Гарун его разоружил и присел рядом, глядя на кровь, стекающую с частично отрезанных пальцев.
– Хочешь провести остаток своих дней, полностью завися от доброй воли Жука? – (Бык издевался над своим приятелем лишь с чуть меньшей страстью, чем над остальными.) – Нет? А ты не так глуп, как я думал. Так что оставлю тебе один глаз. Но только попробуй меня обидеть – и второго тебе не видать.
Бык посмотрел в глаза Гаруна и не увидел в них жалости, зато узрел мрачное будущее для тех, кто разозлит этого человека. Медленно поднявшись, он захромал прочь, поддерживаемый Жуком.
– Я тебя помню, – сказал сосед-бродяга и, опустив голову, заснул.
Второй молча кивнул и, вздрогнув, подбросил верблюжьего навоза во вновь разожженный костер, после чего улегся на левый бок.
На следующее утро Гарун заметил перемены. Известие о случившемся успело разойтись, и все теперь его сторонились. Неужели сосед у костра в самом деле его узнал? Если так, определенно пора было уходить. Большинство здешних живых мертвецов были последователями Эль-Мюрида.
Осмелится ли он забрать своих животных и снаряжение? Захочет ли хозяин конюшни вообще иметь с ним дело после того, как его стало не отличить от тех, кого он пытался из себя изображать?
Однако ничего не произошло, если не считать распространявшихся шепотом слухов. Гарун сам трижды услышал новость. Но никто не упомянул его имени – человек у костра то ли передумал, то ли не поверил. И то и другое Гаруна вполне устраивало.

Гарун неожиданно проснулся, почувствовав, что кто-то подошел к нему слишком близко. Никакого злого умысла он, однако, не ощутил и продолжал притворяться спящим, ожидая дальнейшего развития событий. Он сидел в тени, прислонившись к глинобитной стене, и сквозь приоткрытые веки наблюдал в лунном свете за происходящим. Легкий ветерок гнал по земле похожий на скелет высохший куст.
Кто-то устроился справа от Гаруна. От этого человека исходил знакомый запах, – похоже, это был один из его молчаливых товарищей.
Гарун ждал. Прошло немало времени, прежде чем послышался заикающийся шепот:
– Прибыл гонец из Аль-Ремиша. Он велел слуге шейха собрать еды для двадцати лошадей на четыре дня.
Кто-то собирался приехать из столицы, и вряд ли причиной тому был Гарун. Немногочисленные неумелые шагуны Мегелина не стали бы тратить время на слежку за малозначительными поселениями, полными отбросов общества. Вероятно, это лишь означало, что здесь должна была проехать группа роялистов, намеревавшаяся доставить кому-то неприятности где-то дальше.
Гарун не ответил. Собеседник ничем не намекал, что ему требуется хоть какой-то ответ.
На следующее утро пришли люди шейха в поисках работников. Гарун вызвался добровольцем. Некоторые отправились искать корм для лошадей, а Гаруну и еще нескольким поручили чистить конюшни и загон шейха. Он не видел в том никакого смысла и не узнал ничего полезного.
Его товарищам, похоже, было все равно, таскать конский навоз или заниматься чем-либо еще. Чем медленнее они работали, тем дольше эта работа у них имелась.
Гарун не раз норовил уйти прочь, изображая глубокую задумчивость на лице, но люди шейха находили его и приводили обратно в загон. Он так ничего и не узнал о том, что скрывается за глинобитной стеной, окружавшей резиденцию шейха, которая напоминала сложенную из глиняного кирпича небольшую крепость.
Орудуя вилами, Гарун размышлял, откуда взялось желание как следует изучить это место. Потому что кто-то намекнул, будто скоро должно случиться нечто важное? Или у него самого возникло некое подсознательное предчувствие?
Подобное с ним бывало нечасто. Он научился обращать внимание на подобные предчувствия, но и доверять им в полной мере тоже не следовало. В свое время такое же предчувствие заставило его убить невинных принца и принцессу.
Сюда ехал кто-то со свитой. Кто именно – оставалось тайной, но этот некто наверняка был твердо убежден в собственной значимости.
После захода солнца работники получили еду и разбрелись по аль-Хабору. Как и остальные, бин Юсиф наелся до боли в животе и унес с собой то, что сумел спрятать на себе.
Он заснул у той же стены перед очередным крошечным костром, тепло которого делили с ним те же люди. Оба работали вместе с ним, и сегодня они были богаты – в том смысле, в каком это понимали обитатели аль-Хабора.
Гарун задремал, размышляя, не ввергают ли сейчас все трое в слишком большое искушение Быков аль-Хабора.

7
1017 г. от О.И.И.
Восточная империя

Лорд Сыма Шикай, командующий Западной армией, второй человек в Империи Ужаса, устроил себе небольшой отпуск.
Воспользовавшись порталом, о котором знал только он сам, Шикай шагнул на остров, лежавший невероятно далеко на востоке. Когда-то, возможно, он назывался Эхелеб, но Шикай не был точно в том уверен. Эхелеб был загадочным местом и вполне мог находиться где-то еще.
Хотя Шикай к этому вовсе не стремился, он добился своего положения благодаря дотошному вниманию к любым деталям, чувству долга, собственным талантам и безупречной репутации полностью аполитичного человека. А также потому, что в свое время воспользовался благосклонностью политиков, которые ставили его в пример.
Шикай считал, что благодаря чертам своей личности он идеально подходит для того, чтобы объединить Шинсан после недавних самоубийственных внутренних конфликтов. Ключевой фигурой империи теперь была дочь Принца-Демона, но Сыма Шикай, сын свинопаса, являлся символом, девизом и гарантом новой эпохи. И сейчас, чтобы подтвердить эту свою роль, ему хотелось вернуть человека, которого он когда-то изгнал, в сообщество тервола. Го Вэнчинь мог стать невероятно ценной фигурой, если обуздает свои амбиции.
Сыма Шикай был в долгу перед Го. Вэнчинь выдернул его из забвения, в котором он пребывал как командир учебного легиона, и бросил в бой против ожившего божества востока. После этого триумфа он продолжил путь к славе, уже на западе.
Го нигде не было видно. Крепость, построенная вокруг старых лабораторий, пустовала. Несмотря на утро, лучи солнца едва касались Шикая. Факелов не было. Повсюду лежал толстый слой пыли, взмывавшей в воздух при каждом шаге. Он снял маску кабана и чихнул.
Он никого не звал – даже аполитичный тервола не осмелился бы выкрикивать имя обреченного, которого он спас. Кто знает, чьи уши услышат, как он обвиняет сам себя?
Неужели Го сбежал?
Вряд ли, хотя этот человек был настоящим гением. И прецедент уже имелся – Избавитель сбежал отсюда, добравшись вплавь до материка, а затем отправился пешком на запад, взяв себе в союзники древние, ужасающие силы. Теперь этот путь был закрыт – никто больше не смог бы снова преодолеть его живым. Единственным выходом оставались порталы.
Судя по пыли в помещении с порталами, стало ясно, что лорд Го ушел не этим путем.
Поиски следовало начинать с кухни – Го нужно было что-то есть. Миниатюрные порталы доставляли туда еду из источников, не вызывавших ни у кого вопросов.
Шикай напряг память. Он бывал здесь нечасто и недолго, в последний раз приходил, чтобы спрятать Го, и не сразу вспомнил, где кухня. Как оказалось, ею действительно регулярно пользовался некто не слишком опытный и не привыкший к порядку.
Внимание Шикая привлек отдаленный шум. Он нашел того, кого искал, там, где бывшие хозяева держали своих пленников и чудовищ. Вэнчинь кормил с ложечки пускавшего слюни старика.
Появление Шикая застигло Вэнчиня врасплох, но он продолжил кормить несчастного.
– Не ожидал увидеть тебя столь скоро, – сказал Го. – Ты пришел, чтобы покончить с угрозой для империи?
– Нет, я лишь хотел убедиться, что у тебя все хорошо. Кто это?
– Не знаю. Судя по всему, какая-то важная персона при прежнем режиме. Не могу представить, как он выжил. У него почти не осталось разума. Но я поставил себе интересную задачу – вернуть его в мир. Для меня это вызов, с которым я хотел бы справиться.
– Вот как?
– Без него я сошел бы с ума.
– Значит, тебе повезло, что он тут оказался.
«А может, это стало мрачным предзнаменованием», – подумал Шикай.
– Итак, ты пришел не затем, чтобы убить меня. Тогда расскажи, что происходит в мире.
Шикай посвятил его во все подробности.
– Вижу, дела у империи идут неплохо, – вздохнул Го.
– Лучше, чем мы могли бы ожидать, учитывая все наши слабости.
– Естественно, я надеялся. Жаль, что там нет места для меня. Но я обрек себя на это уже тогда, когда пришел к тебе.
Лорд Сыма кивнул:
– Времени прошло не так уж много, но случилось немало событий. Многое изменилось. Самое главное – войны закончились, и притом успешно, благодаря твоей прозорливости. Но государство и легионы настолько истощены, что выжившим тервола пришлось отбросить личные амбиции.
– Возможно, лишь внешне.
– Несомненно, некоторые готовы поддаться искушению. Особенно те, кому не по душе, что императрица – женщина. Сколь бы разумным ни было ее правление и сколь бы надежным ни был установленный ею порядок.
– Чего ты от меня хочешь, лорд Сыма?
– Если честно – сейчас лишь знать, что у тебя все хорошо. Позже – может быть, что-нибудь еще. Если сумеешь обуздать свои амбиции.
– Я всегда мог их обуздать. Я делал то, что было нужно Империи.
– Что ж, я рад. – Любой падший тервола заявил бы то же самое, и большинство поверили бы собственным словам. – Я еще вернусь. Вероятно, быстрее, чем в этот раз. Время не настолько поджимает.
– Лорд Сыма, – сказал Го, – я сделаю все, что потребуется, чтобы выбраться отсюда.
К счастью, он еще не настолько отчаялся, чтобы совершить роковую глупость.
Лорд Сыма Шикай придерживался низкого и циничного мнения о других тервола, рассматривая все их поступки через линзу собственного цинизма и низкого происхождения. Но он одобрительно относился к тем, кто сумел подняться над собственным естеством. И одним из таких был Го.

Распорядок в тюремной башне оставался неизменным – изменились лишь люди, приносящие еду. Разговаривали они не больше, чем их предшественники.
Рагнарсон боролся с желанием наброситься на кого-нибудь и посмотреть, что будет. Однако сидевший в душе зверь был достаточно умен, чтобы понять: о подобном поступке ему придется быстро и глубоко пожалеть.
Слова побывавшей у него Мглы заставили его задуматься, и он тратил немало времени на попытки разобраться в происходящем. Все это сбивало его с толку. Он был рад, что все, кого он любил, уже не могут увидеть его столь слабым. Хаакен, Рескирд и многие другие никогда бы этого не поняли.
Он начал опасаться, что окружавшие его призраки поняли бы намного больше и лучше, чем он сам. Весь смысл жизни сжался для него до уровня «бей и хватай». Банальные события застревали в голове словно музыкальный рефрен, повторяясь раз за разом.
Время шло. Иногда, когда сознание его прояснялось, он задумывался: что, если это лишь способ убежать от однообразия тюремного заключения? А потом он вновь вспоминал некое событие или решение, ставшее очередным камнем в фундаменте его отчаяния.
В основном он размышлял о том безумии, которое заставило его устремиться через горы М’Ханд, чтобы атаковать непобедимого врага, уже полного решимости его уничтожить. Он не мог точно назвать тот момент, когда уверенность в собственных способностях и везении превратилась в иррациональную уверенность, что удача и победа никогда его не оставят. Но он знал, что начало этому положила ссора с Вартлоккуром, когда они не смогли договориться, следует ли говорить Непанте о том, что делает на востоке Этриан.
В конце концов он пришел к выводу, что вина Вартлоккура все же больше, чем его собственная. Именно упрямство старика перед лицом всех доказательств стало причиной падения Кавелина.
Насколько было известно Рагнарсону, отношение чародея нисколько не изменилось. Он никогда не признается в том, что ошибался.
Сам Рагнарсон был на это способен – наедине, перед самим собой. Но он не знал, смог бы он признать свою вину перед всеми.
Шли дни. Мгла не возвращалась, и Рагнарсон не получал никаких новостей. Он мог лишь представлять, что сейчас происходит на родине, и при этом представлял самое худшее. Но даже самое худшее казалось ему чересчур оптимистичным.
Он потерял счет времени. Дни превращались в недели, недели – во времена года.
Похоже, наступило лето.

Лорд Сыма Шикай нервничал – его вызывала императрица. Известие об этом уже ждало его, подобно мрачному обещанию, когда он вернулся с острова на востоке.
Разум подсказывал, что дело касается империи. Душа же опасалась, что эта женщина знает, где он был и что делал.
И теперь она находилась всего в ста ярдах от него, в его собственной армейской штаб-квартире.
Он сообщил, что готов и ждет, когда ей будет удобно.
Посыльный принес ответ, что он должен явиться немедленно.
Шикай не чувствовал опасности, но ему все равно было не по себе.
«Виновный бежит, даже когда никто не гонится за ним».
Шикай знал, что подобный афоризм существует в большинстве древних культур. В немалой степени он фигурировал в событиях, приведших к разрушению Ильказара. Разрушитель Империи использовал точно такую же формулировку, чтобы внушить страх повелителям старой империи.
Императрица выглядела усталой и осунувшейся, несмотря на то что дела Шинсана шли все лучше. Она поманила Шикая к себе. Вид у нее был скорее рассеянный, чем злой.
Возможно, вопрос все же никак не касался лично Сыма Шикая.
– Я знаю, что тебе не хватает опыта, но я доверяю твоей мудрости.
– И к какой же загадке мне следует применить мое мудрое отсутствие опыта?
– У меня есть одна тайна.
– Как и у всех нас. Мне бы хотелось обсудить с тобой мою, когда ты будешь особо великодушна.
– Меня беспокоят две вещи, – сказала императрица. – Во-первых, как мне гарантировать безопасность моих детей?
Она встретилась с ним взглядом. Неужели она видела в нем угрозу?
– Возможно, я что-то упустил, но я лишь смутно слышал, что у тебя есть дети. И раз уж ты о них упомянула – где они?
– В этом и суть проблемы.
Шикай попытался изобразить интерес, чувствуя себя всерьез сбитым с толку.
– Не понимаю.
– Когда я вернулась из изгнания, во время событий, приведших к смещению лорда Го… – Она замолчала, внезапно уйдя в себя.
– Мне он показался неплохим человеком, – воспользовался возможностью Шикай. – Он позволил мне проявить себя в сражении с Избавителем. И он немало значил для империи.
Императрица озадаченно взглянула на него.
– Все говорят, будто ты не интересуешься политикой.
– По большей части это правда. Но порой текущую политику приходится принимать во внимание, поскольку она влияет на все остальное. Го Вэнчинь был моим наставником, другом и человеком, который дал мне возможность стать тем, кем я стал. Творящаяся вокруг него политика ничего для меня не значила, не считая случаев, когда она мешала мне делать свое дело. Но ты хотела поговорить о детях?
Она снова посмотрела на него с подозрением.
– Да, хотела. У меня их двое. Екатерина и ее брат Скальца. Имена дал им отец. Наверняка имена их устраивают, и вряд ли они приняли бы те, которые тайно предпочитает их мать. Девочка – старшая.
– И ты намерена молчать о них, потому что боишься, что они могут стать жертвами политики? – улыбнулся Шикай.
– Да. Я оставила их с людьми, которым доверяла, поскольку знала, что там им будет безопаснее.
– Но эти люди не доверяли тебе, – интуитивно предположил Шикай.
– Судя по результату – да.
– Значит, они на самом деле заложники судьбы. А ты была слишком занята, чтобы что-то предпринять. Но теперь у тебя появилось время, чтобы почувствовать себя виноватой.
Императрица снова взглянула на него.
– В общем, да.
– И какое к этому имеет отношение сын свинопаса?
– Он должен сказать мне, что думает после того, как я признаюсь, что не имею понятия, где они сейчас.
– Те люди, которым ты доверяла?..
– Кавелин рухнул. Люди разбежались. Некоторые погибли. Когда я уходила, королевство было вполне устойчивым. Но Браги сделал то, что сделал, и все развалилось.
Лорд Сыма молча ждал.
– Дети исчезли в самом начале.
Шикай подумал о том, насколько она придерживается фактов. Наверняка она не была с ним откровенной на все сто процентов, хотя сама вполне могла возглавить список тех, кого пыталась обмануть.
– Собственно, у меня есть мысль, где они, но точно я не знаю. Я даже не уверена, что они все еще живы. Если они там, где я думаю и чего я боюсь, до них никак не добраться.
Дальнейшие намеки Шикаю не требовались.
– Ты боишься, что они у Разрушителя Империи?
– Да, – коротко ответила она.
Шикай знал, что жена Вартлоккура – сестра человека, от которого она не смогла бы отречься.
– Он может воспользоваться ими, чтобы заставить тебя сделать нечто, противоречащее интересам империи?
– Меня тревожит их благополучие. Похоже, он несколько тронулся умом незадолго до того, как Кавелин начал разваливаться на части.
– И при чем тут я? – озадаченно спросил Шикай.
– Ты прекрасный слушатель.
– В самом деле? – удивился он.
– Безусловно. Благодаря тебе я теперь точно знаю, что мне делать.
Шикай слишком растерялся, чтобы сказать хоть что-то – хорошее, плохое, нейтральное или остроумное.
– Рад был помочь. Что-нибудь еще?
– Да, – нахмурившись, кивнула она. – Насчет пленника Рагнарсона. Нужно получить от него хоть какую-то пользу.
«Или убить его», – подумал Шикай. Но проблема заключалась в том, что он был обязан Рагнарсону жизнью.
– Учти, что в силу моего крестьянского происхождения у меня сложились вполне определенные взгляды по поводу того, что я считаю правильным, а что – нет. И я знаю, что такое благородство.
Императрица посмотрела ему в глаза:
– Я знаю, что он спас тебе жизнь в Ляонтуне. И ты отплатил ему после того, как его победил.
– Не могу сказать, что вполне в этом уверен. Как далеко простираются обязательства? Закончились ли они тогда, когда я сохранил ему жизнь и целители собрали его из кусочков? Он спас меня, оттолкнув выпущенную из баллисты стрелу, – последствия чего простираются в неизвестность. Должен ли я навеки стать его покровителем? Насколько глубоки мои обязательства по отношению к другим, оказавшим мне любезность?
Императрица ответила не сразу – ее воспитание способствовало более гибкому отношению к вопросу. К тому же она провела многие годы среди жителей Запада, чьи идеалы относительно чести намного превосходили то, что считал разумным даже Шикай.
– Тебя мучают угрызения совести? Похоже, у тебя на уме не только наш гость в башне Карха.
– Мне не скрыться от твоего несравненного взгляда, императрица. Да, меня мучают угрызения совести, и вовсе не по поводу бывшего короля Кавелина. Если ты настаиваешь, чтобы я отказался от обязательств перед Рагнарсоном – я подчинюсь. Моя нынешняя моральная дилемма намного опаснее. Для меня самого.
Императрица молча смотрела на него, не проявляя особого интереса к его лепету. По спине Шикая пробежал холодок. Хватит!
– Прости меня, императрица. Моя крестьянская сущность слегка пересилила.
– Об этом тоже стоит как-нибудь подумать, когда нас ничто не будет отвлекать.
– Что?
– Ты уже давно среди нас. Ты был среди последних учеников, взятых не из высших каст. Но во времена моего деда имели значение лишь талант и достойные качества.
– Помогла также преданность и способность сохранять спокойствие, несмотря ни на какие провокации. Но ты права. Идеалы, на которых когда-то держалась империя, ниспровергнуты. Тервола считают, что право дано им от рождения.
– Я намерена над этим поразмыслить, когда меня больше не будет тревожить судьба детей.
– Подай какой-нибудь заметный знак.
– Что?
– Шутка. Подразумевается, что Вартлоккур постоянно за тобой наблюдает. Почему бы не дать ему понять, что ты думаешь о нем и своих детях? Глупо, конечно, но ты в самом деле могла бы ему намекнуть, что хочешь с ним поговорить.
– С одной стороны это выглядит как безумие, а с другой – могло бы сработать. И уж точно я пойму, в самом ли деле этот старый подонок заглядывает мне через плечо.
– Да. – Лорд Сыма подумал, что, пожалуй, пора идти.
Поговорить о Вэнчине можно было и позже.
– Возвращайся к своим делам, – сказала императрица. – Я подумаю, когда меня ничто не будет отвлекать.
Шикай поклонился и вышел. В мыслях его царил хаос. Телохранители при их разговоре не присутствовали – свидетельствовало ли это об уверенности Мглы или о ее паранойе?
Спотыкаясь, он пошел прочь. Телохранителей теперь не было и у него самого. Не было у него и близких друзей, с тех пор как в Ляонтуне погиб Панку. У него были только знакомые – те, с кем он работал.
Единственный, кого он мог считать хотя бы тенью друга, скрывался на острове за пределами империи. И само его существование являлось смертным приговором для Сыма Шикая.

Вартлоккур тратил немало времени, играя роль ангела-хранителя Гаруна, хотя бин Юсиф редко нуждался в помощи. Когда чародей не парил подобно призраку за его плечом, он пытался следить за ключевыми игроками Малых королевств. Иногда он проверял, как дела у Браги Рагнарсона, или тайно шпионил за какой-нибудь важной персоной в нынешней Империи Ужаса.
И еще он слишком часто тратил время впустую, пытаясь предсказать будущее.
Когда-то он был мастером пророчеств. Будущему удавалось от него ускользнуть лишь за счет неопределенности. Он мог заглянуть вперед на многие поколения. Теперь же и несколько дней становились для него проблемой, не говоря уже о неделях.
Он не сомневался, что знает причину. Каждый день он посвящал один час размышлениям над тем, как получить преимущество над Звездным Всадником. Несколько раз ему это даже удавалось, но ненадолго и без какого-либо результата.
Вартлоккур позволял Непанте помогать ему с не столь опасными задачами, особенно когда использовалась Зимняя Буря. Его жене требовалось лишь манипулировать несколькими символами.
– Варт, взгляни-ка!
Тон ее голоса встревожил чародея, и он поспешил на зов.
– Проклятье! До чего же интересно!
– И умно.
Они смотрели на грифельную доску внутри прозрачного шара. На доске большими буквами было написано мелом на кавелинском вессонском: «Вартлоккур, где мои малыши?»
Доска и шар находились в личном кабинете Мглы. Один раз мимо прошла она сама.
– Тайное сообщение, – пробормотал чародей. – Она предполагает, что я за ней наблюдаю.
– Умно.
– Что?
– Она права.
Что-то проворчав, Вартлоккур начал размышлять над природой магии, которую использовала Мгла.
– Вероятно, это какой-то пузырь в местной реальности, которого не замечают посетители. Возможно, со сдвигом во времени.
– Она могла бы просто никого к себе не впускать.
– Возможно. Но слишком уж прозаично. Этот пузырь…
– Дьявол с ним, с пузырем. Что будем делать?
– Ты о чем?
– Как сообщить Мгле, что с детьми все в порядке.
Он искренне ее не понял.
– Ее дети, – медленно и громко проговорила Непанта. – Она беспокоится за Екатерину и Скальцу.
– Ах да. Не знаю, стоит ли в самом деле этому верить, но…
– Варт! Хватит!
Он замолчал. Подобным тоном она говорила редко, когда была полна решимости подчинить всю Вселенную простым арифметическим законам.
– Что ты предлагаешь, милая?
– Сообщить ей, что с ними все хорошо. Насколько это сложно?
– Крайне непросто. Не моего уровня задача.
– Ты же выдающийся чародей всех времен. Сделай так, чтобы ответ появился на ее доске.
– Не могу, – усмехнулся он.
– Почему?
– Потому что она мне не позволит. Если бы я мог столь легко туда проникнуть, то же самое смог бы любой тервола, едва научившись ходить.
– Ладно, понимаю. Но ты должен найти способ. Проклятье, да просто пригласи ее их навестить.
Подобное предложение столь ошеломило Вартлоккура, что он лишился дара речи. Но при этом задумался.

8
1017 г. от О.И.И.
Пустынное королевство

Гаруна никто не будил, но он сразу же понял, что товарищ пытается привлечь его внимание. Он взглянул на луну и понял, что полночь была совсем недавно. Слышался скрип упряжи и стук конских копыт. Даже не требовалось шепота: «Они здесь», чтобы догадаться о появлении ночных путников.
Интересно.
Возможно, стоило разведать, что и как.
Хотя при этом можно себя ненароком и выдать.
Гарун слегка пошевелился, давая понять, что услышал. Ему стало любопытно.
Несколько минут он не двигался с места. Звуки становились громче. Путники двигались в сторону крепости шейха, поодаль от того места, где сидел Гарун.
Гарун утвердился в мысли, что просто пойти и посмотреть будет не слишком разумно. Поднявшись, он преодолел сорок ярдов в свете луны и, скользнув в тень, где товарищи не могли его видеть, присел и напряг свои чувства шагуна.
Звуки прекратились.
Бин Юсиф отступил назад, тихо ругаясь. Хотя он лишь слегка приоткрыл свои способности, их обнаружили. Ночных всадников сопровождал кто-то могущественный.
Вскочив, он быстро вернулся к своему месту у крошечного костра, сел и расслабился, надеясь, что товарищи не станут задавать неудобных вопросов.
Оба не спали и заметно нервничали.
Невдалеке послышались крики и приказы. Гарун сосредоточился на том, чтобы дышать как можно тише. Мимо рысью проехали шестеро. Один остановился, задумчиво глядя на изгоев, а затем двинулся дальше.
Гарун нежно погладил рукоять любимого ножа, думая о чародее, обнаружившем его осторожную попытку.
Еще одна группа всадников промчалась с другой стороны. Судя по неразборчивым крикам, приближались и другие.
Следом за шестерыми, проехавшими ранее, появились силуэты еще троих, за которыми следовал человек гигантского роста.
Не раздумывая, Гарун взмыл подобно молнии. Прыгнув на спину дьявола, он левой рукой схватил его за подбородок, а правой полоснул ножом по шее, перерезав горло до того, как чародей успел произнести первый слог защитного заклинания. Лезвие заскрежетало о позвоночник, из артерий хлынула кровь.
Выдернув нож, бин Юсиф вонзил его в живот ближайшего спутника Магдена Нората, тот вскрикнул и упал. Второго он рубанул по поднятой левой руке. Третий бросился бежать, но тут же умер от удара ножом в спину.
Гарун побежал в другую сторону, на мгновение задержавшись, чтобы вонзить нож в левый висок чародея. Он подумал было забрать с собой голову, чтобы уничтожить ее по кусочкам, но люди Нората уже принимали меры в ответ на случившееся.
Он стал еще одной тенью, движущейся среди теней.
Все это время Гарун оставался спокоен – с того самого мгновения, когда почувствовал, как его нож перерезает пищевод Нората. Такова была его жизнь. Именно для этого он был рожден, вплоть до дня, когда совершит роковую ошибку. Резать, бить, колоть – и уходить, прежде чем кто-либо успеет понять, что случилось.
Стоило ему скрыться из виду, как у него появилось серьезное преимущество. Люди Нората понятия не имели, за кем охотятся, зато он знал, что любой его преследователь – враг.
Магден Норат, однако же! Как такое могло случиться? В свое время Норат внушал не меньший ужас, чем Разрушитель Империи. Как он мог столь легко погибнуть?
Норат стал чересчур небрежен. Он не сумел защититься, поскольку не видел в том необходимости. Смерть настигла его прежде, чем он сообразил, что ему грозит опасность. Такова была история любой мыши, когда-либо пойманной совой, лисой или змеей.
От смерти всегда отделяло единственное мгновение невнимательности.
В ночи вышли на охоту созданные Магденом Норатом твари. Вряд ли они могли сравниться с теми саван-далаге, которых чародей выпустил на свободу во время Великих Восточных войн, но внушали страх, хотя и пребывали в замешательстве. Гарун подстерег одну тварь, подошедшую на расстояние удара ножом, и та умерла, что крайне его удивило.
Опасность отступила.
Норат был мертв. Прекратилась и охота на убийцу – люди чародея окружили еще одного члена их группы и поспешно повели внутрь крепости шейха.
Интересно, подумал Гарун. Возможно, изменился сам ход истории.
Нужно было выбираться из аль-Хабора. Когда эти люди наконец опомнятся, начнется серьезная охота. Они наверняка пустят по его следу чудовищ Нората – если только не убьют их вместо того, чтобы пытаться с ними управиться без помощи чародея.
Гарун тайком пробрался к костру, который уже потушили и разбросали. Ничто не говорило о том, что здесь спали три человека. Мертвецов унесли.
Оторвав полосу от края накидки, Гарун достал из-за пазухи пакет и сунул обрывок ткани внутрь. Трава в пакете проделала с ним большую часть пути из Ляонтуна. Натерев травой ткань, он запихал ее в трещину в стене, у которой до этого спал – выглядело так, будто она случайно там застряла.
Все было готово. Пора было идти.
В конюшне, куда пришел Гарун, никого не оказалось. Странно, но его чувства шагуна не обнаружили ничего необычного. Возможно, ночной конюх отлынивал от работы.
Гарун готовил лошадей, когда по аль-Хабору прокатился долгий, полный ненависти вой. К нему вскоре присоединился другой.
Обрывок его одежды нашли.
Сколько чудовищ привел с собой Магден Норат?
Бин Юсиф представлял их себе как псов-демонов, но они скорее напоминали крупных мускулистых кошек с головами гончих.
Выскользнув на свет заходящей луны, Гарун понял, что их количество не имеет значения. Слышались крики людей и рычание чудовищ, схватка которых вполне могла бы развлечь богов. Гарун взглянул на небо, отчасти ожидая увидеть на фоне звезд крылатого коня.
Конюха нигде не было видно, хотя возникшая суматоха наверняка должна была привлечь его внимание. И наверняка должен был появиться хозяин – убедиться, что животным ничто не угрожает.
Гарун оставил щедрые чаевые.
Вскоре должно было взойти солнце, и гончим Нората придется прятаться от света. Днем их можно было вытащить из укрытий и уничтожить – если они до этого сами не уничтожат друг друга. Или если у кого-то не возникнет иллюзия, будто он может воспользоваться ими так же, как до этого Норат.
Гарун надеялся, что товарищи по костру успели уйти достаточно далеко. Они вовсе не заслужили того, чтобы страдать за его преступления.

Телохранители Мегелина были лучшими из оставшихся в живых воинов-роялистов. Они двигались так тихо, как только могли, хотя это было непросто. Лошади и верблюды нервничали. Смертоносные кошки были совсем рядом.
Мегелин приказал проклятому чародею оставить своих тварей, но Норат его не послушался и взял с собой четырех чудовищ. Когда-нибудь Норат перестанет быть полезным, погубив всех врагов Мегелина, и тогда он сможет присоединиться к своим жертвам в преисподней.
Оставалось лишь молиться, чтобы встреча прошла удачно. Таинственный союзник Нората мог приблизить подобную возможность.
Массивная фигура Нората покачивалась в лунном свете всего в нескольких ярдах впереди. У чародея была своеобразная походка из-за ран, полученных во время Великих Восточных войн. Кривые ноги не добавляли ему ловкости.
Мегелин все больше ненавидел чародея. Ветер дул в его сторону, и от Нората воняло.
Норат, однако, умел внезапно останавливаться, так что Мегелин едва на него не налетел.
– Какого дьявола?..
Не обращая на него внимания, Норат хрипло прошептал:
– Кто-то пытается за нами шпионить, используя Силу. Возможно, мы выдали себя. Нужно его поймать и выяснить, что он тут делает.
Чародей отдал приказы своим людям, затем зверям. Две группы по шесть человек двинулись вперед. Оставшиеся связывали вместе лошадей и верблюдов, чтобы ими легче было управлять.
Мегелин побагровел. Его телохранители даже не взглянули на него, не говоря уже о том, чтобы дождаться одобрения приказов чародея.
Скоро могла последовать расплата.
Но что все-таки произошло? Норат, похоже, был поражен до глубины души. Он настолько нервничал, что чуть ли не приплясывал, не в силах сдержаться.
– Ты, ты и Аттак – пойдете со мной, – бросил чародей. – Остальным оставаться с королем. Не отпускайте от себя животных.
Он добавил что-то еще на другом языке, и его кошки недовольно заворчали.
Норат скрылся в сиянии луны так быстро, как только мог.
Кошки заняли оборонительную позицию со стороны Мегелина. Оставшиеся телохранители расположились среди животных, удерживая их на месте. Достаточно было испугаться одному, чтобы началось беспорядочное бегство.
Всего было тридцать две лошади и четыре верблюда. Королю Хаммад-аль-Накира приходилось возиться с ними, будто простому солдату. Еще один пункт не в пользу Магдена Нората.
Мегелин пытался поговорить с людьми, но телохранителям нечего было сказать. Чей-то голос велел им заткнуться – проблем хватало и без того.
В ночи раздался вопль, и Мегелин подпрыгнул. Крик поверг его в глубокий, безрассудный ужас.
Затем наступила тягостная тишина, продлившаяся лишь несколько секунд.
Мимо пробежали чьи-то тени. Мегелин сперва подумал, что бегут его телохранители, но, разглядев одного оборванца, узнал в нем местного изгоя.
Несколько секунд спустя из темноты появились телохранители. Трое схватили Мегелина, толкая его вперед, остальные помогали увести животных.
Магдена Нората среди них не было.
– Чародей мертв, – тяжело дыша, проговорил ближайший телохранитель, когда они преодолели сто с лишним ярдов. – Ему почти отрубили голову. Мы должны обеспечить твою безопасность.
Норат? Убит? Магден Норат? Как такое могло случиться?
Когда они вошли в крепость шейха, Мегелин услышал далекий вопль раненой твари.
Внезапно он остался один, не считая троих телохранителей, которые с трудом сдерживали ярость. Им хотелось отправиться на охоту за чудовищем, которое убило их бога.
Люди шейха забрали животных. Мегелина проводили к самому шейху, старому бородачу, которого Мегелин знал и не слишком любил. Ханба аль-Меди служил обеим сторонам – Ученику во времена рассвета веры, а потом делу роялистов, после того как Эль-Мюрид начал угасать.
Старик дрожал и растерянно спрашивал, из-за чего вся суматоха, но не получал ответа, которого в тот момент просто не существовало.
– Была засада, – сказал Ханбе заместитель командира телохранителей. – Кто-то о нас узнал. Четверо мертвы, включая Магдена Нората.
Побледнев, старый вождь повернулся к королю:
– Не может быть. Магден Норат?
– У него почти полностью отрезана голова. Те, кто с ним был, тоже убиты.
Даже внутри помещения Мегелин слышал рычание кошек и вопли людей, оказавшихся слишком близко к разъяренным тварям.
Аль-Меди был в ужасе, но не скрывал негодования.
– Я узнал обо всем два дня назад. Никто так и не объяснил, в чем дело, так что я ничего не смог бы выдать, даже если бы захотел. Что за напасть вы принесли на мою голову?
Вне всякого сомнения, он говорил правду. Магден Норат тщательно все спланировал, и только он знал, что к чему. Напрашивался логичный вывод, что предателем мог быть только он сам.
Мегелину казалось, что у него сейчас взорвется голова.
Начали поступать донесения, в которых не было ничего хорошего. Две твари обезумели и начали нападать друг на друга и на все живое, пока телохранителям не удалось их убить. Погибли еще шесть человек, четверо были тяжело ранены. Жертвами стали также полдюжины изгоев.
– Старик, что я тут делаю? – закричал Мегелин.
– Тебя привели для того, чтобы увидеться со мной.
Мегелин повернулся и ошеломленно застыл. Голос, который мог бы принадлежать юноше, исходил от самого древнего старца, какого он только видел в своей жизни, сгорбленного и худого, как сама смерть. Но от него исходила столь могущественная Сила, что Мегелин, казалось, ощущал ее на вкус.
Старец поманил Мегелина крючковатым пальцем.
– Идем со мной, мальчик.
Время словно остановилось. Все вокруг застыли.
От подобного неуважения Мегелина охватила ярость, которая лишь усилилась, когда он понял, что не в силах сопротивляться приказу. Мгновение спустя он и живая древность оказались в маленькой уединенной комнатке, без каких-либо свидетелей.
Тело не подчинялось Мегелину, но разум его оставался ясен. Он вдруг понял, что собеседник охвачен отчаянием, граничащим с ужасом. Старик был потрясен до глубины души – возможно, потому, что понимал, насколько удивительной стала гибель Нората.
В конце концов до короля дошло, кто на самом деле этот старец, – самое сказочное из всех сказочных созданий, Звездный Всадник. Мегелин пожалел, что ему не хватает силы и ловкости, чтобы превратить старого дьявола в мертвый мешок с костями рядом с Магденом Норатом.
Старик насмешливо улыбнулся, и стало ясно, что ему известна каждая предательская мысль, промелькнувшая в мозгу Мегелина.

Вартлоккур играл с детьми. Смирена лежала на его коленях, вертясь и смеясь, и пыталась поймать сверкающую бабочку, которая постоянно проскальзывала мимо ее неуклюжих пальчиков, усаживаясь на курносый, похожий на пуговку нос. Екатерина и Скальца радостно обстреливали друг друга безвредными светящимися шарами. А Этриан…
Этриан сегодня выглядел намного более вменяемым. Он все так же молчал и ни с кем не общался, никак не отзываясь даже на прямое обращение, но вполне адекватно воспринимал окружающий мир. Вартлоккур был рад даже столь небольшому улучшению.
Больше всего, однако, радовалась Непанта. Сейчас она была внизу – готовила еду, в том числе и наверняка блюда, которые Этриан особенно любил в детстве.
Юноша почти не шевелился, лишь иногда медленно поворачивал голову. Все окружающее вызывало у него странное любопытство, словно он видел это впервые в жизни. И впервые в жизни он проявлял хоть какой-то интерес к сестре, двоюродным сестре и брату, а также к Зимней Буре.
Малышка с не меньшим интересом смотрела на брата, время от времени отрываясь от забавы с бабочкой.
Появилась Непанта в сопровождении нагруженных едой слуг.
– Я решила принести всю еду сюда, поскольку мы так толком и не поужинали.
– Хорошая мысль, – заметил Вартлоккур. – Учитывая, сколько энергии сжигают эти двое гоблинов.
Непанта попыталась спросить, нашел ли он способ связаться с Мглой, но тот ее уже не слушал, глядя на внезапно застывшего Этриана. А затем юноша потряс всех – показав на Зимнюю Бурю, он произнес: «Дедушка».
– Непанта, забери малышку. Быстрее!
Зимняя Буря дрожала как в лихорадке, но оставалось неясным, что так подействовало на Этриана. Все стало понятно, лишь когда ожила редко используемая, но сразу бросавшаяся в глаза заполненная ртутью тарелка. В соответствии с наложенным на нее заклятием она оживала лишь при немногих маловероятных обстоятельствах – например, появлении чародея Магдена Нората в радиусе мили от крылатого коня Звездного Всадника.
Тысячи часов, растянувшиеся на прошедшие после Великих Восточных войн годы, ушли на расчеты, необходимые для того, чтобы создать включавшее тревогу заклинание. Задача казалась неразрешимой, пока Вартлоккур не попытался отслеживать вместо самого Звездного Всадника его крылатого коня.
– Милая, – сказал Вартлоккур Непанте, когда она забрала у него Смирену, – уведи всех отсюда. В первую очередь детей.
Происходило нечто серьезное и, возможно, опасное. Вартлоккур смутно слышал, как Непанта возится с Этрианом, выпроваживая всех из комнаты.
Несколько мгновений спустя чародей уже оценивал положение в аль-Хаборе.
До чего же прекрасную возможность предоставила ему судьба! Слегка подтолкнуть тут, потом там – совсем чуть-чуть, не потревожив даже муравья, – и мир изменится навсегда. А о его собственной роли никогда не узнает никто, кроме него самого.
Сделав все необходимое, он устроился поудобнее и стал наблюдать, жалея, что поблизости нет Нерожденного, с чьей помощью удалось бы сделать намного больше.
Возможно, имело бы даже смысл раскрыть себя, будь у него возможность добраться до крылатого коня, пока Звездный Всадник занят другим. При некотором везении он мог бы даже лишить Звездного Всадника главного источника его могущества, Виндмьирнерхорна.
– Не жадничай, – пробормотал он, обнаружив, что пытается отыскать коня, используя единственную оставшуюся в живых тварь Нората.
До того как сработал сигнал, прошел долгий день, и Вартлоккур чувствовал, как его охватывает усталость. Если он как следует не сосредоточится и потеряет контроль, катастрофа будет неминуема. Освободившаяся от его власти тварь в мгновение ока расправится с Гаруном.
Он завел зверя в крепость шейха, за глинобитную стену, в сам дом, а потом отпустил. Есть вероятность, что тот доберется до Звездного Всадника.
Вартлоккур погрузился в сон, довольный тем, как прошел день.

Жизнь Ясмид стала простой. Порой она боялась, что слишком много спит. Не пряталась ли она от собственных обязательств, проводя все время в постели? С другой стороны, делать было особенно нечего, не считая решения личных споров.
Со стороны ей ничего не угрожало. Мегелин вернулся в Аль-Ремиш, зализывая раны и обвиняя в неудачах всех, кроме себя самого. Рано или поздно он наверняка снова задумает какую-нибудь мерзость.
Поля правоверных обещали самый богатый урожай за многие годы. Стада были особенно плодовиты, кобылы приносили невероятно много потомства. А поскольку правоверным не приходилось добывать еду охотой, должна была вернуться и дичь. Ясмид приказала ограничить охоту истреблением хищников.
Она знала, что, когда вновь наступят плохие времена, дичи вполне хватит. Так должно было быть, и так было всегда.
Не все разделяли оптимизм Ясмид. Ее советники требовали ото всех трудиться, словно на осадном положении, строя новые зернохранилища и возделывая новые поля, на которых можно было вырастить больше зерна.
Хорошей почвы не было в избытке – ее приходилось создавать. Но на нехватку воды никто не жаловался. С гор Джебала стекала вода от тающих снегов, а на расстоянии дня пути журчало около десятка надежных источников, очищенных от скопившихся за многие годы ядов и заново освященных.
Вода, которая не использовалась и не испарялась, в конечном счете попадала в соленые озера. Ясмид считала грехом, что вода уходит столь далеко, – хотя ей уже дважды пришлось поблагодарить за это Господа.
Она пребывала в полудреме, размышляя, каким еще способом можно доставить в пустыню больше воды, когда слуга объявил:
– Тебя желает видеть Хабибулла, госпожа.
Ясмид ощутила легкое раздражение, но потом вспомнила, что сама за ним посылала.
– Хорошо, пусть войдет.
Обстоятельства вынудили Ясмид создать некое подобие зала для приемов в одной из столовых, где можно притворяться, что она не женщина и ей не требуются евнухи, рабыни и ширмы, чтобы скрываться от посетителей-мужчин. Подобных формальностей она терпеть не могла и избегала их большую часть жизни. Но успех имел свою цену. После поражения Мегелина старшие имамы начали вслух требовать соблюдения фундаментальных правил, и люди их слушались, поскольку не видели больше нужды в прежней гибкости. Если мирная жизнь продлится достаточно долго, эти старики могут изолировать ее до такой степени, что она потеряет любую связь с внешним миром.
«Что бы сделал Гарун?» – подумала она. Гарун наверняка бы их похоронил. Их было не так уж много – просто чересчур громко звучали их голоса.
Вошел Хабибулла, все еще хромая после раны, полученной в сражении с Мегелином.
– У тебя есть что мне сообщить? – спросила она, прервав затянувшееся молчание.
– А чего ты ждешь?
– Как дела у моего отца?
– Неплохо. Ты бы сама увидела, если бы нанесла ему визит. Но все не столь потрясающе, как надеялся Эльвас.
– У него мало времени.
– Я бы сказал, ему намного лучше.
– В самом деле?
– Определенно. Но я сомневаюсь, что свами сумеет довести дело до конца. Твоему отцу придется приложить некоторые усилия самому.
– Он не пытается?
– Не особо.
– Дадим им больше времени, – вздохнула Ясмид. – Мерим, иди сюда. Ты приплясываешь, словно ребенок, которому срочно надо на горшок. В чем дело?
– Эльвас аль-Суки сейчас в кухне и просит дать ему возможность сообщить тебе новости. С ним какой-то человек, которому крайне не мешало бы помыться.
– Пусть вонючка остается там, и приведи Эльваса. Хабибулла, оставайся в качестве свидетеля.
В обществе аль-Суки она чувствовала себя неуютно. И дело было вовсе не в неловкости между мужчиной и женщиной – он попросту внушал страх. С ним было что-то не так, хотя никто этого не замечал.
Эльвас аль-Суки, как всегда, выглядел самой добродетелью, соблюдая все формальности и манеры, отчего Ясмид стало еще неуютнее.
– Если ты пришел рассказать, как успехи у Ученика, – сказала она, не скрывая своего настроения, – то Хабибулла тебя опередил.
Аль-Суки едва заметно нахмурился, и на его лице отразилась еще менее заметная обида.
– Речь о другом, о благословенная. Среди роялистов произошли драматические события, известие о которых пришло только что. Человек, который его доставил, так спешил, что едва не умер.
Благословенная?
– Да?
– Чародей Магден Норат мертв. Он погиб в селении под названием аль-Хабор. На него напали столь внезапно, что он даже не успел защититься.
– Я знаю аль-Хабор. Но… Магден Норат? Мертв?
– Да, о священноголосая. Наш шпион был тому свидетелем.
Этого не могло быть. Просто не могло. Во время Великих Восточных войн Магден Норат обрел статус чуть ли не полубога.
– Мертв, – ошеломленно повторила она. – Но… Это ведь не… Есть кое-что еще, не так ли?
– Много чего. Но остальное не столь радостно.
– Да уж, после такого, полагаю, наверняка должно случиться нечто ужасное, чтобы уравновесить чашу весов. И что же это?
– Свидетель полагает, что убийца – призрак. Или некий оживший мертвец. Он клянется, что им был Гарун бин Юсиф.
У Ясмид закружилась голова, и на мгновение у нее возник нелепый вопрос, знает ли Эльвас про нее и Гаруна. Естественно, он знал – это давно уже не тайна.
– Не может быть!
– Но мы ведь никогда этого точно не знали, – столь же ошеломленно проговорил Хабибулла. – Я ни разу не слышал, чтобы кто-то на самом деле видел тело. Его просто с какого-то времени никто не видел живым.
– Но…
– Вероятность подобного – один шанс из миллиона. Шпиону просто хочется видеть призраков.
– Но и верить в это ему тоже не хочется, – сказал аль-Суки. – Зато ему отчаянно хочется, чтобы убийца оказался неким сверхъестественным существом.
Ясмид закрыла лицо руками.
– Из-за этого может начаться полное безумие.
– Может, я зашел чересчур далеко, о светоч Господа, – заметил аль-Суки, – но я предпринял меры, чтобы муллы не возбудили фанатиков.
Ясмид изумленно уставилась на него.
– Я в самом деле чересчур далеко зашел?
– Нет. Эта новость вполне может привести к новым войнам. Племенные вожди не станут бояться Мегелина, если за его спиной не будет Магдена Нората.
Эльвас откашлялся и, помедлив, неохотно продолжил:
– Возможно, Мегелин приобрел более могущественного защитника. – Похоже, это была по-настоящему плохая новость, припасенная напоследок. – О свет веков, у правоверных есть множество друзей в аль-Хаборе. Вода остается чистой и надежной. За перекрестками дорог кто-то должен наблюдать. Через селение часто проходят роялисты с тайными миссиями.
– Я была там. Переходи к сути.
– Норат и Мегелин отправились туда, чтобы кое с кем встретиться.
– И Мегелин тоже?
– Он не пострадал. Его спасли телохранители, которые отвели его в крепость местного шейха.
Мегелин и Норат отправились в аль-Хабор на тайную встречу? Неужели тервола снова устремили взгляд на запад?
– Правоверные в аль-Хаборе говорят, что Мегелин прибыл на встречу со Звездным Всадником, – сказал Эльвас.
В таком случае это еще хуже, чем визит тервола. Ясмид протяжно вздохнула. Где-то в Священном Писании имелась подходящая строка, что-то вроде: «Ибо чего мы ужасались, то и постигло нас».
– Погоди. Хабибулла, выпроводи всех. Ты и Эльвас – останьтесь.
Хабибулла, как всегда, послушался без лишних слов. Закрыв дверь, он подошел ближе, чтобы Ясмид могла говорить, не опасаясь, что посторонние ее услышат.
– Эльвас, насколько сильна теперь твоя вера? – спросила она.
– Поколеблена, о сиятельная. Весьма поколеблена.
– Хватит наделять меня титулами. Хабибулла? А ты что скажешь?
– Я не фанатик, но я правоверный. Моя вера сегодня ничем не отличается от вчерашней. С чего она должна измениться?
– Эльвас, насколько широко известно…
– Пока в курсе лишь немногие, но через месяц будет знать весь мир.
– Не понимаю, – в замешательстве проговорил Хабибулла. – Почему смерть Магдена Нората должна стать трагедией для веры?
– Речь не о ней. Речь о тайной встрече его и Мегелина со Звездным Всадником.
Хабибулла все еще не понимал.
– Старый Пройдоха, Хабибулла. За ним стоит половина всех свершенных в истории злодеяний. Именно он был ангелом, который спас и обучал моего отца. Но он не был посланником Господа. Мой отец вершил дело Господа, но его наставил на этот путь дьявол, который хотел наполнить мир войнами и хаосом.
В словах Ясмид не было ничего нового. Враги Эль-Мюрида заявляли подобное уже много лет. Она видела отражавшееся на лице Хабибуллы желание гневно возразить, но в конце концов тот возвышенно признал:
– Господь, в Его мудрости, использовал своего врага, чтобы подвигнуть Ученика на великие деяния.
– Именно. И с нынешнего дня это станет догмой. Эльвас?
– Безупречная логика. У Господа уже все записано.
– Хорошо. Пусть имамы и муллы соберутся у меня на вечернюю молитву. И если кто-то из этих стариков захочет доставить мне неприятности – пусть с ними разберутся Непобедимые. Мы должны объявить об официальной позиции, прежде чем разойдутся слухи. Эльвас, удастся показать людям моего отца?
– Тебе нужно с ним увидеться. И решить самой.

Ясмид была одна, не считая Хабибуллы, от чьей компании ей редко удавалось избавиться. Тот ждал, пока она переварит обрушившиеся на нее новости.
– Есть шанс, что Нората в самом деле убили?.. – наконец тихо спросила она, не в силах произнести имя.
– Наверняка. Иначе и быть не могло. Кто же еще? Воистину потрясающее стечение обстоятельств.
– Прошу прощения?
– Господь посмеялся за наш счет. Для большего драматического эффекта ему следовало бы свести убийцу лицом к лицу с королем.
– Ох… – Если это и в самом деле был Гарун, он должен был оказаться в нескольких ярдах от их сына, но так об этом и не узнал. – Хабибулла, я чувствую себя слишком старой и усталой. Найди мне место, где я могла бы отрешиться от мира.
– Я тоже часто себя так чувствую. А потом напоминаю себе, что единственный, кому когда-либо удавалось с этим справляться, – твой отец.
Ясмид хотелось лаять и рычать. Но что толку? Что бы она ни сказала, у Хабибуллы всегда найдется ответ. И притом весьма осмысленный.

9
Весна 1017 г. от О.И.И.
Малые королевства

Ингер вошла в комнату, где ждал Бабельтоск. Миновал лишь день с тех пор, как чародей перешел на ее сторону, но он уже настойчиво желал видеть королеву. Ингер надеялась, что столь быстрый ее визит не создаст впечатления, будто она крайне нуждается в его помощи.
– Готов приступить к работе?
– Ваше величество, прежде всего хочу отметить, что этой ночью я насладился самым лучшим сном с тех пор, как прибыл в это несчастное королевство. Этим утром я насладился лучшим завтраком с тех пор, как мы покинули Итаскию. Я пребываю в прекрасном настроении, и мне не терпится начать. Так что давай обсудим, что от меня требуется.
– Я хочу, чтобы ты покопался среди теней. Поискал кое-какие тайны, вещи и людей. Сумеешь?
– Возможно. Скажи мне, что ты ищешь?
– Хорошо. Первое и самое важное: найди полковника Гейлса. Живым или мертвым. Встреться с Натаном Вольфом. До этого поисками занимался он.
– Что еще?
– Деньги из казны. Я дам тебе десять процентов.
– С каждой минутой я все больше благословляю судьбу, приведшую меня к тебе.
– Надеюсь, ты будешь чувствовать себя так же и через год. Еще я хочу найти генерала Лиакопулоса, Майкла Требилькока и эту суку Кристен Гьердрумсдоттир.
– Ее убили по приказу герцога.
– Пытались. Возможно, он считает, что у него все получилось. Но она все еще жива и строит заговор с целью сделать королем своего отпрыска.
Бабельтоск не стал возражать. Дэйн Грейфеллс стал обитателем тюремной камеры из-за неописуемой способности принимать на веру все, что он хотел считать правдой.
– Деньги – самое важное, – сказала Ингер. – Затем – Джозайя Гейлс и любые возможные угрозы. В особенности угрозы для тебя. Ты станешь мишенью для тех, кому я не нравлюсь. Остальное – когда у тебя найдется время.
– Будет так, как ты пожелаешь, – ответил Бабельтоск.
– Прекрасные слова, чародей. Но сейчас отчаянные времена. Слова не помогут нам стать теми, кто смеется последним.
– Ты изменилась.
– Да. Нынешняя Ингер вовсе не столь симпатична, как та, которую ты помнишь. Нынешняя Ингер может быть достаточно кровожадной. Что тебе требуется, чтобы сделать все, чего я хочу?
Чародей несколько раз открыл и закрыл рот, но не издал ни звука.
– Скажи мне, Бабельтоск. – Сказано это было таким тоном, что Бабельтоск понял: если он сейчас же не возьмется за дело, то очень об этом пожалеет.

Последствия сотрясения мозга, которое получил Дэйн, герцог Грейфеллс, усугублялись тем, что он никак не мог примириться с положением, в котором оказался. Он был Грейфеллсом, герцогом, старшим представителем благородного семейства, ему сам Бог велел править Итаскией и несколькими соседними государствами. Лишь нескончаемые интриги со стороны мелких людишек не позволяли династии Грейфеллс заявить о своих правах.
Естественно, он замечал, что условия его заточения не столь тяжки. У него имелась койка с матрасом. Грязный пол устилала свежая солома. Дэйна не заковали в кандалы, и он мог пользоваться стульчаком с установленным под ним ведром. Но он не видел ничего, кроме железной стены со сварными стяжками и заклепками, лишавшей всяческой надежды на побег.
Ему регулярно приносили еду через окошко размером три на шестнадцать дюймов. Ведро с отходами покидало камеру через маленькую дверцу, сквозь которую не мог пройти человек.
Постепенно до него доходило, что он полностью отдан на милость Ингер, и милость эта в лучшем случае весьма незначительна.
Те, кто приносил еду и забирал ведро, не разговаривали с ним. Возможно, они не понимали по-итаскийски, а может, были глухи. Он не в силах был осознать, что большинство людей его ненавидят. Люди Ингер считали, что она поступает чересчур мягко.
Однако он вполне осознавал, что если его не услышат и не поймут, он никогда отсюда больше не выйдет. И больше всего он ругал себя за то, что повел себя как идиот, решив, что сумеет украсть корону для своей семьи.

Джозайя Гейлс отчаянно пытался собраться с мыслями. Он не мог понять, сколько времени провел в подобном положении, и в голове у него никак не прояснялось.
Умные сволочи. Они плохо его кормили, и, пребывая на грани голодной смерти, он набрасывался на любую еду, которую ему приносили. И в нее каждый раз подмешивали наркотик.
Никто его не допрашивал. Никого не интересовало, что он знает. Никто не объяснял, почему он оказался в плену.
Его вывели из игры не столь грубым способом, каким стало бы убийство. Он ничего больше не значил. Позднее его могли отпустить, а может, оставить в качестве разменной монеты для переговоров.
Гейлс почти не видел тюремщиков. Они не разговаривали с ним, и единственное взаимодействие с ними заключалось в том, что они его кормили.
Одурманенному наркотиком Гейлсу потребовалось некоторое время, чтобы понять правила, которым подчинялась его новая жизнь. Если он ничего не говорил и не делал, жизнь продолжалась без каких-либо неудобств, не считая тюремного заключения и наркотика. Легче всего было, когда он молча размышлял над собственной глупостью, приведшей его сюда.
Судя по всему, тюремщики не питали к нему злобы. Им просто хотелось убрать его подальше.

В аптеку в Староканцелярском переулке вошел старик. Казалось, он настолько дряхл, что с трудом справляется с дверью.
Стоявшая за прилавком четырнадцатилетняя девушка удивилась, увидев его. Он улыбнулся, обнажив полный набор прекрасных белых зубов, и, шаркая ногами, двинулся к ней. Тело его, как и зубы, было в прекрасной форме. Судя по всему, немощность была лишь частью маскировки.
– Сегодня ты выглядишь особенно красивой, Хайда. Так и хочется помолодеть лет на десять.
Хайда смущенно покраснела, но не обиделась.
– Сейчас посмотрю, на месте ли Чеймс.
– Ты не знаешь?
– Не всегда. Он приходит и уходит, ничего мне не говоря. Я лишь помощница.
Девушка была не просто помощницей, хотя и не игрушкой, как предполагали некоторые. Она приходилась младшей сестрой погибшему другу человека, которого теперь звали Чеймс Маркс.
Старик посмотрел вслед скользнувшей за занавеску Хайде, подумав, что та могла бы стать не только помощницей, если бы Чеймс ей позволил. Когда она произносила его имя, в глазах ее вспыхивали искорки.
Улыбнувшись, старик перевернул вывеску на входной двери надписью «Закрыто» наружу и задвинул щеколду.
Ожидание затягивалось – пять минут, десять, пятнадцать. Старик развлекался тем, что разглядывал горшки и банки на множестве полок, висевших на всех четырех стенах. В больших стеклянных сосудах содержались подозрительного вида предметы в жидкости необычного оттенка, в основном служившие лишь украшением. Больше его интересовали маленькие флаконы с привозными редкостями. Иногда он останавливался и кивал, а один раз пробормотал: «Неплохо!»
Наконец шевельнулась занавеска, и вернулась Хайда. Она быстро огляделась, проверяя, ничего ли не пропало.
– Поверни вывеску обратно. Люди удивятся – днем мы всегда открыты. А потом идем со мной.
Старик послушался. Послушание в течение десятилетий оставалось первым слоем его маскировки.
Комната за занавеской оказалась больше, чем помещение лавки. В сухом пыльном воздухе чувствовался запах пряностей и тайны. Именно здесь происходила настоящая работа аптекаря.
– Подожди здесь и ничего не трогай. – Хайда вернулась за прилавок.
Дверной колокольчик объявил об очередном посетителе. Мужской голос задал вопрос, которого старик не разобрал.
Шли минуты. Через узкую дверь, замаскированную под пыльные полки, вошел молодой мужчина. Старик приложил палец к губам и показал за спину. Тот кивнул и шепотом задал бессмысленный вопрос: уверен ли старик, что за ним никто не шел? На самом деле это не имело значения, хотя и было маловероятно.
– Что тебя в таком случае сюда привело?
– Королева наняла чародея Бабельтоска и намерена незамедлительно воспользоваться его услугами.
– В самом деле? Герцог не проявлял ни малейшего беспокойства.
– Он в тюрьме.
– Ну разумеется.
– Она поручила чародею пять не терпящих отлагательства задач. Найти пропавшие деньги из казны. Найти Джозайю Гейлса. Найти Майкла Требилькока. Найти генерала Лиакопулоса. Найти Кристен и ее детей.
– И он может все это сделать?
– Королева считает, что да. Я ей верю. Она давно его знает.
Молодой человек вздохнул:
– Опять сложности. Но легко ведь ничего не бывает, верно? Справимся. Тебе лучше вернуться. Когда будешь уходить, Хайда уже подготовит твой заказ. – Он показал в сторону лавки.
Старик кивнул, направляясь к выходу:
– Самой главной задачей чародея станут поиски денег.
– Возможно, нам не следует ему мешать.
– Ты их тоже не нашел?
– Нет. Те двое проделали дьявольскую работу, не оставив никаких намеков.
Звякнул колокольчик – клиент Хайды ушел.
– Я пойду, – сказал старик.
Нужно было возвращаться в замок. Он задержался лишь на несколько мгновений, чтобы забрать сверток у Хайды.
Молодой человек размышлял, как лучше всего поступить в ответ на услышанные новости. А делать что-то было нужно, прежде чем чародей начнет представлять реальную угрозу.
Оставался, однако, вопрос казны. И им имело смысл заняться.
Почему те двое спрятали деньги вовсе не там, где предполагалось?

Никто не встретился Вахтелю, когда он, волоча ноги, вошел в замок Криф и направился к покоям королевы.
– Сообщи ее величеству, – сказал он служанке, – что я наконец получил лекарство для принца Фалька.
– Хорошая новость. Она будет рада.
Пока Вахтель готовил снадобье, появилась Ингер.
– Ты нашел семена голубой спаржи?
– Да. Смотрите все, как это делается. В случае чего вам придется действовать самим.
– И растирать тоже?
– И это тоже. Семена должны оставаться целыми вплоть до использования. Иначе масло испарится.
– Как ты нашел семена?
– Пришлось самому пойти в аптеку. – Тон его стал резче. – Хотя я уже немного одряхлел для такого.
– Прости, – в замешательстве проговорила Ингер. – У нас нет денег…
– Не важно. Я обо всем договорился. Хватит на три месяца, так что мое состояние истощается так же, как и моя плоть.
– Прости, доктор. Мне в самом деле очень жаль. Когда нам наконец улыбнется удача, тебя вознаградят первым.
Скептическая ухмылка Вахтеля ясно дала понять Ингер, насколько он верит ее обещаниям.
– Вот увидишь.
Она слишком во многом полагалась на нового чародея.

Чародей сидел, опустив голову на руки и весь покрывшись потом. Ему было жарко, несмотря на дувший в открытые окна ветерок. Он, не раздумывая, дал ряд обещаний, казавшихся тогда вполне разумными, и теперь их нужно было выполнять.
Он не знал, с чего начать, за какую ниточку ухватиться. Все знали, что похитители казны погибли во время беспорядков. Майкл Требилькок исчез в неизвестном направлении, и его тоже считали мертвым.
Но… погоди-ка! Гейлса вполне можно было отыскать! Кое-какие ниточки полковник оставил – события той ночи, когда он пропал, хорошо задокументированы.
Покопаться стоило, хотя бы для того, чтобы подтвердить, что он действительно занялся делом. А потом ниточка могла потянуться и дальше.
Вполне разумно было предположить, что похитители Гейлса как-то связаны с укравшими казну. И все эти люди были связаны с Майклом Требилькоком.
Все это могло быть взаимосвязано.
Так что – первым делом Гейлс.
Бабельтоск облегченно улыбнулся, чувствуя, как жара сменяется прохладой.
– Тоби, ты мне нужен.
Ему выделили одного слугу, двенадцатилетнего мальчика – по словам Ингер, полностью надежного. Бабельтоск, однако, не был готов доверить жизнь мальчишке, даже если тот был потомком аполитичного доктора Вахтеля.
– Да, господин?
– Знаешь господина Вольфа?
– Натана Вольфа, господин? Нового полковника?
– Да. Иди и скажи ему, что мне нужно как можно скорее с ним увидеться.
Как поступит Вольф? Он мог опасаться возвращения былого проклятия. Тоби ждал.
– Иди, мальчик! Скажи, это очень важно.
– Да, господин. – Тоби поспешно вышел.
Бабельтоску не нравилось, что мальчишка путается под ногами, но вряд ли Ингер обрадуется, если он прогонит Тоби. Да и семья Тоби могла обидеться. Лучше было вести себя осторожнее и без нужды не наживать врагов.
Тоби вернулся удивительно быстро.
– Господин Вольф будет через несколько минут.
– Ты так быстро его нашел?
– Я наткнулся на него, когда шел в караулку, чтобы спросить, где его искать.
– Ладно. Приготовь какие-нибудь закуски, а потом можешь быть свободен до ужина.
– Спасибо, господин!
Тоби обожал свободное время.
Когда пришел Вольф, Тоби ставил на стол бледный чай и черствое печенье. Полковнику было несколько не по себе.
– Забудь о прошлом, – сказал чародей. – Как и я. Спасибо, что так быстро пришел. Возможно, главное сейчас – быстрота. Иди, Тоби. Развлекайся.
Мальчик поклонился и вышел.
– Что случилось? – нервно спросил Вольф.
– Мне нужны твои мысли по поводу исчезновения Гейлса.
– Сделаю все, что смогу. Собственно, уже сделал. Уверен, его убили на месте.
– Полагаю, ты прав. Увы. Судя по всему, он был немалой опорой для ее величества.
Вольф едва заметно ухмыльнулся.
– Что-нибудь еще сомнительное происходило в этом «Кривом Вывихе» и около? – спросил Бабельтоск.
– Ничего явного. Но при моих людях все ведут себя осторожно. Наверное, спросишь, откуда они знают, кто мои люди?
– Да.
– Теперь там бывают лишь те, кому я доверяю.
Для «Кривого Вывиха» наступили тяжелые времена.
– Господин Вольф, почему бы нам с тобой там не побывать?
– Это может быть опасно.
– Да, как и оказалось для полковника Гейлса. Любой визит может вызвать ненужное волнение. Мы пойдем туда сегодня вечером. Возьмем двоих, чтобы прикрывали нам спины. Не говори им, что мы что-то замышляем.
– Им незачем об этом говорить…
В том можно было не сомневаться. Вольф не отличался особой общительностью даже после того, как с него сняли заклятие. И никто не ходил выпить с придворным чародеем.
– Кто из солдат часто там бывает?
– После того как исчез Гейлс, я запретил им туда ходить. Там бывают только мои шпионы, которые распугивают обычных посетителей. И так останется до тех пор, пока не объявится Гейлс.
– Неплохо. – Так было легче повлиять на кошельки тех, для кого таверна являлась средством заработка. – Им придется задуматься, как вернуть старых клиентов.
– Точно сегодня вечером?
– Да. Королева с нетерпением ждет хоть каких-то результатов.
– К заходу солнца буду во внешнем дворе. – Вольф, задумавшись, вышел.
Бабельтоск уже много лет не испытывал подобного возбуждения.

– Этот лагерь самый скучный в мире, – заявил вслух маленький Браги.
– Ты только посмотри, – заметил Даль Хаас, который сидел рядом с Кристен, держа ее за руку. – Мальчишке хватает здоровья жаловаться, что он все еще жив.
Браги был слишком мал, чтобы осознавать, что такое смерть.
Кристен не скрывала беспокойства. Даже взрослые уже разделяли презрение мальчика к исходившей из Воргреберга опасности. Одни были уверены, что режим Ингер скоро рухнет. Возможно, это уже произошло. Новостям требовалось немалое время, чтобы добраться столь издалека.
Другие с ними соглашались, считая, что триумф Ингер над ее двоюродным братом лишь приблизит ее собственное падение.
Даль и Шерили придерживались прежнего плана, хотя последняя уже колебалась. Кристен знала, что нужно следовать имеющейся стратегии. Ингер сама сложит собственный погребальный костер. Сословия окончательно ее бросили. В Воргреберге не осталось ни одного нордмена, и каждый теперь был сам за себя. Не осталось даже кадрового состава ее военных подразделений, хотя в последние месяцы с теми, кто поддерживал Браги, дела обстояли не лучше.
Кристен была убеждена, что вскоре народ Кавелина будет умолять внука их величайшего короля взойти на трон благословенных Крифов.
– Твой Браги беспокоит меня, милая, – сказал ей Даль. – Он пока не готов.
– Знаю, Даль. Обещаю, регентство будет долгим. И ты научишь его искусству быть мужчиной.
Даль был одним из тех мужчин, каким бы Кристен хотела видеть сына.
Через ущелье контрабандистов с грохотом прокатилась новость о Магдене Норате, ошеломив всех – неверующих, правоверных и роялистов Хаммад-аль-Накира.
Кристен собрала своих беглецов.
– Новость о Норате – великая новость. Но значит ли она на самом деле что-то для нас?
– Он творил зло заодно с Грейфеллсом, – сказал Даль.
– Который теперь тоже выведен из игры.
Остальные промолчали. Детям, судя по всему, было все равно. Политика мало что для них значила. Столь же безразлична была и Шерили – ее не интересовало ничего, кроме возлюбленного, обраставшего в ее воображении все более фантастическими чертами.
Кристен хмуро посмотрела на нее. Миниатюрная блондинка превратила старшего Браги чуть ли не в бога, который с каждым днем поднимался в ее глазах все выше. Даже дети считали, что тетя Шерили повредилась умом.
В итоге все пришли к согласию, что они слишком изолированы от мира, чтобы осознать в полной мере влияние, которое могла бы оказать смерть Нората.
Последним высказался Даль Хаас.
– Будем сидеть на месте и вариться в собственном соку, пока не услышим что-нибудь от Арала.
Кристен нахмурилась. Она надеялась, что Даль окажется бо́льшим оптимистом.
Сложившееся положение нравилось ей не больше, чем остальным. Их лагерь был последней перевалочной станцией перед решающим шагом за край мира.
И тем не менее она понимала, что нужно оставаться на месте.

Его звали Луис Штрасс, ему было сорок три года, и он был ветераном многих войн. Начав служить простым лучником за два месяца до того, как ему исполнилось шестнадцать, он стал мастером арбалета, а также длинного, короткого и седельного лука. Он мог научить других, как построить баллисту и управляться с ней, используя ее в качестве легкой артиллерии.
Он был настоящим мастером, сумевшим выжить. Двадцать семь лет пожрали и превратили в дерьмо все иллюзии о чести и правом деле, ослеплявшие его в те времена, когда он только начинал служить. Его миром и вселенной являлся он сам. Ничто иное попросту не существовало. Ничто иное не имело сколько-нибудь серьезной ценности.
Даже насчет самого себя он всерьез сомневался.
В лагерь в Тамериции, в горах Капенрунг, он вошел пешком, ведя в поводу двух мулов и надеясь, что сумеет заработать на новую жизнь, выполнив одну простую миссию. Впрочем, он был слишком циничен, чтобы долго питать подобную иллюзию.
Ничем хорошим закончиться это не могло. Никто не мог гарантировать, что эта сволочь Грейфеллс раскошелится на награду.
Так какой вообще смысл продолжать? Только потому, что ему нечем больше было заняться? Потому что он был уже не просто охотником, но охота стала его сущностью?
Поиски длились много месяцев. И вот теперь – очередной разбитый на скорую руку горный лагерь. Возможно, ему удастся здесь что-нибудь узнать, но особых надежд он не питал. В полудюжине других таких же лагерей он не выяснил ничего.
Он появился ранним утром. Стояла прекрасная погода, и на дороге царило оживление. Его не приветствовали с распростертыми объятиями, но никого и не волновало, кто он такой. У него имелись деньги, и он купил еду и питье, а потом помылся. Некоторым он показался чересчур разговорчивым, но его вопросы не сочли банальными или оскорбительными. На часть он получил ответ, поговорив кое с кем наедине.
Сезон контрабанды был в самом разгаре. Через ущелье шли караваны, обеспечивая доход устроенным в палатках тавернам и борделям.
Путник выяснил то, что хотел. Но сперва он обнаружил, что, пока у него не было связи с внешним миром, тот успел измениться.
Смерть Магдена Нората его взволновала, хотя и мало что значила. Куда важнее оказалось известие о пленении герцога Грейфеллса. Подонок теперь сидел в темнице у Ингер и не мог расплатиться по прежним долгам.
Как поступать в изменившихся обстоятельствах? Можно было со всей определенностью утверждать, что Ингер будет рада тому результату, которого хотел Грейфеллс, но…
Стоило ли рисковать?
Проблема была непростая. Ему редко приходилось делать тяжкий выбор за все то время, что он лишал жизни других. Вопрос, убить кого-то или воздержаться, обычно не стоял.
Ну конечно же! Стоит продемонстрировать свои умения. Убить мать претендента, а потом нанести визит в Воргреберг. Много времени это не займет. А в качестве поручителя можно вытащить из темницы Грейфеллса.
У него появился план. И теперь нужно было ему следовать – или отказаться от намерений.
Расслабившись, он в основном занимался тем, что пил, ел и восстанавливал силы.
Гости, надолго задерживавшиеся в лагере, привлекали внимание. О Луисе Штрассе начали задавать вопросы. Жители лагеря, и без того нервные, занервничали еще больше. Глаза новоприбывшего напоминали могилы.
Он предпочел бы остаться еще, чтобы набраться сил, но пора было действовать. Поднявшись с мулами вверх по склону, он скрылся в лесу. А потом – вернулся по собственным следам, стараясь оставаться незамеченным, и расположился между гранитными валунами над тем местом, откуда хорошо была видна его цель. Все было готово. Оставалось лишь наблюдать и ждать.
Он увидел нескольких человек, выглядевших как профессиональные солдаты. По крайней мере один все время бродил снаружи. Их бдительность превосходила все разумные пределы.
Возможно, они принадлежали к особой породе людей, способных почуять приближающуюся опасность. Но это ничего не меняло – ему вполне хватало опыта.
Валуны торчали на самом близком расстоянии, куда он мог бы подкрасться незамеченным. С такого расстояния легко было попасть в мишень из лука – если бы та не двигалась с места после того, как он встанет, чтобы натянуть тетиву. С арбалетом управляться несколько сложнее, зато из него можно было стрелять из укрытия.
Что ж, пусть будет арбалет. Если его не увидят, он получит хорошее преимущество и сумеет не спеша скрыться. Будет время устроить засаду.
Выбор был сделан, и осталось лишь его реализовать.
Скользнув в свой тайный лагерь, он взял оружие и вернулся в укрытие. Началось ожидание.
Ждать он мог сколько угодно – нетерпение давно его покинуло.
В тот день подходящая возможность не представилась. Иногда выходил кто-то из детей, но женщина – ни разу. Когда наступила ночь, он вернулся в свой лагерь – храпеть в укрытии не стоило.
Убедившись, что ветер гонит дым вверх по склону, он приготовил еду, после чего сразу же погасил костер, зная, что воздух скоро остынет и вновь поплывет вниз.
Спать на земле было неудобно, и сон долго не шел. Он смутно осознал, что всходит луна – почти полная.
Фыркнул мул. Он прислушался. Далеко внизу раздался едва слышный детский смех.
Может, сейчас? Уходить ночью удобнее.
Они могли вообще ничего не увидеть. И у них не было собак.
Луна была его подругой, его возлюбленной. Разве не ее связывали с богиней охоты?
Несмотря на охватившее его возбуждение, он не терял осторожности. Он был слишком стар, чтобы принимать что-либо на веру, и лишь потому оставался жив.
Словно тень в ночи, он пробрался в свое укрытие. Внизу в самом деле играли дети, бегая в свете фонарей и луны.
Был чей-то день рождения – но не кого-то из детей, хотя те не в меньшей степени наслаждались всеобщей радостью.
Неслышно наведя оружие, он положил его на более низкий валун. Приседать или ложиться не было необходимости – темнота скрывала все, кроме его лица. Надвинув на лоб шляпу, он мог оставаться незамеченным.
Дети носились по маленькому каменистому полю, – возможно, на этом месте когда-то пытались разбить сад. Их неудержимая энергия постоянно отвлекала его внимание.
Женщина. Кто? Вариантов было несколько.
Наверняка вон та. Никто, кроме Кристен Гьердрумсдоттир, не стал бы заплетать волосы в толстую, падающую на спину косу. И вряд ли вокруг кого-нибудь, кроме Кристен Гьердрумсдоттир, толпилось бы столько детей.
Тщательно прицелившись, он надавил на спусковой крючок.
За мгновение до того, как вылетела стрела, кто-то постучал по его правому плечу. Он вздрогнул, и прицел слегка сместился вправо.
Свистнула тетива. Солдаты обернулись, еще когда стрела была в воздухе.
Она ударила в край гранитного столба, заслонявшего правую ногу жертвы. Во все стороны полетели искры. Отскочив рикошетом, стрела вонзилась в грудь миниатюрной, похожей на куклу, девушки.
Лучник уже вскочил и не видел охваченного ужасом лица женщины. В его руках магическим образом возникли ножи, но за спиной никого не оказалось.
– Проклятье. Не может быть.
На что-то более выразительное ему не хватило сил.
Над дорогой к бегству висело существо, известное как Нерожденный. На лучника пристально смотрели младенческие глаза чудовища. И это надолго осталось последним, что запомнил Луис Штрасс.
Он все же понял, кто сбил его прицел. Лишь у Старого Пройдохи руки были длиннее, чем у Разрушителя Империи.

Даль и двое солдат взбежали по склону холма, но не нашли ничего, кроме брошенного арбалета, а в нескольких ярдах от него – примятые сосновые иглы, вонявшие мочой.
Внизу все столпились вокруг Шерили.
– Убирайтесь все прочь от нее! – крикнула Кристен. – Уведите детей! – Присев, она положила голову блондинки себе на колени. – Держись, Шерри. Держись. Сейчас мы вытащим эту штуку, и все будет хорошо. Пару недель полежишь, и все будет хорошо.
Ей даже не пришло в голову побеспокоиться из-за стрелка или из-за Даля, помчавшегося прямиком в засаду. Лишь позже ей показалось странным, что убийца не воспользовался преимуществом – когда ошеломленный Даль вслух удивился, почему тот, убегая, бросил двух мулов и все снаряжение.
Из уголков глаз Шерили скатились слезы.
– Скажи ему, что мне так жаль, – прохрипела она. – Я не смогла… Кристен, я так его любила…
Кристен едва видела сквозь слезы, как угасает взгляд Шерили. Забыв о смертельной опасности, она обняла давнюю подругу и разрыдалась.
Во всем этом был виноват Кавелин. Не важно, кто подослал стрелка. Кавелин был причиной и поводом для случившегося.
– Кавелин, выгребная яма! – закричала Кристен.
В голове у нее проносились сотни гневных обвинений, но вслух она не высказала ни одного – ярость лишила ее дара речи. Но даже при всем этом она понимала, что Кавелин – в первую очередь всего лишь географическое понятие, пятно на карте. По-настоящему же ее злил тот Кавелин, который существовал в умах и сердцах связанных с ним десятков тысяч людей.
Кристен долго плакала, и никто ей не мешал. Даль и дети делали все возможное, чтобы ее утешить. В конце концов горе превозмогло необузданный гнев и жажду мести.
Она смутно надеялась, что показывает пример сыну, которому однажды предстояло стать королем.

10
Лето 1017 г. от О.И.И.
На Востоке

Лорд Сыма Шикай, только что вернувшийся после тайного визита на остров на востоке, стал первым тервола, услышавшим о жестокой гибели последнего повелителя Эхелеба, Магдена Нората. Но по этому поводу он не пролил ни единой слезы.
Что это могло значить?
Первоначальные доклады, как обычно, были весьма сбивчивы. Ничем не помогали и попытки заглянуть в прошлое. Часы тяжкой работы лишь повергали его в усталость и отчаяние.
Звездный Всадник снова вмешивался в чужие дела, и убийцей Нората мог быть только человек, который должен был давным-давно умереть в тюрьме в Ляонтуне. Вероятно, он сбежал во время последнего сражения с Избавителем. И к этому наверняка приложил руку Старый Пройдоха.
Да, он был воистину злодеем. Но не он стоял во главе заговора!
Он был всего лишь еще одной фигурой на доске, где лилась кровь. Хотя это и не было делом первой важности, Шикай все же попытался пометить отвлекшегося Звездного Всадника, чтобы в дальнейшем отслеживать все его передвижения.

Мгла дважды прошла мимо грифельной доски, не заметив слов, добавленных под ее собственными: «Вартлоккур, где мои малыши?» Как всегда, ее мысли были слишком заняты другим – в данный момент смертью Магдена Нората, которая могла потрясти мир до основания.
На третий раз разум ее осознал смысл послания: «Мама, у нас все хорошо, мы с тетей Непантой. Мы видим тебя, когда можем».
Мгла замерла, прикованная к месту многозначностью фразы. Ее дети были здоровы и, судя по всему, счастливы. И они – а заодно и Вартлоккур – могли в любую минуту ее увидеть.
Вартлоккур нашел способ проникнуть в ее тщательно защищенные покои, чтобы написать мелом сообщение на доске.
Ей стало страшно – даже Звездный Всадник вряд ли обладал подобным могуществом.
Немного придя в себя, она стерла оба сообщения, взяла мел и изящным почерком вывела: «Я люблю вас, Скальца и Екатерина». Она положила мел, и ей тут же стало не по себе. Она не могла быть нормальной матерью, будучи императрицей Империи Ужаса. Казалась греховной даже мысль, что она имеет хоть какое-то право на этих детей.
Она погрузилась в мрачные воспоминания о том кошмаре, каким было ее собственное детство. У нее не было той защиты, которую получили Скальца и Екатерина. Казалось чудом, что она вообще дожила до взрослого возраста.
Услышав шум, она поспешила к входной двери. Там ее ждали двое телохранителей.
– Лорд Сыма прислал сообщение, он просит тебя прибыть к нему в башню Карха. Он говорит, это срочно, – сказал один.
Другой протянул карточку с каллиграфически начертанным текстом сообщения и личной печатью Шикая.
– Хорошо. Вы пойдете со мной. У вас есть десять минут, чтобы подготовиться. Встретимся в зале с порталами.

Браги Рагнарсону до тошноты хотелось извергнуть из себя Браги Рагнарсона. Мглу следовало сжечь на костре за то, что она пробудила ту Дикую Охоту, какой стал для него самоанализ.
Но ничего другого ему не оставалось.
Чем больше он размышлял о Браги Рагнарсоне, каким тот был в последние годы, тем меньше ему нравился этот человек, несмотря на то что он сам же им и являлся. Сегодняшний Браги с трудом понимал выбор, который делал Браги вчерашний.
В казавшиеся допотопными времена Дерель Пратаксис заметил, что власть может извратить и повредить даже самый здравый рассудок. Власть была хуже опиума, куда сильнее уродуя разум и душу.
Однажды утром, когда он размышлял о собственном унижении, глядя на оранжевый и кроваво-красный восход, появилась Мгла.
Он не ожидал снова ее увидеть, и уж точно не столь скоро, хотя «скоро» – понятие субъективное, в реальном времени мог пройти месяц или два. За временем он не следил – подсчет часов лишь повергал его в унылую меланхолию. Судя по тому, что он видел из окон, была весна.
Следом за Мглой вошел лорд Сыма Шикай, а за ним двое громадин с нашивками имперских телохранителей. Их визит настолько застиг Рагнарсона врасплох, что сперва он попятился, словно загнанный зверь, и лишь потом произнес:
– Мгла?
– Привет, Браги.
Он взглянул на Шикая и телохранителей. Генерал был в маске кабана, и язык его тела не позволял ничего прочитать.
– Что случилось? Я думал, что навеки останусь в одиночестве.
– Таков был план. Но события продолжаются, и я сочла, что не могу поступить столь жестоко, не сообщив тебе новости.
Нечто в позе лорда Сыма намекало, что он счел бы более добрым поступком оставить пленника в неведении.
– Расскажи, что, по твоему мнению, мне следует знать.
Браги сам восхищался своим наигранным спокойствием. Ему слишком долго не приходилось смотреть кому-либо в глаза. Сердце отчаянно колотилось, дыхание стало чаще.
Телохранители придвинулись к госпоже.
Плохой знак. Зачем понадобились столь мускулистые? Против давно потерявшего форму мужчины средних лет?
Можно было не сомневаться, что его ждут кошмарные новости.
– Кавелин еще больше погрузился в хаос, – сказала Мгла. – Ингер посадила в тюрьму своего двоюродного брата, герцога. В Итаскии стервятники пожирают труп семейства Грейфеллс. Тем временем Ингер покинули большинство ее кавелинских сторонников. Они не выступили против нее – просто отправились по домам. Если она попытается созвать войско, вряд ли кто-то явится.
Его это не волновало. Человек, любивший Кавелин, оказался старым дураком.
– Твоя невестка тоже потеряла большую часть поддержки, поскольку не сделала ничего, чтобы помочь тем, кто был на ее стороне. К осени каждый окажется сам по себе. За пределами Воргреберга наступит безвластие.
– Ты все равно не сумеешь сделать мне хуже или возложить на меня больше ответственности. И я уверен, что это вовсе не те новости, которыми ты хочешь меня помучить. То, что Кавелин скатится в беззаконие, стало неизбежным еще тогда, когда я по глупости решил померяться силами с лордом Сыма.
– Это были новости из мира политики. Настоящая же новость в том, что Магден Норат мертв. И похоже, человек, который его убил, – твой друг Гарун.
– Гаруна нет в живых.
– Вполне вероятно. Но свидетель настаивает, что человеком с ножом был бин Юсиф.
– Вот это действительно новость. Если это правда, она потрясет весь мир. Но это какое-то безумие. Где был Гарун? Почему? Почему он появился именно сейчас?
Рагнарсон заметил, как слегка изменилась поза лорда Сыма. Тервола что-то знал, хотя и не собирался говорить.
– Он не объявлял о себе, но его, возможно, узнали, – сказала Мгла. – Он был в числе десятков изгоев, живущих в бедности в отдаленном селении. Туда прибыли Мегелин и Норат, чтобы встретиться со Звездным Всадником. Гарун, если это был он, атаковал столь быстро и жестоко, что у чародея не было ни малейшей возможности защититься.
Рагнарсон судорожно вздохнул. Невероятно. Наверняка это ошибка, скорее всего со стороны свидетеля. Возможно, именно он был убийцей, который, желая отвести подозрения от себя, возложил вину на Гаруна бин Юсифа. Но Гарун был мертв.
– Похоже, в твоем мире это старая новость. Наверняка есть что-нибудь еще? Что-нибудь более личное и мрачное? Верно! – Он взглянул по очереди на всех четверых.
– Ты прав.
– Тогда выкладывай.
– Убийца, которого нанял Дэйн Грейфеллс, нашел твою невестку и ее свиту в Тамериции, в горах Капенрунг.
Рагнарсону показалось, будто пол ушел из-под ног. У него перехватило дыхание. Наружу рвались все эмоции, накопившиеся за долгие месяцы, когда он не чувствовал ничего, кроме некоторого недовольства едой.
– И… насколько все плохо?
– Одна жертва.
Рагнарсон побагровел:
– Говори!
Телохранители шагнули вперед. Ближайшему не терпелось применить силу. Браги заставил себя успокоиться, вспомнив, что именно благодаря взрывному характеру угодил в этот переплет. Эти двое разделали бы его как цыпленка.
– Убийца намеревался ликвидировать всех, – сказала Мгла.
Перед глазами Рагнарсона поплыли красные пятна. Зарычав, он шагнул к Мгле.
Молниеносный удар отшвырнул его к краю кровати. Голова кружилась, левое плечо было вывихнуто. Лицо с одной стороны жгло так, будто на него поставили клеймо.
– Ты медленно учишься, Браги, – заметила Мгла. – Позволь мне объяснить еще раз – ты пленник, а я хозяйка тюрьмы.
Застонав, Рагнарсон с трудом сел, у него заболела голова.
– Похоже, до меня начинает доходить. Пожалуйста, расскажи, что случилось с моими.
– Убийца выпустил из арбалета одну стрелу, а потом исчез. Мы знаем, что его похитил Вартлоккур. Именно он сообщил нам об этом, вероятно рассчитывая, что мы передадим дальше.
Рагнарсон едва сдерживался, чтобы немедленно не потребовать от нее все рассказать.
– Первоначальной целью была твоя невестка, но вместо нее стрела попала в твою любовницу.
– Шерили?
– Да. И ее уже не вернуть.
– Шерили… – хрипло, потерянно проговорил он.
Телохранители вновь приготовились к бурному всплеску эмоций, но Рагнарсон попросту обмяк. Мысль о том, что Шерили умерла раньше него, казалась чуждой. И хотя долгий опыт приучил его к потерям товарищей и любимых, случившееся тронуло его намного глубже, чем любая смерть, не считая брата Хаакена и возлюбленной королевы Фианы. Он часто бывал на могиле Фианы, вплоть до того дня, когда повел на гибель лучших людей Кавелина.
– Пожалуй, нам стоит на какое-то время выйти, – предложил лорд Сыма после затянувшейся паузы.
– Идите, – ответила Мгла. – Все трое. Я останусь.
Никто не двинулся с места.
– Мне нужно, чтобы вы все трое поднялись на парапет, – сказала Мгла. – Вартлоккур собирается доставить туда убийцу – лишь одной тьме ведомо зачем. Я здесь ничем не рискую. Этот человек полностью сломлен.
И снова никто не пошевелился.
– Исполняйте приказ, пока я не разозлилась. И сообщите мне о прибытии пленника.
Ее тон убедил всех троих. Однако Мгла заметила, что, когда они уходили, Шикай обронил крошечный свиток позади декоративной вазы на маленьком столике справа от двери – судя по всему, «тревожный звонок», который предупредит его, если эмоции чересчур накалятся.
Втайне Мгла была этим довольна.
Браги не плакал – он просто сидел, уставившись в пустоту. Не возникла ли у него мысль, что он стал философским камнем смерти для каждого, кто оказывался поблизости? Что все умершие из его окружения умерли лишь потому, что оказались с ним рядом? Вряд ли подобную метафору, хоть она и шла вразрез с реальностью, можно было логично опровергнуть.
Мгла и Сыма появились вскоре после того, как Рагнарсон позавтракал. Когда тервола доложил о прибытии убийцы, день уже клонился к концу. Мгла стояла на коленях в двух ярдах от лежащего на кушетке Рагнарсона, задумчиво наблюдая за спящим.
– Пленник прибыл, о прославленная.
– Что с тобой, лорд Сыма? Что тебя настолько встревожило? Нерожденный?
– Да, он самый. Несмотря на все ужасы войны с Избавителем.
– Ты ведь помнишь, что Избавитель – внук человека, который создал Нерожденного? – спросила Мгла.
– Помню.
Возможно, он предпочел бы об этом забыть. Возможно, Сыма Шикай уже жалел, что позволил соблазнить себя, отказавшись от спокойной жизни командующего Показательным легионом.
– Я в этом не сомневалась. Итак, лорд Сыма: что мы будем делать с этим подарком? Что, по твоему мнению, имел в виду дед Избавителя?
– Вряд ли я могу предполагать, какими мотивами он руководствовался, о прославленная. Наверняка окажется, что убийца не знает ничего полезного, и не думаю, будто Разрушитель Империи рассчитывает, что мы воспользуемся его способностями.
– Может, от нас ожидают, что мы отдадим его Рагнарсону?
– Вряд ли.
– Тогда помести его в пустую камеру. Но сперва позволь мне на него взглянуть. Может, предполагается, что я должна его узнать.
Но она его не узнала.
Пленник, уже немолодой сухопарый мужчина с обветренной кожей, выглядел совершенно непримечательно. После долгого бегства из Тамериции он мало что соображал и, возможно, слегка тронулся умом.
Мгла распорядилась, чтобы его помыли и привели в порядок. Ей было вовсе ни к чему, чтобы в башне завелись паразиты.

В те недолгие мгновения, когда горе отступало на задний план, Рагнарсон понимал, что в башне что-то происходит. Слышалось нечто похожее на шум строительства.
Он пребывал в отчаянии несколько дней, навязчиво размышляя о том, насколько иным был бы мир, не поведи он войско через ущелье Савернейк. Сколько жизней он погубил или разрушил из-за единственного приступа гордости? И он еще не заплатил сполна – вряд ли Шерили была последней.
– Как ты себя чувствуешь?
Браги вздрогнул. Он не слышал, как вошла Мгла.
– Уже лучше. Как долго я страдал, жалея себя?
– Пять дней.
– Ты так надолго тут застряла?
– Нет, я занималась другими делами. Но часть их снова привела меня сюда, и я решила заглянуть. Похоже, ты изменился.
– Пожалуй, ты права, – слегка удивленно проговорил Рагнарсон. – Я в самом деле по-другому себя чувствую. У меня в душе уже ничего не кипит. Похоже, у меня наконец прояснилось в голове, хотя это и сбивает с толку.
– Интересно.
– Такое чувство, будто я очнулся после долгой лихорадки.
Мгла критически взглянула на него.
– Надеюсь. Ты слишком долго был не похож на самого себя.
Рагнарсон принялся расхаживать по комнате, но на этот раз не как разъяренный зверь, а медленно и задумчиво.
– Вероятно, я и сейчас не вполне прежний. Может ли трагедия вернуть человеку здравый рассудок?
– Достойная мысль. Проследим, чтобы не случилось рецидива. Но и ты старайся держаться.
– Уходишь?
– Увы, я здесь не из-за тебя. Просто зашла поздороваться.
– Что ж, спасибо и на этом.

Мгла вошла в перестроенную Шикаем комнату и огляделась.
– Неплохо смотрится. Не слишком ли мало это окно?
– Вполне достаточно, – ответил Шикай. – Ты не такая уж крупная женщина.
В ответ она лишь фыркнула. Да, он был прав, но ей хватало тщеславия, чтобы обидеться. С другой стороны, она знала, что сын свинопаса вряд ли бы понял, даже если бы она попыталась объяснить.
– Полагаешь, он наблюдает? – спросила она.
– На его месте я так бы и поступил, если бы ты начала перестройку сразу после того, как я доставил сюда того человека.
Мглу удивил его тон.
– Ты что-то задумал?
– Да. Но сейчас не вполне уместно об этом говорить. Есть дело поважнее. Начнем?
Мгла снова обошла комнату, напоминавшую комнату Рагнарсона несколькими этажами ниже. Окно в ней теперь было больше. Ничего такого, что могло бы ей помешать, Мгла не заметила.
– Мы еще не разгадали тайну нападения на башню?
– Нет. Все пути ведут в тупик.
– Значит, это Майкл Требилькок.
– Каждый здешний пленник крайне ценен, и у большинства есть друзья намного ближе, чем в Кавелине.
– Не случится ли еще одно нападение, пока я здесь?
– Не знаю. Но могу точно сказать, что успехом оно не увенчается.
Мгла уставилась в увеличенное окно. Была ли она к этому готова?
– Мой отец и его брат перемещались без приемного портала. У тебя нет мыслей, как они это делали?
Вопрос застиг Шикая врасплох.
– Это в самом деле правда, о прославленная? Никогда о таком не слышал.
– Не знаю, почему это вдруг пришло мне в голову. Я тоже никогда ничего подобного не слышала, но вдруг сообразила – оба они оказались в крепости Вартлоккура в Зубах Дракона, где угодили в ловушку и погибли. Как они туда попали?
– Это правда?
Мгла помедлила. Было ли это правдой? Она слышала эту историю из нескольких источников, не вполне сходившихся между собой. Некоторые утверждали, что сами там были, но никто так и не рассказал, что в действительности произошло.
– Полагаю, придется спросить. Принеси доску.

Вартлоккур усмехнулся. Эта женщина откровенно с ним играла. Хотя, естественно, ее вполне можно было понять.
– Непанта, иди посмотри.
Непанта подошла к нему, держа на плече Смирену, и уставилась в шар, которым пользовался Вартлоккур. Мгла, улыбаясь, стояла у большой грифельной доски, одетая в мужское дорожное платье. На доске красовалась надпись большими белыми буквами: «Я готова явиться к тебе, чтобы увидеться с детьми».
– И ты ей разрешишь? – спросила Непанта.
– А ты как думаешь? Можем мы ей доверять?
Непанта задумалась:
– Она будет хорошо себя вести, пока дети с нами.
– Пожалуй, ты права. Что ж, начинай готовиться, но ничего им не говори. Она еще может передумать. Не стоит разбивать им сердца.
Непанта обняла его сзади и поцеловала в правую щеку, не заметив, как покраснел Вартлоккур. Он уже много лет тосковал по столь внезапным проявлениям любви.
Непанта вышла.
Вартлоккур призвал Нерожденного.

Рагнарсона разбудила необходимость посетить уборную. В последнее время она возникала у него чаще, хотя это была проблема стариков, а он себя пока таковым не считал.
В небе висела луна, словно живое доказательство существования реальности за пределами тюрьмы. Внезапно ее заслонило нечто цвета свежеразбавленной крови. Рагнарсон вздрогнул. Что за дьявольщина?
На него несколько секунд смотрели злобные глаза младенца, а затем Нерожденный исчез.
У Рагнарсона сильнее забилось сердце. Что это могло значить? Неужели спасение уже близко?
Но ничего не произошло, и когда он проснулся в следующий раз, то уже не был уверен, не приснилось ли ему чудовище в ночном кошмаре.

Нерожденный не мог не исполнить отданный ему приказ – в свое время Вартлоккур позаботился об этом, подчинив чудовище своей воле. Но сидевшее в нем зло проявляло себя в любом случае.
Радеахар пытался измываться над императрицей по пути в Фангдред, роняя ее и подхватывая после падения на тысячу футов. Она лишь в первый раз удивленно вскрикнула, но затем не издала ни звука.
Нерожденный так и не ощутил магию и лишь на третий раз обнаружил, что женщина падает молча. В том не было никакого удовольствия, зато страданий было достаточно – чем дальше она падала, тем хуже ему становилось.
Радеахар был неспособен к сложным рассуждениям, но обладал сильным инстинктом самосохранения, который быстро сработал. С этой минуты он сосредоточился на том, чтобы как можно скорее исполнить свою задачу.

За воротами Фангдреда имелся небольшой внутренний двор. В низинах уже приближалось лето, но зима все еще упрямо цеплялась за Зубы Дракона. Серые стены Фангдреда внутри и снаружи покрывал лед. Черный лед виднелся и на серых камнях двора. Мгла поскользнулась, как только Нерожденный опустил ее на землю, и выругалась – подобная неуклюжесть нисколько ей не льстила.
Холод тоже не добавил настроения. Она не ожидала столь заметной разницы в погоде, как и влияния большой высоты.
Ей навстречу вышли Вартлоккур, Непанта, Скальца и Екатерина. Дети уставились на нее, словно на сказочное животное. Они не побежали к ней – Екатерина даже отступила за Непанту, робко выглядывая одним глазом.
Чувство потери вонзилось острым когтем в сердце самой могущественной женщины в мире и рвануло изо всех сил. Она могла сокрушить империю из сотни миллионов душ, но не сберегла любовь собственных детей.
Осторожно ступая, она направилась к ним, напомнив себе, что и до возвращения в Империю ее нельзя было назвать хорошей матерью – по крайней мере, по понятиям простого народа, на чьих спинах держались империи.
Мгла приблизилась к ним, и ее увели в теплое помещение. Скальца, как и подобает идеальному солдату, низко поклонился и сказал:
– Добро пожаловать, мама. – В голосе его не было любви.
Екатерина что-то пробормотала и снова спряталась за Непанту. Непанта и Вартлоккур, похоже, несколько удивились, из чего следовало, что Екатерина обычно вела себя намного смелее.
– Ужин скоро будет готов, – сказала Непанта. – Если тебе нужно сперва привести себя в порядок…
– Да, нужно.
Служанка проводила Мглу в подготовленные покои. Женщина делала вид, будто не понимает языка Империи Ужаса.
На ужине были и дети Непанты. Малышка спала, свернувшись на левом плече матери. Этриан сел справа от Непанты. Взгляд его был устремлен в пустоту.
Трудно было поверить, что он угрожал самому существованию империи.
Ощущая себя неуютно в компании Вартлоккура, Мгла сосредоточилась на Непанте – ее золовке, младшей сестре Вальтера. Именно Непанта больше всего значила в этой семейной драме, арбитром в которой предстояло стать Вартлоккуру.
Слуги принесли простую еду, как и следовало ожидать в угрюмом замке в самых отдаленных горах. Ужин проходил в мрачном настроении – молчание нарушала в основном Непанта, мягко давая указания Этриану: «Ешь репу, Этриан. От нее ты станешь здоровее. Хороший мальчик, Этриан. Вынь палец из носа, Этриан». И так далее. Юноша вяло отзывался.
На вид он напоминал скелет. Несмотря на прекрасный аппетит, он оставался столь же худым, как и тогда, когда появился из восточной пустыни.
В какой-то момент он встретился взглядом с Мглой и что-то быстро спросил. Она не поняла.
– Он спрашивал, куда ушла Сааманан, – сказал Скальца. – Он все время об этом спрашивает.
– Ему становится лучше, мама, – словно мышка, пискнула Екатерина. – Он теперь может говорить.
– Но только все время одно и то же, – добавил Скальца.
Этриан повторил свой вопрос. На этот раз Мгла узнала слова «Сааманан» и «уйти». Фраза звучала не слишком грамотно.
– О ком он спрашивает?
Все, похоже, удивились.
– О женщине, которая была с ним в пустыне, – ответил Вартлоккур.
– Женщине-призраке?
– Да. Но не только. Какое-то время она была настоящей, во плоти.
Мгла почувствовала, как у нее по спине пробежали мурашки.
– Они любили друг друга, – сказала Непанта. – Хотя вряд ли в телесном смысле. Она пожертвовала собой, чтобы Этриан остался в живых.
Непанта уставилась на свой ужин, но Мгла успела заметить слезы на ее щеках.
– Куда уйти Сааманан? – снова спросил Этриан.
– Ей пришлось уйти далеко, Этриан, – ответила Непанта. – И надолго.
Мгла поняла, что дети не сводят с нее взгляда, ожидая каких-то слов, но она не могла даже представить, что именно сказать.
Это были не те дети, с которыми она пришла повидаться. Она надеялась увидеть чудесных малышей, но Скальца повзрослел и стал холоднее, а Екатерина, похоже, была убеждена, что еще немного, и мир обрушит на нее очередной жестокий удар, каковы бы ни были его причины и последствия.
Как такое могло случиться? Вартлоккур не слишком годился на роль отца, но Непанта вполне могла заменить мать.
– Брошенным детям всегда нелегко, – сказал Вартлоккур. – Но с каждым днем становится все лучше.
Не значили ли его слова, что ее визит мог разрушить всю проделанную Непантой работу?
«Любые наши поступки влияют на других, – подумала она. – Зачастую самым неожиданным образом».
– Ужин куда лучше, чем я ожидала, учитывая ваше уединение.
– Спасибо, – ответила Непанта. – Повар будет рад.
Все, казалось, по-прежнему ждали каких-то слов от Мглы, кроме Этриана, который снова спросил про Сааманан, а потом сказал:
– Великий бум-бум.

Молчание затягивалось, и Мгле стало не по себе. Дети не проявляли желания с ней общаться, и она не знала, что делать. В ее собственном детстве не было примеров доброй родительской заботы.
– Раз уж я здесь, могу я увидеть своего отца? – спросила она. Вартлоккур насторожился. – Я знаю, что мои отец и дядя погибли здесь в ловушке, которую поставил ты или Старец.
– На самом деле – некто повыше в пищевой цепочке. Они в Башне Ветров. Мы туда особо не ходим, но – ладно. Риск минимален. Я бы сказал, его вообще нет, но я видел, как вернулась Сааманан во всем своем могуществе.
Чародей встал. Мгла тоже встала и посмотрела на Скальцу.
– Я помогу тут прибраться, – сказал мальчик. – Не люблю эти жуткие древние мумии.
– Туда высоко подниматься, – предупредил Вартлоккур, выходя из общего зала. – Еще одна причина, по которой мы редко там бываем. К тому же Башня Ветров хранит множество дурных воспоминаний.
К концу подъема Мгла с трудом переводила дух.
– Я не… привыкла… к такой… высоте.
– Ты никогда столь высоко не поднималась. – Он тоже тяжело дышал, но не ловил ртом воздух, как она.
Мгла окинула взглядом большую комнату, не так давно тщательно убранную. Ради нее?
– Скальца, похоже, меня недолюбливает?
– Скальца знает историю своей семьи с обеих сторон. У него преувеличенно идеальное представление о том, какой должна быть мать. Та женщина, что у него в голове, – не ты. И ты пробудешь здесь недостаточно долго, чтобы ее изгнать.
– Я могла бы забрать его с собой. – Лишь позже она сообразила, что не упомянула Екатерину, и это ее встревожило.
Мгла сама выжила в детстве в основном потому, что умела оставаться незамеченной. Похоже, той же способностью обладала и Екатерина.
Чародей не стал тратить слова на объяснение абсурдности ее предложения.
– Ладно, это всего лишь благие пожелания. Даже худшим из нас хочется, чтобы о нас хорошо думали наши дети. Где Принцы? Я их не вижу.
– Здесь. – Чародей откинул портьеру, такую же, как и те, что закрывали внутренние стены Фангдреда, сохраняя тепло, и стало ясно, что комната на самом деле больше, чем могло показаться.
– Именно здесь все произошло?
– Да. На высоком кресле посередине должен сидеть Старец. Не знаю, что с ним стало.
Главное кресло, естественно, пустовало. Два кресла пониже, стоящие с обеих сторон, занимали останки Принцев-Чудотворцев. Вартлоккур снял закрывавшие их пыльные простыни.
Минуту с лишним Мгла молча не сводила с них взгляда.
– Что-то не так?
– Не могу понять, кто из них кто.
– Мне это тоже неизвестно, – признался Вартлоккур. – Именно здесь они находились, когда Звездный Всадник покинул Башню Ветров. С тех пор их несколько раз переносили.
– Как ты сюда проник?
Вопрос удивил чародея.
– В каком смысле?
– Непанта сказала Вальтеру, что на Башню Ветров после той ночи было наложено заклятие в качестве доказательства, что ты не такой уж могучий.
– Не навечно. На то, чтобы снять заклятие, мне потребовалось много лет.
– И ты его снял. А когда проник внутрь, оказалось, что Старец исчез.
– Да. Хотя не уверен, что его сразу не забрал с собой Звездный Всадник.
– Думаю, уверен. Ты считаешь, что его возвращение за Старцем стало той самой брешью, которая позволила тебе проникнуть в башню.
– Ты права. Вполне вероятно. После того как не стало Старца, возможно, отпала необходимость держать Башню Ветров под заклятием.
– Вот этот – мой отец. У него шрам на шее. Его ранили в ту ночь, когда они с Ну Ли Си убили Туана Хуа.
– Где-то в преисподней хорошо посмеялся в ту ночь твой дед.
– Не сомневаюсь. Ты ведь при этом присутствовал?
– Да.
– Наверняка это была кошмарная ночь.
– Кошмарнее, чем ты можешь представить. Вряд ли ты когда-либо в жизни переживала подобный ужас.
Мгла кивнула. Лишь двое ныне живущих знали всю историю – этот человек и Непанта. И от Вартлоккура, похоже, можно было добиться большего, чем от нее.
– Как они сюда попали? – спросила Мгла.
Вартлоккур непонимающе на нее посмотрел.
– В Шинсане мы преодолеваем расстояния с помощью телепорта. Но для этого требуются передающий и приемный порталы. По два для двух принцев. О том, что тут произошло, я знаю в основном по слухам. И я уж точно никогда не слышала, как Принцы здесь оказались.
– Не помню. В ту ночь случилось много такого, о чем никто не помнит. На какое-то время мы все умерли.
– Некоторые, похоже, насовсем.
– То был не слишком приятный вечер. Я избегаю думать и говорить о нем.
– Как пожелаешь. – Она взглянула на отца и его брата. – И их никак не оживить?
– Нет.
– Нынешнее состояние Этриана заставило меня кое о чем задуматься. Ты точно уверен?
– Никто в этом… – Вартлоккур замолчал.
Мгла повернулась к нему:
– Это ведь сделал с ними Звездный Всадник?
– Нет, это сделал я. Он поместил останки в кресла.
– Он может их воскресить?
– Не знаю. Наверняка у него не было таких планов, когда он наложил заклятие на Башню Ветров. Но он умный дьявол.
– Что верно, то верно. Учитывая пример с ожившими мертвецами Навами в восточной пустыне.
– Ты права. Сааманан вряд ли можно было назвать призраком. Так что постараюсь, чтобы он сюда не добрался.
– От Звездного Всадника следовало бы избавиться навсегда.
– Осторожнее со словами.
– Ты не согласен?
– Отнюдь. Я с радостью выслушаю предложения, как это можно организовать. Но до нас подобное пытались сделать тысячи, и, вероятно, тысячи будут пытаться после нас.
Мгла уставилась на отца.
– Потребуется ловушка покрупнее, более быстрая и смертоносная. – Она помедлила. – Давай вернемся вниз. Здесь слишком тягостно. Собственно, главным для меня было повидаться с детьми.
– Как пожелаешь.
Для нее было ясно: он считает, будто ее надежды обречены.

Мгла отбыла назад, так и не увидев тепла в глазах Скальцы и Екатерины. Вартлоккур расположился в той самой комнате в Башне Ветров, вновь задернув портьеру и накрыв мертвецов простынями, и погрузился в кошмарные воспоминания, пытаясь разобраться с поставленными Мглой вопросами.
Каким образом Принцы попали в Фангдред без ожидавших их порталов?
Через много лет после случившегося он приказал обыскать всю крепость, но поиски, как и ожидалось, оказались тщетными.
Они могли прилететь на крылатых демонах. Собственно, это выглядело вполне вероятно. Но подобные твари весьма сильно шумели.
В ту ночь стояла ужасная погода… Прежде не связанные между собой фрагменты вдруг, щелкнув, встали на место. Ну конечно. Погода была вызвана не силами природы.
К тому наверняка приложили руку братья Непанты.
Зная, что искать, он заглянул в прошлое и обнаружил, что на события той ночи повлияли Короли Бури, а также сама Мгла.
Все это выглядело безумно. Мгла, как и многие другие, знала, что в атаке на Принцев-Чудотворцев заинтересованы многие, и каждый тем или иным образом прощупывал ситуацию, пытаясь повлиять на ее исход. Но ничто не давало ответа на главный вопрос: каким образом братья попали в Башню Ветров, где не было приемных порталов?
Ничего не оставалось, кроме как поверить в гипотезу с крылатыми демонами или в то, что порталы тайно поставили для них заранее, а потом убрали.
Возможно, к тому был причастен Старый Пройдоха.
Нисколько не радовали Вартлоккура и другие вопросы, которыми озадачила его Мгла. С мертвыми чародеями нужно было что-то делать. Выбора не оставалось.
Непанта принесла чай и присела рядом, повернувшись спиной к тому месту, где разыгрались события худшей ночи в их жизни, оставившей множество жутких воспоминаний.
– Этриан сегодня хорошо себя вел. Тебе следовало бы проводить с ним больше времени. Думаю, это ему поможет.
– Да, конечно. Лучше уж так, чем торчать здесь, страдая из-за прошлого и будущего.
Наклонившись, Непанта положила ладонь на его руку.
– Давай лучше думать о том, что можно сделать сейчас.
– Именно так и стоит жить, – сказал Вартлоккур, и в уголке его левого глаза блеснула слеза.
Оба встали, он обнял ее за пояс, и они направились к двери. Пропуская Непанту вперед, он обернулся и бросил взгляд на мертвецов.
И тут у него возникла мысль.

11
Лето 1017 г. от О.И.И.
Легендарное замешательство

Хаммад-аль-Накир кишел слухами. Всем хотелось верить в возвращение Короля без Трона, чьим первым деянием стало убийство Магдена Нората, положившее конец ужасу, на котором держался трон злого короля Мегелина.
Пустыня в тревоге ждала дальнейших событий. Сам же виновник беспокойства понятия не имел, в чем они могли заключаться. Отправляясь в долгое путешествие на запад, он даже представить не мог, что уничтожит Нората, сообщив тем самым миру, что Гарун бин Юсиф жив.
Его, скорее всего, уже искали. Некоторым просто хотелось знать, в самом ли деле это он, другие тряслись от страха. Старый Пройдоха, похоже, был недоволен, поскольку его интрига потерпела неудачу, не успев родиться.
Ясмид и Мегелину наверняка хотелось захватить его в плен. Следовало учитывать также Империю Ужаса и Вартлоккура.
Гарун бин Юсиф не мог скрыться от их могущества. Нужно было стать кем-то иным, не Гаруном.
Он немедленно приступил к реализации плана, продав лошадей и купив чужеземную одежду. Обзаведясь ослом и тремя козами, он покинул пустыню, направившись к восточному побережью, где купил повозку, которую могли тянуть козы. В повозку отправилась часть его имущества, включая оружие.
На побережье моря Котсум жили последователи Ученика. Бандитов и грабителей было немного.
Он прибыл в аль-Асадру ярко одетым и чисто выбритым, с татуировкой в виде красного демона на левой щеке и большой синей слезы в углу правого глаза. Его не узнала бы даже родная семья.
Он сам с трудом себя узнавал – настолько тщательно вжился в новую роль. У него имелся долгосрочный план. Роль бродячего артиста ни у кого не вызывала ассоциаций с Гаруном бин Юсифом. Он устраивал кукольные представления и показывал фокусы, для которых, в силу отсутствия опыта, приходилось прибегать к реальной магии, соблюдая разумную осторожность. Всем нравились выступления фокусника, пока никто не сомневался, что видит перед собой лишь ловкость рук. И наконец, он предсказывал будущее, используя засаленную потертую колоду карт, которую нашел на рынке, где прошло его первое представление. Потрепанность карт лишь добавляла им доверия.
Предсказания в любой форме считались незаконными, но власти закрывали на них глаза, пока предсказатель заявлял, что он всего лишь артист.
Циники могли бы заметить, что предсказатели существовали в течение тысячелетий до Эль-Мюрида и просуществуют столько же после того, как об Эль-Мюриде забудут даже самые просвещенные историки. Людям хотелось заглянуть в будущее, и порой даже очень.
Господь записывал судьбу человека на лбу при рождении, но ее трудно было прочесть в зеркале. Зато легко было поверить, будто некий шут в самом деле способен раскрыть божественный план – особенно если будущее, которое ты видел сам, выглядело крайне неприятным.
– Эй, люди! Идите посмотрите!
Он проделал фокус, привлекший внимание нескольких мальчишек, а затем нашел грязную зеленую монету за ухом шестилетнего малыша. Тот умчался, чтобы обратить свое богатство в еду. Вскоре собралась шумная толпа ребятишек, услышавших новость.
Уверенности ему это не прибавило – он не привык к обществу детей, да и вообще людей. Борясь с обуревавшими его сомнениями, он изо всех сил пытался скрыться от мира, для чего позаимствовал личность давно умершего человека.

– Ився эта суматоха из-за одного ненадежного свидетеля? – спросила Ясмид. – Не понимаю.
– Все хотят, чтобы это было правдой, – ответил Хабибулла. – Всех тошнит от Мегелина. Он слабый тиран, который лишь плодит несчастья. Но не в меньшей степени всех тошнит от того, что им читают проповеди. Все жаждут спасителя и сами придумывают его себе – Короля без Трона, сильного человека, который принесет мир и единство. Но они забывают, какой это был человек на самом деле.
Ясмид все это знала, и ей это не нравилось. Ей не нравились возможные последствия религиозного и общественного характера, и еще ей не нравилось, что она может лишиться всех привилегий.
– Мне не хочется об этом говорить. И не хочется ничего в связи с этим делать. Не хочу, чтобы люди считали, будто меня это как-то волнует. Пусть все идет своим чередом.
– Но… – удивленно проговорил Хабибулла.
– Попробуем новую стратегию, мой старый друг. На этот раз вместо того, чтобы поднимать шум, убивать людей и кричать о Господе, мы сделаем вид, будто ничего не происходит. Предоставим мир самому себе, пока тот оказывает нам ту же любезность.
Она чувствовала, что старый солдат готов привести аргументы, но тот промолчал. Он тоже устал сражаться.
– Не пора ли увидеться с моим отцом? – спросила она.
– Да. Эльвас хочет, чтобы мы поужинали с ним и с чужеземцем. – Он не скрывал неодобрительного отношения к неверному.
– В таком случае будем возделывать наш сад. – Хабибулла озадаченно нахмурился. – Это сутра из Книги Примирения.
На самом деле это была вовсе не книга, а длинное письмо, которое написал Эль-Мюрид преследуемым новообращенным, когда был еще юн и прозорлив. Оно входило в большое собрание Вдохновенных Творений Ученика, которое цинично составила Ясмид в помощь наставлению на истинный путь правоверных.
– Ах да – где он говорит, что мы должны переносить все тяготы. Если мы проживем праведную жизнь и возделаем наши сады, Господь позаботится о нас.
– Прекрасно.
– Мой отец был там, в том лагере, где он написал это письмо.
«До чего же переплетаются людские жизни, – подумала Ясмид. – И иногда эти переплетения уводят в прошлое на десятилетия и поколения».
Она велела служанкам подготовить ее к шествию к шатру отца, от которого ее отделяла миля. Хотя она успела приручить неуступчивых имамов, ей не хотелось их провоцировать. На публике лучше соответствовать стандартам, ожидавшимся от знатной женщины. Таковы были неписаные условия негласного перемирия.
Уже несколько дней стояла прекрасная погода – нечасто доводилось видеть столь голубое небо, по которому величественно плыли облака, словно огромные снежные шары с серебристыми краями. Летом они были редкостью.
Факир из Матаянги заявлял, будто необычно хорошая погода – последствия великой войны между его родиной и Шинсаном. Ясмид интересовало лишь одно: насколько больше эта погода принесет влаги.
– Сегодня почти прохладно.
– Замерзла? – не понял Хабибулла.
– Нет. Я думаю о Гаруне. – (Хабибулла вздохнул.) – Извини. Зло никак меня не отпускает. Не могу выкинуть этого человека из головы. – Они прошли еще несколько шагов. – Его не было много лет, а я все смотрела на дверь, ожидая, когда он войдет. – Еще десять шагов. – Хабибулла, я могла бы вернуться домой в любое время, когда бы только захотела. Никто бы меня не остановил. Со мной была лишь одна старуха. Но я осталась и смотрела на дверь.
Хабибулла отвернулся, глядя на горы за их спиной. Показалось, будто на глазах у него выступили слезы, и ему не хотелось, чтобы их увидела его богиня.
Когда они подошли к шатру Эль-Мюрида, Ясмид снова остановилась.
– Я снова смотрю на дверь. Господи, смилуйся над своим слабым дитя.
– Он мертв, Ясмид. Смирись с этим. Все слухи – лишь плод бредового воображения.
– Я не могу с этим смириться.

Эльвас аль-Суки встретил госпожу Ясмид у входа в шатер Ученика, занимавший площадь в несколько акров. Жизненная философия Эль-Мюрида не позволяла ему обитать в сооружениях из дерева или камня, и при любой возможности он предпочитал жить в шатре. Нынешний шатер выглядел лишь призраком дворцов, которые он занимал в дни славы.
– Ты пунктуальна, госпожа, – сказал аль-Суки. – Увы, мы не смогли с тобой сравниться. Мы опаздываем весь день, и с каждым часом все больше.
– О чем ты, Эльвас?
Тот не стал ничего скрывать.
– Пока мы ждем, я надеялся показать тебе, какие успехи делает твой отец.
– Зачем? – Ей вовсе не хотелось здесь находиться, и все, что вызывало задержку, ее раздражало.
– Затем, что тебе следует это знать. Затем, что твоя развалина-отец – еще и Ученик, сияющая звезда для миллионов. Тебе следует видеть, каких трудов нам стоило воскресить провидца из человеческого праха.
– Все это очень интересно, Эльвас, – заметил Хабибулла. – А теперь давай к делу.
Просияв, Эльвас дал им знак следовать за ним.
Они вышли на открытую площадку размером пятьдесят на сто футов, над которой на высоте в двадцать футов нависал поддерживаемый шестами полог. Обстановка была крайне скромной. Пол покрывали опилки и щепки, смешанные с просеянным песком и глиняной крошкой. В лившемся сквозь полог кремовом свете они увидели нескольких мужчин, занимавшихся ритмической гимнастикой, вокруг которых расхаживали свами Фогедатвицу и его подобострастный переводчик. Иногда свами ударял кого-то хлыстом. Всю их одежду составляли набедренные повязки, и ничье тело не стоило того, чтобы выставлять его напоказ.
Ясмид не узнала отца.
Когда Хабибулла привез ее домой – казалось, целую эпоху тому назад, – Мика аль-Рами напоминал толстого слизня, наполовину ослепшего и едва сознающего, что он вообще жив. Опекуны поддерживали его в этом состоянии, чтобы он не вмешивался в то, что они творили от его имени.
Большинство этих паразитов теперь пребывали в обители зла. От них помогли избавиться Непобедимые и хариши.
– Госпожа? С тобой все в порядке? – спросил Эльвас, в голосе которого звучала искренняя забота.
– Все хорошо. Я вспоминала о своем возвращении из изгнания, когда впервые увидела, что стало с моим отцом. В это трудно было поверить.
– Я слышал.
Ясмид уныло взглянула на него. Он не проявлял к ней дружеских чувств, возможно, из-за ее глубокого к нему отвращения, и никогда бы не снискал расположения среди людей, считавших ее отца правой рукой Господа, сколь бы низко тот ни пал.
– Теперь он свободен от дурмана, – сказал Эльвас. – Тяжелые нагрузки – одно из самых острых орудий свами Фогедатвицу.
– Разве это лишь не усугубляет его страдания?
– Это лишь эмоции, выраженные через страдания, а не настоящие страдания. Он ощущает потерю твоей матери физически, а не эмоционально.
Ясмид кивнула. Подобные умозаключения казались ей странными, но выглядели вполне правдоподобно.
– Свами также учит умению справляться как с потребностью в дурмане, так и со страданиями, которые оправдывают эту потребность.
Ясмид глубоко вздохнула и выдохнула. Ее отец постоянно страдал от хронической боли. В начале своего служения он получил серьезные раны, и некоторые так и не зажили до конца. Боль, а позднее и опиум, с помощью которого он с ней справлялся, затуманили разум, что привело к бесчисленным и бессмысленным смертям.
– Я все же надеюсь, что он победит свое пристрастие, Эльвас, и постоянно об этом молюсь. Но он уже однажды его побеждал, однако вновь предался пороку, разочаровавшись в жизни.
– На этот раз все будет иначе. Надеюсь, ты позволишь свами, чтобы тот постоянно следил за здоровьем твоего отца?
Хабибулла презрительно фыркнул, но промолчал. Ясмид прекрасно его понимала – ей казалась чудовищной сама мысль, что здоровье и душевное благополучие Ученика окажется в руках мистика-язычника. Власть над Учеником была самым желанным сокровищем для любого злодея.
Эльвас бин Фарут аль-Суки, несмотря на молодость, был весьма хитер. К тому же он рос в обстоятельствах, когда умение читать мысли являлось весьма полезным и необходимым для выживания.
– Госпожа, меня нисколько не интересует власть над твоим отцом. Я участвую в этом лишь потому, что другие мои обязанности не отнимают много времени. Мы не воюем, и войны нам не угрожают. Мало какому юноше хочется готовиться к очередной войне.
Эльвас хотел сказать что-то еще, но такой возможности ему не дали. Свами Фогедатвицу закончил занятия и отправил пациентов выполнять некое новое задание. Облачившись в оранжевую мантию, скрывавшую жировые складки, он проворно подошел к зрителям, расплывшись в широкой улыбке.
Похоже, он был весьма доволен собой, и Ясмид это вполне устраивало.
– Ты меня впечатлил. Не помню, когда я в последний раз видела отца столь активным.
Улыбка Фогедатвицу превратилась в снисходительную.
– Спасибо, госпожа, – ответил он, слегка наклонив голову и демонстрируя прекрасные успехи в овладении языком.
– Ужин пока не готов, – сказал Эльвас. – Свами, не мог бы ты показать госпоже, как помогаешь нашему повелителю справляться с болью?
Фогедатвицу повернулся к переводчику. Тот что-то быстро затараторил на странном ритмичном языке. Ясмид решила, что свами тянет время, чтобы подумать.
Фогедатвицу что-то сказал, и переводчик ответил:
– Хорошо. Прошу следовать за мной.
Быстро преодолев небольшое расстояние по некоему подобию коридора, свами вошел в пустое, размером шесть на десять футов, помещение со стенами из ткани.
– Требуются следующие условия, – сказал переводчик. – Вы должны молчать и ничем себя не выдавать. Понятно?
Ясмид кивнула, зная, что до этого ее отец занимался физическими упражнениями.
Фогедатвицу отдернул тканевую занавеску, за которой оказались трое мужчин в набедренных повязках, лежавших ничком на обитых мягким материалом столах. Все трое выглядели старыми и исхудавшими, морщинистую кожу покрывали шрамы. Мужчины той же расы, что и Фогедатвицу, массировали и растягивали старческие тела, тихо задавая вопросы и ставя с помощью кисточки на их коже чернильные точки.
Снова дав знак молчать, свами присоединился к остальным. Ясмид собралась спросить, что делают чужеземцы в шатре ее отца, но Хабибулла схватил ее за руку. Эльвас шагнул к ней, и лицо его исказилось от ярости, словно в немом вопросе: «Ты вообще соображаешь, что творишь?»
Кричать и злиться она могла позже. Но сейчас ей ничего не оставалось, кроме как стоять и молчать. Она попыталась выдернуть руку, но Хабибулла крепко ее держал.
Она снова раскрыла рот, но Эльвас вновь возник перед ней, на этот раз настолько близко, что они едва не столкнулись носами. Развернув Ясмид, он подтолкнул ее к выходу. Хабибулла не вмешивался.
– Что с тобой, госпожа? – негромко, но рассерженно спросил аль-Суки, когда они оказались в коридоре. – Ты поклялась, что…
– Это было до того, как я увидела…
– Ты должна была понимать, что увидишь нечто необычное. Иначе зачем ему прилагать столько усилий, чтобы сохранить тайну?
– Он втыкал в отца иголки, Эльвас! Как, по-твоему, я должна была себя вести?
– Молчать и смотреть. Как ты обещала.
– Но он втыкал иголки в…
– Она была права, когда предпочла держаться от этого подальше, – сказал аль-Суки Хабибулле. – Нам не следовало рисковать. Она не готова.
– Возможно, – кивнул Хабибулла, уставившись в земляной пол.
– Значит ли это, что вы участвуете в некоем… – начала Ясмид.
Эльвас с трудом пытался сдержать злость.
– Госпожа, свами использует восточные методы, чтобы избавить твоего отца от пристрастия к опиуму. Только не говори, будто разбираешься в этом лучше, чем, скажем, в строительстве – что-то я не замечал, чтобы ты вмешивалась в работу плотников или каменщиков. Хотя наверняка тебя интересовало, почему что-то делается так, а не иначе.
Каждое слово будто давалось ему через силу, источая правду. И она его за это ненавидела.
А потом она вздрогнула, будто на нее снизошло внезапное озарение, помогшее постичь разум человека, чье особенное безумие привело ко многим поколениям войн и отчаяния.
– Эльвас, проводи нас туда, где мы будем ужинать с отцом. Мы подождем там. А ты попотчуешь меня рассказами о том, как в стариков втыкают иголки.

Ужин с Учеником не особо порадовал. Отец Ясмид был мрачен и малоподвижен, словно страдающий аутизмом ребенок. Он не встречался ни с кем взглядом и все время молчал, слегка просветлев при упоминании жены и дочери, но так и не признав в Ясмид последнюю.
Ясмид пришла к выводу, что Фогедатвицу сотворил чудо, восстановив здоровье Эль-Мюрида хотя бы настолько. Возможно, сейчас Ученик смог бы научиться ориентироваться в окружающем мире и начать общаться с людьми.
Но этот человек не был ее отцом.
Ясмид же отчаянно хотелось увидеть того, кого она знала в детстве.
Приземленная и практичная Ясмид бинт Мика знала, что отец, которого она помнила, на самом деле существовал лишь в ее голове.
Свами неоднократно поблагодарил ее за интерес к его усилиям, но сверх этого сказал лишь одно:
– Предстоит еще немало работы.

Вартлоккур, за которым подобно хвосту кометы следовали дети, вошел в заново обставленную мастерскую, тщательно скрывая магические пассы, отпиравшие дверь, – у Скальцы вполне могло возникнуть искушение тайком сюда проникнуть. В последнее время мальчик проявлял к этой комнате чрезмерное любопытство, повсюду бродя за Вартлоккуром и надеясь научиться его искусству. За ним таскалась и Екатерина, которую интересовало все, что интересовало брата.
А потом за дедом увязался и Этриан. Зачем? Что-то изменилось. Этриан начал познавать мир, что безмерно радовало его мать.
– Что будем сегодня делать, дядя? – спросил Скальца. – Снова шпионить за нашей мамой?
– Что касается тебя, то ты не будешь путаться под ногами и говорить лишнего, а я займусь до крайности занудным обслуживанием Зимней Бури.
– Здорово! А когда ты начнешь учить нас?
– Не дождетесь.
Скальца собрался возразить, но появилась Непанта с весело агукающей Смиреной. Дети потеряли интерес ко всему, кроме нее. Этриан озадаченно поколебался и тоже подошел к матери.
Вартлоккур удивленно наблюдал за ними. Непанта обладала нескончаемым запасом тепла и любви к детям, и он не мог понять, как у нее это получается.
Дети его больше не беспокоили. Непанта умела их обуздать. К тому же малышка, похоже, решила научиться ползать, и всех это невероятно увлекло.
В конце концов Непанта оставила Смирену на попечение детей и, подойдя к Вартлоккуру, заглянула через его плечо.
– Я искал Гаруна, но его и след простыл, – сказал он. – Скорее всего, он где-то на побережье к востоку от Гор Тысячи Колдунов.
– Что он задумал? С тех пор как он убил Магдена Нората, изменилась вся его жизнь. Вряд ли он собрался прикончить знаменитых чародеев одного за другим.
– Надеюсь, что нет. И мне бы не хотелось, чтобы он направился в наши края, – усмехнулся Вартлоккур.
– Если он на побережье, значит его не интересует, что происходит в Аль-Ремише.
– Именно так. До аль-Хабора он постепенно двигался в ту сторону, но после направился на юго-восток, насколько я сумел его отследить.
– Значит, у него появился новый интерес. Что бы это могло быть, господин чародей?
– Вероятно, ты права, – улыбнулся он. – Если его цель – не трон, ею может быть только женщина, которую он любит.
– Будем надеяться, что его это не погубит.
– Гарун бин Юсиф не позволит, чтобы старая любовь обрекла его на смерть.
– То есть романтические мотивы ты исключаешь?
– Пытаюсь.
– Мне он никогда особо не нравился. От него всегда были одни проблемы. Но он был в числе лучших друзей Насмешника.
Ответом на прозвучавшее имя стало молчание. Вартлоккур вновь сосредоточился на поисках бин Юсифа. Непанта вернулась к детям. Эта рана еще не зажила.
Наконец Вартлоккур прекратил поиски, решив что бин Юсиф рано или поздно как-то проявится, и переключил свое внимание на запад.
В это время года обычно выступали в поход войска.
В Малых королевствах решительно не интересовались политикой. Такой хорошей погоды не стояло уже целое поколение, и те, чья жизнь была связана с сельским хозяйством, сполна ею пользовались. Даже в охваченном хаосом Кавелине вспахали каждый акр пригодной земли. Отставные солдаты трудились в лесах и полях.
Корона не тратила денег, поскольку их у нее не было, как и способа получить какой-то доход. Не лучше обстояли дела и у баронов-нордменов. Но простые вессонские предприниматели залезали в свои тайные запасы, расходуя их на строительство. Вартлоккур обнаружил новые мельницы и зернохранилища, новые лесопилки и камнедробильни. Через ущелье Савернейк в обе стороны шли небольшие караваны. Марена-димура, хотя и не склонные участвовать в жизни общества, отправлялись на поиски горных инженеров, которые помогли бы вновь открыть спрятанные в глубинах гор Капенрунг рудники.
– Что ж, – задумчиво пробормотал чародей, – жители Кавелина не понимают, что жизнь становится лучше, но это так. Если не последует политический взрыв.
Как всегда, Кавелин больше всего нуждался в свободе от амбиций тех, кто был убежден, что должен находиться во власти.
– Варт?
Он не заметил, как подошла Непанта, и вздрогнул, когда она дотронулась до его плеча.
– Что?
– Ты уже два часа туда таращишься. Пора поесть.
– Ох…
– Ты не нашел Гаруна?
– Я в конце концов сдался и решил взглянуть на Кавелин. – Он слишком засиделся, и ему потребовалась помощь, чтобы встать. – Жизнь в Малых королевствах постепенно улучшается. Насколько – будет зависеть от Ингер и Кристен. Они могут все разрушить, начав гражданскую войну.
Имелся и еще один потенциальный источник неприятностей – Майкл Требилькок.
Большинство считали, что Требилькока нет в живых, хотя Вартлоккур вовсе не был в этом уверен. Он полагал, что Майкл залег на дно и сейчас наблюдает и ждет.
Требилькок не был чародеем, но обладал своеобразной личной магией. Возможно, теперь он являлся самым важным человеком в Малых королевствах – если был жив.
Вартлоккур жалел, что не знает, как с ним связаться.
Он мог найти Майкла, мог найти Гаруна – отправив на поиски Радеахара. Нерожденный мог оставаться невидимым, когда цель определена и известна, но во время спонтанных поисков привлекал немало внимания.
А Вартлоккуру не хотелось о себе напоминать.
– С чего бы это? – спросила Непанта. – Пусть Радеахар повесит флаг во все небо с предупреждением для Майкла. – Она питала теплые чувства к Требилькоку, который когда-то потратил несколько месяцев, рискуя жизнью, чтобы ее спасти. – Или того, кто занял место Майкла, если он мертв.
– Арал Дантис, – немедленно последовал ответ. – Дантис оберегает Кристен и ее детей. Стоит присмотреться поближе. Может, поставить под мои кресла подъемники, чтобы мне было не так тяжело вставать? – добавил он.

Фокусник перебрался в Сук-эль-Арбу, но не задержался там надолго. Он успел запомниться нескольким сотням человек, хотя не особо стремился к известности. Впрочем, для этого он выглядел чересчур честным.
Вскоре он двинулся на запад, проводя по несколько дней в каждом селении у подножия холмов и все дальше углубляясь в горы, пока не пришел в аль-Хафру – последнее место, где преобладал закон. Идти дальше одному было неразумно.
В окрестностях аль-Хафры ждали неприкаянные, надеясь получить работу погонщиков или охранников при идущих через горы караванах. Хозяева караванов нанимали их там, чтобы не платить тем, в ком не было нужды в мирных краях дальше на востоке.
Найдя самого молодого парня по имени Мума аль-Ики, Гарун нанял его присматривать за своими козами и ослом, после чего избавился от татуировок и нанялся сам охранником каравана. Хозяин с радостью взял человека, умевшего владеть мечом. Он сопровождал нечто очень ценное – или кого-то очень ценного. Гарун подчеркнуто не проявлял любопытства на этот счет.
Охранники и погонщики приняли его в компанию скорее за то, что он мог их развлечь, а не как мастера клинка – продемонстрировать данное умение ему так и не довелось. Злодеи, готовые завладеть добычей и рабами, им не встретились.
Хозяин каравана оплакивал впустую потраченные на охрану деньги.
Некий Непобедимый по имени аль-Суки давал жестокий урок мелким племенам, боровшимся за выживание в высокогорье. Путник вспомнил, что в детстве встречал представителей высокогорных народов – маленьких, жилистых и более смуглых, чем жители пустыни и побережья. Их языки, родственные друг другу, не имели ничего общего с языками народов за пределами гор, разве что отдаленно походили на язык марена-димура в горах Капенрунг.
Когда перед фокусником в промежутке между высокими округлыми холмами впервые предстал Себиль-эль-Селиб, увиденное его ошеломило.
– Первый раз тут? – спросил погонщик верблюдов.
– Нет, я был здесь один раз, в детстве, – солгал он. – Но тогда тут все было по-другому.
Тогда не было ни широко раскинувшихся полей, ни простиравшихся на мили зеленых пастбищ, стада на которых напоминали стаи чаек на гнездовьях. В то время здесь стояла лишь пара уродливых каменных крепостей, которые он сам лично не видел, поскольку был слишком мал, чтобы участвовать в набегах.
– За мою жизнь здесь многое изменилось. А я намного моложе тебя.
– Я не старше тебя, я просто женат.
Погонщик расхохотался столь громко, что подошли его товарищи узнать, в чем дело.
– Он с таким невозмутимым видом это заявил! – (Остальных, однако, это не особо развеселило.) – Жаль, что вас тут не было.
– Все дело в моменте, – сказал путник. – И в неожиданности. Я застиг Исака врасплох, и вы пришли выяснить, что тут случилось такого смешного, но ваши ожидания не оправдались.
Исака впечатлили его слова.
– Парень, да у тебя и впрямь есть мозги.
– Когда у тебя жена вроде моей, хватает времени на раздумья.
– Если ты женат, что делаешь здесь? – спросил кто-то.
– Решил немного отдохнуть.
Погонщики рассмеялись.
– Знаю, – заметил один. – Ты женат на собственной двоюродной сестре, и теперь тебе никуда от нее не деться.
Объяснение выглядело вполне разумным: жители пустыни обычно женились на близких родственниках. Но никто из этих людей всерьез ему не поверил: все знали о его сомнительной карьере до того, как он присоединился к каравану. Мума любил поболтать.
Впрочем, никого это особо не волновало.
Путник, может, и был негодяем, но вкладывал свою долю в общее дело. Он без споров брался за опасные поручения, помогал пострадавшим от невзгод пути и умел обращаться с животными. Лошади, нервничавшие в разреженном наэлектризованном воздухе высокогорий Джебала, быстро успокаивались в его присутствии.
Как ни странно, он ни разу не слышал, чтобы у кого-то возникали подозрения, будто он шпион. У него самого они возникли бы в первую очередь. Возможно, дело было в том, что каким-то непонятным образом он сам давал понять, что является кем-то иным.
– Пора возвращаться к работе, – сказал кто-то из погонщиков. – Свин заметил, что мы бездельничаем.
Свин, глава погонщиков, не был ни плохим человеком, ни жестким начальником, но от этого он не становился менее требовательным. Проклятием его была физиономия, напоминавшая свиное рыло.
Гарун поискал начальника, отвечавшего за охрану, но того нигде не было видно. В любом случае охранники могли свободно бродить, где вздумается, пока они не соберутся в одном месте.
И тем не менее пора было начинать действовать так, чтобы не оставлять о себе приметных воспоминаний после того, как караван двинется в пустыню, сменив часть людей. Гарун сказал одним, что намерен остаться в Себиль-эль-Селибе, а другим – что отправится дальше после того, как посетит святые места.
Он надеялся сбить их с толку – или что всем будет все равно. Собственно, почему бы и нет? Он был всего лишь еще одним путником.
Мума получил от него причитающуюся плату.
– Что ты теперь собираешься делать, Аза? – спросил он, обращаясь к Гаруну по имени, которое тот взял на время перехода через горы.
– Не знаю. До сегодняшнего дня я думал лишь о том, как добраться сюда. Здесь начало всего сущего. Здесь обитель Господа. Здесь – моя цель. Никогда не задумывался, что делать дальше.
– Мне всегда казалось, будто ты всегда точно знаешь, что делаешь, – удивился юноша. – Похоже, ты нечто большее, чем пытаешься казаться.
– Что ж, можешь считать меня хорошим актером. А у тебя какие планы?
– Останусь с караваном. Свину понравилось, как я управляюсь с животными и снаряжением.
– В таком случае – удачи. Мне нужно найти место для лагеря. Теперь у меня есть немного денег, и я могу на несколько дней задержаться.
Вряд ли ему удалось бы предсказывать здесь будущее и торговать талисманами. Местные жители в буквальном смысле воспринимали заявление Эль-Мюрида, будто подобное является творением зла.
– На поле под Новым замком – лагерь паломников, – сказал Мума. – Просто спроси дорогу. И удачи тебе, Аза.
Юноша ушел, помахав на прощание. Они провели вместе несколько недель, но Гарун ничего не узнал о Муме, кроме того, что тот тоже многое о себе скрывал.
Не важно. Мума ничем ему не угрожал.
Гарун нашел отведенное паломникам место – обширное поле, где в прошлом разбивали лагерь тысячи людей, но теперь их было всего несколько сотен. Там имелась трава для животных, вода, а также легкая вонь, обычная для множества людей на небольшой территории.
Поставив палатку, он построил из палок загон для животных и занялся превращением в нового человека. После долгого пути он слишком стал напоминать того, кто убил чародея в аль-Хаборе.
Он обнаружил, что ему не хватает дров, чтобы соорудить костер для приготовления пищи.
А потом появились Непобедимые.
Их было двое, оба старики. У одного недоставало части правой кисти, у другого была изуродована мечом или топором левая сторона лица – он лишился уха и глаза, и на месте левой скулы торчала голая кость. Наверняка он уже долго страдал от боли.
К подобным ветеранам следовало обращаться особым образом, но Гарун не помнил, как именно. Когда они спросили, что он тут делает, он постучал по ушам и покачал головой, затем прижал язык к нёбу и, не шевеля им, произнес:
– Я артист и развлекаю детей. Я пришел сюда в надежде увидеть Ученика и получить его благословение. Возможно, Господь услышит меня и вернет мне слух.
Непобедимые потребовали от него несколько раз повторить сказанное. Его рассказ не вызвал ни комментариев, ни сочувствия – подобные истории им доводилось слышать достаточно часто. Собственно, им они заинтересовались лишь от нечего делать.
Один без особого интереса обыскал имущество Гаруна. Карты нисколько его не обеспокоили, как и принадлежности для игры в кости. Казалось, будто он даже извиняется, давая понять, что это единственная работа, для которой он теперь годен, и Гаруну нечего было ему возразить. Пожав плечами, Непобедимый отвернулся. Другой показал на пустой костер.
– Торговец дровами – вон там, где флаги. С ним вполне можно договориться. Если хочешь собрать дрова сам – он покажет тебе, где это разрешено.
– Тысяча благодарностей, о милосердный, – поклонившись, невнятно проговорил Гарун.
Тот вдруг нахмурился:
– Ты мне кажешься знакомым. Не мог ли я видеть тебя когда-то давно в Вади-эль-Куфе?
– Нет, – честно ответил Гарун. – Но там был мой отец.
– Может, это он.
– Возможно. Он уже умер.
Гарун подумал, что Непобедимый пережил ту катастрофу наверняка еще мальчишкой.
Непобедимый хотел задержаться подольше, но его товарищ был против, и он, помахав изуродованной рукой, ушел прочь.
Когда Гарун вернулся от торговца дровами, было еще светло. Положение, в котором он оказался, его пугало – здесь придется иметь дело слишком со многими людьми. За время, проведенное на восточном побережье, он не успел в достаточной степени подготовиться – слишком долгую часть своей жизни он провел в одиночестве.
Ничего не оставалось, как принять вызов – подружиться с другими паломниками, посетить храмы и бывшие монастыри, где теперь размещались религиозные учреждения, а может, даже увидеть Малахитовый трон.
Его отец однажды видел Малахитовый трон и едва не убил перед ним Ученика.
Гарун собирался расспрашивать других, как это мог бы делать паломник, надеясь наткнуться на тех, кто не удержался бы от желания похвастаться знаниями.
Он в последний раз огляделся в наступающих сумерках.
Единственная женщина, которую он когда-либо любил, была всего в полумиле от него.
Он поборол искушение воспользоваться Силой, чтобы понаблюдать за Ясмид. Кто-нибудь мог следить за пробуждением Силы в краях, где та считалась порицаемой и проклятой.
Спешить ему было некуда. Ему ничто не угрожало. Там, где он сейчас находился, Короля без Трона уж точно никто не ожидал.

12
1017 г. от О.И.И.
Пляска теней в Кавелине

Натан Вольф и двое вессонских солдат ждали Бабельтоска. Вольф представил их как Эрика и Пурлефа. Оба на вид не отличались особым умом, готовые исполнять порученную задачу без угрызений совести.
Любой, кому хватало ума подумать о будущем, давно уже оставил солдатское ремесло.
Они ввалились в «Кривой Вывих». Заведение выглядело мертвым – там, где могли поместиться шестьдесят посетителей, сидели всего трое. Один повалился лицом вниз на стол у задней стены среди скопища кружек. Другие двое занимали стол на шестерых между стойкой и дверью. Оба были в сознании, но вряд ли могли понять друг друга или кого-либо трезвого.
Обслуги не было. Хозяин, не отличавшийся внешностью и мускулами мужчина лет пятидесяти, взглянул на вошедших с алчностью и вместе с тем с легкой тревогой. Ему отчаянно требовались деньги, но он узнал Натана Вольфа.
– Что для вас, господа?
– Сегодня за мой счет, – сказал спутникам Бабельтоск. – Заказывайте.
Эрик и Пурлеф не заставили себя ждать. Не отстал от них и Вольф.
– А для тебя, господин?
– Расскажи, из чего выбирать, пока наливаешь им. – Остальные попросили темного эля.
– У нас тут нет той роскоши, к которой ты, вероятно, привык, господин. Особенно в нынешние времена. Есть темный эль, разбавленное пиво для детишек и светлое ячменное пиво, которое в основном пьют женщины. Впрочем, ни их, ни детей тут много не бывает.
Словно вопреки его утверждению, в дверь протиснулась девушка лет четырнадцати с жестяным ведром. Нахмурившись, она огляделась.
Бабельтоск положил на стойку монету в одну крону.
– Попробую ячменное пиво. – Он не особо любил спиртное, что удивляло его самого, учитывая, как к нему относились в течение многих лет. – И не забывай доливать моим друзьям.
Он посмотрел на девушку, представляя себе симпатичные бугорки под лохмотьями и удивляясь ее обреченному виду. Она протянула хозяину ведро вместе с несколькими монетками. Тот подвинул Бабельтоску кружку, а затем наполнил ведро темным элем.
Бабельтоск повернулся, внимательнее приглядываясь к девушке. Та испуганно попятилась, схватила ведро и поспешно выбежала, изо всех сил стараясь не расплескать драгоценный груз.
Вольф поставил кружку:
– Странно.
– Эта девица вообще со странностями, – сказал хозяин.
– Думаю, всё с ней будет в порядке, – усмехнулся Эрик. – Просто еще не созрела.
Бабельтоск повернулся к хозяину:
– Покажи руки.
– Господин? – Тот попытался возразить, но заметил, как насторожились спутники Бабельтоска. – Клиент всегда прав.
Бабельтоск пристально рассмотрел его руки, но не увидел ни намека на то, что он – больше, чем хозяин заведения.
– Давай сюда. Обе руки. – Чародей крепко сжал запястья. Застигнутый врасплох хозяин попытался вырваться, но не смог. Бабельтоск неприятно улыбнулся. – Расскажи мне про полковника Гейлса.
Взгляд хозяина метнулся из стороны в сторону, возможно ища помощи, но та не пришла.
– Эрик, – сказал Вольф, внимательно оглядев стойку, – встань у входной двери и никого не впускай. Пурлеф, позаботься, чтобы не возникло неожиданностей с тыла.
– Превосходно, господин Вольф, – сказал Бабельтоск. – Если кто-то в самом деле попытается прийти на помощь, задержи одного для допроса. Хозяин, ты знаешь наверняка больше об исчезновении Гейлса, человека королевы, чем до этого поведал господину Вольфу. Мне хотелось бы выслушать остальное.
Хозяин продолжал непонимающе качать головой, но Бабельтоск уже пришел к разочаровавшему его выводу – тот в самом деле не знал ничего полезного, и у него не имелось сколько-нибудь интересных подозрений на этот счет.
– Та первая крона – за беспокойство и неудобства, – сказал Бабельтоск, отпуская его, и достал еще одну. – А это за выпивку. Налей нам всем. Господин Вольф, я был не прав. Этот господин знает меньше нас.
– Вот дерьмо!
– Разделяю твои чувства.
– Опять тупик.
– Возможно. – Бабельтоск снова повернулся к хозяину, который наполнил кружки и теперь стоял, весь дрожа. – Помнишь ту ночь? Когда тот пьяница устроил представление?
– Он тогда обмочился.
– Именно. Кто-нибудь из твоих сегодняшних клиентов там был?
Хозяин пожал плечами, пошевелил пальцами правой руки и в итоге предпочел не притворяться, будто ничего не знает.
– Вон того, что у задней стены, я, похоже, не встречал до сегодняшнего вечера. Он заявился сюда уже пьяным в стельку, как и вся его компания. Они все заказали по кружке, а потом вдруг, не допив, вспорхнули, словно стая голубей, и смылись. Его, по-видимому, не сумели разбудить.
У Бабельтоска возникло странное чувство.
– Когда это было?
– Может, минут за десять до того, как появились вы.
Примерно когда они вышли из замка Криф. Интересно.
– Понятно. Сколько их было?
Хозяин взглянул на стол со спящим.
– Я вижу шесть кружек. Каждый заказал по одной. Значит, пятеро ушли.
– А что насчет этих двоих?
– Кажется, в ту ночь они здесь были. Они каждый вечер сюда приходят. Не знаю, откуда у них деньги.
– Господин Вольф, займись, пожалуйста, тем господином, а я поговорю с этими двумя. Эрик, Пурлеф, оставайтесь начеку. За нами наверняка наблюдают. Иначе кто-нибудь давно уже зашел бы сюда выпить.
Бабельтоск едва успел присесть рядом с пьяницами, когда Вольф сказал:
– Чародей, ты мне нужен.
С трудом скрывая раздражение, Бабельтоск встал и подошел к нему.
– Что такое? – (Схватив пьяницу за волосы, Вольф оттянул его голову назад.) – Понятно.
– Считай, почти труп.
– Придется задать еще несколько вопросов. – Бабельтоск вернулся к хозяину. – Ты узнал кого-нибудь из тех, кто пришел с тем парнем?
Хозяин покачал головой:
– Уверен, что они нездешние. Может, из Седльмайра, судя по раскатистой речи.
– Ясно. Спасибо. Налей мне, пожалуйста. Пиво у тебя и впрямь неплохое, только еще щепотку толченой коры добавить. Господин Вольф? Эрик? Пурлеф? Вам еще налить? Нет? А я-то думал, что окажусь легковесом. Скажи-ка мне, господин: приятели того парня сами пили?
– Так, будто хотели, чтобы у них почки разорвало. Так, будто им хотелось опустошить каждую кружку за рекордное время.
– Превосходно. Ты очень мне помог. Еще крона за беспокойство.
Снова присаживаясь к пьяницам, Бабельтоск вдруг понял, что не помнит, когда ему в последний раз было настолько легко на душе. Сосредоточившись, он схватил за руку сидевшего справа.
Пьяница вздрогнул, словно от удара, и открыл глаза. Выпрямившись, он судорожно вздохнул, сделал большой глоток и забормотал молитву.
Он присутствовал в ночь похищения и помнил разыгравшееся представление, но не знал, что случилось с пьяницей после того, как тот покинул «Кривой Вывих». Как и не знал о том, что Гейлс был на самом деле вовсе не тем, кем притворялся.
Потребовалось около полминуты напряженных размышлений, прежде чем он смог назвать нынешнего монарха, а затем лишился чувств. Второй оказался шурином первого, которого выгнала из дому жена. Он вообще ничего не знал.
– Больше мы здесь ничего не добьемся, – объявил чародей. – Возвращайся домой, господин Вольф. Пурлеф, вы с Эриком окажите поддержку нашему новому другу. Я последую за вами, когда подготовлю несколько заклинаний.
На лице Вольфа отразилась напряженная работа мысли. Но в итоге он пришел к выводу, что подобные распоряжения вполне разумны для тех, кто идет через враждебную территорию. Отметив это, Бабельтоск повернулся к хозяину.
– Через несколько минут сюда придет кое-кто и будет спрашивать о нас. – Он извлек бронзовую медаль с бирюзовой инкрустацией, весившую не меньше шести унций. – Отдай это тому, кто покажется тебе главным, а эту бумагу – его спутнику, который на вид плохо соображает и почти все время молчит. А на эту крону купишь им выпивки, сколько бы они ни пожелали. – Он потер монетой медальон и бумагу. – Больше к этим предметам не притрагивайся: возьмешь, только чтобы передать.
– Собираешься обвести их вокруг пальца? – спросил Вольф.
– Я собираюсь выкручивать им пальцы, пока они не завизжат. – Чародей снова повернулся к хозяину. – Ожидай скорого появления солдат из гарнизона. Прошу, господин Вольф.
Хозяин смотрел им вслед, не зная, радоваться ему или пугаться.
Не каждый день в жизни обычного человека появлялся чародей. А когда это случалось, следовало ждать волнующих событий.

Наспех одевшись, взволнованная Ингер вбежала в покои Бабельтоска, где обнаружила доктора Вахтеля, который осматривал Джозайю Гейлса. За ним, что-то бормоча, наблюдали чародей и Натан Вольф. Старого доктора вытащили из постели, и он с трудом держался на ногах.
– Его оставили там же, где похитили, – сказал Вольф. – Для меня это полная бессмыслица, но наверняка должна быть причина.
– Надеюсь, это не выглядит чересчур самоуверенно, ваше величество, – заметил Бабельтоск. – Но, полагаю, эта причина – я. Они решили, что я сумею найти след Гейлса, даже если его убьют, и просто вернули назад. Скорее всего, от него им больше не было никакой пользы.
– А ты сумел бы его найти?
– Сумел бы. У меня имелись его вещи, с помощью которых я взял бы след.
– Доктор, что с ним?
– Он грязен, истощен и слаб из-за отсутствия физической нагрузки. Его не пытали и не морили голодом, хотя и не заботились о надлежащем питании. Не вижу никаких причин, по которым он не мог бы полностью выздороветь, по крайней мере физически. Что касается его душевного здоровья – придется подождать.
– Могут быть проблемы?
– Не знаю. Сейчас он пьян и одурманен наркотиками. Он пытается что-то говорить, но несет полную чушь. Возможно, у него галлюцинации.
Ингер уставилась на Гейлса. Он был весь в грязи, но во всем остальном выглядел не так уж плохо.
– Натан, Бабельтоск, спасибо. Отличное начало. Идемте со мной. Поговорим о том, что делать дальше. Доктор, приношу свои извинения за то, что тебя вытащили из постели.
– Таково мое призвание, дорогая, – ответил тот, очищая порез на запястье.
Ингер перешла в маленькую, нежилую комнату. Она огляделась, убеждаясь, что их никто не подслушивает, и заглянула в коридор за стеной.
– Наверняка вы не все мне рассказали.
– Они знали о нашем визите, – сказал Бабельтоск. – И они знали, кто именно придет. Над этим стоит задуматься. Им стало известно, что мы собираемся делать, как только мы приняли такое решение.
– Натан?
– Чародей по-настоящему меня впечатлил. Теперь, когда он вышел из тени твоего двоюродного брата, я вижу, что он куда более значительная личность, чем казалось.
Бабельтоск слегка выпятил грудь.
– Благодарю, господин Вольф. Ваше величество, я оставил тем людям мое личное послание. Надеюсь, что они не совсем дураки. Так что, если позволишь, мне пора возвращаться к работе.
– Что ты собираешься делать?
– Последую за ними. Мы нашли полковника Гейлса, но на этом все далеко не закончилось. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы эти люди и дальше продолжали творить зло.
– Ни за что! Действуй. А я буду молиться, чтобы тебе и дальше сопутствовала удача.

Чеймс Маркс опустил кружку в ведро с пивом. Девушка последовала его примеру.
– Ты слишком юна для этого, Хайда, – сказал он.
– Мне надо. Знал бы ты, как тот человек на меня смотрел! Со столь сладостной улыбкой…
– Думаешь, за веселым взглядом могло скрываться чудовище?
– Мне всерьез захотелось притащить его сюда, чтобы над ним потрудился Арнульф.
Они сидели на задах мясницкой лавки, хозяином которой был Арнульф Блэк. Хайда ошибочно полагала, будто Блэк помогает Чеймсу избавляться от всех, кто тому не нравился.
– Постараюсь, чтобы ты больше с ним не столкнулась.
– Вряд ли он смотрел именно на меня. Думаю, он просто увидел некую девицу из своих фантазий.
– Вероятно, ты права. Принеси шахматную доску. Поиграем немного, пока ждем Брома.
Чеймс улыбнулся – Хайду не так уж трудно было отвлечь интеллектуальной игрой. Она постоянно его обыгрывала, а ему не удавалось полностью закрыть от нее свой разум. Внезапно раздался громкий, лихорадочный стук в заднюю дверь, и Чеймс встал.
– Что-то не так. Выскользни с другой стороны и иди в лавку. Жди там. И не зажигай огонь.
Снова послышался стук, сопровождавшийся хриплым обеспокоенным шепотом. Маркс открыл дверь, и ввалились трое. У одного текла кровь из ран на лице и руках.
– Закрой за собой, Эдам. Всем сделать глубокий вдох и успокоиться. А потом пусть кто-нибудь расскажет, где Мэдден и что произошло.
Эдам запер дверь.
– Все шло так, как ты говорил, пока мы не зашли в «Вывих». Нам даже не дали возможности задать вопрос. Хозяин увидел нас и сказал: «Вы наверняка те самые. – И начал наполнять кружки. – По поводу тех господ, что только что ушли».
– Понятно. Что ж, не ожидал, что они решат надо мной посмеяться. Продолжай. Что потом?
– Ну, мы сидим, пьем пиво. Минтер говорит: мол, Хартавэй сильно расстроится, что упустил такой шанс. Потом хозяин спрашивает, не хотим ли мы еще, – мол, тот господин из замка заплатил сполна. Мы говорим: да, сэр, спасибо, сэр, раз уж это за чужой счет. Хозяин наливает, а потом протягивает Мэддену здоровую бронзовую медаль с голубыми камешками. Потом дает Минтеру сложенный листок бумаги. Мэдден спрашивает: «Это что такое?» – «Не знаю, – отвечает хозяин. – Тот, который был у них за главного, велел мне отдать это тому, кто за главного у вас. А записку велел отдать тому, кто выглядит самым тупым».
– И?
– Мэдден смотрит на ту медаль, а мы заглядываем ему через плечо. Хозяин тоже пытается что-то разглядеть с другой стороны стойки. Мэдден дотрагивается до одного из тех голубых камешков, и – бах! Медальон взрывается.
– Его в пух и прах разнесло, – сказал тот, у кого шла кровь. – Вышибло оба глаза, оторвало руку, в которой он держал медаль, и выдрало кусок горла. Он держал медаль в левой руке, вот так, меньше чем в футе от лица. Мне пришлось собирать с себя куски его пальцев.
– Хозяина тоже зацепило взрывом, – добавил Эдам. – Вся рожа в кашу.
– Воображаю. – Он представлял эту картину даже лучше, чем они. Хозяин заведения в их заговоре никак не участвовал. – Та записка все еще у тебя, Минтер?
– Конечно, начальник. Я на нее даже не глянул.
Какой в том был смысл? Парень даже не умел читать.
– Повезло тебе.
Израненное осколками лицо Минтера побледнело.
– Думаешь?..
– Если эта записка – не просто шутка, нам, возможно, осталось жить несколько минут. Давай ее сюда. И надейся, что там всего лишь пустое «бла-бла-бла». – Маркс взял записку. – Ясно. Все вон отсюда. Найдите Хартавэя и убирайтесь из города. Если ворота не заперли на ночь – прямо сейчас.
Ворота чаще всего не запирали – это зависело от того, насколько велика была задолженность перед стражниками.
– А что мне делать с рожей и руками? – спросил Минтер.
– Раны не опасны. Промой их, как только окажешься в двадцати милях от города.
– Ох… угу… вот дьявольщина. Сматываемся отсюда, парни.
Маркс запер за троицей дверь. Ему было жаль Мэддена, но поделать он ничего не мог. Возможно, даже к лучшему, что жертвой стал именно Мэдден. Остальные были неплохими парнями, но крайне глупыми. Мэдден никогда не принес бы с собой ничего, что могло бы связать его с кем-либо еще.
Положив записку рядом с шахматами, Маркс уставился на нее. Особой опасности он не чувствовал, но слегка ощущал исходящую от нее магию. Сняв с пояса нож, он ткнул им бумагу.
Ничего не произошло.
Он принюхался. Ничего.
Воспользовавшись двумя мясницкими ножами, он развернул листок. Сколько у него оставалось времени? Заполучив Гейлса, те люди должны были сперва доложить об этом королеве, а затем попытаться отследить наверняка прикрепленное к записке заклинание.
Умные, хладнокровные сволочи. Стоило убить единственного, кому хватало ума, чтобы быть за главного, как дураки побежали прямиком к начальнику со шпионским заклинанием в руках.
Не прикасаясь к бумаге пальцами, Чеймс развернул записку.
Она оказалась пуста, – вероятно, заклинание написали невидимыми чернилами. Приподняв листок одним ножом, Маркс разгладил его обратной стороной другого. Записка дернулась и произнесла:
– Бу!
Пора было уходить.

—Сомневаюсь, что мы кого-нибудь поймаем, – сказал Бабельтоск, глядя, как солдаты грузят мертвеца в повозку.
Бедняге Вахтелю вновь предстояло покинуть теплую постель.
– Нужно попытаться, – ответил Вольф.
– Само собой. Как ради королевы, так и ради нас самих. Если мы ее подведем, нас тоже не ждет ничего хорошего.
Вольф что-то мрачно проворчал. Это была правда, но она ему не нравилась. Ходили слухи, будто разгневанная Кристен готова выйти из укрытия, одержимая желанием отомстить за убийство близких друзей.
– После того как Вахтель подтвердит, что этот человек в самом деле мертв, отнесите его ко мне в кабинет, – сказал чародей возившимся с трупом солдатам. – Посмотрим, что он сумеет рассказать.
Солдатам стало не по себе. Что ж, пусть думают, будто он способен вызывать тени мертвых. Пусть известие об этом разойдется как можно шире. От страха сидевшие в замке Криф шпионы могут раскрыть себя.
– Ты все еще ощущаешь то заклятие? – спросил Вольф.
– Да. Оно вон там – вероятно, меньше чем в трех кварталах отсюда.
– Думаешь, они догадались?
– Надеюсь.
– Ты меня озадачиваешь, – удивился Вольф. – Даже немного пугаешь.
– Я сам начинаю пугаться, – прошептал Бабельтоск.
Вольф нервно рассмеялся.
Пять минут спустя чародей, Вольф и полдюжины итаскийских солдат прибыли к мясницкой лавке.
– Сейчас там никого нет, – сказал Бабельтоск, – но именно сюда ведет след.
– Нам войти туда? – спросил командир солдат.
– Конечно. Через входную дверь и с тыла, и пусть кто-нибудь следит за окнами. Будьте осторожны – может твориться нечто весьма хитроумное.
Чародей не сомневался, что ничего полезного найти не удастся. Сам мясник наверняка не имел ни малейшего представления о происходящем. И все же попытаться стоило. В любом случае нужно убедиться, что злоумышленники не оставили какую-нибудь банальную улику, которая окажется для них роковой.
– Что ты выяснил о той ночи, когда исчезли деньги из казны? – спросил Бабельтоск Вольфа.
– Ничего нового. Все передвижения основных виновников – общеизвестный факт, подверженный тем же искажениям, что и любые слухи.
– Общеизвестный факт, – проворчал Бабельтоск. – Они собирались спрятать казну в заранее спланированном месте, но не сумели, поскольку им что-то помешало, а потом погибли во время мятежей.
– Похоже, так и есть. Пратаксис и Мундвиллер появились на собственных похоронах.
– Ты шутишь, Натан? До чего же на тебя не похоже. Скажи мне: у тебя есть ощущение, что за нами наблюдают?
– Кто-то наверняка за нами следит. Я бы поступил именно так.
– Я тоже. – Бабельтоск пожалел, что не обладает способностями, которые позволили бы ему обнаружить злоумышленников.
– Мы уже внутри, господа, – позвал командир солдат. – Тут пусто, не считая одной несчастной свиньи.
– Сегодня одна сплошная комедия, – пробормотал Бабельтоск и пошел поближе познакомиться со свиньей. – Ну и воняет же тут.
– Протухшее мясо и кровь, – сказал Вольф. – Даже в самой чистой мясницкой лавке смердит, а эта далеко не самая чистая. Привет, хрюшка. Не повезло тебе сегодня, да?
– Кто-то недавно тут был, – позвал командир солдат.
Бабельтоск направился к нему.
– Никому не двигаться. Возможно, я сумею… Да что там! – Он посмотрел туда, куда указывал солдат, и его уродливая физиономия расплылась в широкой улыбке. – Я наверняка сумею понять, что делал любой, кто был здесь в последние два часа.
Закрыв глаза, он попытался войти в состояние, способное помочь ему прочесть повисшие в воздухе воспоминания о прошлом, но ему мешало возбуждение, которое вызвал у него вид ведра с пивом.
Он надеялся снова увидеть девушку. Та выглядела чуть перезревшей, но, как говорится, беднякам выбирать не приходится. Он столь долго не мог позволить себе подобных удовольствий…
Какие возможности открывались в ее огромных, прекрасных глазах! Каким чудом она ему казалась после того, как покинула злоумышленников, которым покупала пиво!
– Господин Вольф, – вздохнул он, – нам нужно отсюда уходить. Ничего здесь больше трогать не будем. Возвращаемся и сосредоточимся на пропавшей казне.
Бабельтоск незаметно подмигнул Вольфу. Натан Вольф удивленно поднял брови, но промолчал.
Чародей приблизил губы к уху командира солдат, жалея, что не может дружески обнять его за плечи – не потому, что это оттолкнуло бы солдата, но потому, что тот был слишком высок. Бабельтоск забормотал, прикрывая рот рукой, чтобы умный шпион не прочел его слова по губам.
Солдат кивнул, дал знак двоим и вышел.
– Что это все значило? – спросил Вольф.
– Королевская благотворительность. – Чародей огляделся, но не обнаружил в ночи никого, кто за ними наблюдал.

Чеймс Маркс выбрался из мансарды на чердаке над аптекой. Он знал, что за ним следят, и не стоило искушать судьбу. Он и без того уже проявил неожиданные способности – как мыслитель и как владеющий магией.
Чародея не отвлекло возвращение полковника Гейлса, и он покинул мясницкую лавку с таким видом, будто напал на четкий след.
Маркс не мог даже представить, что пошло не так. Он занимался этим всю свою взрослую жизнь и никогда не ошибался – именно потому он все еще оставался в живых. Да, Минтер принес шпионское заклинание, но к такому он был готов.
Наверняка сейчас главной мишенью оказался Блэк.
Маркс осторожно выглянул наружу. Люди внизу расходились, и он слышал часть разговоров. Мясник их нисколько не интересовал.
Проклятье! Этот человек заслуживал самого пристального внимания дознавателей королевы. Чеймс снова отошел от окна.
«Похоже, справедливость воистину восторжествовала, – подумал он. – И я для них куда важнее».
Он в последний раз посмотрел в окно. На их месте он оставил бы кого-то в укрытии, чтобы те выяснили, что будет, когда любопытные якобы уйдут.
Но никто не остался.
Он спустился. Хайда была в задней комнате, и ее била дрожь.
– Тот человек искал меня, да? – хрипло прошептала она.
– Нет. С чего бы ему как-то тебя связывать с… – Глаза его округлились. – Что стало с пивом? Что мы с ним сделали?
– Не знаю. Я отдала его вам. – Она помедлила. – Вероятно, оно все еще там, в разделочной.
– И чародей видел, как ты его покупала. – Чеймс вздохнул. – До этого он тебя не преследовал, но теперь начнет. Придется отправить тебя на запад.
– Но…
– Знаешь, о чем он думал, когда на тебя смотрел?
– Да. У дяди Пэджета тоже становился такой взгляд, когда…
– Этот может оказаться похуже любого твоего дяди. И это значит, что тебе следует быть там, где его нет.
– Да, сэр, – устало и обреченно проговорила она. – Пойду собираться. Кем я должна стать?
– Бертрамом Блоджеттом. Он лучший твой персонаж. Отправляйся к Эрролу Энталю в Седльмайр. Пока ты будешь превращаться в Берта, я напишу рекомендательные письма на случай, если не сумеешь добраться до Эррола или до кого-то еще из твоих знакомых.
Полчаса спустя из задней двери аптеки с небольшим мешком за спиной выскользнул новоиспеченный Берт, мало чем отличавшийся от любого другого странника.
Чеймс Маркс сидел в одиночестве, глядя на догорающую свечу. Все вопросы были решены. Пора и самому уходить в подполье.
Он искусил судьбу, дернув бога за бороду. Похоже, тот коротышка всерьез огрызнулся.

Бабельтоск разговаривал с раненым хозяином таверны, пока усталый старый доктор Вахтель пытался привести в порядок его лицо. Чародей убедил хозяина, Риса Бенедита, что взрыв не должен был случиться внутри «Вывиха» – предполагалось, что те люди отнесут медальон начальнику.
– Доктор Вахтель – лучший доктор в Кавелине. Он тебя залатает как надо. И пока Ингер – королева, будешь получать ежегодную ренту. Господин Вольф уже сообщил войскам, что «Вывих» – снова официальное питейное заведение гарнизона.
Бабельтоск каллиграфическим почерком написал несколько строк на полосах той же плотной бумаги, которую использовал для шпионского заклинания. Он пользовался пятью перьями и пятью чернилами, иногда изображая один символ несколькими цветами. В дополнение к черным чернилам он задействовал ярко-красные, темно-зеленые, ядовито-желтые и вообще невидимые, оставлявшие казавшиеся пустыми места.
– Я сделал все, что мог, для господина Бенедита, – сказал доктор Вахтель. – С этой минуты ему придется полагаться на везение и надеяться, что раны не загноятся. Вероятно, он лишится зрения на правом глазу, если ты не сумеешь ему помочь.
– Помимо уменьшения риска инфекции, могу оказать лишь моральную поддержку. Мои целительские способности крайне ограничены. Хотя у меня есть способность находить самого лучшего медика.
Вахтель бросил на него короткий удивленный взгляд, словно сомневаясь в услышанном.
– Господин Вольф, – продолжал Бабельтоск, – у меня для тебя кое-что есть. – Он сложил бумажную полосу. – Я создаю защитные заклинания, чтобы окружить ими себя. Предполагаю, что скоро объявится Кристен с компанией. Мне нужна защита, но я не хочу ее лишаться, когда ко мне потребуется войти кому-то заслуживающему доверия. Эти письмена пропустят тебя через защитный барьер. Давай палец – мне нужно получить каплю твоей крови. Как только она окажется на бумаге, твой пропуск станет бесполезен для любого, кто попытается его украсть. Он будет действовать только для тебя. Доктор, для тебя у меня есть такой же. Завтра увижусь с Тоби, королевой и еще несколькими. Но сейчас я просто с ног валюсь.
Вольфа вовсе не радовала необходимость ранить себя, пусть даже столь незначительно, но он подчинился, как и доктор Вахтель.
– Несчастный друг Бенедит, – сказал Бабельтоск. – Он страдает, ему страшно, и он крайне измучен. Доктор, не хочешь забрать его с собой? Или ему следует остаться здесь? У меня есть свободная койка, которой иногда пользуется Тоби.
Сейчас эту койку занимал человек, погибший при взрыве в «Вывихе».
Трактирщик что-то пробормотал.
– Он говорит, что у тебя чувствовал бы себя уютнее, – пояснил Бабельтоск.
– Как пожелаешь. Тогда идем, господин. Рядом с моими покоями есть лазарет. Побудешь там, пока не сможешь отправиться домой.
Вольф остался с чародеем. Когда остальные ушли достаточно далеко, он спросил:
– Ты получил, что хотел?
– Да. Но сейчас я ничего не могу. Я едва на ногах держусь. Займемся этим завтра.
– Дай знать, когда будешь готов. Мне это нравится.
Вольф сунул пропуск в карман и вышел. Бабельтоск сразу же лег и уставился в потолок, размышляя, как лучше всего развлечься, когда они поймают девушку.
Перспективы вырисовывались восхитительные.

13
1017 г. от О.И.И.
Глаза ночи

Непанта поставила ужин Вартлоккура на столик рядом с его рабочим местом.
– Эй, просыпайся. Пора поесть.
Он проснулся, недовольный, что позволил себе заснуть. В том не было ничего хорошего – чародеи, засыпавшие за работой, вскоре становились преждевременно оплакиваемыми.
– Я лишь дал отдых глазам.
– Ну да, как же. Зачем ты так рискуешь? Чем ты занимаешься?
– Пробую построить ловушку для крыс на основе последних исследований.
В Фангдреде было дьявольски холодно для крыс.
– Сегодня вечером Этриан пытался разговаривать. Ему не удавалось правильно строить фразы, но он старался изо всех сил.
Чародей пересел за стол с едой. Непанта устроилась напротив. Она принесла немного еды для себя и могла сделать вид, будто делит с ним трапезу.
– Неплохо. Почему бы не позволить ему помогать тебе со Смиреной? Научи его менять пеленки.
– Ну… не знаю. Он довольно неуклюж. И быстро приходит в отчаяние, когда у него что-то не получается.
– Порой у меня возникает ощущение, будто с ним случился удар. Иногда кажется, что он полностью все осознает, но его окружает стена, через которую ему не пробиться.
– Ты говорил…
– Знаю. Но я не специалист по жизненной магии. Если бы здесь был Старец…
– Его больше нет. Несбыточные мечты. – Она вдруг заметила перемену. – Что стало с мумиями?
– Меня встревожило, что Звездный Всадник может найти им применение, и я поместил их туда, где ему никогда до них не добраться.
Каждая мумия теперь покоилась внутри бетонного блока, замаскированного под древний валун, на погруженном в тень дне далекого каньона. И даже это было временной мерой – ему хотелось превратить мумии и камень в пыль, которую Радеахар развеет над дикой местностью протяженностью в тысячу миль.
– Часть твоей стратегии по лишению его ресурсов?
– Именно так.
– Есть какой-нибудь план насчет Места Тысячи Железных Статуй? – Вартлоккур замер, не донеся ложку до рта. Взгляд его стал отстраненным. – Ты об этом не подумал?
– Нет. – Мыслей о цитадели Звездного Всадника у него не возникало уже много десятилетий. – Удивительно, что об этом вспомнила ты. – (В последнее время память ее подводила.) – Я даже не помню, где это.
– Кто-то побывал там во время войн. Может, Майкл, а может, кто-то из моих братьев. Не помню.
Проблемы с памятью оставались у нее с той ночи, когда они вместе умерли. У него они тоже иногда бывали. Даже сосредоточившись, он сумел лишь смутно вспомнить, что кто-то в самом деле когда-то побывал в тех местах. Но он не помнил, кто именно, когда, зачем и чем все закончилось.
– В ту ночь, когда мы все умерли… – сказала Непанта и замолчала.
Слишком сильна была боль.
– Ты права. Там были железные статуи. Они укротили Принцев-Чудотворцев.
– Ты ведь тоже когда-то был связан с тем местом?
– Может, когда я был Элдредом Бродягой. Не помню.
Его встревожило, что он всё с большим трудом может вспомнить эпизоды своей молодости. И он до ужаса боялся лишиться этих воспоминаний навсегда. Все его поступки, все заключенные им сделки даже сейчас ежедневно оказывали влияние на мир. А его собственная мать жила лишь в пределах его разума.
Вбежали Екатерина и Скальца. Оба были тепло одеты – видимо, играли на улице.
– Мы сейчас увидим, что делает мама, да? – радостно закричал Скальца.
– Ничего не трогай, кроме своей провидческой чаши!
Вартлоккур снабдил их собственными средствами дальновидения. Они могли пользоваться чашей в любое время, хотя он настаивал, чтобы сперва предупреждали его. С них не следовало спускать глаз – дети были способны на любые необдуманные поступки. Может, постоянное напоминание об осторожности им и не нравилось, но впустую оно точно не пропадало.
– Жаль, что у меня нет и десятой доли их энергии, – вздохнула Непанта. – Пойду, пожалуй. Смирена скоро проснется и проголодается. Пусть эти дикарята принесут поднос вниз.
Слегка коснувшись ее руки, чародей продолжил есть. Разговор о Месте Тысячи Железных Статуй напомнил ему, что в последнее время он почти не обращал внимания на происходящее во внешнем мире.
А мимо него проходило многое. В том числе и в Кавелине.
– Мы нашли ее, дядя Варт! – заорал Скальца. – Она опять в той башне.
Вартлоккур поднялся из-за стола. Это могло быть интересно.

Рагнарсон решил, что пора брать себя в руки и прекращать потакать собственным слабостям. У него появился шанс выбраться отсюда – Мгла что-то замышляла. Пусть надежда и выглядела крошечным огоньком в конце тоннеля длиной в десять миль, но все же…
Он понятия не имел, что на уме у тюремщиков, но его пребывание в плену начинало напоминать ад. Хуже могло быть только уменьшение клетки.
– Проклятье, если так подумать, я тут живу совсем на мели. Разве не так?
– Прошу прощения? – переспросила вошедшая Мгла. – С кем ты разговариваешь?
– С самым умным из здесь находящихся, толстым клубком превосходных степеней.
– Понятно. Лорд Сыма счел, что тебе будет интересно увидеться с убийцей, прежде чем мы его отпустим.
Рагнарсон выдержал испытание. Сердце его отчаянно билось, пред глазами поплыли красные пятна, но он полностью сохранял самообладание.
– Вы собираетесь его отпустить? Почему?
– Нами двигало чистое любопытство. Он не нарушил никаких наших законов и не причинил вреда никому из наших подданных. Он прямо отвечал на все вопросы. Печальный случай. Он столь долго пребывал в одиночестве и взаперти, что не знает иного способа жить, кроме того, которому всегда следовал.
– Подобное можно сказать о многих из нас.
– Возможно, ты прав, хотя и сам не понимаешь почему.
– Не понимаю, о чем ты.
– Этот убийца – не вполне человек. Он скорее дьявол, созданный тьмой, сидящей в каждом из нас. Хотя на самом деле я не совсем это имела в виду. – Она раздраженно хлопнула в ладоши. – Я увидела в нем частичку каждого из нас. Он пустой внутри.
Рагнарсон ошеломленно уставился на нее. Мгла не была склонна к философским рассуждениям.
– Одна из причин, по которой я называю его сверхъестественным существом: он не помнит собственного имени.
– Как можно не знать собственного имени?
– Думаю, потому, что он использовал слишком много имен. Меня он заинтриговал, как и лорда Сыма.
– Ты меня совсем запутала.
– Идем, и сам увидишь.
Мгла вышла, не закрыв за собой дверь.
Рагнарсон двинулся следом за ней, словно мышь, намеревающаяся проскользнуть мимо кобры. Возможно, все это лишь некая жестокая шутка. Наверняка должно было случиться нечто чудовищное. Пока он ничего не предпринимал, ему ничто не угрожало. Лучше всего было забраться в постель и закрыть глаза. Во сне не больно.
Перед глазами промелькнула Шерили, затем Элана, принесшая ему столько детей, и всех он пережил. Потом – Фиана, несравненная в своей страсти. Она подарила ему дитя, которое он так никогда и не увидел. И Ингер, подарившая ему надежду и любовь во времена глубокого отчаяния, а также прекрасного сына, но ей не удалось преодолеть зов крови.
Он остановился у двери, но мысли были заняты Ингер. Его жена не делала ничего дурного, пока его не погубило собственное высокомерие руками Сыма Шикая.
– Идешь?
Рагнарсон не видел Мглу – голос ее доносился откуда-то сверху. Шагнув во мрак за дверью, он обнаружил справа ведущие наверх ступени. Ему удалось преодолеть двадцать восемь из них, прежде чем пришлось остановиться и перевести дыхание.
– Еще один этаж, – крикнула сверху Мгла.
Она солгала – этажей оказалось два. Поднявшись на восемь ступеней, он передохнул и поднялся еще на шесть. Дальше он преодолевал ступени уже по одной, опасаясь свалиться без чувств.
– Ты ведешь слишком уж сидячий образ жизни.
– Я уже не восемнадцатилетний жеребец, – выдохнул он.
– Отдохни. Осталось еще двадцать ступеней.
Чтобы их преодолеть, Рагнарсону понадобилось десять минут. Правое бедро свело судорогой, левая голень безостановочно дергалась. Он не мог выпрямиться во весь рост, и ему казалось, что одышка никогда его не отпустит. Отчетливо ощущался каждый удар отчаянно колотящегося сердца.
– Прислонись к стене, – сказала Мгла. – Только не садись. Если у тебя сведет мышцы, вряд ли я сумею сдвинуть тебя с места.
Она над ним издевалась, но он настолько страдал, что ему было все равно.
– Делай что собиралась.
– Как пожелаешь. – Мгла отошла на несколько шагов. – Шиньчжей, приведи пленника.
Рагнарсон не обращал на нее внимания, наслаждаясь открывшимся перед ним видом на город и легким ветерком. Он впитывал звуки, которых никогда не слышал в своих покоях, вдыхал чужие запахи, особенно богатые острые ароматы восточной кухни.
Императрица в свое время тоже познала, что такое лишение свободы. Она терпеливо подождала несколько минут, которые все они могли себе позволить.
– Взгляни на этого человека, Браги. И скажи, знаком ли он тебе.
Рагнарсон посмотрел на уроженца Запада ростом примерно в шесть футов, худого, с обветренным лицом и постоянно менявшими оттенок голубыми глазами. Во взгляде его чувствовалась обреченность.
– Мы когда-нибудь встречались?
– Сомневаюсь, – слабым монотонным голосом ответил тот, не избегая взгляда Рагнарсона.
Он не боялся.
– Гильдия. У Хоквинда. До войн Эль-Мюрида.
Тот вздрогнул, но лицо его осталось бесстрастным.
– Возможно, в молодости мы служили в одном полку, – сказал Рагнарсон. – Вряд ли нас связывает что-либо еще. Кроме Шерили.
– Ты меня разочаровал. Я надеялась услышать некую драму из давних времен.
– Может, он вообще не тот человек, которого я помню. Вполне мог быть просто новобранец из тех, что отправились с Хоквиндом в пустыню.
Мгла дала знак, и телохранители увели убийцу в башню.
– Я прошел испытание?
– Ты великолепно держался. Хотя я в самом деле надеялась, что ты расскажешь нам о нем побольше.
– Не повезло, – пожал плечами Рагнарсон. – Стрела из сломанного лука.
Мгла посмотрела на лорда Сыма, изо всех сил пытавшегося остаться невидимым. Добавить ему было нечего.
– У нас есть время насладиться заходом солнца, – сказала Мгла. – Мне говорили, что эти чудесные цвета – последствия войн между Матаянгой и Избавителем.
– Небо окрашивает прах погибших душ, – заметил Рагнарсон. – Не приписывай мне эти слова – они принадлежат Дерелю Пратаксису.
Мгла ему не поверила, но спорить не стала.
– Тем войнам пришел конец, и их ужасы впитались в пески времен. Если яркие закаты – в самом деле память о них, пусть ими наслаждаются живые.
– Не слишком ли мы углубились в философию? – проворчал Рагнарсон.
– Тебе пора назад, – сказала Мгла. – На этот раз должно быть легче.
– Вряд ли.
– А мне пора возвращаться к обязанностям повелительницы этой безумной империи.

Рагнарсон лег в постель, чувствуя себя новым человеком. От возбуждения он никак не мог заснуть, размышляя об увиденных им чудесных мелочах. Особую радость ему приносило воспоминание о кружащихся в брачном танце светлячках – его удивило, что на востоке они тоже есть.

– Нам удалось сегодня узнать что-то новое? – спросил Шикай.
– Ничего познавательного. Но он продемонстрировал, что к нему вернулась способность сдерживать эмоции.
– Хоть что-то.
– Ты сегодня мрачный.
– Не стану отрицать, о прославленная.
– Чего тебе не хватает? Новой войны, в которой ты мог бы блеснуть? Вряд ли я смогу тебе ее обеспечить в течение ближайшего поколения.
– Прославленная, я предпочитаю борьбу за мир. Увы, мы живем в мире, где не практикуется подобный взгляд.
– Чего ты хочешь. Шикай?
Лорд Сыма набрался смелости:
– Мне нужно несколько комнат здесь, в этой башне.
– В качестве убежища? Или для некоего врага, которого ты хочешь лишить надежды на побег?
– Мне нужно предоставить кое-кому соответствующие его положению апартаменты, обрезав при этом какие-либо контакты с внешним миром.
– В твоих словах звучит очаровательная тайна.
Шикай пожал плечами:
– Реальность вполне банальна.
– Действуй, но побыстрее. Нам нужно поставить Матаянге окончательные условия мира.
– Если понадоблюсь – сразу буду.

Шикай снова переместился на остров, как он надеялся, в последний раз. Хотя Эхелеб никогда особо не вмешивался в его жизнь, он шел по каменным коридорам, словно там произошли некие значительные события детства, и ему хотелось вновь вспомнить места, которые он никогда больше не увидит.
Го Вэнчиня и сумасшедшего старика он застал за приготовлением завтрака – настолько далеко на востоке лежал остров. Го был рад его видеть.
– Знаю, что это не так, но такое ощущение, будто с твоего последнего визита прошло немало времени. – Го выжидающе посмотрел на Шикая.
– Я пока не упоминал в разговоре твоего имени, но мне дали разрешение воспользоваться определенным помещением так, как я сочту нужным.
Он объяснил, что к чему.
– То есть я останусь пленником, но не здесь, а в башне?
– Это лучшее, на что ты можешь рассчитывать.
Го устало улыбнулся.
– Не так уж и плохо, – сказал Шикай. – Во всяком случае, еда будет получше.
– И как теперь императрица относится к Го Вэнчиню?
– Никак. Она ни разу о тебе не упоминала.
Оба тервола взглянули на старика. Тот двигался медленно, но свою долю работы исполнял. Что-то напевая себе под нос, он принялся за уборку. Мелодия была легко запоминающейся, но незнакомой.
– Я не могу его бросить, – сказал Го.
– Гм?
– Он чувствует себя намного лучше, но пока не готов самостоятельно о себе позаботиться.
– Я его не оставлю. Возможно, он та самая ниточка, что ведет к истории этого места. – Шикай помедлил. – Магден Норат мертв по счастливому стечению обстоятельств. Когда-то здесь находилась его штаб-квартира.
Старик перестал напевать.
– Эхелеб, – произнес он и снова ушел в себя.
– Я не могу заглянуть в прошлое, – сказал Го. – Наверняка здесь хватает интересного с исторической точки зрения. Увы, кто-нибудь поумнее может воспользоваться теми же средствами, чтобы общаться на большом расстоянии.
– Тебе лучше знать, – ответил Шикай. – Я не особо разбираюсь в технике.
– Я пойду, если мой друг тоже пойдет со мной.
– Никаких проблем.
– С другой стороны, имея в распоряжении такие средства, я смог бы сделать карьеру, исследуя прошлое этого острова.
– Об этом мы подумаем позже, когда Империя немного расслабится. И у высокопоставленных персон уменьшится паранойя по поводу того, какое древнее колдовство могут раскопать потенциальные соперники.
– Понимаю, – вздохнул Го Вэньчинь. – Мне это не нравится, но не важно. И дело не просто в Норате и Эхелебе. Это место на много тысячелетий старше. Возможно, именно здесь обитал Звездный Всадник до предательства Праккии и до того, как к этому месту привлек внимание Избавитель.
Старик вздрагивал и дергался каждый раз, когда Го произносил имена. Оба тервола сочли, что тот сам вряд ли понимает, что его тревожит.
– Думаю, держать его поблизости – хорошая мысль, – сказал Шикай.
– Да. Готов отправиться вместе с вами.
– Нужно тебя замаскировать. Операторы телепорта могут тебя узнать.
– Буду телохранителем, – ответил Го. – А старик может быть нашим пленником, которого мы переправляем в безопасное место.

Так уж случилось, что Звездный Всадник побывал на восточном острове вскоре после того, как тот опустел. Он не бывал там со времен побега плененного Этриана, ставшего впоследствии Избавителем, и рассчитывал, что место это давно заброшено. Но обнаруженные следы свидетельствовали о другом.
Ясно было, что островом пользуется Империя Ужаса. В крепости воняло тервола. Прекрасное место для тайных операций. Наверняка они должны были вернуться.
Старый Пройдоха еще не до конца оправился от потрясения, вызванного убийством Нората. В последнее время за каждой тенью таился враг. Опыт подсказывал, что его тревога вполне оправдана. Впереди лежала эпоха, в которой оставшиеся в живых будут изо всех сил напрягать воображение, придумывая изобретательные способы его убить.
Немного отдохнув, он покинул остров до того, как наткнулся на какую-либо хорошо замаскированную ловушку.

Мгла проверила текущее состояние порталов, установленных в Кавелине за минувшие десятилетия. Обслуживавшие их техники не особо интересовались политикой и вели тщательные протоколы. Но результаты ее не порадовали.
– С тех пор как ты ушла, там набрались опыта в поисках и уничтожении порталов, – сказал ей глава группы, обслуживавшей порталы.
– Знаю, лорд Юань. Порталы, которых больше нет, меня не интересуют. Сколько уцелело? Мне нужно тайно доставить новые?
– Несколько осталось, но мы только начали попытки вновь с ними связаться. Этим занимается самый опытный мой человек, Тан Шань.
– Где они?
– Один в пещерах позади Майсака. Еще один на чердаке дома, где ты жила в изгнании.
– Не понимаю, как их не нашли.
– Они были тщательно замаскированы.
– А другие?
– Еще один в мавзолее королевы Фианы. Он в спящем режиме и никогда не активировался.
– До чего же нелепо. К концу дня мне нужен точный отчет о состоянии каждого.
– Как пожелаешь, о прославленная.

Вартлоккур провел несколько интересных часов в обществе Этриана. Теперь так бывало почти каждое утро. Этим утром юноша сумел поддержать простой разговор. Он спрашивал о Сааманан не больше десятка раз и, похоже, понимал объяснения Вартлоккура.
Но он ничего не запоминал.
Чародей велел юноше упражняться в написании слов угольным карандашом.
– Скоро мы пойдем в Башню Ветров? – нетерпеливо спросил Скальца. – Я хочу заглянуть в провидческую чашу.
Способности были у мальчика в крови – что неудивительно, учитывая его предков. Он научился обращаться с провидческой чашей за два урока и с ее помощью шпионил не только за матерью. Вартлоккур дал ему список интересных личностей, поручив за ними следить. Скальца был в том возрасте, когда подсматривание за другими доставляло особое удовольствие.
Вартлоккур надеялся, что мальчик не застанет мать с посторонним мужчиной, хотя подозревал, что после гибели Вальтера Мгла утратила к этому интерес.
– Терпение – главное умение, которым должен овладеть юный чародей, – сказал Вартлоккур. – Пойдем туда после обеда.
Скальца отправился на кухню выяснить, сколько ему еще терпеть. Екатерина последовала за ним.
– Я же тебе говорила, – свысока бросила она на правах старшей сестры.
– Молчи, девчонка!
– Ха-ха!
Вартлоккур наблюдал за ними. Дети постоянно ссорились, но оставались неразлучны. Трудно вспомнить, когда их разделяло больше десяти футов. Они не могли спать в отдельных комнатах, а если им снились кошмары, в итоге оказывались в одной постели.
Вартлоккур беспокоился за них больше, чем Непанта. Она росла в окружении младших и старших братьев, которые не относились к ней иначе, чем друг к другу.
– Варт? Что-то не так?
– Непанта? Нет, все в порядке. Просто вернулся старый кошмар о случившемся с моей матерью. Опять.
Непанта помассировала ему плечи.
– Обед готов. Детям не терпится наверх.
– Да, конечно. Сейчас иду. Но… мне интересно, почему у меня до сих пор с этим проблемы. Лишь сумасшедший способен поверить, будто малыш, которым я тогда был, смог бы хоть как-то помешать им сжечь напугавшую их женщину.
– Все та же навязчивая идея?
– Да. Именно навязчивая идея подвигла меня на то, чтобы отомстить за мать. Именно навязчивая идея подвигла меня на то, чтобы завоевать твое сердце. А теперь, несмотря не обретенную за годы мудрость, я страдаю от навязчивой идеи о прошлом.
– Идем обедать. Поешь, и настроение улучшится. А потом сможешь сосредоточиться на новых ловушках для крыс.
Вартлоккур послушался. Полчаса спустя, в Башне Ветров, он уже не помнил, что именно ел – настолько отвлекали его отпрыски Мглы.
Усилия, которые он тратил на Этриана, окупались сполна, но он предпочитал проводить время в Башне Ветров. Там он чувствовал, будто куда-то продвигается в поисках той самой лучшей крысиной ловушки.
Он окружил себя записями, напомнив себе, что он далеко не первый. Над рабочим столом парил мобиль, к которому были подвешены двенадцать карт. На каждой были записаны все известные подробности неудачной попытки избавить Вселенную от Звездного Всадника. Он мог бы найти и больше, разработав новые средства для извлечения истины из глубокого прошлого.
Ему хотелось нырнуть к самому началу времен, а для этого в первую очередь требовалось найти способ незаметно преодолеть препятствующие тому барьеры. Он считал, что делает в этом направлении определенные успехи – пока что все оказывалось не столь сложно, как он ожидал. Ключом ко всему являлась магия Зимней Бури и Нерожденного. Главный вопрос состоял в том, как остаться незамеченным.
Другие полагали, что ответ можно найти в глубине времен. Несколько выдающихся чародеев прошлого пытались раскопать тайную историю мира, но тщетно – рано или поздно они натыкались на скрытую преграду.
Но почему? Чародеи постоянно изучали прошлое, и никого это не беспокоило.
Он начал ближе изучать тех исследователей. Он был одиночкой, как и они. Они мыслили похожим образом. И у него имелось перед ними громадное преимущество – время. Если потребуется – столетия.
– Эй, дядя Варт! Там в маминой башне что-то происходит!
– Что?
– Привели новых пленников.
Вряд ли это что-либо значило, но любопытство пересилило.
Екатерина прислонилась к плечу брата, зачарованно глядя на ртутную поверхность. Скальца сидел, положив локти на стол и подбородок на руки, тоже полностью поглощенный разворачивавшейся перед ним картиной.
Сперва Вартлоккур не увидел ничего примечательного, но потом узнал самого высокого пленника.
– Го Вэнчинь! Все считают его мертвым. Пожалуй, взгляну повнимательнее. Спасибо, Скальца.
Чаша мальчика показывала только картинку – слышать он ничего не мог. Так было сделано преднамеренно, чтобы Скальца не подслушивал старших.
Впрочем, этим недостатком страдали большинство дальновидящих устройств – звук уловить намного сложнее. Вартлоккур пробудил свой прибор, который показывал трехмерное изображение и передавал звук, хотя и ненадежно. Ожив, устройство отобразило нечто намного более интересное, чем внезапно живой и здоровый Го Вэнчинь.
Вартлоккур издал негромкий зловещий смешок. Информация была бесценной – и еще более бесценной, если об этом не знал Старый Пройдоха.
Возможно, именно этого старика ему сейчас и недоставало.
А ключом к старику мог стать Этриан, которому предстояло оказаться в центре куда большего внимания.

14
1017 г. от О.И.И.
Призраки запутанной судьбы

Ясмид снова побывала в шатре отца. Эльвас объявил о некоем серьезном прорыве, что крайне ее обрадовало. Из его слов следовало, что вернулся прежний Эль-Мюрид.
Но отец снова ее разочаровал – так же как он разочаровал Эльваса и свами Фогедатвицу. Оба всерьез верили, что победа уже у них в руках, но Эль-Мюрид их подвел. Ясмид была убеждена, что речь идет о преднамеренном саботаже.
– Я знаю, что ты делаешь, Хабибулла, но это не поможет. Я была там и все видела. Возможно, он в самом деле мой отец и его семя вдохнуло в меня жизнь, а его ранние проповеди придали этой жизни смысл. Но внутри того человека, которого мы видели сегодня, больше нет души истинного посланника Господа.
Хабибулла съежился, словно от страха.
– Я больше, чем ты, верю в чужеземца. И я уверен, что он вызволит Ученика из-под коварной власти зла.
Когда они были в шатре отца, уже темнело. Теперь они возвращались домой. Дорогу освещал свет костров на поле под Новым замком, по правую сторону от них, и огни факелов, которые несли телохранители-Непобедимые. Иногда сквозь густые тучи, плывшие на запад над Джебалом, просвечивала луна. Где-то вдали, как только похолодает, должен был пролиться дождь.
Когда они миновали лагерь паломников, Ясмид заметила:
– Похоже, храмами теперь мало кто интересуется? Когда я была маленькой, паломники приходили тысячами.
– Они устали. Весь мир устал. Многие паломники теперь живут за счет благотворительности правоверных.
– Хэй! – внезапно послышался голос из пустыни. – Не ведома ли истина…
Остальное унес порыв предвещавшего дождь ветра, но эти слова тут же привлекли внимание как Ясмид, так и Хабибуллы. Они уставились друг на друга, а затем Ясмид приказала:
– Найдите этого человека. Кем бы он ни был.
Несколько минут спустя на лагерь паломников обрушились Непобедимые.

Гарун бин Юсиф не прожил бы столь долго, если бы не учился на собственных ошибках. Каким-то образом он вдруг заинтересовал проходивших мимо Непобедимых.
Немедленно скрывшись, он появился уже в другом облике среди людей, которые, как он считал, знали его дольше, чем те несколько дней, что он среди них провел.
Хмурые Непобедимые, все в шрамах, а кто-то и без руки, ноги или пальца, по очереди допрашивали паломников. Они кого-то искали, но понятия не имели, кого именно, и надеялись, что их цель сама себя выдаст. От Гаруна потребовали изложить всю его родословную вплоть до прадеда.
– Ну конечно, – заявил он. – Хвала Господу, могу рассказать все, что вы хотите знать. Моим отцом был Юсеф-сапожник из Эс-Суанны. Его отцом был… Погоди, я же тебя помню. Мы всего несколько дней назад занимались тем же самым.
– Проклятье, он прав, – сказал другой Непобедимый. – Так и было. Он вроде какой-то актер. Ты не собирался отправиться на запад с караваном?
Гарун вспомнил, что у него раньше были проблемы со слухом.
– Да, но аль-Месали мне не позволил из-за инфекции в ушах. Потом все прошло, но было уже слишком поздно. Надеюсь, в следующий раз больше повезет. А пока выживаю на диких овощах. Собственно, а в чем вообще дело?
– Никто не знает. Госпожа и ее евнух что-то услышали, проходя мимо, и повели себя странно. От нас требуют найти кого-то, не зная, кого искать.
– Ты сказал – госпожа? Твою речь тяжело читать по губам из-за бороды.
– Госпожа Ясмид, да благословит ее Господь. Дочь Ученика.
Гарун попытался изобразить благоговейный трепет – неужели он оказался столь близко от великой! На самом деле он был близок к катастрофе и понял, что избежал стрелы, полета которой не видел.
Упомянутым евнухом наверняка был Хабибулла, служивший Ясмид со времен ее детства. Вероятно, Гаруна выдала его шутливая болтовня.
– Хочешь снова обыскать мои вещи? – спросил он.
Насколько глуп может быть человек? И насколько везуч?
– Нет.
– Удивительно, – сказал Гарун. – Подумать только – я был совсем рядом. Знай я раньше, может, попытался бы взглянуть хоть одним глазком.
– Вряд ли бы ты многое увидел, – буркнул Непобедимый и пошел прочь.
– Муфтак! – бросил его товарищ.
– Что? Ни для кого не тайна, что она столь же невзрачна, как верблюжья задница.
– Ты не вправе такое говорить перед совершенными незнакомцами.
– Я уж точно не совершенен, – пробормотал Гарун. – Иначе не влип бы в этот переплет.
Непобедимые ушли, оставив путника в лихорадочных раздумьях.

—Неужели такое возможно? – спросила Ясмид. – Если он как-то оказался здесь – значит окончательно сошел с ума.
– Да, – согласился Хабибулла. – Но его безумие никто никогда не подвергал сомнению.
Ясмид боролась с нахлынувшими на нее противоречивыми чувствами.
– Ты слышал то же, что и я?
– Та же манера речи, что была у толстяка во времена нашей молодости. Не считая акцента.
– Может быть этому какое-то иное объяснение, чем глупое желание наших душ?
– В глазах Господа все возможно. Скоро узнаем. Непобедимые допросят каждого, и любой, вызвавший подозрение, окажется у твоих ног.
– Угу, – буркнула Ясмид.
– Я предупрежу, чтобы никто не ходил в одиночку, – сказал Хабибулла. – Если это в самом деле он, то не остановится перед тем, чтобы убить человека ради одежды.
– Я не хочу, чтобы его убили на месте, Хабибулла, – ответила Ясмид. – Сперва я хочу его увидеть.
– Понимаю.
Она знала, что Хабибулла сказал ей то, что она хотела услышать. Она была женщиной и была слаба. Она не смогла бы сделать то, что требовалось сделать. Если Хабибулла доберется до Гаруна первым, тот умрет, сопротивляясь пленению.
Глупая душа Хабибуллы не разделяла желаний ее глупой души. Хабибулла питал к Гаруну неизменную и смертельную неприязнь.

Гаруну было о чем подумать, но он не терял времени зря. Аза скомпрометировал себя и вскоре мог стать весьма популярной личностью. Азе следовало испариться в пустыне, подобно росе на утреннем солнце.
Гарун отдал в заклад повозку со всем ее содержимым и животных одноглазому негодяю по прозвищу Спятивший Змей, паразиту, наращивавшему жирок за счет отчаявшихся путников. Точно так же он почуял отчаяние пришедшего к нему ночью Гаруна, которым воспользовался сполна. Гарун не возражал, хотя постарался как следует запомнить жирную физиономию с грязной бородой, за которой скрывалась лисья усмешка.
Едва Гарун ушел, как на заведение Спятившего Змея обрушился десяток Непобедимых. Прислушавшись, он понял, что Непобедимые продолжают поиски подозрительных лиц. Спятивший Змей гладко и вкрадчиво им врал, пока его подчиненные уводили подальше упирающихся коз.
Гарун позволил себе мрачно улыбнуться. Если только Спятивший Змей не был еще более скользкой личностью, чем казался, ему вскоре предстояло отвечать на вопросы, на которые у него вряд ли найдутся удовлетворительные ответы.
От потрепанной одежды Гаруна, купленной у Спятившего Змея, все еще воняло предыдущим владельцем, который, возможно, в ней и умер. В качестве маскировки от нее было мало пользы – как только охотники узнают, что Спятивший Змей купил вещи Азы, они заставят его рассказать, кого им следует искать.
Он подумал было стать охотником, но вряд ли бы из этого что-либо вышло – все старые воины знали друг друга и действовали группами.
Снова стать паломником он тоже не мог – никто из правоверных не предоставил бы ему убежища.
Патрули подошли ближе. Поймать его им не удавалось в основном потому, что они понятия не имели, кого искать.
У Гаруна возникла мысль бежать из Себиль-эль-Селиба, что выглядело вполне логично. Но он не мог добраться до ведущего назад на восток ущелья, и у него не было снаряжения, позволявшего выжить в пустыне. С парой мешков с водой он дошел бы до эль-Асвада.
Именно об этом в первую очередь подумали бы преследователи – подобный маршрут мог бы пригодиться в качестве ложного следа, чтобы залечь где-нибудь на дно.
Необходимость постоянно скрываться толкала его к шатру Ученика.
Он отдохнул в тенистой впадине в пятидесяти футах от абсурдно-обширного сооружения из ткани. У входа в шатер царило некоторое оживление, но охрана и слуги не проявляли особой активности.
Мысль выглядела достаточно очевидной. Если он проникнет внутрь… По слухам, большую часть шатра не использовали, и там мог бы укрыться отряд всадников.
Почему это место еще не обчистили воры?
Возможно, для правоверных оно являлось священным и неприкосновенным из-за Ученика.
Гарун не считал этого человека спустившимся на землю богом, но был готов воспользоваться тем, что таковым его считали другие.
Он несколько раз прибег к своим способностям шагуна – не в полную силу, опасаясь привлечь внимание. Неужели у них нет никого, кто следил бы за проявлениями магии? Соблюдался ли на самом деле в Себиль-эль-Селибе запрет Ученика на колдовство и чародейство?
Что ж, прекрасно. Можно действовать смелее. Но не сейчас – пока следовало оставаться призраком.
Он незамеченным подобрался к шатру. Стояла тишина – эти люди были худшими врагами самим себе.
Прячась в тени, он двинулся дальше.
Он ни разу не видел патруля, хотя вдоль шатра протоптали тропинку – возможно, те, кто проверял, насколько надежно вбиты колья и натянуты веревки. Нижний край шатра был прибит к земле железными шипами через каждые два фута. Гарун прошел сотню футов, но не заметил ни одной прорехи.
Железа было множество. Он не мог представить, почему какой-нибудь злодей не украл каждый второй шип и не продал их Спятившему Змею, который велел бы кузнецу придать им несколько иную форму, а затем продал бы обратно в качестве замены.
Следов оставлять было нельзя, и он мог пользоваться лишь своими чувствами шагуна. А когда приходилось следить за десятком направлений сразу, его умения могли и подвести.
Возможно, где-то там был чародей. Возбуждение, охватившее Гаруна, постепенно проходило, уступая место страху.

Ясмид и Хабибулла только что получили последние сбивчивые донесения от ошеломленных и уставших военачальников Непобедимых. Явились несколько старых неуступчивых имамов, желавших повсюду сунуть нос, но отказать им было нельзя.
– Прошу тебя, Господи, – пробормотала Ясмид, – сделай так, чтобы это была ложная тревога. А еще лучше – заткни старым стервятникам рты и уши.
Хабибулла тут же разбил ее сердце, прошептав:
– Человек из лагеря паломников – тот самый, кто нам нужен. И он похож на человека, который для нас весьма нежелателен.
– Да, – поняла она. – Это он. – Тот факт, что он превратился в призрака, сам по себе достаточное доказательство. – Но это не Гарун бин Юсиф.
– Согласен, – к ее удивлению, ответил Хабибулла. – Этот человек хочет, чтобы мы поверили, что он, возможно, тот самый опасный мертвец. Но он не подтвердил это способами убийства, которые свойственны Королю без Трона.
Ясмид взглянула на Хабибуллу. Что за чушь? Гарун никогда не стремился заработать себе репутацию хитроумного убийцы.
– Он наверняка сбежал в пустыню, – доложил Эльвас. – Его нигде нет.
Ясмид вздохнула, борясь со смешанными чувствами. Ей так хотелось, чтобы распахнулась дверь, и сильные руки подхватили ее… И вместе с тем она ждала, чтобы злодей совершил ошибку и стал жертвой людей, жаждавших его смерти в течение двух поколений.
Она безнадежно его любила.
И она же глубоко и страстно его ненавидела.
Холодные расчетливые взгляды имамов тоже были полны жажды, поскольку уже дошли слухи, что невидимый паломник может оказаться Королем без Трона. Ясмид посмотрела в глаза Ибн Адима эд-Дина аль-Димишки, ее самого страшного очернителя, вложив в свой взгляд все желание затушить его раздражающую свечу.
Эльвас вышел. Пришли другие Непобедимые, которые не смогли сообщить ничего хорошего.
– Если бы ты подсказала, что нам искать, – сказал один, – ты бы неизмеримо нам помогла.
– Скоро рассвет, – добавил другой. – Пожалуй, стоит отдохнуть, пока мы не сможем видеть, что делаем.
Это и впрямь выглядело разумно – в темноте и спешке кто-нибудь наверняка мог пострадать.
О паломнике ничего не было слышно с тех пор, как двое Непобедимых допросили его в первые несколько минут всеобщего замешательства.
– Ага. Джирбаш пришел. Это может быть интересно.
Джирбаш аль-Азария был протеже Эльваса бин Фарута аль-Суки, со столь же сомнительным происхождением. Его ум и ярость наводили ужас на врагов правоверных. Он окинул презрительным взглядом троих стариков и чуть более молодого Ибн Адима. Лишь аль-Димишки не дрогнул.
Джирбаш был главным виновником их унижения и не скрывал недовольства тем, что ему не разрешили их похоронить.
Подойдя к Ясмид и Хабибулле, он приветствовал обоих тщательно рассчитанным поклоном, не опускаясь на колени – Ясмид запретила подобную практику. Лишь сам Господь был достоин такого уровня почитания.
– Докладывай, – сказала она.
– Мы обследовали имущество преступника Фаруха Барсбея аль-Фадла по прозвищу Спятивший Змей и раскрыли многие тайны. Аль-Фадл действительно взял в залог животных и вещи паломника с нарушающей все законы ростовщичества скидкой. Он утверждает, будто ничего не знает об этом человеке, который называл себя Аза. Я ему верю. Сегодняшние события потрясли его до глубины души – он никогда не думал, что привлечет внимание религиозных властей. Он считал, что находится под защитой.
– Это как-то может нам помочь? – спросил Хабибулла.
– Даже отсутствие результата что-то значит, – спокойно ответил Джирбаш. – Это значит, что здесь искать нечего. Ищите в другом месте.
– Понятно, – щеки Хабибуллы слегка порозовели.
– Злодей Фарух аль-Фадл говорит, что паломник просил у него мехи для воды, которых аль-Фадл предоставить не смог. Он также спрашивал, есть ли какие-то опасности по дороге в эль-Асвад. Аль-Фадл говорит, что посоветовал паломнику не ходить туда, поскольку дорогу посещают призраки сражения на соляном озере.
– Эль-Асвад, – проговорила Ясмид. – Там все еще текут ручьи.
– Нам сообщали раньше о пропавших мехах для воды, – сказал Хабибулла.
– Джирбаш, найди Эльваса. Скажи, что вы вдвоем должны настичь паломника по дороге в эль-Асвад. Схватите его и доставьте сюда живым.
За ее спиной Хабибулла едва заметным жестом намекнул, что фраза «доставить живым» не столь уж существенна.
Это был заговор мужчин, недовольных излишней мягкостью женщины.

Гарун очутился в той части шатра, где, казалось, никто не бывал много лет. Здесь лежал склад награбленного. Вещи из кожи высохли и начинали рассыпаться. Груду верблюжьих седел покрывала плесень, несмотря на сухой воздух. Никто не позаботился о том, чтобы счистить кровь.
«Склады» оказались обширными, но в них царил полный беспорядок. Тех, кто хранил здесь награбленное, ничуть не интересовала его судьба. Повсюду были разбросаны бесценные вещи. Гаруну потребовалось всего несколько минут, чтобы устроить себе убежище и замаскировать вход.

—Госпожа, – сказал Эльвас Ясмид, – упоминание эль-Асвада было лишь отвлекающим маневром. Если бы он собирался бежать туда, отправился бы в путь прямо от того преступника. И оставил бы себе мула.
– Ты уверен?
– Мы смотрели – он не направился в ту сторону. Даже мусорщики больше не ездят по той дороге.
– Значит, он вновь сделал то, что столь хорошо ему удается.
Ясмид поколебалась. Сейчас она была убеждена, что прошла в нескольких ярдах от ее Гаруна, прежде чем судьба сделала их встречу невозможной. Никто не имел ни малейшего понятия, куда он ушел. В эль-Асвад? В пустыню? Обратно через Джебал? Куда-либо еще? Или с помощью колдовства сменил облик, притворившись кем-то, кого она видела каждый день?
Гарун бин Юсиф. Ее муж. Отец ее единственного ребенка. Ее возлюбленный. Человек, которого она столь ненавидела.
Хабибулла придерживался прямо противоположного мнения. С каждым докладом он все больше убеждался, что они стали героями популярной фантазии, которая никогда не иссякнет. Слишком многим хотелось, чтобы она стала правдой.
– Мне это не нравится, – заявила Ясмид. – Этот паломник выставил нас всех дураками. – Кто, кроме ее мужа, умел это лучше всего? – Возвращаемся к началу. Этот человек провел здесь много дней, посещая храмы и памятники, как любой паломник. Вечерами он устраивал кукольные представления для детей. Верно?
Никто не возражал.
– Почему он ничего не предпринимал? – продолжала она. – Если у него в самом деле были дурные намерения?
– Ждал подходящей минуты, – предположил Джирбаш.
Ясмид хотелось верить, что этой минутой была та, когда он мог бы увидеться с ней наедине.
– В самом деле? Может, это какой-нибудь роялистский шпион?
– Мы не можем ответить на этот вопрос, не зная, кто он, – сказал Джирбаш.
Снова все возвращалось к фантазии об ожившем Гаруне.
– И все же почему он здесь оказался? – спросила Ясмид.
– Демон мог явиться сюда, ибо именно здесь он мог найти свою пару, – заявил Ибн Адим.
Взгляд Джирбаша аль-Азарии стал убийственным. Возможно, подобной репликой имам подписал себе смертный приговор.
Ясмид не стала упрекать Джирбаша.
– Почему бы не предположить, что его цели меняются? – заметил Эльвас. – Согласен: зная, кто он, легче предсказать, как он может поступить, чего хочет и на что способен. Но все, что мы делаем, так или иначе проливает свет на его возможные поступки.
Ибн Адим заметил смертоносный блеск в глазах Джирбаша.
– Мы гонимся за призраками, – сдавленно проговорил он. – Возможно, именно этого он хочет.
– Объясни, – сказала Ясмид.
– Он давно ушел, смеясь над нами. Каким бы он ни был негодяем, он вовсе не гений из преисподней, каким мы все хотим его сделать.
– Продолжай, – велела Ясмид.
Возможно, этот человек имел в виду нечто, ускользнувшее от остальных.
– Предполагаю, что он обычный мошенник, злоупотребляющий доверием. Когда до него стали докапываться Непобедимые, он побежал к аль-Фадлу, получил деньги и ушел. Сейчас он на полпути к Аль-Ремишу или снова в Сук-эль-Арбе, поздравляя себя с умом и сообразительностью.
Несколько Непобедимых что-то пробормотали в знак согласия.
Ясмид посмотрела на Хабибуллу. Тот пожал плечами, как и Эльвас.
– Что ж, возможно, мы в самом деле строим горы из муравьиных куч. Будем искать еще два дня. Снова задайте все вопросы, переверните каждый камень. Подумайте о чем-нибудь, чего еще не делали раньше. Если не всплывет ничего нового, поклонимся мудрости Ибн Адима и поздравим паломника с умом и сообразительностью.

Гарун страдал от синдрома самозванца, не в силах поверить в собственную удачу. Он сидел в шатре Ученика, его смертельного врага со времен детства. Никто об этом не догадывался. Никто не поднимал тревогу.
Он изучил схему шатра и распорядок жизни в используемой части. Бо́льшая часть прислуги жила за его пределами и почти все время бездельничала, когда не попадалась на глаза хозяевам, а тех, похоже, не особо волновало, заняты чем-либо слуги или нет.
Немалая часть сооружения пребывала в еще худшем состоянии, чем мусорная куча, в которой прятался Гарун. В восточной стороне устроили логово несколько лисиц, постоянно пререкавшихся между собой и лисятами. Слуги прекрасно о них знали, так же как и о крысах, мышах и фалангах, и не обращали на них никакого внимания. Все, что они делали, – наводили румянец на старческие щеки, поддерживая видимость внешнего приличия.
Эти люди давно забыли о мечте Эль-Мюрида. Более того, они обкрадывали его – в последнее время воруя в основном еду, поскольку ничего ценного, что можно было бы продать, не осталось. Гарун подозревал, что слугам давно уже не платят.
Двор Ученика пришел в полный упадок.
С наступлением ночи Гарун мог делать что хотел. Он никого не встречал, даже когда воровал еду. При возможности он подслушивал разговоры. Ему ничего не оставалось, кроме как ждать.
Со временем он мог бы без особого риска снова выйти наружу, притворившись новоприбывшим.
Он мог убить Ученика – это было легко. Но тогда ему снова пришлось бы пуститься в бега, не имея возможности где-то укрыться, и это могло бы плохо для него закончиться. Религия Эль-Мюрида замкнулась сама на себя. Его последние гениальные военачальники победили все внешние угрозы, но больше не настаивали на том, чтобы обратить в свою веру весь мир.
Движение Эль-Мюрида постарело, истощилось и погрузилось в дурман, как и его основатель. Стоило убить Ученика, и его место мог бы занять кто-то вполне дееспособный. Так что вполне можно было подождать, пока его смерть не свершится по воле самого Господа.
Гарун жалел, что не может тайком подбросить старому безумцу немного опиума. Одной хорошей дозы вполне хватило бы, чтобы уничтожить все, достигнутое на сей день.
Даже днем работавшие в шатре люди не покидали небольшого населенного участка сразу за входом.
В первую неделю Гарун просто отдыхал. Во вторую он стал несколько активнее, поскольку у него появился стимул. На третью неделю он начал строить планы.

Ясмид невесело встретила Эльваса.
– Ты опять мне ничего не принес?
– Ты права. Призрак не вернулся из мира духов. И мы уже решили, что оставим его там.
– И тем не менее ты продолжаешь искать.
– Да. Ради тебя.
– И?
– После той ночи его никто больше не видел. Люди помнят о его пребывании на побережье, помнят о его переходе через ущелье. Он пришел сюда, а потом исчез.
– Похоже, и впрямь придется об этом пока забыть, – пробормотала она скорее себе под нос, чем обращаясь к Эльвасу.
– Хочу поговорить с тобой насчет аль-Фадла. Он выдал имена тех, кто продал ему часть не вполне обычных вещей, которые мы у него нашли.
– Собираешься сообщить мне о том, чего я предпочла бы не слышать?
– Да. О плохих людях там, где нам хочется видеть только самых лучших. Спятивший Змей разбогател, продавая краденое, в основном из шатра твоего отца или из храмов. В последнее время дела у Спятившего Змея шли не лучшим образом – у твоего отца похитили все, что можно было тайком вынести из шатра. Я говорил со стражниками. Они проверяют всех входящих, но никого – выходящих. Им никогда не приходило в голову, что это может потребоваться. Вряд ли они как-то к этому причастны.
– Отца обворовывали собственные слуги?
– У них не было никакого плана. Просто каждый пользовался возможностью.
– Эльвас, я утратила всяческую веру в человечество. Лучший человек в мире, избранный самим Господом, окружен негодяями и ворами, словно дерьмо мухами, с самого первого дня, когда он начал проповедовать. Жаль, что Господь не отбросил прочь присущее ему терпение и не покарал злодеев.
– Вряд ли осталось бы много тех, кто смог бы похоронить их трупы, госпожа.
– Не сомневаюсь. Есть предложение, как поступить с ворами?
– Дать понять, что их обнаружили. Наказать самых бессовестных. Остальные пусть живут, но это предупреждение будет для них последним.
– Принять их злодейство как должное?
– Твой отец не слишком терпим к переменам. Свами совершил чудо, добившись столь быстрого признания.
Эльвас говорил правду. Ясмид теперь регулярно делила трапезу с отцом. Пока еще он ее не узнавал и не разговаривал с ней, но матаянгец настаивал, что скоро все будет хорошо. Она и сама замечала улучшение. Как говорил Фогедатвицу, безразличие по большей частью являлось следствием свойственного Ученику упрямства.
– Мы можем вернуть что-то из украденного?
– Кое-что да, но, увы, у преступника не осталось почти ничего ценного.
– Выясни, кто был самым выдающимся злодеем. Пусть ему отрубят правую руку. А потом пусть кто-нибудь знающий заглянет в их счета.
– Хорошо. Ты отменишь очередной обед?
– Нет. Где Хабибулла? Сегодня прекрасное утро. Хочу пройтись.
– День и впрямь превосходный. К сожалению, Хабибулла нездоров – у него та же болезнь, что и у стариков. Надеюсь, через несколько дней он поправится.
Болезнь была жестокая – если их вообще не отравили. Один престарелый имам и несколько пожилых Непобедимых умерли. Состояние еще нескольких имамов ничуть не обнадеживало.
Не решил ли кто-то от них избавиться?
Умерли еще двое имамов и один Непобедимый. Хабибулла выздоровел.
Все еще слабый и ходивший с трудом, он занял место напротив Ясмид в следующий раз, когда та обедала с отцом. Присутствовали только они двое – Эльвас был занят тем, что рубил руку вору.
Никто из помощников Эль-Мюрида не сбежал, несмотря на арест аль-Фадла, и это многое о них говорило.
Эльвас с опозданием занял место рядом с Хабибуллой, но Ученик опаздывал еще больше.
– Придется подождать, – сказал появившийся Фогедатвицу, обходясь без переводчика. – Сегодня годовщина одной встречи, во время которой он едва избежал смерти от руки валига эль-Асвада. Он считает, что видел утром призрак этого человека.
– Вскоре после того, как Насеф захватил Себиль-эль-Селиб, случился набег, – объяснил Хабибулла Эльвасу. – Юсиф и его брат Фуад застигли Ученика у Малахитового трона. Лишь вовремя появившийся Насеф его спас.
– Все это было давно.
– Это хороший знак? – спросила Ясмид. – Его наконец стало что-то интересовать? Или это плохо?
– Это шаг вперед, – ответил Эльвас. – Он заинтересовался внешним миром.
– Воображаемым миром, – заметила Ясмид.
– Возможно, в следующий раз он увидит реальных людей, – сказал Хабибулла.
– Госпожа, – сказал Эльвас, – когда я привел сюда свами, твой отец видел легионы воображаемых существ, в основном призраков. Но никого из тех, кого можно было бы ожидать, – ни твою мать, ни твоего брата. Он вообще не помнит, что у тебя когда-то был брат. Зато он неоднократно видел Насефа, с которым вступал в воображаемые споры. Я слышал только слова твоего отца, и я слишком молод, чтобы видеть самого Бича Господнего, но, думаю, теперь я достаточно хорошо его знаю. Он был выдающимся человеком.
– Да. И довольно странным. – Ясмид не хотелось говорить о мертвом.
В Хаммад-аль-Накире обитало больше призраков, чем живых. Люди устали от войны, но все вспоминали дни военной славы, когда такие военачальники, как Насеф, Карим, Эль-Кадер и Эль-Надим, сотрясали мир.
Ясмид видела события тех дней изнутри и знала, что золотые времена – лишь обман. Вспоминавшие их забывали о цене – женщинах, лишившихся мужей и сыновей, детях без родителей, до сих пор не восстановленных разрушениях и превращенных в пустыню плодородных землях. И все это во имя милосердного Господа.
Воспоминания о плохом постепенно угасали, и им предстояло уйти в небытие вместе с последними, кто пережил те времена. А затем правоверные будут черпать вдохновение в сказках о былой славе, пока какой-нибудь юный Насеф или Эль-Кадер, наполовину бандит и наполовину харизматичный воин за веру, не начнет все сначала.
– Госпожа? – беспокойно спросил Хабибулла. – Что-то не так?
– Да. Но мы все равно ничего не можем поделать. Придется положиться на волю Господа.
Наступила тишина. Никому не хотелось начинать религиозную дискуссию.
– Покорность – закон Господень, – все же сказал Хабибулла. – Ты слишком много об этом думаешь.
Ясмид потупила взгляд.
– Что, в самом деле? Я всегда восхищалась убежденностью отца. Он никогда не ведал сомнений. – Она подняла голову. – Сколько еще?.. Ах!
Она вскрикнула и упала без чувств.
– Госпожа? Что случилось? – испугался Эльвас.
– У нее что, обморок? – спросил Хабибулла, ни к кому не обращаясь. Он лихорадочно огляделся. – Почему она кричала? Поищите змею. Может, это гадюка?
Ясмид лежала на правом боку, скорчившись, словно от острой боли в животе. Никакая известная Хабибулле змея не могла вызвать таких последствий.
– Может, паук?
Ясмид пробормотала что-то про призраков.
Мужчины стояли вокруг нее на коленях, когда появился Фогедатвицу с ее отцом.

15
Лето 1017 г. от О.И.И.
Седльмайр

Даль Хаас и Арал Дантис поехали вперед, чтобы договориться обо всем необходимом. Кристен тайком проскользнула в Седльмайр чуть позже. За ней последовала ее свита, по несколько человек зараз. Все скрылись в доме Чама Мундвиллера и его братьев.
Чам был давно мертв, но родня разделяла его взгляды. Они готовы были поддерживать внука потерянного короля до тех пор, пока юный Браги будет продолжать политику, начатую королевой Фианой и первым королем Браги.
Все собрались в банкетном зале дома Мундвиллеров, походившего на небольшую крепость. Снаружи он выглядел как квадратное трехэтажное строение со стороной в сто сорок футов, без окон на первом этаже. Свет попадал на второй этаж через бойницы для лучников. На третьем этаже имелись обычные окна со ставнями. Если отойти назад, можно было увидеть стоявшую во внутреннем дворе каменную башню – последнее убежище, в которое можно войти, лишь поднявшись по приставной лестнице.
Все важные седльмайрские семейства жили в некоем подобии городских крепостей – слишком оживленными порой становились деловые и политические споры. Дом Мундвиллеров выделялся среди прочих архитектурой, позаимствованной у западных городов.
Во время правления Фианы и Браги Седльмайр стал полуавтономным городом-государством, которое признавало власть короны, но презирало знать и любые феодальные обязательства.
Были и другие подобные города, все богатые. Седльмайр переносил нынешний хаос с намного меньшими тяготами, чем любые владения нордменов.
Естественно, не обходилось без зависти и негодования. Но господствовавшая экономическая ситуация не позволяла нордменам навязывать свои условия.
Все это Кристен узнала в течение нескольких минут после прибытия. Зал, в котором они находились, был настолько забит седльмайрцами, что жара казалась невыносимой. К тому же многие здесь слишком давно не мылись.
Большинство людей не замечали запаха чужого тела. Седльмайрцы пахли для Кристен иначе потому, что диета их состояла в основном из свинины.
Байт Мундвиллер был младшим из оставшихся в живых братьев. Семья назначила его в помощь Кристен, и он не отходил от нее, словно ревнивый любовник, не снимая левой руки с рукоятки длинного ножа. Кристен подозревала, что он не был рад данному поручению до того, как с ней познакомился, а теперь опасалась, что не сумеет от него избавиться.
Даля и Арала Дантиса это веселило. Впрочем, Байту было всего семнадцать.
Гранд-дама клана, Озора Мундвиллер, призвала к тишине.
Все тут же притихли. Озоре Мундвиллер достаточно было шевельнуть бровью, чтобы изменить судьбу клана.
Когда все замолчали, старуха предоставила слово Аралу, который рассказал всем, что королева Ингер больше не имеет силы за пределами стен Воргреберга.
– Что он делает? – прошептала Кристен Далю.
– Пока не знаю. Может, послушаем и выясним? – Он обнял ее за пояс.
Дантис продолжал подробно описывать положение дел в Воргреберге. Его доклад поверг Кристен в уныние.
У Ингер завелся придворный чародей, похоже достаточно знающий. Главная его задача заключалась в том, чтобы найти пропавшие из казны деньги.
Те, кто считал, что юный Браги должен стать королем, не имели особого влияния в сельской местности. Нордменскую знать вполне устраивало отсутствие любой сильной центральной власти. Кристен полагала, что они слишком недальновидны. Со временем им предстояло понять, что при сильном короле в Воргреберге жизнь намного лучше.
Она шепотом поделилась мыслями с Далем.
– Скажи им, – посоветовал он.
Она поняла. Им хотелось знать, способна ли она думать. И она сказала.
– Верно, девочка, – кивнула Озора Мундвиллер. – Но, полагаю, ты сама замечаешь изъян в своих аргументах. Периоды процветания и мира были немногочисленны и коротки из-за того, что мы слишком часто воевали, если не с Эль-Мюридом или Шинсаном, то с кем-то из соседей. А если не с ними, то сами с собой, какая бы для того ни находилась причина. Те, кто об этом задумывается, считают, что по большей части в том повинен Старый Пройдоха. – Озоре Мундвиллер наверняка было уже под девяносто, но она не выглядела ни сгорбленной, ни хрупкой. Голос ее звучал четко и ясно. – Правда такова, что в любое мирное окно, даже если оно длится всего несколько месяцев, Кавелин наращивает богатство и улучшает жизнь своего народа. – Женщина окинула взглядом слушателей. – Мы вступили в подобный мирный период, пусть даже лишь потому, что все группировки истощили силы. Положение улучшается, хотя те, кто оглядывается назад, этого не видят. Они видят путников на дороге, ищущих работу, но не замечают, что работу можно найти повсюду, в лесу и в поле. Они видят замки, которые приходят в упадок из-за того, что знать растратила на агрессию все состояние, но не видят новые мельницы и рудники. Они не замечают караваны, идущие через ущелье Савернейк. А когда они особо слепы, то неспособны видеть уверенность земледельцев в своем будущем, которой способствует самый мягкий и благожелательный климат за целое поколение.
Озора замолчала. Тишину нарушили осторожные аплодисменты. Кристен поняла, что ничего не знает о сказанном женщиной. Собственно, она не имела никакого представления о происходящем в королевстве – что, возможно, и хотела подчеркнуть старуха.
Правление старого Крифа, его юной жены Фианы и ее возлюбленного короля Браги было объединено одной темой. Каждый был полон решимости сделать как можно лучше для Кавелина, а не для себя самого. Каждый совершил громадные ошибки и чудовищные грехи, но никто никогда не забывал, что является частью чего-то большего, чем он сам. Каждый стал в своем роде супругом Кавелина, отвергнув все прочее.
Кристен взглянула на старуху, понимая, к чему идет дело.
Седльмайр намеревался временно поддержать Браги Второго, но не собирался тратить жизнь или средства, чтобы посадить его на трон. Он будет жить под защитой, пока время не сделает выбор между ним и Фальком.
Озора Мундвиллер страдала от той же болезни, что и последние трое монархов Кавелина. Она не готова была поддержать никого, кто не сохранил бы мир и не удержал бы государство на проложенном монархами курсе.
Ингер хотелось этот курс сменить. Поддержка ее рухнула, и изменить она ничего не могла, но, словно одержимая, стремилась следовать своей идее.
Единственной гарантией, что Кристен и Браги последуют желаемым курсом, являлось слово девушки. Озора Мундвиллер загнала ее в угол, и ей ничего не оставалось, кроме как публично поклясться, что она будет следовать идеалам тестя.
Кристен яростно уставилась на Арала Дантиса. Не подготовил ли он все заранее, возможно, при попустительстве Майкла Требилькока?

По требованию королевы Ингер Бабельтоск составил ей компанию за завтраком.
– Есть хорошие новости? – спросила она.
– Насколько они хорошие – решать тебе.
– О том, что случилось с полковником Гейлсом?
– Державшие его в плену разбежались, словно перепуганные мыши. Мы опознали девушку, известную под именем Хайда Хельтклер. Никто больше ее не видел с тех пор, как она вышла из «Кривого Вывиха» с ведром пива.
Натан Вольф обо всем этом уже рассказывал Ингер.
– С мясником выяснили?
– Господин Блэк заявляет, что его подставили. Возможно, так и было.
– Кому это могло понадобиться? И зачем?
– Девушка – его племянница. Чересчур любопытные соседи считают, что он позволяет в отношении нее чрезмерные фамильярности.
Чародей чутко ловил каждое слово и полуслово Ингер. Он не сомневался, что родственники-мужчины во времена ее юности тоже позволяли себе фамильярности в отношении нее.
Ему требовалось знать, насколько терпимо она относится к подобному. Сейчас, когда он наконец освободился от власти герцога, самое время было удовлетворить тайные желания. Именно они дали о себе знать в ночь, когда он взглянул в глаза девушки по имени Хайда.
– Это так важно? – пожала плечами королева.
– Лишь в том смысле, что кому-то могло захотеться, чтобы мясник пострадал.
– Странный повод для беспокойства. Но я приму твои слова к сведению.
– Весьма любезно с твоей стороны. Ваше величество, мы продолжим заниматься этим вопросом в надежде, что злоумышленники выдадут себя. Пока же вынужден сообщить неприятное известие. Мы с господином Вольфом опознали шпиона.
– И?
– Шпион – доктор. Он использует Тоби в качестве мальчика на побегушках.
– Не может быть. Старик всегда был придворным доктором, и никем больше. Он оставался им даже тогда, когда Кавелин оккупировал Шинсан.
– Разделяю твое разочарование. Мне самому не хотелось в это верить. Мне нравится Вахтель. Но никаких сомнений нет. Вероятно, что-то изменилось.
– Что именно?
– Не знаю. Предлагаю не обращать внимания – арестовав его, мы ничего не выиграем. Будем и дальше относиться к нему как к сокровищу, не подпуская его ни к чему, что могло бы представлять хоть какой-то интерес.
– Если ты это гарантируешь, я согласна.
– И Тоби тоже. Возможно, главный заговорщик – на самом деле этот мальчишка.
Ингер покачала головой и что-то пробормотала. Бабельтоск подозревал, что ей причинило боль предательство Вахтеля. И еще его удивляло, почему рядом с ней никогда нет юного короля. Да, Фальк был мал и болезнен, но ему следовало впитывать искусство королевского правления с молоком матери. Однако к груди настоящей матери его не прикладывали ни разу.
– Что насчет денег? – спросила Ингер.
– Все то же. Мы с господином Вольфом исчерпали все идеи, до каких только могли додуматься. Теперь занимаемся тем же, что и все остальные, – пытаемся восстановить путь воров и искать повсюду в его окрестностях.
– Другие тоже ищут?
– Предполагается, что там куча денег. – Стараясь, чтобы голос его звучал как можно спокойнее, он добавил: – Возможно, придется рассмотреть и такой вариант, что деньги уже кто-то забрал – может, генерал Лиакопулос, а может, они все это время были у Майкла Требилькока.
– Продолжайте искать! – бросила Ингер. – И не останавливайтесь. Эти деньги – единственная наша надежда продержаться.
Слуга доложил, что Натан Вольф желает немедленно видеть свою королеву.
Ингер посмотрела на чародея. Тот пожал плечами.
– Пусть войдет.
Бабельтоск злился на Вольфа, выбравшего крайне неудачную минуту. Он как раз собирался затронуть вопрос о своих неотложных потребностях.
Вольф не стал тратить время зря.
– Кристен перебралась в Седльмайр. Ее приняли у себя Мундвиллеры. Старейшины Седльмайра объявили о поддержке Браги. Опять.
– Когда нам следует ожидать неприятностей? – Ингер взглянула на Бабельтоска, словно говоря: «Разыщи казну, и побыстрее».
– В ближайшее время – вряд ли, – ответил Вольф.
– Натан?
– Их стратегия, которую они намерены повсюду проповедовать, состоит в том, чтобы не обращать на нас внимания.
– Странный способ вести дела, – заметил Бабельтоск.
– Я докладываю о том, что доложили мне. Они намереваются действовать по-деловому, объединяя королевство из Седльмайра и избегая любых сражений. Как мне кажется, в итоге все закончится полным контролем над финансами. Сословия приспособятся к новой реальности.
– Ты что-то недоговариваешь, Натан, – сказала Ингер. – Что именно?
– Не хочу еще больше тебя расстраивать.
Чародей с трудом сохранял невозмутимый вид.
– Выкладывай.
– Ваше величество, люди, поддерживающие Кристен, не ведут никаких военных приготовлений, считая, что в том нет необходимости. Они ожидают, что мы рухнем под тяжестью собственной некомпетентности.
Натан попытался смягчить укол. Возможно, упомянутые им люди не называли ничьих имен, кроме Ингер.
– Мы их разочаруем, – заявила королева.
Взгляд ее дал понять Бабельтоску, что будущее теперь полностью зависит от него.
Опечаленный, он ушел вместе с Вольфом. Ему так и не удалось заложить хоть какой-то фундамент.
Вольф сопровождал Бабельтоска до самых покоев чародея.
– Не отчаивайся, господин Вольф. Мы еще не исчерпали все возможности.
– Ты что-нибудь вытянул из того трупа?
– Нет. Нам предстоит состязание в уме с врагами. Хитростью придется заменить то, чего нам не хватает, – деньги и численность.
Вольфа его слова не слишком убедили.
Бабельтоск размышлял, как долго еще выдержит Натан. Стоит ему дезертировать, и остальные итаскийцы последуют за ним.

Бабельтоск тайком сунул тюремщику серебряную монету. Тот ушел, вероятно, в «Кривой Вывих» и забыл ключи.
Уже месяц в тюрьме был лишь один заключенный, который заскулил, услышав звон ключей.
Бабельтоск пристально взглянул на Дэйна Грейфеллса. Положение герцога было далеко уже не столь мрачным. Его переместили в камеру получше, со светильниками. Он питался тем же, что и солдаты гарнизона. Ему предоставили собственный ночной горшок, который ежедневно опорожнялся, а также небольшой стол, стул, перо, чернила и недорогую бумагу, хотя ему запрещалось общаться с кем-либо извне. Каждые пять дней на полу стелили свежую солому. У него была койка, подушка и грубое солдатское одеяло.
– Неплохо для непопулярного пленника, – заметил чародей.
Грейфеллс забился в угол. Когда Бабельтоск погремел ключами, он жалобно мяукнул.
Чародей с полминуты смотрел на него, а затем проворчал:
– Похоже, равновесие восстановлено. Меня это больше не интересует. Живи в мире с самим собой, ваша светлость.
Он вернулся тем же путем, каким пришел, оставив ключи на прежнем месте. Вскоре он покинул замок. Если кто-то и заметил визит чародея, его это нисколько не волновало.

Чеймс Маркс, известный также как Чеймс Фельт, Гейман Фельт, Маркус Майклс и еще под полудюжиной имен, после недолгого перерыва вернулся в свою аптеку. Обитателей замка он не интересовал ни под каким именем, несмотря на его очевидную связь с Хайдой Хельтклер.
Он не доверял их безразличию, несмотря на заверения, что Натан Вольф и чародей не обратили на него особого внимания. Похоже, они были уверены, что его ничто не интересует, кроме аптекарского ремесла.
Чеймс считал, что эти люди вполне способны сообразить, что его ремесло – хорошее прикрытие для шпионской деятельности. Возможно, их суждение основывалось на том, что у него было серьезное предприятие, а не просто лавчонка. Возможно, сыграл свою роль лучший свидетель его репутации, доктор Вахтель. И все же он решил вести дела так, будто за каждым его вздохом пристально наблюдали.
Он заменил Хайду Хельтклер Селиной Шалот, которая была моложе и сильнее бросалась в глаза. Обитатели замка вполне могли ее подкупить, и она могла регулярно докладывать им, насколько он утомительная личность.
Он улыбнулся. Игра становилась опасной. А безрассудный риск ему нравился.

Лето шло на убыль. Пришла пора первого урожая. Его уборкой были заняты все в Кавелине, у кого не было других дел – жали, веяли, резали скот, заготавливали запасы на зиму. Работы хватало всем. В полях колосились злаки. Поросята, выросшие в свиней, и ягнята, выросшие в овец, избежали ножа, поскольку жертвовать ими не было нужды. Корма вполне хватало, чтобы пережить зиму и позволить им плодиться, увеличивая стада и отары.
Процветание угрожало не только Кавелину, но и всем Малым королевствам – если бы не единственное дурное предзнаменование в облике чудовищного ангела зла. Нерожденный неподвижно висел в ночном небе, пугая Кавелин своим кошмарным обликом.
Старый проныра Вартлоккур хотел, чтобы все знали: он за ними наблюдает. Один лишь вид жуткого создания приводил к крушению сотен зловещих планов. Даже те, кто считал, что Вартлоккуру следует относиться к ним благосклонно, не желали попадаться на глаза Нерожденному.

—Не понимаю, чем ты недовольна, милая, – сказал Даль Хаас. – Все идет хорошо. Даже Сословия меняются к лучшему.
– Но в душе они так не считают. Просто прикрывают задницы, понимая, что приход Браги неизбежен.
– Угу. Но ты слишком много об этом думаешь. Большинство не заглядывают в будущее даже на неделю. Доверься глупости твоих друзей и твоих врагов.
– Даль, я предпочла бы вообще не думать.
Они были одни. Солдат наклонился и одарил мать короля страстным поцелуем. Та ответила ему с не меньшим энтузиазмом.
– Озора – выдающаяся женщина, – отстранившись, сказал Хаас. – Все идет в точности так, как она предсказывала. Время теперь на нашей стороне. Ингер долго не протянет.
– Арал говорит, что она изо всех сил пытается отыскать пропавшие деньги из казны. Если ей это удастся…
– Она будет разочарована. Если, конечно, Арал говорил правду.
– Гм?
– Он утверждал, что, по словам Майкла, от казны не так уж много осталось.
– То есть теперь это лишь красивая выдумка?
– И попытка выдать желаемое за действительное.
– Вартлоккур знает? Нерожденный появляется столь часто, что начинает действовать на нервы.
– В том и суть. Вартлоккур и Браги поссорились, но это вовсе не означает, будто чародей перестал интересоваться Кавелином.
Кристен не сомневалась, что Кавелин вскоре получит известие от самого чародея.

Бабельтоск пробрался в заброшенный дом, дрожа от предвкушения. Он остановился в темноте, оглянувшись на залитую лунным светом ночь. Несмотря на нетерпение, он несколько минут не двигался с места. Нельзя было допустить, чтобы его выследили враги Ингер.
Каждый раз, покидая замок, он чувствовал, что за ним наблюдают. Днем он никак не пытался сбить их с толку, но во время ночных вылазок использовал все возможные приемы.
Убедившись, что появился незамеченным, он углубился внутрь. В свете призрачного огня открылись разрушения, причиненные охотниками за сокровищами.
В течение долгого времени с этого дома начинал каждый из них, но тому пришел конец. Сотням гостей удалось найти лишь несколько случайных медных монет, завалявшихся под мебелью или, как было однажды, застрявших между половицами.
Работал также и фактор страха. Хозяин оставил множество ловушек. Люди погибали, но никто так и не нашел хотя бы одну ловушку, которая в самом деле что-то охраняла бы. Они не основывались на западной магии, относясь к временам более ранним, чем исчезновение казны.
Как только Бабельтоск стал личным чародеем королевы, он распространил слухи о появлении более смертоносных ловушек, а затем установил несколько сам.
Сперва ему хотелось, чтобы этого дома все сторонились, поскольку он подозревал, что казна действительно может быть там, несмотря на все неудачные попытки ее найти. А затем он начал ценить это место за более потаенные возможности, которые оно давало.
Ему еще предстояло здесь все обследовать. В некоторых частях дома остаточная магия была столь сильна, что пугала его, вызывая ощущение, будто он пробирается сквозь заросли заклинаний. Он постоянно обнаруживал все новые грани самого магически активного места в Кавелине. И тем не менее требовалось приложить усилия, чтобы попытаться нанести на карту его защитные средства или выяснить, что оно скрывает.
Поскольку дома теперь остерегались, он мог приходить сюда, когда ему хотелось побыть одному, расслабиться и предаться удовольствиям.
Он больше не мог справиться со своей потребностью, которую однажды начал удовлетворять именно здесь.
Больше ждать он не мог. Нужно было мчаться к возлюбленной.

16
1017 г. от О.И.И.
Восток

Мгла предприняла все меры предосторожности, проверяя ведущие в Кавелин порталы. Умений Тан Шаня вполне хватало, чтобы установить связь с каждым, но невозможно было определить, что находится на другом конце, не побывав там.
Она решила отправиться сама, несмотря на возражения телохранителей. Воспользовавшись старым, совершенно не магическим способом страховки, она обвязала вокруг пояса веревку, прежде чем шагнуть в портал, чтобы телохранители могли вытащить ее обратно.
Они могли ей не подчиниться – имели право. Но подобный поступок означал потерю места, а если императрица в достаточной степени разозлится, то и изгнание.
Первый переход привел ее в пещеры позади Майсака. Она шагнула в кромешную тьму. В неподвижном сухом воздухе чувствовался легкий запах давней смерти, и она немедленно вернулась назад.
– Мне нужен фонарь.
Фонарь мало чем помог. Она очутилась в большом пустом пространстве, где когда-то принимали телепортирующиеся войска. По обе стороны тянулись ряды мертвых порталов.
Подняв фонарь над головой, Мгла различила очертания лежащего скелета. Не человеческого.
Ощутив за спиной движение, она сдавленно вскрикнула. К ней присоединился телохранитель, державший еще один фонарь. Она направилась к костям, и он молча последовал за ней.
Каптал Савернейка, когда-то бывший хозяином Майсака, держал в друзьях немало нечеловеческих созданий, в основном творений собственной магии. Мгла встречала некоторых в темные старые времена. Это были мягкие, кроткие существа, слишком любившие своего создателя. Теперь все они были мертвы, и мир стал беднее.
Стоя рядом с костями, Мгла разглядела еще три скелета, на этот раз человеческих.
– Мы не одни, – сказал телохранитель. – Возвращайся в портал.
Она тоже почувствовала. Кто-то за ними наблюдал – невидимый, неслышимый и не оставлявший запаха. На мгновение перестав ощущать себя высшей волей Шинсана, она попятилась.
Меч телохранителя с шорохом покинул ножны.
Из темноты послышался долгий, горестный вздох, сменившийся отчаянным стоном.
Мгла шагнула в портал. Телохранитель последовал за ней.
– Что случилось? – спросила она.
– Закрывайте! Отключайте! – бросил он операторам.
Из портала начало вылезать нечто бледное, похожее на червя.
Операторы завершили сеанс.
На пол упали три четверти человека без части правой ноги и правой руки. У него не шла кровь, и он молчал. В глазах его пылало отчаянное, алчное безумие. Он напоминал отвратительную массу грязи, нечесаных волос и лохмотьев.
– У него имперские нашивки… – проговорила Мгла. – Он был там в ловушке с тех пор, как…
Несмотря на раны, человек полз вперед, к людям.
Ощущение чудовищности того, что он пережил, обрушилось на Мглу, словно удар кулаком в живот. Ее стошнило.
– Со мной все в порядке. Принесите что-нибудь прополоскать рот и дайте мне привести себя в порядок. Тан Шань, отправь группу выяснить, нет ли там еще наших людей.
– Даже тех, кто сошел с ума?
– Даже их. Они все равно наши.
– Как пожелаешь.
– Хорошо. Куда дальше?
Телохранители и специалисты по порталам искоса взглянули на нее.
– Все в порядке. Просто принесите воды. Давайте продолжать.
– Я бы посоветовал мавзолей кавелинской королевы, – сказал Тан Шань. – Лорд Юань пока не вполне уверен в наличии связи с другим порталом. Как и я.
Мгла нахмурилась. Тан Шань всегда сохранял осторожный нейтралитет, но она подозревала его в традиционных убеждениях, что имперский трон не должна занимать женщина.
– Я готова, – ответила она.
– На этот раз я пойду первым, – сказал телохранитель.
– Конечно. – Хотя какая опасность могла подстерегать в мавзолее? Упыри? Изголодавшиеся призраки?
Ладно. Опасность вполне могла спать рядом с мертвецами.
Она обнаружила там незаконных обитателей – семью силуро из шести человек, не эмигрировавшую из королевства. Их народ принадлежал к самой маленькой и наименее любимой этнической группе Кавелина.
Мгла не стала просить их рассказать свою печальную историю – таковая наверняка имелась у любой пары с четырьмя отпрысками младше шести лет, вынужденной искать убежища у почитаемых мертвецов. Вся ее благотворительность ограничилась тем, что она их прогнала, вместо того чтобы сделать достойной компанией для обитательницы мавзолея.
Телохранитель этого не одобрил – могли разойтись слухи.
– Разве что сказки о призраках. – Она помолчала, глядя на мертвую королеву. – Чародей совершил с ней настоящее чудо.
Фиана выглядела словно спящая красавица, ожидающая поцелуя принца, столь же румяная и свежая, какой была при жизни. Накрытый стеклом гроб был наполнен мягким светом, не угасавшим все эти годы, от которого она казалась еще моложе и прекраснее, чем в миг смерти. Долгие мучения, которыми сопровождалось рождение Радеахара, не оставили следа на ее лице и теле.
Последний дар Браги его возлюбленной, который он вымолил у Вартлоккура.
– Требуется крайняя осторожность, – сказал телохранитель. – Здесь не побывали ни грабители, ни вандалы.
– Бездомным тоже никто не причинил вреда.
Красавица в гробу была самым любимым монархом Кавелина. Именно потому зло обходило ее стороной.
– Давай выйдем отсюда.
Прошло немало времени с тех пор, как она видела небо Кавелина. У нее остались нежные воспоминания о намного менее напряженной жизни, которую она здесь вела. Здесь были зачаты и родились ее дети. Здесь похоронен единственный мужчина, которого она любила.
Стояла ночь. На безоблачном небе сияли звезды. Луны не было, и лишь несколько крошечных огоньков показывали, где Воргреберг.
– На севере, – сказал телохранитель. – Над лесом.
– Вижу. Идем.
В небе висела розоватая точка, которая слегка помедлила, будто что-то искала, а затем быстро устремилась в их сторону.
– Нас почуял Нерожденный, – сообщила Мгла, когда они вернулись назад.
– Или он почуял пробуждение портала, – предположил Тан Шань.
– Как бы там ни было, другой портал я пока проверять не буду. Он всего в нескольких милях от этого.
Тан Шань облегченно вздохнул.
– Я верно поступаю? – спросила Мгла.
– Я уже говорил, что лорд Юань не вполне уверен…
– Ты говорил, что все три работают нормально.
– Так и есть, госпожа. В том смысле, что мы достаточно им доверяем, чтобы послать через них меня. Но у портала в твоем старом доме есть некий горький привкус, и мы не готовы рисковать, отправляя через него тебя.
Следовало ли ей чувствовать себя польщенной? Или разочарованной?
– Мне нужно, чтобы он к этому времени завтра работал.
Все-таки она чувствовала себя польщенной, поскольку Тан Шань презирал женщин во власти.
– Как пожелаешь.

За спиной Рагнарсона скрипнула ведущая в мир дверь. Обернувшись, он увидел Мглу и ее правую руку лорда Сыма. С другой стороны – кто бы еще мог пожаловать? Время обеда еще не наступило.
– Что ты делаешь? – озадаченно спросила Мгла.
Странно было видеть его за чтением или письмом – хотя и то и другое он вполне умел.
– Дерель Пратаксис когда-то предложил мне составлять предварительные планы перед тем, как предпринимать действия, которые могли бы повлиять на жизни многих людей. Тогда я его не послушался.
– И в итоге получил вот это. – Она обвела вокруг рукой.
– Именно.
– И что ты планируешь теперь?
– Ничего. Просто подсчитываю, чего я лишился из-за того, что не подумал как следует, прежде чем действовать, а потом оказался чересчур упрям, чтобы что-то менять, когда стало ясно, какую совершил глупость.
Рагнарсон взглянул на тервола. Лорд Сыма говорил редко, но его мнение много значило для Мглы.
– Как твое душевное состояние? – спросила Мгла.
– У меня такое ощущение, что потрясение от потери Шерили вернуло мне здравый рассудок. Хотя, возможно, это лишь иллюзия.
– Ты так и не воспользовался новыми привилегиями, – сказал лорд Сыма.
Рагнарсону разрешалось подниматься на верхушку башни, но он был там лишь однажды. Требовалось невероятное усилие воли, чтобы покинуть безопасную тюрьму, хотя он знал, что ему следует регулярно подниматься по лестнице, восстанавливая силы.
– Мне там неуютно, – пожав плечами, честно ответил он.
– Ты утратил вкус к свободе? – спросила Мгла.
– Нет. К чему ты клонишь?
Лорд Сыма был в маске. Визит носил не неформальный характер.
– Что бы ты сделал, если бы я отправила тебя обратно в Кавелин? – поинтересовалась она.
– Я проигрывал это в уме тысячу раз. До последнего месяца мне хотелось показать миру, что имел в виду поэт, говоря, что не стоит распалять гнев королей. Я был полон решимости сжечь Кавелин до основания. Достойный сожаления эгоизм. Но теперь я понимаю, кто на самом деле совершил предательство, и потому просто сожалею.
– Твой ответ удивляет нас лишь тем, что ты сумел его сформулировать, – сказала Мгла.
– Потому вы и пришли? Чтобы понять, осмелитесь ли отпустить меня на свободу?
– Что бы ты сделал, если бы завтра утром проснулся в Кавелине?
– Отправился бы на поиски семьи – Кристен и внуков, а не Ингер и Фалька. Я не стал бы воевать с Ингер – просто попытался бы убедить ее вернуться домой в Итаскию.
– У нее может не быть такой возможности. После того как она заключила герцога под стражу, все состояние Грейфеллсов рассыпалось в прах.
– Отлично! – не удержался он.
Злодеи Грейфеллсы доставляли ему неприятности еще с тех пор, как он был мальчишкой.
– Мы думаем о том, чтобы послать тебя укротить возникший хаос, – сказала Мгла. – Предпринимаются определенные шаги, но ничего еще не решено. Мои советники утверждают, что хаос не так уж велик. К чему рисковать, выпуская на свободу столь упрямого врага?
– Мне не хотелось бы, чтобы мир думал, будто я тебе признателен, – улыбнулся Рагнарсон.
– А ты бы не был? – усмехнулась Мгла.

– Это правда? – спросил Шикай, когда за ними закрылась дверь.
– Он мог бы вновь объединить Кавелин. Сильная центральная власть в королевстве пошла бы нам только на пользу.
– Понятно.
– Раз уж мы здесь – ты говорил, что хотел мне кое-что показать?
– У меня есть свои пленники. Один из них, как и Рагнарсон для тебя, – старый друг и недавний враг, теперь полностью безвредный.
– Гм… звучит загадочно, – улыбнулась Мгла, и Шикай почувствовал, как натянулись его нервы. – Значит, хочешь показать мне свою добычу?
– В некотором роде.
– Что ж, давай. У меня не так уж много времени.
Никто никогда не назвал бы Шикая трусом – и уж во всяком случае, после войны с Избавителем. Но сын свинопаса был не настолько уверен в себе. Руки его дрожали, когда он вошел в покои, где держал в плену Го Вэнчиня и печального старика.
Го нигде не было видно. Старик с блуждающим взглядом стоял в нескольких футах от входа.
Мгла остановилась, словно наткнувшись на смертельное оружие.
– Лорд Сыма… неужели это?..
– Да, о прославленная?
– Этот древний старик?..
– Он товарищ моего друга, который также и мой пленник.
– Ты что, не понимаешь, кто это?
Шикай замер, встревоженный.
– Нет, о прославленная. Он здесь потому, что на этом настоял мой друг. Он слабоумен и способен выполнять лишь простейшие задачи.
– В самом деле? – разочарованно проговорила императрица.
Шикай пристально посмотрел на нее:
– Так кто же он? Или кем он был?
– Он один из свидетелей гибели моего отца. Вероятно, таким он стал именно в ту ночь. Полагаю, никто во всем мире не знает, что он все еще жив.
Сыма Шикай в том сомневался, о чем прямо и сказал.
– Извини, но он – легенда. Старец с Гор. Тот, кто жил в Фангдреде до Вартлоккура.
От удивления Шикай даже снял маску. Этот человек мог быть столь же стар, как и Звездный Всадник. Он был свидетелем многих тысячелетий.
Появился Го Вэнчинь.
– Старец? В самом деле? – спросил он дрожащим от благоговейного трепета голосом.
Шикай не сумел понять, как отнеслась императрица к тому, что Го жив, – настолько он был потрясен. Этот улыбающийся идиот был столь же стар, как и само время? Его мозг наверняка хранил неисчислимые знания, возможно, магию многих веков. И все это теперь недоступно? Если так – до чего же невыносимо печально.
– Ты не знал? – спросил Шикай у Го.
– Понятия не имел. Из мириад возможностей данная конкретная мне даже в голову не приходила. Я считал его орудием, которое бросил Магден Норат.
Го молча поклонился императрице.
– Ты уверена, что он именно тот, о ком ты говоришь? – спросил ее лорд Сыма.
– Я десятки раз заглядывала в прошлое, в том числе в ту ночь. И там был этот человек. Внешне он не изменился, лишь слегка похудел и одряхлел.
Мгла взглянула на Шикая и Го. Похоже, тот факт, что последний был жив, нисколько ее не потряс.
– Ты считаешь его своим другом? – спросила она Го.
– Не совсем. Просто ощутил за него ответственность после того, как его нашел. Сейчас он выглядит куда лучше, чем был тогда.
Мгла окинула взглядом покои, напоминавшие те, в которых двумя этажами ниже содержался король Браги. Она дала знак тервола разложить подушки вокруг невысокого стола, и все трое расположились на них, оставив место для идиота напротив императрицы.
Взглянув на Го, она посмотрела в глаза Шикаю.
– Понятно, – ответила она и обратилась к Го: – Не вынуждай меня сожалеть о моем доверии к мнению лорда Сыма.
– Я в полной твоей власти, о прославленная. Слава небесам, я лишен каких-либо амбиций, которые могли бы мною двигать. Я чту того, кто был моим другом во времена как тяжких испытаний, так и сладостных наслаждений.
Шикай нахмурился. Витиеватый язык мог довести Го до немалых неприятностей.
– Надеюсь, мы вступаем в новую эпоху, – сказала императрица. – Тервола начали демонстрировать более традиционное отношение к ценностям, на которых держится наша империя.

– Тебе что-нибудь из этого понятно, дядя Варт? – спросил Скальца.
– Я бы сказал – понятно, но не в полной мере.
– Похоже, он собирается вывалить целое ведро чародейских трюков, – сообщил мальчик сестре.
Пророчестве было тяжким, но по сути точным. Вартлоккур собирался сказать что-нибудь расплывчатое, чтобы защитить детей.
«А от чего, собственно?» – подумал он. Возможно, Скальце не повредила бы чистая, полновесная доза взрослой реальности.
– Лорд Сыма – самый важный союзник твоей матери. Второй тервола – лорд Го Вэнчинь, тот, которого она низложила. Судя по всему, он и лорд Сыма были близки. Лорд Сыма спас ему жизнь и спрятал его. Теперь лорд Сыма раскрыл свою тайну, и твоя мать решила с уважением отнестись к его поступку.
– А при чем тут старик? – спросила Екатерина. – Почему он тебя беспокоит?
Вопрос был вполне взрослый.
– Потому что это тот самый Старец.
– Тот, которого здесь не оказалось, когда ты отправился его искать?
– Да. Я думал, он умер.
Появилась Непанта с обедом. Ее сопровождал Этриан, неся Смирену и ведро с разбавленным пивом. Сияние перед Вартлоккуром привлекло внимание юноши. Оживившись, он показал на Старца и что-то забормотал.
– Смотри, чтобы не уронил ребенка, – сказал Вартлоккур.
Он беспокоился зря – о малышке уже позаботились дети.
– Он говорит, что это тот самый человек, который помог ему бежать, когда он был в плену, еще до того, как стал Избавителем.
– Ты его понимаешь?
– Иногда. Не всегда.
Вартлоккур удивился. Он не догадывался, что дети часто понимали друг друга, когда взрослые слышали лишь младенческий лепет и обрывки слов. Допрос он, однако, устраивать не стал – дети наверняка бы заупрямились из принципа.
– Возможно, этот старик – ключ к будущему. Разум его пострадал, но он еще может выздороветь и помочь разрушить тиранию Звездного Всадника.
– Я думала, он умер, – сказала Непанта, подходя ближе.
– Мы все так думали. И все ошибались. Если верить Еке, Этриан говорит, что это тот самый, который спас его на острове.
– Звездный Всадник знает, что он все еще жив?
– Вам всем придется выйти, чтобы меня никто не отвлекал от работы, – усмехнулся чародей.
– Нельзя ли сначала пообедать?
Естественно, после столь долгого ожидания можно было подождать и еще немного. Но Вартлоккур поспешно заталкивал в себя еду, не высказываясь по поводу кулинарных творений Непанты и предвкушая редкий момент вновь появившейся цели.
Первым делом нужно было вернуть Нерожденного. Путь мог занять у монстра несколько часов, и чародей, ожидая его, заглянул в ряд других мест.
В Себиль-эль-Селибе царило необычное волнение, уже, впрочем, угасавшее. Некоторые подробности происшедшего остались для него неясны. Часть тамошних жителей считала, будто их посетил Король без Трона, но Вартлоккур не обнаружил следов Гаруна. Случившееся преувеличивалось из-за страха и стремления выдать желаемое за действительное.
В Аль-Ремише Мегелин продолжал пребывать в нерешительности, вгонявшей его в паралич. Одна катастрофа следовала за другой, и он был уже сыт ими по горло. Вероятное возвращение Гаруна бин Юсифа внушало ему тысячи надежд.
Обозрев происходящее в Кавелине, Вартлоккур решил, что планы Мглы отправить Рагнарсона домой лишены всякого смысла. Перспективы на урожай внушили оптимизм всем за пределами Воргреберга. Влияние Ингер уменьшалось, зато росло влияние Кристен, которая вместе с юным Браги играла роль хранительницы идеологического огня. Старейшина Озора приводила аргументы, неотразимые для ремесленников и торговцев. Ее толпами посещали важные персоны, многие еще полгода назад были завсегдатаями двора Ингер.
У Вартлоккура возникло искушение попросить Мглу оставить Рагнарсона в плену, но возможно, то были лишь отголоски былой вражды. Чародей так до сих пор и не понял, что на него тогда нашло. Вряд ли его поведение можно было назвать разумным. Он наделал немало глупостей, как и Рагнарсон. Неужели Старый Пройдоха каким-то образом затуманил их разум?
Вряд ли. Сколь бы могуществен ни был Звездный Всадник, ничто не предполагало, что такое ему под силу. Это тот случай, когда нет смысла ссылаться на чью-то злобу или заговор, поскольку все объясняется старой доброй глупостью.
Обзор занял шесть часов. Нерожденный уже приближался к Зубам Дракона, но ему оставалось еще два часа пути. Поужинав с Непантой, Вартлоккур вернулся к своим шпионским занятиям.
Времени хватило лишь на поверхностное знакомство с положением дел, но он обнаружил, что везде царят мир и процветание. Кроме одного семейства в Итаскии, чье имущество конфисковали и продали, чтобы оплатить долги, в которые пришлось влезть для финансирования авантюры в Кавелине.
Новый властный лидер среди Грейфеллсов так и не появился.
Прибыл Нерожденный, которого Вартлоккур увел в мастерскую в Башне Ветров. Непанта наверняка была бы недовольна – она терпеть не могла Радеахара и не сомневалась, что рано или поздно тот обратится против них, поскольку считала, что такова его природа и ее не изменить.
Вартлоккур знал, что Нерожденный – чудовище, но это было его чудовище. Сколь бы злобным ни был Радеахар, он оставался продолжением Разрушителя Империи.
Чародей не заметил, как вел себя Нерожденный, когда переносил Мглу. И до него не вполне доходило, что его жена, подопечные и дети – не то же самое, что и сам Разрушитель Империи.
Он общался с Радеахаром далеко за полночь, затем отправил его с сообщением для Мглы, а сам начал размышлять о докладах Радеахара. Похоже, в Кавелине происходило что-то интересное. Народ начал принимать Нерожденного в расчет.

Когда прибыл Нерожденный, императрицы не было в башне Карха. С ним отважился иметь дело кандидат Лейн Шэ, поняв, что гость ведет себя неагрессивно. Нерожденный доставил маленькую деревянную шкатулку, предназначавшуюся императрице. Источник ее происхождения был ясен, учитывая, кто ее принес.
Лейн Шэ послал в штаб-квартиру императрицы человека с запиской, где говорилось, что Разрушитель Империи, похоже, не способен столь точно следить за ее передвижениями, как она опасалась.

Телохранители с таким энтузиазмом пытались защитить императрицу, что сломали шкатулку, которую вручную сделал Скальца. К удивлению Мглы, поступок мальчика ее тронул.
Сообщение от чародея было крайне важным, как и записка от Лейна Шэ.
Да, весьма важно было сохранить в тайне, что Старец жив. И да, имелась возможность проверить, знает ли об этом Звездный Всадник.
Следовало использовать все средства, чтобы вернуть Старцу память, если он и впрямь настолько взбунтовался, что положил своим мятежным поступком начало эпохе Избавителя.
Они вот-вот подпишут договор с Матаянгой. На горизонте не было видно никакой угрозы. У Мглы появилось время, чтобы заняться не только этим, но и попытаться восстановить отношения с детьми.

17
1017 г. от О.И.И.
Призраки

—Какими же глупостями приходится заниматься, – снова пробормотал Гарун, собирая дорожное снаряжение. Нужно было уходить, и быстро. Прежде чем начнутся поиски, шатер наверняка окружат.
Оставалось лишь надеяться, что он успеет уйти, прежде чем закроется кордон.
Зачем он пошел на такой риск? Вполне достаточно было ее услышать. Он выскользнул в вечерний сумрак через заранее подготовленный выход. Никто его не видел. Целью его было заведение Спятившего Змея, теперь заброшенное, если верить слугам Ученика. Там можно было спрятаться.
Почему, во имя Господа, она решила именно тогда поднять взгляд? И – в сотый раз – какое безумие привело его в Себиль-эль-Селиб?
Было уже темно. Пока что он встретил только одного человека, который лишь угрюмо поприветствовал его на ходу.
Почему никто не поднял тревогу?
Похоже, Ясмид о нем не сообщила.
Почему? Потому что он ее муж? Потому что решила, будто это лишь игра ее воображения?
Ученик говорил, что видел похожего призрака.
– Кто здесь?
Проклятье!
Они оставили часового.

Ясмид яростно уставилась на Ибн Адима эд-Дина аль-Димишки. Тому было страшно, но он изо всех сил старался скрыть, что женщина способна его напугать. Однако она все поняла и наслаждалась его страхом. Смерть для стариков была даром Господа – им никто не помогал умереть. Но пусть Ибн Адим боится самого худшего.
– У меня для тебя задание, сын Адима, – сказала Ясмид. – Ты любишь скрупулезность во всем, так что оно вполне тебе подходит.
– Всегда готов служить.
– Хорошо. Ты слышал о воровстве в шатре моего отца?
– Ты поступила весьма милостиво, покарав лишь одного преступника.
– Более чем. Порок распространился глубже, чем я полагала. Некоторые, кого мы считали честными людьми, на самом деле снимали сливки с добычи более мелких воров. – Пусть думает, что она имела в виду деятельных личностей, которых он так презирал. – Иди в шатер отца. Изучи все данные. Выясни, откуда приходили деньги и куда они уходили. Составь точную и подробную опись всего, что там хранилось.
– Госпожа? Можно чуть более конкретно?
Ясмид полагала, что выразилась достаточно ясно.
– В течение многих лет мой отец получал тысячи даров и невероятные сокровища в виде своей части добычи. Все это в итоге оказывалось в том заплесневевшем подобии шатра. Сколько-нибудь надежной описи не существует. Соответственно, невозможно узнать, что было похищено.
– Понимаю, госпожа. Этим я могу заняться. Какую помощь я получу? Сколько у меня времени на допрос упирающихся свидетелей?
– Советуйся со мной по каждому случаю. В помощь себе можешь взять любого священнослужителя, которому пока ничего не поручено. – Это помогло ей выкинуть стариков из головы.
– Когда мне начать?
– Решай сам. Хабибулла уже подготовил все необходимые предписания. Сообщай мне о любых необычных находках или серьезных попытках тебе помешать.
Имам вышел в сопровождении Хабибуллы.
Ясмид позволила себе самодовольно улыбнуться.
Ибн Адиму предстояло выполнять ее работу, страдая от ненависти допрашиваемых и заодно выясняя, не прячется ли кто-то в шатре ее отца.
Даже Хабибулла решил, будто с ней в тот вечер случился припадок. Она была убеждена, что стала жертвой галлюцинации под воздействием разговоров свами о том, что ее отец видел призрак отца Гаруна.
Все это было лишь самовнушением, и ноги его росли из услышанного ею в лагере паломников.

Быть королем Хаммад-аль-Накира – значит страдать от разочарований, унижений и мысли, что все постоянно идет не так. Мегелин подозревал, что ему препятствует некая дьявольская сила, доставляя неприятности, даже когда он не делал вообще ничего.
Катастрофа на соляном озере не должна была случиться. В том не было его вины. Древние старики, командовавшие его батальонами, не выполнили приказ. Они постоянно под него копали, и он давно бы от них избавился, если бы мог.
Увы, он не смел поступить очевидным образом. Некоторые из них жили на этом свете, еще когда его отец был мальчишкой. Казалось, будто они существовали всегда. Солдаты – те немногие, кто еще остался, – считали их духами-хранителями.
Единственным его орудием было терпение. Достаточно скоро с ними должно было случиться неизбежное.
Но терпение не было свойственно Мегелину.
И еще эти слухи о возвращении отца, ходившие с тех пор, как Магден Норат погиб по собственной глупости… Что делать? Независимо от того, были ли они правдой или ложью, они влияли на все происходящее каждый день. Возможность, что Гарун бин Юсиф жив, учитывалась при принятии любого решения.
Мегелин точно не знал, что бы сделал, если бы в самом деле вдруг появился отец. Он понимал, что преданный роялист позволил бы тому поступать, как он захочет, и оказал бы поддержку. Гарун бин Юсиф, несмотря на все свои ошибки и неудачи, был теперь полубогом.
Мегелина, как и всех прочих, кого это касалось, мучил вопрос: где воскресший король? Почему он не дает о себе знать?
Как всегда, Мегелина не оставляла навязчивая мысль о смерти Нората. Сам он ничего не видел – его слишком тщательно оберегали. Но то существо, с которым собирались встретиться они с Норатом…
Звездный Всадник. Самый старый злодей из всех, что когда-либо жили. Возможно, воплощение самого зла. Что стало с этим злобным старым возмутителем спокойствия? Не из-за него ли все идет не так? Не продолжает ли он подпитывать безумие Ученика? Зачем в таком случае ему было встречаться с Норатом и Мегелином? И почему теперь он держится поодаль?
Мегелин ожидал снова его увидеть после того, как спадет вызванное убийством возбуждение. Но ничего не происходило.
Бессильный в собственной столице, среди собственных подданных, Мегелин мог лишь предаваться размышлениям. Один. Всегда один.
Люди в его присутствии вели себя пристойно и соглашались со всеми его распоряжениями. Но как только они уходили, начиналось странное. Даже простые приказы не исполнялись надлежащим образом. Поскольку сам он до проверок не опускался, невозможно было сказать, что тому причиной – неповиновение или нечто иное.
Чем ближе к Мегелину оказывались люди, тем более жалким он себе казался.
Многие тысячи надеялись, что убийство Магдена Нората – добрый знак.

—Моуфак аль-Тирики, – ответил Гарун на вопрос стражника. – Скажи Змею, что я вернулся из Аль-Ремиша.
Стражник открыл заслонку на небольшом фонаре. Он тоже быстро соображал.
– Я тут новый. Спятивший Змей тебя знает?
– Все знают аль-Тирики, – с подозрением проговорил Гарун. – Ты кто такой? Что вообще происходит?
Он вытащил нож, постаравшись, чтобы звук был хорошо слышен. Стражник в ответ извлек из ножен меч.
– Ты арестован. Именем Ученика – брось нож.
– Вряд ли, щенок. – Гарун попятился.
Обнаружив подходящий сгусток темноты, он скользнул внутрь и произнес два небольших, заранее подготовленных заклинания. Одно воздействовало на зрение стражника. Другое препятствовало любым попыткам сосредоточиться на Гаруне бин Юсифе.
Стражник растерянно забормотал. Что делать? Оставаться на посту? Бежать к начальству?
Любой вариант мог оказаться ошибочным. Если что-то пойдет не так, он вполне мог стать козлом отпущения.
Гарун перебегал из тени в тень, двигаясь по кругу. Он не собирался залегать здесь на дно, но ему могло попасться что-нибудь полезное. Однако хватило нескольких минут, чтобы понять: Непобедимые вынесли отсюда все подчистую.
Часовой решил все же доложить начальству. Гарун вернулся назад. Когда наступила полночь, он снова проскользнул в шатер Ученика и спрятался в лучшем своем убежище.
Он заснул, думая, что пришла пора разработать реальный план. Бездеятельность была не в его стиле.
Каким же он оказался глупцом! Он столько преодолел, чтобы добраться сюда, но теперь у него не было никакой определенной цели.

Эльвас привел стражника, оказавшегося мальчишкой лет пятнадцати.
– Расскажи все госпоже Ясмид, – велел он.
Запинаясь и заикаясь, парень поведал свою историю.
– Моуфак аль-Тирики? – спросила Ясмид Эльваса.
– Помощник Фаруха аль-Фадла. Один из преступников, которых мы пока не поймали.
– Не хочешь сообщить мне, почему?
– Потому что аль-Тирики исчез столь же бесследно, как и тот паломник.
– Не один ли это и тот же человек?
– Вряд ли. Парень, ты говорил, он был чисто выбрит?
– Почти. Он недавно побрился. Точнее в темноте было не понять.
Парнишка показался Ясмид не по годам отважным. Он смело противостоял ночью опасности и здесь тоже вел себя вполне уверенно. Следовало порекомендовать его Эльвасу.
– Что-нибудь еще? Насчет того человека?
– От него дурно пахло, госпожа. Он давно не мылся.
Она удивленно подняла брови – в том не было ничего необычного.
– Я предпочитаю соблюдать чистоту, – сказал юноша. – Так велят ранние учения.
Ясмид посмотрела на Эльваса. Тот пожал плечами:
– Некоторые молодые люди чересчур привередливы. Аль-Тирики наверняка основательно вспотел в пути из Аль-Ремиша.
– Я не стану снова все переворачивать вверх ногами, но тем не менее требую от Непобедимых сохранять бдительность. Аль-Тирики мог бы пролить свет на происходящее в Аль-Ремише. – Она жестом дала понять, что допрос окончен, затем продолжила: – Эльвас, когда в следующий раз наткнешься на Ибн Адима, скажи, что я хочу его видеть, когда у него выдастся свободная минута.
Ясмид бинт Мика не была деспотом в испытанном веками смысле, но Эльвас незамедлительно исполнял ее желания. Меньше чем через час Ибн Адим уже стоял перед ней на коленях.
– Встань. Я слышала, ты начал составлять опись?
– Я давал поручения, когда пришел аль-Суки.
– По ходу дела обращай внимание на следы незаконного пребывания посторонних.
– Ты думаешь?..
– Я ничего не думаю. Проверь, не поселили ли воры свою родню там, где мой отец никогда не бывает.
– Понял. Конечно. Буду начеку.
– Отец говорит, будто его шатер посещают духи. Спроси насчет призраков.
– Да будет так, как ты пожелаешь.

Гаруну стало труднее воровать еду. По пустым пространствам шатра бродили чужаки. Его они не заметили, зато обнаружили лисиц с подросшими лисятами. Спрятавшись, Гарун переждал суматоху.
Его следов им найти не удалось.
Он понял, что может выбираться по ночам наружу, особо не рискуя.

Ясмид выбилась из сил. Банальности, с которыми она никогда не сталкивалась во время войны, теперь захлестнули ее с головой. Никто не хотел самостоятельно принимать решения, опасаясь оказаться виноватым.
– Эльвас, через полгода эти люди будут ожидать, что я стану менять пеленки их младенцам. Давай начнем какую-нибудь войну.
Эльвас собрался ответить что-то серьезное, но Ясмид расхохоталась.
– Госпожа?
– Извини. Меня рассмешило выражение твоего лица. Когда мне было восемь лет, я видела такое же у отца. Насеф спросил, нельзя ли начать войну, чтобы не тратить зря время на выслушивание всяческих банальностей от людей с куриными мозгами.
– Тебя это удивляет?
– Эльвас?
– Сколько войн случилось из-за того, что кто-то, в чьей власти было их начать, устал слушать всяческих придурков?
– Тогда поделись частицей тех унылых глупостей, которые ты мне принес.
– Участились случаи мелкого воровства и вандализма.
– Вот как?
– Думаю, это просто ребятишки, которым нечем заняться. Никакой закономерности нет. Свидетелей тоже нет. Ничего особо ценного не похищено.
– Тогда сообщи родителям, что, когда мы поймаем виновных, их ждет публичное наказание.
– Превосходно. Больше у меня ничего нет.
– Тогда будем считать все дела на сегодня законченными.
– Спасибо, госпожа. Возможно, стоит подумать о том, чтобы сократить дни и увеличить ночи.
«Хороший человек этот Эльвас», – подумала она, удаляясь в личные покои. Он ушел от нее, улыбаясь.
Ей никогда не приходило в голову, что Эльвас бин Фарут аль-Суки, Джирбаш аль-Азария и еще несколько мужчин, достаточно молодых, чтобы годиться ей в сыновья, могут до безумия в нее влюбиться.
Этим молодым людям, в свою очередь, не приходило в голову, что дочь Ученика вскружила им голову вовсе не по той причине, какую обычно вызывает близость прекрасной молодой женщины.
Хабибулла все это видел и понимал. Он помнил юную Ясмид и никогда не упускал возможности увидеть Ясмид нынешнюю, в которую был влюблен уже очень и очень давно.
Несмотря на все передряги сегодняшнего дня, Ясмид отошла ко сну счастливой и довольной.

Ясмид проснулась оттого, что ее била дрожь. Страх стальными когтями сжимал сердце. Она вновь почувствовала себя девушкой, пробудившейся от ночного кошмара. Не помогала и слабо светившая лампа с бараньим жиром, отбрасывавшая мерцающие тени. За ней словно наблюдало жуткое чудовище, исходившее слюнями от желания ее обесчестить.
Прошло несколько секунд, прежде чем Ясмид вспомнила, что она уже взрослая женщина, которая по возрасту могла быть и бабушкой, если бы не проклятие в облике ее сына – от него не стоило ждать внуков.
Воспоминания успокоили страх, и она снова начала погружаться в сон, гадая, почему Мегелин не женился. Вряд ли он предпочитал мужчин – даже самые худшие его враги не сумели найти тому никаких доказательств.
Парень просто не вступал ни с кем в отношения.
Внезапно вновь ощутив нечто странное, она вздрогнула и опять проснулась, дрожа от пронизывавшего холода. Перевернувшись в постели, она села и схватила неосвященный кинжал-убийцу харишей, подарок от последнего мастера этого культа. Малейший порез приводил к мучительной смерти.
Свет лампы не придавал ей уверенности. В темноте шевелилась тень. Кто-то здесь был. Как он сюда проник? Ночью к ней имел доступ только Хабибулла. Никто иной не посмел бы.
Ясмид медленно встала, готовая защищаться, и вперила в пришельца жесткий взгляд. Тот оставался лишь тенью, на которой трудно было сосредоточиться.
Как скоро придет помощь, если она закричит?
– Покажись.
Тень обрела облик.
– Так это был ты!
Гарун вышел из-под шагунского покрова тьмы.
– Это был я. И я решил, что, раз уж я так долго ждал, стоит рискнуть.
Он сделал еще шаг. Еще чуть-чуть, и хватило бы, чтобы оцарапать его кинжалом. Еще чуть-чуть.
Но он не подходил ближе, даже при том, что нож держала его собственная жена. Никто не мог знать, на чьей стороне теперь ее душа.
Ясмид осторожно отложила кинжал-убийцу, который мог ужалить ее с той же легкостью, как и Гаруна.
– Давай поговорим. Прошло столько времени, и тебе наверняка есть что рассказать.
Решить, что делать дальше, можно было и завтра.
– Не так уж и много. Большую часть времени я провел в тюрьме.
– Сядь.
Тот парнишка-Непобедимый был прав – от Гаруна отвратительно воняло. И завтра запах мог вызвать трудные вопросы.

18
1017 г. от О.И.И.
Тьма, повергающая в смятение

—Столь омерзительный поступок недоступен моему пониманию, – сказала Ингер Натану Вольфу, перечитывая короткий доклад.
Одиннадцатилетнюю девочку подвергли мучительным пыткам, несколько раз изнасиловали и бросили в переулке у Западных ворот, вероятно еще живую. Несчастную нашли лишь через много дней – никто ее не искал.
– Меня едва не стошнило, ваше величество, – ответил Вольф. – Я избавил тебя от всех подробностей, но требую сделать все возможное, чтобы найти монстра, который так с ней поступил.
– У тебя есть в том личный интерес, Натан?
– Нет, ваше величество. Все, что нам известно, мы знаем лишь благодаря усилиям чародея. Ее звали Филетия Пленс, и она была приемной дочерью Геральда и Жанны Борс. Они опознали тело. По их словам, ее настоящие родители случайно встретились во время давних волнений. Филетия росла несчастным ребенком и иногда сбегала из дома. На этот раз она не вернулась.
Ингер глухо заворчала. Сведений было куда больше, чем ей хотелось.
– Натан!
– Ваше величество… мы вполне можем пожать бурю, если не сумеем защитить детей.
– Да. – У Ингер тоже был ребенок.
Она не понимала лишь одного: почему случившееся так подействовало на Натана Вольфа, неженатого и бездетного.
– Не могу объяснить, ваше величество, – ответил он на прямой вопрос. – У меня нет слов. Я лишь знаю, что тот, кто сделал это с Филетией Пленс, хуже любого саван-далаге.
Его пламенная речь радовала Ингер, хотя основания для таковой оставались неясными. Она снова задала вопрос.
– Не важно. Теперь мы уже ничем не можем ей помочь – только оплакивать. Но пропала еще одна девочка, Ханна Исодор. Она исчезла незадолго до того, как нашли Пленс. Того же возраста, такого же происхождения, с той же внешностью. – Ингер хотела что-то сказать, но Натан ее опередил. – И еще пропала Кэрри Депар, около тринадцати лет, другой внешности. Пять дней назад. Она сказала подружкам, что собирается сбежать с приятелем, но они не знали, кто этот приятель.
– Это может все изменить, хотя стратегического значения не имеет.
В провинциях всем было наплевать, защищает ли королева детей Воргреберга, но уж точно не жителям столицы. Именно для защиты подданных существовали короли и знать. Те, кого они защищали, тяжко трудились, снабжая королевство продуктами и деньгами для содержания воинов, обеспечивавших оборону от внешних и внутренних хищников.
В большинстве государств подобные взаимные обязательства часто оказывались под вопросом – людей при любой возможности старались вообще не замечать, как не замечают букашек. Но то, что происходило сейчас, стало кошмаром, таящимся в душе каждого родителя.
В том не было никаких сомнений – среди них ходил кровожадный монстр. Разозленная Ингер позвала Джозайю Гейлса, Бабельтоска и доктора Вахтеля, усадив всех вместе с Вольфом за стол, которым когда-то пользовался ее муж, желая устроить мозговой штурм среди сторонников.
– Вопрос следует решать как можно быстрее. Не знаю как, но мы должны найти человека, который замучил юную Пленс. Если мы этого не сделаем, то потеряем и Воргреберг. Я провела ревизию, и выяснилось две вещи. Во-первых, слуги нас обкрадывают. Во-вторых, нам придется есть лошадей, чтобы сэкономить идущее им на корм зерно для возможной осады, которую мы можем выдержать самое большее шесть дней.
Полковник Джозайя издал предупреждающий кашель – тяжелый, влажный и беспокойный. Он еще далеко не выздоровел до конца.
Королева замолчала.
– Джозайя?
– Не уходи от текущей проблемы. Не стоит пока о мрачном.
– Да, конечно. Господа, среди нас чудовище. Как нам его найти? Бабельтоск?
Чародей неуверенно поерзал на стуле. Гейлс и Вольф не сводили с него взгляда. Оба достаточно долго пробыли на службе у Грейфеллсов.
До Ингер тоже доходили некоторые слухи.
– Ну? Ты ведь лучше любого другого должен понимать столь извращенный разум?
– Есть хоть какая-то вероятность, что твой двоюродный брат выбирается по ночам наружу? – спросил Бабельтоск.
Он вел расчетливую игру. Ингер наверняка вспомнит свою жизнь миловидной девушки в доме, где разврат был рутиной, а самым большим развратником считался Дэйн Грейфеллс.
Гейлс и Вольф продолжали мрачно смотреть на чародея.
– Меня не возбуждают чужие мучения, – набравшись смелости, сказал он. – Я ни разу не причинил никому вреда. Я просто люблю их, пока они не разбивают мое сердце.
Гейлс и Вольф презрительно усмехнулись.
Ингер в ужасе уставилась на Бабельтоска. Этот извращенец использовал настоящее время. Какая безумная, самоубийственная сила вынудила его обвинить самого себя? Неужели его внутренний конфликт настолько силен, что он готов предстать перед судом за чудовищное поведение другого?
Именно эти слова готовы были вырваться у Вахтеля. Поспешив, он мог себя выдать.
– Послушайте меня. Я не трогал Филетию Пленс. Я вообще ее не знаю. Для меня она ничего не значит. Вернее, не значила. Ищите кого-то другого. Как уже заметила ее величество, возможно, среди нас нет лучшего охотника, чем я. Доктор, сядь и расслабься. Мы никуда не торопимся. Расскажи нам: бывало ли такое раньше?
Старик помедлил и наконец кивнул:
– Увы, ты прав. Подобные случаи бывали, самый последний – перед твоим прибытием. Тогда царило всеобщее замешательство, и никто не обратил внимания на безымянную девочку, которая, вероятно, сама же на это и напросилась.
– Безымянную? – переспросил Бабельтоск.
– Как оказалось, ее звали Элли Вуд, и она сбежала от жестокого отца. Была еще одна, лет семь или восемь назад, по имени Тефе Блэк, тринадцати лет, беременная от собственного отца или брата. Если бы не война, был бы чудовищный скандал.
Бабельтоск кивнул:
– Их смерть тронула тебя?
– Это были просто дети. Никто их не любил. Сперва их мучили родственники, а потом пожрал монстр. Никого это не волновало. Никого, кроме меня. А я был бессилен. Даже Майкл не смог ничего сделать.
В глазах старика проступили слезы, ко всеобщему удивлению.
– Блэк – не такая уж распространенная фамилия, верно? – заметил Бабельтоск. – Похожа на итаскийскую. Господин Вольф, нам случайно не попадалось недавно нечто похожее?
Вольф тупо взглянул на него:
– Вряд ли.
– Мясник. В лавке, где та девушка, Хельтклер, оставила пиво.
– Его звали Блэк? Не помню.
– Возможно, я об этом не упоминал. Среди соседей ходят сплетни, будто Хайда Хельтклер – жертва насилия.
– Мясник?
– Пожалуй, выглядит чересчур очевидно. Он не стал бы убивать девушку – у него были иные потребности. Он был нежеланным любовником. Нет, это кто-то другой. Кто-то, близкий к мяснику. Нужно выяснить, имеет ли к нему какое-то отношение Тефе Блэк. Если да – поищем человека, к которому бежали за поддержкой девушки Блэка… Доктор?
У Вахтеля был такой вид, будто он чем-то подавился.

—Не сказала бы, что это особо умно, – заметила Непанта, наблюдавшая из-за плеча Вартлоккура. – Ты вроде не хотел, чтобы люди о тебе вспоминали.
Нерожденный совершал ночной полет над Седльмайром.
– Сейчас такое время, когда оживают мелкие интриги. Радеахар отобьет охоту их затевать.
– Что ты собираешь предпринимать в связи с событиями в Воргреберге! – Она говорила об убийце девочек.
Вартлоккур вздохнул – его это не слишком волновало. Случившееся повергло его в ужас, но ему все равно не хватило бы времени, чтобы спасти каждого. Имелись проблемы и поважнее. К тому же эти люди вовсе не были идиотами и при желании вполне могли справиться сами.
– И еще скажи мне, муж мой: как так получается, что ты можешь подслушивать обитателей замка Криф, но не Гаруна бин Юсифа?
– Мы жили в замке Криф. Я знаю там каждый дюйм, и каждый дюйм помнит меня. И прежде чем мы покинули замок, я наложил на него заклятие.
При подходящих условиях он мог подслушивать и Мглу, но теперь, когда та об этом узнала, она постаралась как можно больше осложнить ему задачу. На самом деле проблемы носили более технический характер, но суть от этого не менялась.
– Так что насчет детоубийцы?
– Чего ты от меня хочешь? – рассерженно бросил чародей.
– Чего-нибудь. Добрые люди ничего не предпринимают.
Он мысленно сосчитал до десяти.
– Звездный Всадник никуда не денется, – сказала Непанта. – А тем временем в лапы чудовища попала очередная девочка.
– Понимаю. – Он сдался, подчиняясь воле жены. Злодея не так уж трудно было найти – достаточно было заглянуть в прошлое на том месте, где нашли тело… – Мне придется отправиться туда самому. Отсюда нырять во время не получится.
Непанта испуганно на него взглянула.
– В самом деле? Ты ведь не говоришь так лишь для того, чтобы я попросила тебя отказаться?
– Нет. Мне надо там быть, чтобы уловить нужные отголоски личности.
Непанта театрально вздохнула – так, как умела только она.
– Чему быть, того не миновать. Иди.
– Ты настаиваешь?
– Да.
– Я настрою провидческую чашу Скальцы, чтобы ты могла наблюдать.
Возможности что-либо слышать чаша не давала. Он немного с ней повозился, бормоча, что, к счастью, Радеахар не отличался силой характера. В последнее время он гонял его повсюду без передышки.
Он велел Нерожденному открыто продемонстрировать свое присутствие, а затем призвал его обратно в Фангдред.

Озора Мундвиллер яростно уставилась на Кристен, затем хмуро взглянула на Даля Хааса.
– Это существо летает от дома к дому и заглядывает в окна?
– Чародей дает понять, что наблюдает за происходящим, – сказал Даль.
Старуха, похоже, склонна была возложить всю вину на них.
– Мы это всегда знали. С чего эти внезапные явления?
– Никто из нас не знает Вартлоккура достаточно хорошо, чтобы постичь его мысли, – сказала Кристен. – Возможно, он намерен повергнуть кого-то в панику, чтобы те подумали, что чародей раскрыл их истинные намерения.
– Кого-то в Седльмайре?
Даль кивнул.
– Кого-то известного?
– Нет. Но этот кто-то хорошо умеет оставаться незамеченным.
Все трое сразу же подумали об Арале Дантисе, который бесследно исчез.
– Полагаю, поведение Нерожденного – некий знак. Я расспрошу людей, и если что-то в самом деле происходит – выясню. Байт! Где этот мальчишка?
– У него новое увлечение, – сказал Хаас.
– Девчонка Блоджетт? Ему же велели не спускать глаз с Кристен.
– Наверняка та самая, – улыбнулась Кристен. – Может, она еще совсем юная, но куда податливее меня.
– Ну, я ей покажу…
– Девочка, кстати, вполне симпатичная, – добавил Хаас. – И весьма здравомыслящая для ее возраста.
– Но она сирота, – с притворным недовольством проворчала Озора. Ни для кого не было тайной, что Берти Блоджетт на самом деле ей нравилась. Девочка невольно вызывала у нее улыбку. – Живет за счет благотворительности семьи Энталь. Откуда она вообще взялась? Вот ведь люди!..
Будучи слишком старой, Озора не вмешивалась в давние семейные раздоры, но ей, к удивлению многих, хватало гибкости, чтобы не мешать братанию былых врагов.
– Ты слишком стара для Байта, – усмехнулся Даль, когда они с Кристен остались одни.
– Хочешь сказать – слишком умудрена опытом?
– И у тебя уже есть парень.
– Это можно и поменять. Я вижу, как ты поглядываешь на Берти.
– Что поделаешь – в конце концов я пока не труп, а мужчина. И я ведь только смотрю.
Кристен, похоже, восприняла его слова слишком серьезно.

—Я не обладаю умением заглядывать в прошлое! – уже не в первый раз заявил Бабельтоск. – Я вовсе не некромант, и духи, которыми повелеваю, тоже не могут обращать свой взгляд назад. Нужно найти что-нибудь принадлежавшее злодею и пойти по следу. Или продолжать искать в окрестностях, где росла девочка. Что-нибудь рано или поздно найдем.
– Это обязательно должна быть именно вещь злодея? – спросил Натан Вольф. – У нас есть сама мертвая девочка.
– Может, и сработает, – раздраженно бросил Бабельтоск.
Ему не нравилось, что дилетант предлагает ему нечто, что должно быть очевидно для него самого.
Пока что поиски основывались лишь на слухах, жутких историях и зловещих тычках пальцем. Мало кто из местных девушек доживал до свадьбы, не пострадав от насилия со стороны родных или соседей. Считалось, что это часть взросления.
Но никто не одобрял случившегося с Филетией Пленс. Люди делали вид, будто изо всех сил стараются помочь, делясь размышлениями и пытаясь указать на возможных виновников.
Всех, словно магнитом, притягивал мясник. Соседи всерьез размышляли, не убил ли он Хайду Хельтклер и не пустил ли ее на фарш для сосисок.
– Мы могли бы допросить Блэка, – все еще борясь с кашлем, сказал Джозайя Гейлс. – И возможно, добраться до фактов.
– Арестуйте его, – заявила Ингер. – Что там за шум?
В замке слышался нарастающий ропот.
– Толпа? – внезапно испугавшись, спросил Бабельтоск.
Не слишком ли рано для подобных неприятностей?
– Натан, выясни, что происходит, – велела Ингер. – И приведи доктора, когда пойдешь назад.
– Блэк – не наш убийца, – сказал Бабельтоск, когда за Вольфом закрылась дверь, – но он наверняка что-то знает о девочках, которые жили в его доме.
Вполне возможно. Одна девочка впоследствии погибла, а другая пропала. И что важнее – другие жертвы и пропавшие девочки жили недалеко от лавки Блэка.
– Мне нужен доктор, потому что у меня есть идея куда похуже, чем пропущенные через мясорубку девочки, – сказала Ингер. – Чего, как ты помнишь, не случилось с Филетией Пленс. В нашем распоряжении имеется семя монстра, которое он впрыснул в Филетию. Бабельтоск, вы с доктором должны…
Дверь распахнулась, и вошел мужчина.
– Вартлоккур?! – выдохнула Ингер.
– Я не рад, что здесь оказался, но жена настаивает, чтобы я помог прекратить творящееся зло.
Бабельтоск выдержал пристальный взгляд чародея.
– Это не я.
– Верно. Но ты знаешь, что стало с одной пропавшей девочкой.
Бабельтоск наклонил голову.
– Она не пропала. Она прячется.
Ему крайне не хотелось признаваться, вызывая заслуженное осуждение, но он и не мог позволить чародею его шантажировать.
– Понятно. Все было по взаимному согласию?
– В полной мере.
Чародей окинул взглядом остальных.
– С одним исчезновением вопрос решен. Расскажите про остальные.
Появились Вольф и Вахтель. Доктор выглядел старше своих и без того немалых лет. Он был бледен и мрачен, руки дрожали.
– Я послал людей за Блэком, – сказал Вольф. – Пока же у нас есть небольшая загадка, на которую мне указали, пока я отсутствовал. Кстати, вот и причина всеобщего волнения. – Он кивнул в сторону Вартлоккура.
– Что за загадка?
– У нас появились призраки на кладбище.
– Мне кажется, это самое подходящее для них место.
– Совершенно верно. Но суть в том, что никто их не видел, пока недавно из мавзолея Фианы призраки не изгнали незаконно поселившуюся там семью силуро. Духи исчезли, когда появился Нерожденный.
Все посмотрели на Вартлоккура.
– Понятия не имею, – ответил тот. – Возможно, стоит сходить и посмотреть. Итак, я выслушал ее величество и моего коллегу-чародея. Может, и ты что-нибудь скажешь, полковник Гейлс?
– Мне особо нечего сказать. Я был в плену, а потом меня освободили. Теперь я пытаюсь восстановить здоровье. Случившееся со мной никак не связано с тем, что мы обсуждаем.
– Та девушка, Хельтклер, имела какое-то отношение к твоим похитителям?
– Я не видел никакой девушки, – пожал плечами Гейлс. – Я видел только мужчину, который приносил еду и пресекал попытки сбежать. Бо́льшую часть времени я был чем-то одурманен. А когда в голове прояснялось, я был слишком слаб, чтобы что-то предпринять.
– Натан Вольф? Я мало что о тебе знаю.
Вздрогнув, Вольф рассказал все, что мог. Чародей его не перебивал, терпеливо выслушивая то, что уже знал, и пытаясь найти ранее не замеченные связи.
– Превосходно. Ты весьма наблюдателен. Возможно ли, что девушка Хельтклер исчезла в том же тумане, что и люди, похитившие полковника Гейлса?
Бабельтоск открыл рот и тут же снова его закрыл. Подобная возможность не приходила ему в голову. Все его страсти, страхи и предубеждения, подпитываемые истерией из-за мрачной судьбы Филетии, не оставили в его голове места для политических рассуждений.
И в этом он был не одинок.
Джозайя Гейлс кашлянул, признавая собственное замешательство.
– Что ж, – сказал Бабельтоск, – вполне правдоподобное объяснение случившегося еще с одной девушкой. Снимает ли это вину с Арнульфа Блэка? Возможно, она сбежала от него, а не от нас.
Вартлоккур повернулся к Вахтелю:
– Доктор? Есть что сказать?
Старик вздрогнул:
– Вряд ли я и дальше буду заниматься хирургией.
– Все эти люди знают твою тайну, – сказал Вартлоккур. – Лично меня не волнует, что заставило тебя ввязаться в политику.
– Моя клятва врача. Эти захватчики лишь собираются использовать народ Кавелина словно скотину.
– Так или иначе, нужно спасать детей. Мы должны опознать чудовище. Можешь чем-нибудь помочь?
Вахтель рассказал о девочках, найденных мертвыми в прошлом.
– Могли быть и другие?
– Наверняка.
– Их могли быть десятки, – предположил Натан Вольф. – Девочки пропадают постоянно. Большинство сбегают из дома. Мы знаем лишь о тех, чьи тела обнаружили.
– Юность хорошо продается, и есть те, кто этим пользуется, – сказал Вартлоккур. – С разрешения ее величества, мне бы хотелось допросить людей, заведующих домами терпимости. Те, кто окажется слишком упрям, могут ответить Радеахару. Доктор, Филетия Пленс все еще у тебя?
– Да. Я сохранил ее при помощи чародея, поскольку не сомневался, что рано или поздно нам придется к ней вернуться.
– Превосходно. Завтра мы с тобой ее исследуем. Бабельтоск, тебя я тоже прошу к нам присоединиться. А потом мне нужно будет увидеть место, где ее нашли.

Слух о возвращении Вартлоккура, преследующего детоубийцу, разошелся по всему городу. После его допроса воргребергские сутенеры и поставщики проституток перестали брать на работу таланты младше четырнадцати лет. Хватило одного лишь визита Радеахара, чтобы это стало ясно каждому.
Монстра-детоубийцу обсуждали постоянно. Несмотря на охвативший воргребергцев страх, они пребывали в крайнем возбуждении, внезапно узнав, что все их пропавшие за тридцать лет дочери – дело рук одного злодея. Разговоры в тавернах сводились в основном к тому, какая судьба должна ждать этого зверя.
За быструю милостивую смерть никто не выступал.
– Сегодня мы на коне, – сказала Ингер Джозайе Гейлсу. – Если бы мы нашли деньги, могли бы с выгодой ими воспользоваться.
Гейлс уже устал слушать о казне, в существование которой больше не верил.
– Попроси Вартлоккура, чтобы он их нашел.
– Я ему говорила. Он лишь усмехнулся и ответил, что, даже если мы их найдем, это ничем не поможет.

Седльмайр охватила тревога, подпитываемая известием о возвращении Вартлоккура в Воргреберг. В то, что он отправился на охоту за омерзительным убийцей, многие не верили.
Дорогу на восток заполонили желавшие узнать реальный повод…
Бабельтоск не спеша шел на встречу с Кэрри Депар. Особого желания он не испытывал. С ним было что-то не так – он не мог столь быстро устать от Кэрри, и тем не менее его страсть угасала. Из-за того, что никто ее не одобрял? С чего бы? Она почти достигла законного возраста и уж точно была старше, чем он предпочитал.
Не мог ли быть виной тому страх? Кэрри с ним – по собственному желанию, но толпа не стала бы слушать его объяснений.
Он знал, что никто на самом деле его не слушал даже в лучшие времена. Никому не хотелось напоминаний о собственных неудачах.
Стемнело. Серп осенней луны клонился к западному горизонту. Было свежо, но пока не холодно.
Что-то с жужжанием пронеслось мимо Бабельтоска. Он решил, что это, скорее всего, большой жук, но опыт заставил его нырнуть в придорожную канаву. Жук вполне мог оказаться выпущенной из пращи пулей.
В канаве была вода – холодная и вонючая.
Неподалеку что-то проворчали. Затем послышался другой голос, ближе:
– Не-а. Похоже, я промахнулся.
Бабельтоск как можно тише пополз вперед. Канава выходила в ручей, протекавший в трубе под дорогой. Он вполне там поместится, а найдя укрытие, можно было спланировать контратаку.
Он прислушался к ворчанию искавших его людей. Голоса были ему не знакомы. Напавшие не знали местность, и у них не было фонаря, с помощью которого они могли бы найти его очевидный след.
Похоже, все дело было в политике. Они наверняка хотели лишить Ингер ее самого опасного союзника.
Слегка успокоив сердцебиение, Бабельтоск воспользовался своими чародейскими умениями. Он не стал контратаковать, лишь пометил обоих мелкими заклинаниями, которые выдали бы их позже, в надежде, что ему удастся проследить, кто их послал.
Он ждал, когда они наконец сдадутся и прекратят поиски, на что ушло еще унылых полчаса. У него появилось время подумать. Он стал столь предсказуем, что враги подстроили засаду. Нужно было что-то менять. Потом он представил себе географию местности между замком Криф и старым поместьем Мглы. Там были другие подземные трубы, заброшенный колодец и несколько выгребных ям, включая давно высохшую за домом Мглы. Имелись также усовершенствованные источники, водяные резервуары и пруды для рыбы. Охотники за сокровищами исследовали лишь немногие, полагая, что ученый из Ребсамена вроде Дереля Пратаксиса не стал бы что-либо прятать в не слишком приятных местах.
Бабельтоск подозревал, что им с Натаном вскоре предстоит стать мокрыми и грязными. Но сегодня… сегодняшняя ночь предназначалась Кэрри.
К нему вернулся прежний пыл.

Бабельтоск приближался к лестнице, ведшей к возлюбленной. Насколько он ее утомил? Сколько она еще будет хныкать, что ей приходится тут торчать, ожидая, пока он вновь о ней не вспомнит?
Ему потребовалось лишь мгновение, чтобы понять: он не один. Из разбитой стенной панели появилась экзотическая красотка, с которой сыпались деревянные обломки.
Похоже, она удивилась больше, чем он, что дало ему некоторую фору. Он бросился бежать в ночь, изо всех сил работая руками и ногами.
Он видел эту женщину впервые, но знал, кто она.
Думая только о том, чтобы убежать как можно дальше, он не заметил опустившегося позади него Нерожденного.

19
1017 г. от О.И.И.
Хаос в мирное время

Оттолкнув сломанную деревянную панель, Мгла сделала шаг и оказалась лицом к лицу с полным мужчиной в черном, от которого воняло болотной тиной. Взвизгнув, он бросился наутек. Она последовала за ним, надеясь не дать ему сообщить о ее появлении, но надежда эта рассыпалась в прах, когда она вышла наружу.
Из тьмы спустился Нерожденный, словно только ее и ждал. Разум подсказывал, что он, скорее всего, выслеживал того самого человека, который теперь бежал без оглядки.
Нерожденный завис на уровне глаз Мглы в десятке футов от нее. Он ее не боялся, и она задумалась, знаком ли ему вообще страх?
Взмыв вверх, он умчался в сторону Воргреберга.
Появился телохранитель Мглы, глядя вслед уменьшающемуся на глазах монстру.
– Какие-то проблемы, о прославленная?
– Вряд ли. Хотя когда я выходила из портала, тут был какой-то человек. Он убежал. Нужно его поискать.
Внезапно перед ними возник тот самый беглец, над левым плечом которого сияло бледное колдовское свечение.
– Прославленная?
– Похоже, у него не слишком воинственный вид.
Пухлый коротышка приблизился к ним на три ярда. Свечение стало ярче. Телохранитель Мглы встал слева от нее, наблюдая за правой рукой мужчины.
– Что ты тут делаешь? – спросила Мгла.
– Жду.
– Чего?
Он повернулся в сторону Воргреберга.
– Уже недолго. – (Снова появился Нерожденный.) – Совсем недолго. – Он опять повернулся к Мгле. – Я Бабельтоск, чародей. Можно сказать, мышонок по сравнению с другими.
Нерожденный быстро приближался. Он был не один – под ним висел Вартлоккур.
– Прославленная! Встань позади меня.
– Нет смысла. Либо нам ничего не угрожает, либо уже слишком поздно, чтобы защититься. Эй ты, чародей, – что он тут делает?
– Помогает искать весьма мерзкого и неуловимого детоубийцу.
– Расскажи.
Он все еще говорил, когда Нерожденный опустил рядом с ним Разрушителя Империи. Мгла почувствовала, как напрягся ее спутник.
– Ты тоже побывала призраком на кладбище, – улыбнулся Вартлоккур.
Значит, незаконные обитатели мавзолея не стали молчать. И Нерожденный тоже.
– Мне сказали, ты охотишься за неким особо чудовищным злодеем?
– Он либо слишком умен, либо ему везет. Мне не хватает умения заглядывать в прошлое, хотя он не предпринимал попыток от меня скрыться.
Посторонний мог бы заподозрить, что общаются они не только с помощью слов. Внешность обоих была обманчива. Оба были на многие столетия старше, чем выглядели, хотя не обязательно мудрее.
– Я готова в этом участвовать, – сказала Мгла. – Этот молодой человек многое мне рассказал. Во многом он солгал, но я его прощаю. Он защищал своего хозяина.
– Гм?
– У меня есть дочь.
Мгла сама удивилась собственным словам – как, похоже, и оба чародея, задумчиво смотревшие на нее. Нужно было выиграть время. Вартлоккур опознал ее единственный оставшийся путь в Кавелин. Нужно было подготовить новые, и побыстрее – на всякий случай.
– У меня тоже есть дети, – повторила она. – Возможно, я сумею помочь.
Слова Мглы вывели Вартлоккура из равновесия. Ее телохранителю хватило ума промолчать. Однако толстенький коротышка перепугался не на шутку.
– Мой коллега считает тебя воплощением тьмы. Возможно, его отношение к тебе улучшится, если ты дашь нам способ доказать, что детоубийца – не он.
Мгла взглянула на толстячка. В нем чувствовалось нечто отталкивающее, как и во многих западных чародеях. Все они были в той или иной степени извращенцами.
Ее вдруг обдало холодом. Когда-то она потеряла друзей – тех самых странных западных чародеев. И никто не умер собственной смертью.
– С тобой все хорошо? – спросил Вартлоккур.
– Чересчур много думаю. Все от того, что у меня слишком много свободного времени. Расскажи про вашего убийцу.
Чародей рассказал, добавив:
– У меня ничего не вышло, когда я пытался прорицать в том месте, где бросили тело. Убийца скрыл свои черты. И ему повезло.
– В смысле?
– Возле того места пересекаются энергетические линии. Их воздействие препятствует прорицанию.
– Ты мог бы это и обойти.
Телохранитель Мглы что-то невнятно произнес.
– Конечно, – кивнула она. – У меня есть целая империя, которой нужно управлять. И мне нужно вернуть в прежний вид Старца. Так что на хобби времени не остается.
– Что ты предлагаешь?
– Искать след девочки, а не убийцы. Ты знаешь, кем она была и где жила. Вернись в то время, когда ей ничто не угрожало, и продвигайся дальше вперед.
Вартлоккур уважительно кивнул:
– Путешествие уж точно не будет приятным.
– Наверняка. Но вы, западники, вполне терпимо относитесь… – Она замолчала, вдруг поняв, что не знает, насколько порочен ее собственный народ. – Мне пора.
– Со Старцем пока ничего не вышло?
– Нет. А у тебя с Избавителем?
– С Этрианом? Оптимизм его матери, похоже, вполне оправдан, но времени потребуется намного больше, чем она надеется.
– Держи меня в курсе.
– Старый Пройдоха знает?
– Понятия не имею. А ты как думаешь?
– Думаю, пока нет. Ты освободишь Рагнарсона?
– Я пока не решила.
– Кавелин приходит в себя. Появление бывшего короля может принести больше вреда, чем пользы.
– Мне пора. – Она не осмелилась признать, что они совершили громадную ошибку.
Еще до восхода солнца Ингер станет известно, что Браги жив, а через несколько дней об этом узнает весь Кавелин. Уже не имело значения, отправит она его домой или нет. Политическая обстановка изменится в любом случае.
Толстый коротышка выглядел безучастным ко всему, но он прекрасно понял услышанное.
– По пути сюда меня пытались убить двое, – как бы между делом сказал он Вартлоккуру. – Вессонцы. У них не было необычного акцента, и они не говорили ничего такого, что могло бы объяснить их поступок. Я пометил их отслеживающим заклятием.
– Похоже, у тебя это неплохо получается, – заметил Вартлоккур.
– Каждому нужно что-то хорошо уметь.
Мгла вернулась в дом. Это было последнее, что она слышала.

—Порталы в Воргреберге приходится считать засвеченными, – сказала Мгла своим специалистам. – Предполагаю, что их уничтожат. Обеспечьте им замену, прежде чем это произойдет.
Она отпустила телохранителя – тот, в отличие от императрицы, нуждался в отдыхе и в общении с семьей. Сама она тоже несколько часов отдыхала, а затем выбрала другого телохранителя, который должен был сопровождать ее в башню Карха. Ее нисколько не удивило, когда она обнаружила там лорда Сыма. У него было много свободного времени, большую часть которого он проводил с Го Вэнчинем и Старцем.
Все удивились, увидев ее столь рано.
– События в Кавелине достигли критической точки, хотя кавелинцы этого не понимают, – сказала она. – И Вартлоккур в самой их гуще.
Она все объяснила.
– Он не мог проговориться преднамеренно? – спросил Шикай.
– Нет. Он потерял бдительность. Дома ему не приходится следить за собой. Эта новость наверняка приведет к коренным переменам, но я пока не могу предположить, в чем они будут заключаться.
– Спроси Рагнарсона, – предложил Шикай.
– Он еще в большем неведении о реальном положении дел, чем я.
Вэнчинь и Шикай играли в шоги. С тех пор как появилась императрица, каждый сделал по одному ходу, сейчас была очередь Вэнчиня.
– И все же спроси, – впервые подал он голос. – Ты хорошо его знаешь и сможешь оценить его ответ.
– Через несколько минут вернусь.

– Грядут перемены, – заметил Вэнчинь.
– Гм? – Шикай сосредоточился на доске. Он был лучшим игроком, но позиция на этот раз выглядела не слишком удачной.
– Всего несколько лет назад мы все играли в имперские игры. Завтра, когда ты заключишь договор с Матаянгой, этому придет конец. Наступит мир во всем мире.
– Ты так считаешь?
– Подумай. В Кавелине все амбиции одного претендента сводятся к поимке преступника. Другой ждет подобно хищнику в засаде, и у него вообще нет амбиций. Примерно такая же картина в Хаммад-аль-Накире.
– Верно. Насколько нам известно, запад попал в штиль мирной жизни. И на севере, и на юге всех интересует только урожай и растущая торговля.
– Мир? – вырвалось у Старца, который дремал в сделанном в западном стиле кресле, без особого интереса наблюдая за игрой. Его начала бить дрожь, он коротко всхлипнул, а затем полностью ушел в себя.
– Возможно, его страх вполне оправдан, – сказал Шикай. – Старый Пройдоха наверняка в ярости, но даже он не в силах загнать измученный мир в очередную бойню. Должны пройти поколения.
– Да будет так. Сдаешься?

Рагнарсон сидел за столом, когда пришла Мгла.
– Не могу вспомнить, какого цвета были глаза моей матери, – сказал он, не поднимая взгляда.
– Полагаю, голубые. Они ведь там у всех голубые?
– Думаешь? Но моя мать не была троллединкой. Отец привез ее из набега на Хеллин-Даймиель.
– Тогда карие или темнее. Какая, собственно, разница?
– Для истории империй – никакой. Мне лишь хотелось вспомнить тех, кого я потерял. Память начинает меня подводить, а этих людей нельзя забывать. Чем обязан?
– Прошлой ночью я побывала в Кавелине. А потом отдыхала, пока здесь все не проснулись.
– Что-то случилось?
– В общем, ничего. Но там был Вартлоккур, который помогает Ингер выследить кого-то, кто замучил и изнасиловал маленькую девочку. Кристен с компанией сидит в Седльмайре, ожидая, когда Ингер уничтожит сама себя. Никто больше не говорит о политике.
– Как и здесь. Мне не нравится сидеть взаперти, но я доволен, что на меня ничто не давит. Люди ведь перестали убивать друг друга?
– Да. Хочешь провести здесь остаток своих дней?
– Нет. Но мне и не хочется быть тем человеком, которого ты тут заперла.
– До скорой встречи.
– И твоим орудием я тоже не стану, – добавил он, когда она вышла.

Мгла обнаружила, что Шикай в фигуральном смысле рвет на себе волосы. Они с Вэнчинем продолжали ту же игру, и сдаваться он не собирался.
– Рагнарсону, похоже, безразлично, что происходит в Кавелине, – сказала она. – Судя по всему, виной тому наступивший мир. И он, как мне кажется, склонен держаться оттуда подальше.
– Удивительно, какое влияние может оказать хороший урожай, – сказал Шикай.
Мгла кивнула. Мир впадал в пацифистское безразличие. Вряд ли ей стоило жаловаться – она любила мирную жизнь. Что-то происходило, пусть и на подсознательном уровне. Мир и все его военачальники откладывали мечи в сторону, что противоречило самой природе человека.
Мгла оставила тервола, которые продолжали играть, наблюдая за неестественно оживившимся Старцем, и вернулась в пустые покои, где сказала телохранителю:
– Разбуди меня через три часа.
Нужно было отдохнуть перед встречей с матаянгцами.

Мгла проснулась, имея перед глазами цельную картину будущего.

20
1017 г. от О.И.И.
Мирные королевства

Вартлоккур отправился спать, сославшись на усталость. Бабельтоск вытащил королеву из объятий Джозайи Гейлса, чтобы обо всем ей доложить.
Вышедшая к нему Ингер выглядела постаревшей и измученной. Несколько мгновений спустя появился Натан Вольф. Полковник Гейлс притворился, будто пришел из своего жилища через минуту после Вольфа.
Бабельтоск коротко обо всем рассказал.
– Я делал все возможное, чтобы меня не заметили.
Не обращая внимания на чью-то попытку убить ее чародея, Ингер сразу же перешла к ключевому моменту.
– Браги жив?
– И они подумывают забросить его к нам.
– Мне радоваться или плакать?
– Ваше величество?
– Расскажи мне о новых мыслях насчет поиска казны, – попросила Ингер.
Он рассказал, слегка недовольный ее безразличием к его судьбе. В ее жилах точно текла кровь Грейфеллсов.
Встреча длилась недолго. Всем хотелось спать.
Бабельтоск заснул не сразу. Следовало заняться поисками убийц и позаботиться о Кэрри. Нужно ее оттуда забрать и переселить сюда. Она больше не являлась ни для кого тайной, так зачем ее прятать?
Пойдут разговоры, но никто не станет ничего предпринимать. Ингер слишком в нем нуждалась.

Джозайя Гейлс примостился на краю стула у постели Ингер. Он еще не до конца выздоровел и не был ни на что способен, мог лишь обнимать ее. Гейлс не помнил, чтобы его били в плену, но его донимала боль в яйцах, а на нижнем белье иногда появлялись кровавые пятна. Моча была бурого цвета, а когда он присаживался по-большому, из пениса текла густая кровь. Его это всерьез пугало.
– Что ты думаешь насчет новостей от Бабельтоска? – спросила Ингер.
– Про короля? Следует сохранить это в тайне. Насчет новых поисков казны? Мы уже проверяли во многих местах, а в колодце даже несколько раз. Дерель Пратаксис наверняка счел бы забавной мысль о том, чтобы бросить деньги в колодец.
– Дерель был не один. Ты постоянно забываешь про Чама Мундвиллера. У него тоже было своеобразное чувство юмора.
– Именно потому мы собираемся осушить выгребные ямы.
– Никто этого пока не делал, верно?
– Пока нет. Мне нужно идти. Я плохо себя чувствую.
– Если надо – иди. Мне так тебя не хватает, но и потерять я тебя тоже не хочу. Береги себя, Джозайя.

Считалось, что лишь пятеро знают о разговоре между Вартлоккуром и Мглой. Одним был чародей, который ни с кем это не обсуждал. Остальные поклялись бы, что никому ничего не говорили, и это была правда.
Но как всегда, в стенах замка нашлись те, кто тайком подслушивал чужие разговоры. Слух о том, что старый король жив, разошелся через служанку, полностью безразличную к политике.
Она сообщила не только о живом короле Браги. Резко возросла популярность охоты за сокровищами пропавшей казны, которая закончилась лишь тогда, когда люди королевы начали преследовать охотников. Одна особо упрямая банда сдалась только после того, как чародей королевы продемонстрировал готовность сварить их живьем.

Вартлоккур последовал предложению Мглы.
Жизнь Филетии Пленс была полна страданий, как и детство самого Вартлоккура, так что он чувствовал всю ее боль. Но Филетия, в отличие от сына сожженной в Ильказаре женщины, была слаба и не пыталась сопротивляться. Единственный раз найдя в себе волю изменить судьбу, она сбежала с мужчиной, ставшим для нее погибелью.
Новое расследование Вартлоккура привело его не туда, куда он ожидал. Отчасти оно сняло бремя вины с мясника Арнульфа Блэка. Тот воспользовался Филетией, но не был причастен к тому, что случилось с ней впоследствии. То же самое касалось аптекаря Чеймса, чье поведение было столь странным и скрытным, что его потребовалось допросить из чистого любопытства.
Настоящего злодея все знали как добропорядочного человека, священника в единственной церкви. Филетия Пленс в числе десятков других детей нашла убежище в его доме. Большинство остались живы и продолжали жить по соседству, но в ответ на расспросы отказывались что-либо говорить.
Вартлоккур проследил историю Пленс минута за минутой, пока не дошел до ночи, когда священник, потеряв над собой контроль, серьезно ее ранил, после чего ему пришлось в спешке от нее избавиться. Возможно, шум удивил других детей.
Велев Радеахару забрать священника, он сообщил Ингер о том, что ему удалось узнать.
Отец Атер Кендо сознался в четырнадцати убийствах. Мучительной смертью умерли тринадцать девочек от одиннадцати до тринадцати лет. Четырнадцатым был мальчик, который оказался не в том месте не в то время и увидел то, что ему видеть не следовало. Выжившие жертвы насчитывались десятками.
Отец Кендо умер через сорок часов после его поимки – на костре и дико вопя. Таково было требование большинства. Но сперва его прибили гвоздями к доске с именами жертв – теми, которые он помнил.
В процессе допроса священника и его выживших жертв выяснились имена еще десятка взрослых, чьи преступления против детей были лишь чуть менее омерзительны.

– В Воргреберге что-то изменилось… – начал Даль Хаас.
– Удивительная новость! – прервал его кто-то из младших Мундвиллеров. – Король Браги жив! Он в плену в Шинсане. Но его собираются отправить обратно.
Первая часть новостью не являлась. Но остальное? Ни Даль, ни Кристен не знали, как к этому относиться.
– Похоже, кто-то хочет, чтобы мы думали, будто он станет их марионеткой, – сказал Даль.
– Его не отправили бы назад, если бы не видели в том никакой пользы для себя.
Обсуждение новостей продлилось недолго – их позвала Озора.
– Судьба сыграла с нами шутку, – сказала старуха. – В то самое время, когда близится конец сбора урожая и меняется погода, когда и мы, и королева мало что можем сделать, приходит такое известие. – Озора замолчала, но ни Кристен, ни Даль не ответили. – Ладно, расскажите, что, по-вашему, будет дальше.
– Даже предположить не могу, – ответила Кристен. – Тот факт, что Браги жив, затронет каждого кавелинца, как и наших соседей. Что будет дальше – понятия не имею.
– Я рассчитываю на ностальгию, – кивнул Даль. – Люди тоскуют по старым добрым временам. Но и нынешние не так уж плохи, несмотря на нас и Ингер. Да, формально идет гражданская война. Но никого не убили с тех пор, как… – Он не договорил, вспомнив, что последней известной жертвой была Шерили.
– Верно, – согласилась Озора. – Как эта новость повлияет на Ингер? И на Вартлоккура?
– Насчет Ингер ничего не могу сказать, – ответил Даль. – Она непредсказуема.
– Думаю, стоит пока сидеть тихо и ждать, – сказала Кристен. – Возможно, кто-то пытается напустить туману.
– Может, эта новость вынудит Ингер совершить какую-нибудь глупость, – добавил Даль.
– В таком случае нашей стратегией остается бездействие, – подытожила Озора. – А вы оба постарайтесь, чтобы никто вас лишний раз не видел.
– Похоже, Озора начинает сожалеть, что приняла нас, – заметила Кристен, когда они с Далем остались наедине.
– Она боится, что явится твой тесть в окружении грома и молний, одержимый жаждой мщения.
Они долго предавались любви, после чего Кристен спросила:
– Мщения кому?
– Интересный вопрос. В свое время речь могла бы идти о Кавелине – за то, что тот так его подвел. Но, предполагая, что Мгла не собирается отправлять назад сумасшедшего, – теперь уже никому. Все, с кем он был всерьез на ножах, вышли из игры. Он должен понимать, что это он подвел Кавелин, а не наоборот.

Шел дождь – поздняя осенняя морось, казавшаяся холоднее, чем на самом деле. Ингер сидела в своем экипаже, вся дрожа, хотя и куталась в теплую шаль. Ехавший с ней Джозайя Гейлс постоянно вздрагивал. Подняв заслонку на окне, она выглянула наружу, желая понять, как далеко они проехали, но не увидела ничего, кроме унылых спин кучера и свиты.
– Мне следовало переждать в замке.
– И так уже долго ждали, – кивнул Гейлс. – Еще несколько дней ничего бы не изменили.
Ингер заскрежетала зубами. Джозайя в последнее время вечно был чем-то недоволен. Вахтель говорил, что он постоянно страдает от боли, хотя, по ее мнению, у него было полно времени, чтобы выздороветь.
Лгать себе самой она больше не могла. Кроме Джозайи, у нее никого не осталось. Болезненный Джозайя и болезненный Фальк.
И может быть, еще Натан Вольф. До чего же трогательно.
– Я был прав! – объявил Бабельтоск, открывая дверцу. – Мы нашли ее! Гм… я думаю, что нашли. Сейчас мы ее вытаскиваем.
– Хочу это увидеть. Полковник, зонтик.
Гейлс вытащил из груды вещей на противоположном сиденье зонт и протянул его чародею. Сам он покидать экипаж не собирался.
Бабельтоск был слишком низок ростом и толст, чтобы прикрывать Ингер, и она забрала у него зонт.
– Мне кажется, полковник болен намного серьезнее, чем пытается делать вид, – прошептал Бабельтоск, убедившись, что Гейлс их не услышат.
– Гм? – удивленно переспросила Ингер.
– Он подхватил какую-то мерзость, когда был в плену. Вахтель не знает, как с ней бороться.
– А ты?
– Нет. Я не занимаюсь серьезным целительством.
Они приблизились к занимавшему пол-акра пруду, не фигурировавшему в первоначальном списке чародея. Пруд находился в миле от ближайших городских ворот, и, хотя он и не был выгребной ямой, выглядел довольно неприятно. Сюда ходили на водопой скотина и собаки, и ни те ни другие не стеснялись тут же испражняться. Пруд существовал здесь десятки лет, и на дне отложилось несколько футов зловонного ила.
– Он умрет? – спросила Ингер.
– Не знаю. Но он слабеет. Возможно, Вартлоккур смог бы помочь.
Чародей так и не вернулся в Зубы Дракона, что немало всех беспокоило.
– А он станет?
– Не знаю. Тебе придется спросить его самого. Но он может это сделать. Попробуй с ним договориться. Ага! Вот и наша находка.
Натан и несколько солдат, которые до этого прочесывали пруд, забрасывая в него крючья, возились с чем-то, постоянно от них ускользавшим. Ингер сомневалась, что их оптимизм на чем-то основан. Это могло оказаться что угодно.
Зайдя в холодную воду, Натан что-то из нее достал и, стряхнув ил, направился к королеве.
– Шкатулка. – Он показал простой ящичек четырех дюймов в высоту, шести в ширину и шестнадцати в длину. – Возможно, из тика.
Он не ошибся.
– Мы на верном месте, – сказала Ингер. – Внутри должен быть маленький церемониальный скипетр.
Вольф повозился с простой защелкой.
– Извини. Пальцы настолько замерзли, что не справляются.
Наконец ему удалось открыть шкатулку.
– Проклятье! – выругалась Ингер. – Будь оно все проклято! Что за?..
Предсказанный скипетр был на месте, но он почти разрушился.
– Подделка, – сказал Бабельтоск.
– Когда Фиана была королевой, он не был подделкой.
– Значит, Браги – мошенник.
– Кто-то точно смошенничал, – заметил Вольф.
– Осуши пруд, Натан, – бросила Ингер. – Вычерпай ил. Найди остальную часть казны.
У нее возникло ощущение, что добром это не кончится. С мокрыми ногами, дрожа от холода, Ингер вернулась в экипаж.
– Плохие новости? – спросил Джозайя.
– Похоже на то. – Она все объяснила. – Драгоценности оказались мусором. Они отчасти растворились в воде. Теперь я вспоминаю: казну забрали всего два человека, и один был очень стар. Сколько они могли унести, настоящего или поддельного?
– Я надеялся, что они забрали в основном золото.
– Теперь я полагаю, что это окажутся простые медяшки.
Вартлоккур предупреждал, что ее может ждать разочарование.

Солдаты замкового гарнизона постоянно следовали за Вартлоккуром, куда бы тот ни шел. Когда у него было настроение, он гнал их прочь. Они этого ожидали и не обижались.
Зачем он вышел под холодный дождь? Что бы он ни делал, ничем хорошим это закончиться не могло.
Солдаты видели, как он вошел в мясницкую лавку Арнульфа Блэка. Бабельтоск допросил этого достойного жалости злодея и объявил его жестоким извращенцем, который нуждался в унижении слабых и возбуждался, мучая беспомощных. Он насиловал своих девочек, но не убивал их. Даже самая слабая в конце концов сбегала, но в этом бедном квартале Блэк без труда находил им замену.
Вартлоккур вышел из лавки, но солдаты этого не заметили – их мысли были заняты другим.
Он направился к близлежащей аптеке. Арнульф Блэк говорил, что его девочки обычно сбегали к аптекарю, кем бы тот ни был.
Аптека стояла здесь целую вечность, но год назад сменила хозяина. Новый аптекарь был сыном, внуком или племянником прежнего, ушедшего на покой.
Чародей ожидал, что аптека окажется пуста и закрыта. Чеймс Маркс наверняка знал, что за ним наблюдают. Но когда Вартлоккур толкнул дверь, та открылась и звякнул колокольчик.
Из-за занавески, закрывавшей проход в заднюю часть дома, вышла девочка. Вартлоккур предположил, что ей одиннадцать или двенадцать лет. Вытирая руки старой серой тряпкой, она начала извиняться, но вдруг, взглянув на него, побледнела. Ее губы пошевелились, но она не издала ни звука, лишь судорожно вздохнула.
Что это могло значить? Девочка не могла иметь ни малейшего понятия, кто он такой. Он быстро взмахнул левой рукой, она проследила за ним взглядом.
– Замри, – сказал он.
Она застыла. Вартлоккур огляделся. Аптека была достаточно серьезная, намекая, что содержимое стоявших на полках сосудов соответствовало этикеткам. Эти лекарства стоили целое состояние.
– Как тебя зовут?
– Селина, господин. Селина Шалот.
– Где твой хозяин?
– Поехал доставить лекарство в Изертон. Белладонну для доктора Ясперса. Он должен скоро вернуться.
– Почему он не отправил тебя?
– Чеймс решил, что это может быть опасно. Его встревожило то, что происходит тут с девочками.
Вартлоккур подверг ее более глубокому внушению, чтобы она не сопротивлялась особо личным вопросам. Чеймс к ней не притрагивался, но, если бы ему захотелось, она бы не возражала. Он хорошо к ней относился. У него могли быть близкие отношения с Хайдой, которая этим хвасталась. Ничего особенного.
Кто-то вошел в заднюю дверь. Вартлоккур услышал глухой стук и чье-то бормотание, а затем – приближающиеся шаги.
– Селина, принеси склянки, пока я составляю лекарства. У нас большой оптовый заказ…
– Вот те на! Привет! – озорно улыбнулся Вартлоккур. – Похоже, это все меняет.

– Я оказался в дураках, – пожаловался Бабельтоск Натану Вольфу.
Было темно. Костер, прикрытый от ветра и дождя навесом, подвергавшимся постоянным ударам стихии, давал недостаточно света, чтобы продолжать работу.
– Следовало подумать о погоде, прежде чем говорить Ингер, – согласился Вольф. – Ты же знал, что она с ума сойдет.
Вместе с каплями дождя падали больно жалящие кусочки льда. Пруд опустел. Дамба сломалась, и дождевая вода смывала ил. Бабельтоск, Вольф и несколько унылых солдат по очереди просеивали грязь.
Они нашли шесть монет – две серебряных, но ни одной золотой.
– Ты прав. Но я не об этом. Никто не узнает, даже если мы все бросим и сядем греться у костра.
– Нас она в любом случае не прогонит. Тогда о чем?
– Помнишь, я говорил про тех, которые на меня напали, и я пометил их отслеживающим заклинанием?
– Ну да, чтобы ты смог понять, куда они убежали. И что?
– То, что я их потерял. Они покинули город, и я не успел их поймать.
Вольф без особого интереса что-то буркнул, сидя спиной к Бабельтоску, чтобы чародей не видел выражения его лица.
– По крайней мере, очистим пруд.
Бабельтоск взглянул в сторону пруда, который скрывала тьма.
– Надеюсь, у нас достаточно дров.

– Ингер нашла пропавшую казну, – сказала Озора Мундвиллер.
У Кристен поникли плечи.
– Не унывай. Они нашли не так уж много. Во всяком случае, Ингер этого не хватит, чтобы расплатиться с долгами. И никакие войска она не наймет.
– В таком случае это хорошая новость.
– Возможно, и чародей возвратился домой. В последнее время его никто не видел.
– Еще одна хорошая новость.
– Вернемся к старым новостям. Ты не пыталась убить чародея Ингер?
– Нет. – Кристен слышала о покушении, но не придала особого значения.
– Я тоже. Тогда кто? Сам чародей говорил, что это были вессонцы.
– Что исключает марена-димура. Но о них в любом случае никто больше не слышал.
– Тогда кто?
– А какое это имеет значение?
– Для нас – естественно, имеет. Враг нашего врага не обязательно наш друг.
– Их могла нанять восточная императрица. – (Но это было глупо: Мгла действовала бы более прямо.) – Нет, конечно нет. Может, нордмены.
– Но Сословия формально поддерживают Ингер и Фалька.
– Как насчет Арала Дантиса?
– Или Майкла Требилькока? Он еще жив?
– Думаю, да, – сказала Кристен. – А ты, Даль?
– Если бы он в самом деле умер, об этом давно бы уже разошелся слух.
– Может, если бы мы знали, почему на него напали… – начала Кристен.
– Попробую выяснить, – сказал Хаас.
– Лучше оставайся здесь и приноси мне радость.
– Это я тоже могу.
Именно этот вариант и выбрал Хаас. Но он все же немного порыскал в темных уголках Седльмайра, когда выпадала возможность незамеченным выбраться из поместья Мундвиллеров. Ничего полезного он, однако, так и не узнал.

—Я вижу три возможности, – сообщил Бабельтоск. – То, что мы нашли, – лишь отвлекающий маневр. Король забрал казну с собой, и теперь она, скорее всего, в руках Шинсана. Или наша находка – в самом деле все, что осталось от казны, и Кавелин разорился еще до того, как мы захватили власть. – Ингер нахмурилась, услышав «мы», но промолчала. – Или же кто-то добрался до нее раньше нас.
– И этот кто-то удержался от того, чтобы похвастаться или потратить хотя бы фартинг? – спросил Гейлс.
– Никто не сохранил бы это в тайне, – согласился Вольф. – Даже если деньги вывезли из королевства, мы все равно бы об этом услышали.
Бабельтоск кивнул.
Неужели все думали, что она гоняется за собственными фантазиями, предпочтя выдавать желаемое за действительное?
– В таком случае нам остается полагаться только на самих себя. Насколько улучшилось к нам отношение после того, как мы избавились от насильников?
– Вряд ли извращенцы этому рады, – заметил Вольф, бросив взгляд на Бабельтоска.
Тот нахмурился.
Нескольких злодеев настигло народное возмездие. Особенно порочный бордель попросту сожгли. Толпа прикончила также нескольких известных воров, ростовщика и его сборщиков долгов.
– Нужно принимать жесткие меры, – сказала Ингер. – Что мы станем делать, если нам нечем будет платить солдатам?
– Всегда есть старый добрый способ, – предложил Гейлс. – Украсть у тех, у кого есть деньги.
– Цинично, – проворчала Ингер. – Но для этого тоже требуются солдаты.
– Ничего не случится, пока мир не узнает, что происходит со старым королем, – заметил Гейлс.
– Кто-нибудь видел Вартлоккура? – спросила Ингер.
Все покачали головами.
– Я слышал, будто он вернулся в горы, – сказал Вольф. – Но я в это не верю. Первым делом он наверняка захочет узнать, что замышляет Шинсан.
– Возможно, его никто не видел, потому что он не желает, чтобы его видели, – предположила Ингер.
– На мой взгляд – вполне разумно.
– И что он может замышлять, пока скрывается ото всех?
– Может, пытается найти порталы Шинсана, – сказал Бабельтоск. – Именно так я бы и поступил, если бы не пытался отыскать деньги из казны, которых, вероятно, не существует. Эти порталы могут оказаться намного важнее денег.
– В смысле? – Ингер яростно уставилась на него.
– В смысле, что мы здесь у власти лишь до тех пор, пока императрице Мгле не пришелся по вкусу Кавелин.
Взгляд Ингер стал еще яростнее. Несмотря на все ее недовольство, Бабельтоск не сказал ни слова неправды. Кавелин мог защитить себя не в большей степени, чем впавшая в кому голая девственница.
– Против фактов не попрешь, – признала она. – Если Шинсан захочет, нам конец.
– Нордмены и вессонцы сопротивлялись бы, – сказал Джозайя.
Натан Вольф кивнул:
– Но не ради нас. И вероятно, не слишком действенно.
Ингер вздрогнула.
– Ладно. Мы в самом деле угодили в кипящий котел, и никаких очевидных или легких путей из него нет. По сути, мы потратили год, чтобы прийти к тому моменту, когда нам придется либо бежать, либо отдаться на милость подданных.
– Это может закончиться гибелью монархии, – сказал Вольф.
Объяснений не требовалось. Именно это произошло в Рудерине всего два года назад. Корона так и не возродилась после Великих Восточных войн. Знать настолько ослабила центральную власть, что король Биар превратился лишь в народный символ. В Рудерине царил еще больший хаос, чем в Кавелине. Как и в Кавелине, богатый урожай во многом способствовал восстановлению экономики, что в свою очередь ослабило свойственную людям склонность к дурному поведению. Но достаточно было одного плохого урожая, и оба королевства скатились бы в бандитизм, раздираемые на части мелкими военачальниками.
Ингер отчетливо видела подобное будущее – его мог увидеть любой, обладавший хотя бы половиной мозга. Но никто не собирался чем-либо жертвовать, чтобы его предотвратить.
– Созовите парламент, – вырвалось у Ингер.
– Ваше величество?
– Разошли известие, Джозайя. Я созываю Тинг в том же составе, что и в последний раз. – Она подняла руку, предвидя возражения. – Знаю, некоторых уже нет в живых, но их наследники известны. Просто разошли письма. Нужно собрать всех.
– Это может грозить неприятностями, – заметил Вольф.
– Я к этому готова, – самонадеянно заявила Ингер. – Собрание Тинга должно принести пользу Воргребергу. Все эти люди станут тратить здесь деньги.
Соратники с любопытством на нее взглянули, удивляясь, откуда у нее возникла такая идея. Между тем все началось с задумки собрать в одном месте всех смутьянов, а затем расправиться с ними, но потом ее мысли потекли не в столь кровожадном направлении.
– Бабельтоск, – сказала она, – можешь прекращать поиски казны. Найди вместо нее порталы Мглы и любые другие свидетельства, что Шинсан все еще заинтересован в Кавелине. Предположим, что Вартлоккур еще их не нашел.
– Ваше величество! – Он помедлил. – Конечно. Как пожелаешь.
До него дошло, что Ингер нашла врага, которого ненавидели все.
Собрание Тинга с большой вероятностью перерастет в непрекращающуюся ссору. Но благодаря общему врагу все забудут о том, чтобы вцепляться друг другу в глотку. Каждый взрослый помнил времена шинсанской оккупации…
И все, прибывшие на собрание Тинга, вынуждены будут тратить деньги, так что Воргреберг мог впервые за долгое время проникнуться любовью к Ингер.
Впервые за несколько месяцев забрезжила надежда.
– Как только разошлем приглашения, – сказала Ингер, – издадим новые распоряжения для хозяев постоялых дворов, трактирщиков, торговцев и так далее. Ничего не продавать в кредит и требовать вперед плату, десятая часть которой будет идти нам. Они также не должны вести дела с теми, кто уже им должен. Член Тинга, уклонявшийся ранее от своих обязательств, должен расплатиться вперед, или его не допустят на собрание. И мы получим десятую долю. – Идеи приходили ей в голову быстрее, чем она успевала их формулировать. – Должников не следует даже пропускать за ворота, пока они не расплатятся сполна. Как вам?
– Популизм, – заметил Гейлс. – Тот, кто способен на бесчестье, игнорируя собственные долги, вряд ли станет гасить их ради места в Тинге.
– Возможно. Но если мы обставим все так, будто в самом деле решается вопрос будущего… Думаю, высказаться захотят все.
– Многим нашим врагам это не понравится, ваше величество, – сказал Бабельтоск.
– То есть?
– Они решат, что ты швырнешь их в темницу к Дэйну, если они в самом деле явятся.
Ингер кивнула – об этом она не подумала. Естественным ее желанием было ответить: «И что с того?», после чего вывести из игры всех достаточно непонятливых для того, чтобы с ней не согласиться. Но это могло лишь ухудшить напряженность между группировками. Если уж собрание Тинга должно было состояться, ни у кого не должно остаться сомнений, что оно – настоящее.
– Ты идешь на огромный риск, ваше величество, – сказал Джозайя. – Если ты созываешь Тинг, чтобы решить вопрос о будущем, лучше приготовься жить в будущем, которое ты вряд ли заслужила. Так или иначе, мы не можем навязывать тебе свою волю.
– Верно. Совершенно верно. Подождите. – Она помедлила. – Как насчет охранных свидетельств для всех членов Тинга? Скажем, начиная с трех дней до даты первого собрания до трех дней после их завершения?
– Это наверняка ошеломит королевство, ваше величество, – сказал Натан Вольф. – Так же, как ошеломляет меня. Мне это нравится. В любом случае мы выигрываем время.
– Спасибо, Натан. Займитесь этим вместе с Джозайей. Бабельтоск, мне нужны доказательства, что Шинсан подкрадывается к нашим границам.
Чародей кивнул. Наконец у него появилась возможность показать себя. Кэрри наверняка впечатлит его связь с королевой.
Ингер обеспечивала Кавелин общим врагом. Подобная уловка была старше проституции, но оставалась в ходу, поскольку всегда работала.
От него требовалось доказательство, которое не выглядело бы откровенно поддельным. Следовало начать там, где он наткнулся на ту женщину, соблюдая чуть больше осторожности, чтобы избежать засады. Не помешал бы и визит на кладбище. Пожалуй, первым делом стоило отправиться именно туда и попытаться найти незаконных поселенцев. Они могли оказаться полезными свидетелями.
Бабельтоск предполагал, что люди Мглы уже полностью очистили ее дом.
Задача могла оказаться чересчур сложной. Он был лишь мелкой сошкой, а не Разрушителем Империи, и его способностей хватало немногим на большее, чем не дать воде закипеть.
Как привлечь на свою сторону Вартлоккура? Великий чародей уже в этом участвовал, хотя и не с политической точки зрения. Сможет ли он выступить свидетелем?
Он объяснил все это Кэрри перед тем, как немного поспать, после чего решил переодеться в более подходящую для прогулок по сельской местности одежду. Она с интересом его слушала. С тех пор как Кэрри стала жить в замке, она во многом изменилась и всерьез относилась к роли его спутницы. Она упомянула, что бабушка вышла замуж в ее возрасте, и больше не хныкала ни по какому поводу. Ее семья считала, что ей несказанно повезло в том, что она связалась с дворцовым чародеем. Возраст не имел значения.
Бабельтоск считал, что, если у Кэрри появится возможность подняться выше, их отношения станут только лучше, и это вполне его устраивало. Несмотря на ее корыстные устремления, для него она была весьма выгодным приобретением. Она со всей страстью отдавалась своей работе, помогая понять, что думают обычные воргребергцы.
– Вряд ли тебе стоит беспокоиться из-за того чародея, – сказала Кэрри. – Просто подтверди то, что тебе известно.
Это было совсем не похоже на ее постоянное нытье насчет новой обуви и одежды. У нее прибавилось уверенности в себе, возможно, потому, что он относился к ней как к реальной, думающей подруге – за исключением минут, когда удовлетворял свою всепоглощающую жажду, побудившую его найти эту девочку.
– Гм?
– И вряд ли тебе стоит тратить зря время на сон. У того чародея намного больше возможностей, чем у тебя.
– Время, проведенное с тобой, никогда не пропадает зря, – проговорил он столь искренне, что это даже не прозвучало банальностью.
– Ты настоящий дьявол. – Она начала сбрасывать с себя одежду.
Бабельтоску стало несколько не по себе, когда она разделась перед ним при свете, – он понял, насколько она созрела. Скоро ей предстояло стать взрослой женщиной.
А от взрослых женщин не было никакого толку.

21
1017 г. от О.И.И.
Конец эпохи

Времена года в Себиль-эль-Селибе менялись незаметно. Зима была прохладнее лета, но по-настоящему холодные зимы случались редко. Как правило, зимой становилось более сыро, но несущественно. Тот, кто здесь вырос и никуда не путешествовал, не мог представить, что такое настоящая яростная гроза. Некоторые знали про песчаные бури, которые случались где-то в других местах.
Лишь изредка ветер менялся настолько, что приносил щелочной привкус солончаков. Дожди, даже в этом особо сыром году, редко представляли собой нечто большее, чем затяжную морось.
Гарун выглянул в щель во внешней стене шатра Эль-Мюрида. Все еще шел дождь, который местные считали настоящим ливнем. Было холодно, и в вади бурлила коричневая вода.
– Еще двадцать лет, и вернутся древние моря, – пробормотал он.
Мегелин Радетик, учитель Гаруна в детстве, утверждал, будто солончаки – кости древних морей. В пору расцвета Ильказара на их месте разливались обширные озера. На горных склонах до сих пор виднелись оставленные старыми побережьями шрамы.
Быстро высохшие озера стали частью мести Разрушителя Империи.
Весь Хаммад-аль-Накир в те времена куда меньше напоминал пустыню. Но то, что происходило сейчас, могло стать по-настоящему опасным. Потоки воды уносили тонны почвы, и берег вади приблизился на пять ярдов к шатру Ученика.
Что, если с небес в самом деле обрушится по-настоящему жестокий ливень?
Бин Юсиф вернулся внутрь шатра и задумался.
Подобной погодой он мог воспользоваться в качестве прикрытия для побега. Уходить нужно было так или иначе – вряд ли Ясмид еще долго могла хранить тайну. У ее приспешников уже не раз возникали подозрения из-за того, что она постоянно исчезала в шатре отца.
Пока они считали, что это каким-то образом связано с ним самим, возможно, при участии чужеземца. Они полагали, что она вполне может пытаться укрепить свои позиции наследницы старика.
К счастью, Фогедатвицу никогда не оказывался там, где его могли бы застать одного и допросить. Вряд ли он стал бы скрывать, что Ясмид проводит не так уж много времени с отцом. И тем не менее она часами пропадала в шатре, после чего возвращалась несколько растрепанной, но в куда лучшем настроении.
Все это выглядело безумием.
Именно мысль о ней поддерживала его во время плена и долгого путешествия домой. Он снова был с женщиной, ставшей второй половиной его души.
Безумными были обстоятельства, а не их отношения.
Но он вынужден был уйти. Он и так уже до предела искушал судьбу. Эльвас аль-Суки заводил разговоры о том, чтобы еще раз обыскать шатер.
Аль-Суки чуял нечто, кроме вони лисьих нор.
Гарун понимал, что ему следовало отправиться в дальнейший путь еще несколько месяцев назад. Его звал Аль-Ремиш – слишком много всего натворил Мегелин.
Внезапно Гарун осознал, что он не один. Похоже, он позволил себе неосмотрительно задремать и не заметил гостя.
Его взгляд встретился с взглядом Эль-Мюрида. Ученик выглядел слегка рассеянным, но не под воздействием дурмана. Он вытянул в сторону Гаруна руку.
– Ты – тот самый. Зачем ты меня преследуешь? – проговорил он словно в полусне, растягивая слова.
Гарун медленно поднялся, стараясь его не напугать. Ученика наверняка уже искали телохранители, готовые броситься на любой шум.
– Зачем ты подвергаешь мир таким мукам, Язык Тьмы? – тихо спросил в ответ бин Юсиф.
Ученик уставился на него, беззвучно шевеля губами. Похоже, он все еще пребывал в отрыве от реальности, и ему потребовалось несколько секунд, чтобы проанализировать услышанное.
Гарун быстро огляделся, убеждаясь, что не оставил никаких следов. Когда Ученик отвел взгляд, бин Юсиф шагнул в разрыв в парусиновой стене и исчез.
Послышались шаги тех, кто искал Ученика. Похоже, теперь уже точно пора исчезнуть.
Гарун слышал, как они нашли Эль-Мюрида, который объявил:
– Я снова сразился со злом. И снова изгнал его.
– Превосходно, повелитель. Прошу прощения от имени всех нас – некоторые посмели в тебе усомниться. Идем. Доктор должен убедиться, что демон не причинил тебе вреда. А потом мы отпразднуем твой триумф.
Похоже, этот человек хорошо умел подыгрывать маниям Ученика. Вне всякого сомнения, благодаря многолетней практике он привычно не обращал внимания на бред Эль-Мюрида.
Не возникнет ли у Эльваса аль-Суки желания снова обследовать шатер?
Ясмид пришла к Гаруну, когда он выбирал сокровища, которые хотел взять с собой. За время жизни в шатре он обнаружил десятки мелочей, которые не заметили предыдущие, слишком спешившие воры.
Мысли о ней приглушили желание поступить так, как на самом деле следовало.

Ясмид поздравила отца с последним триумфом над злом. Он хвастался не переставая, и она с нетерпением ждала, когда же он наконец заткнется, понимая, что болтовней наверняка заинтересуется Эльвас.
Как мог Гарун допустить, что старый дурак на него наткнулся?
Она отбросила злость прочь. Что случилось, то случилось. Магден Норат тоже погиб из-за собственной невнимательности.
Как обычно, она ушла до конца ужина, оставив отца на попечение слуг. Вопросов ей никто не задавал.
Попытка избавить старика от пристрастия к опиуму оказалась успешной. Увы, теперь от Эль-Мюрида былых времен осталось лишь призрачное воспоминание. Сегодняшний Эль-Мюрид был стар, устал и медлителен.
Старости в любом случае следовало ожидать. Усталость тоже была вполне объяснима. Но медлительность, особенно умственная, стала для всех глубоким разочарованием.
Этот Ученик уже не мог обращаться к правоверным со страстными речами. Его выступление стало бы столь утомительным, что слушатели заснули бы до того, как он бы закончил.
Разум его, однако, не выгорел окончательно – ему требовалось лишь время. Ясмид читала два недавних письма к правоверным, продиктованные после тяжелых размышлений. Они выглядели не менее аргументированными, чем сорок лет назад.
У него имелось некоторое представление о происходящем в мире – свами Фогедатвицу снабжал его не только банальными новостями. В последних письмах он намекал на сомнения относительно божественной природы того, кто привел его к Господу. Похоже, где-то глубоко в его подсознании таились процессы, свойственные рациональному мышлению.
Ясмид быстро нашла Гаруна, уже зная, где искать. Они обнялись.
– Дождь никак не кончится, – сказал он.
– Это даже хорошо. Могу отвязаться от Хабибуллы из-за его больных костей.
Шло время. Оба молчали. Наконец Гарун сказал ей то, что она ожидала услышать, хотя и вряд ли желала.
– Мне нужно уходить.
– Но…
– Знаю. Я сам не хочу. Но наше везение не может длиться вечно. Аль-Суки уже что-то подозревает. А после того, что случилось сегодня, начнет копать глубже.
– Знаю. Все интересуются, что я делаю в шатре. Я отвечаю, что кое-что ищу.
– Кто-нибудь может подумать, что и находишь. Матаянгец далеко не дурак.
– Но… после стольких лет… У нас было так мало времени…
Она ожидала какой-нибудь чуши насчет судьбы и необходимости следовать предназначению, но Гарун лишь сказал: «Да, это жестоко», и крепче прижал ее к себе.
– Отец считает, будто сегодня утром он столкнулся со злом.
– Я задремал в неподходящем месте. А когда проснулся, он уже был там.
– Куда ты отправишься? Нет, лучше молчи. Если я не буду знать, не смогу проговориться.
Он кивнул, хотя оба знали, что следующий пункт назначения может быть только один. Ясмид упомянула растущее разочарование отца в его ангеле.
– Ты его об этом вообще спрашивала? – поинтересовался Гарун.
– Нет. Он бы ответил, что, хотя, возможно, его ангел – всего лишь Звездный Всадник, тот исполнил дело Господа. Как часто он говорил нам, что Господь направляет нечестивцев по их пути ради собственного плана?
– Это старый аргумент, который невозможно опровергнуть. А если ты все же предложишь свой, истинно верующий попросту изменит волю Господню так, чтобы она под него подходила.
– И что?
– Мне интересно, насколько утратил иллюзии твой отец. Готов ли он выступить против ложного посланника? – Ясмид замерла, и он крепче сжал ее в объятиях. – Я просто размышляю. Ищу способы и средства.
– Вслух? Никогда не слышала, чтобы старого дьявола обвиняли в способности читать мысли.
– Молчу. Но подумай об этом.
Отпустив ее, он перебрал последний десяток предметов и бросил несколько в потертый черный мешок, содержимое которого состояло, похоже, из еды и сувениров.
– Говорят, к ночи дождь может закончиться, – сказала она.
– Если я уйду сейчас, он смоет следы.
Они обнялись в последний раз.
Ясмид вернулась к остальным, прежде чем кто-либо отправился на ее поиски, хотя свами пристально на нее посмотрел. Она принесла с собой несколько безделушек, которые дал ей Гарун в качестве доказательства, что она в самом деле искала нечто, до сих пор спрятанное в шатре, поскольку никто из воров пока не сознался в том, что его забрал.
Вскоре появился Эльвас, промокший и несчастный. Ясмид была рада, что вернулась раньше него.
Она облегченно вздохнула, но не заметила его настроения.

– Скальца, – позвала Непанта, – у тебя есть мысли, как связаться с твоим дядей?
У нее самой никаких мыслей на этот счет не было. Вартлоккур не предвидел, что им может потребоваться срочная связь.
– Нет, госпожа. А что случилось?
«Госпожа?» С чего вдруг такая вежливость? Похоже, он что-то замышлял.
– Вряд ли это что-то важное. Я возилась с провидческой чашей и нашла человека, за которым он охотится уже несколько месяцев.
Непанта действительно возилась с ней, учась изменять точку обзора, и наткнулась на оборванного путника на пределе видимости чаши. Это оказался давно пропавший Гарун, в несвойственной ему одежде, без бороды, шедший пешком через пустыню.
К ней с обеих сторон пристроились Екатерина и Скальца.
– Жаль, что я не могу с ним связаться, – сказал мальчик. – Дяде Варту наверняка хотелось бы об этом узнать. Зафиксируй точку обзора, чтобы нам опять его не потерять.
– Я не знаю как.
– Кажется, я знаю. Дай попробую.
Скальца занял ее место и начал совершать непонятные ей манипуляции. Каждый раз, когда за его спиной причмокивала или цокала языком Екатерина, он делал паузу, размышлял и пробовал иной подход.
Наконец изображение замерло с Гаруном в центре. Теперь он не исчезал из чаши, в каком бы направлении ни двигался. Скальца отодвинул назад магический глаз.
– Возможно, мы сумеем понять, где он находится, по окружающей обстановке. Ну… может, кто-нибудь сумеет. Я нигде не бывал, так что вряд ли смогу что-нибудь узнать.
– Даже твой дед не бывал в этой части мира.
Екатерина редко что-либо говорила: будучи более смышленой, она обычно полагалась на мнение брата. И вела себя как младшая сестра, хотя и была на два года его старше, на грани первых месячных.
– Дядя там родился, – сказала она, застигнув врасплох Непанту. – Он создал эту пустыню. Он миллион раз там бывал. Он знает там каждый камень, куст, змею и песчинку.
Завершив самую долгую речь, какую когда-либо слышала от нее Непанта, Екатерина подошла к Этриану, который сидел, уставившись на Зимнюю Бурю. Что-то в позе юноши обеспокоило его мать – он словно приготовился к прыжку. Но она была слишком занята тем, что пыталась постичь смысл слов Екатерины, а также Гаруном, чтобы обратить внимание на сына.
Наблюдать за тем, как Гарун пробирается через пустыню, могло быть интересно лишь заядлому поклоннику разнообразных способов маскировки.
Что-то произошло между Этрианом и Екатериной, но Непанта этого не замечала. Скальца удивленно вскинул брови, но промолчал.
Скальца намеренно скрывался за маской «сына Мглы», но Екатерина была такой всегда, что несколько пугало ее брата. Ему нравились все эти чародейские штучки, и он пытался научиться всему, чему готов был учить его дядя. Екатерине, однако, не требовалось учиться. Она просто смотрела и интуитивно схватывала все на лету. И при этом она была полна решимости скрыть свою реальную сущность, что порой внушало страх и действовало на нервы.
Кто-нибудь из Совета тервола мог бы заметить, что Екатерина – дочь своей матери, потомок Принца-Демона и Туана Хуа, а также всех их предков.
Но, несмотря на все это, первое нежное чувство, которое пробудилось в ней как в женщине, было любовью к собственному двоюродному брату Этриану. Скальца яростно ревновал, но ему и в голову не приходило что-либо предпринимать.
А Непанта, как обычно бывает со взрослыми людьми, ничего не замечала. Ее представление о том, как взрослеют дети, во многом расходилось с реальностью, особенно здесь, в роскошном уединении Фангдреда.
И тем не менее Екатерине вполне хватало ума понять, что, несмотря на все романтические побуждения, ей не суждено стать той, кто освободит двоюродного брата от оков горя и вины.
– Тетя?
– Что? – спросила застигнутая врасплох Непанта.
– Этриан вспоминает.
Непанта вскочила, но Екатерина преградила ей путь, не давая броситься к Этриану, что могло бы лишь помешать ему.
– Ох… – Непанта не позволила чувствам взять верх. – Да, пожалуй, мне не стоит его тревожить…
– Он быстрее выздоровеет, если ты оставишь его в покое, – вмешался Скальца, искоса бросив взгляд на сестру.
Та без особого изящества приняла его помощь, предвидя впоследствии возможный саботаж с его стороны.
Будучи сложной натурой, она не понимала, что брат таковой не является. Девяносто процентов жизни Скальцы составлял его собственный небольшой мирок.
– Тетя, – предложила Екатерина, – почему бы тебе не понаблюдать за тем человеком, пока Скальца придумывает, как связаться с дядей?
Едва Непанта снова вернулась к Гаруну, Екатерина скорчила многозначительную физиономию, жестом поторапливая брата. Сумев сосредоточиться лишь на мгновение, Непанта снова повернулась к детям. Этриан переживал нечто весьма неприятное.
Ей больно было на это смотреть, но она не двинулась с места. Екатерина права: сейчас его лучше не трогать.
Внезапно она поняла, почему Вартлоккур скрывал от нее, что ее сын стал Избавителем. Своими действиями она могла только навредить – что, скорее всего, и сделала бы, не желая слушать предостережений.
Этриан был ее ребенком.
Неужели упорное желание по-прежнему считать Этриана ребенком могло помешать его выздоровлению? При мысли об этом ей стало не по себе.
Она начала наблюдать за Екатериной столь же пристально, как до этого наблюдала за Этрианом. Девочка не вторгалась в его личное пространство и не отвлекала попытками обратить на нее внимание. Она лишь сидела рядом, готовая протянуть руку помощи, и лишь иногда успокаивающе к нему прикасалась.
Екатерина относилась к нему совершенно иначе, чем мать. Непанта была полна решимости окружить его любовью.
– И задушить в объятиях, – пробормотала она, стараясь, чтобы ее не услышали дети. – Интересно, что он вспоминает?
В это мгновение Смирена громогласно объявила, что время ее сна закончилось и пришло время кормления.
Бросив взгляд на чашу, Непанта вновь увидела бредущего через пустыню Гаруна. Ничего такого, что могло бы ее заинтересовать.

22
Зима 1017 г. от О.И.И.
Троес

Техники, обслуживающие порталы, попросили императрицу прийти в их штаб-квартиру. Отбросив дурацкие мысли, что таковы последствия избытка свободного времени, Мгла отправилась в здание Имперского корпуса межпространственной связи и транспорта. Если они справились с поставленной задачей, значит вполне оправдывают свое высокопарное название.
Ее приветствовал лично лорд Юань Тинь, который, казалось, еще больше постарел. Не удивительно: он был мальчиком в те же времена, что и ее покойный дед. Как и лорд Сыма Шикай, лорд Юань пережил политические ветры перемен, оставаясь безразличным к тому, кто отдает ему приказы. Лорда Юаня интересовал лишь его собственный узкий мирок. Смыслом его существования стала дальняя связь, которую он обеспечивал самыми лучшими и действенными средствами.
Мгла предполагала, что по окончании нескольких войн у корпуса лорда Юаня появилось множество свободного времени – как назвал бы его лорд Сыма, времени для безделья. Именно для того, чтобы безделья избежать, он постоянно нагружал работой солдат своего Показательного легиона.
Сами легионы уже начинали переориентироваться на общественные проекты. Им предстояло строить пограничные укрепления для защиты новых границ.
– Лорд Юань, мы рады вас видеть, – сказала Мгла.
– Сейчас меня ничто больше не отвлекает, о прославленная. И я решил похитить немного славы у умных молодых людей, которые занимаются настоящей работой.
– Могу я полагать, что мои распоряжения насчет порталов на западе исполнены?
– Можешь, о прославленная. И должен сказать, весьма похвальным образом.
Лорд Юань порой любил поговорить, и ей не хотелось его торопить, тем самым обидев. Так или иначе, время не поджимало.
– Знаю, у тебя тысяча дел, о прославленная, так что, как бы это ни было сложно для моего старческого разума, постараюсь быть краток.
Телохранители Мглы слегка дернулись, но больше никак не выразили своего веселья.
– Спасибо, лорд Юань.
– Функционирующие порталы остаются на месте, где ими придется пожертвовать. Мы также добавили туда мертвые порталы, которые тоже смогут обнаружить. Еще мы поставили отремонтированные порталы, которые могут функционировать без косметических усовершенствований. Они остаются в бездействии, и мы надеемся, что западники не обратят на них внимания, поскольку они выглядят мертвыми. Если потребуется, активируем их позже. На кладбище мы установили порталы еще в двух мавзолеях, а третий, лучше замаскированный, позади могилы королевы. Новые устройства спрятаны также в руинах твоего бывшего дома. И наконец, новое устройство в руинах храма в лесу на юго-западе…
Очередные «руины» привлекли ее внимание.
– В каком смысле – руины? Мой дом был поврежден, когда я его видела, но он не лежал в руинах.
– Я выражаюсь в фигуральном смысле. Местные разграбили его, когда искали казну и порталы, а потом девушка, жившая в подвале, устроила пожар. Никто не знает, что случилось, но теперь там пусто.
– И никакой казны они не нашли.
– И никаких новых порталов, – добавил лорд Юань. – Они только что начали обыскивать кладбище.
– Значит, если я захочу, могу воспользоваться теми порталами?
– Соблюдая крайнюю осторожность, о прославленная. Тамошний народ непредсказуем.
– Да. И Разрушитель Империи все еще с ними?
– Мы считаем, что да, о прославленная. Он стал невидимым, но его фамильяр постоянно висит в ночном небе.
– Ладно, я подумаю об этом. Вы хорошо поработали. Спасибо.
– Я прослежу, чтобы ты получила все необходимые коды, как только мы с ними закончим, о прославленная, – сказал лорд Юань.

Мгла без предупреждения явилась к Вэнчиню и Старцу, которые играли в шоги и пили чай. У Старца улучшился цвет лица, а сам он прибавил в весе. Когда он взглянул на нее, она заметила черные пятнышки у корней его волос и веселые искорки в глазах.
Если он мог всерьез оценить то, что видел перед собой, – значит его внутренний мужчина в самом деле проделал немалый путь.
– Как успехи? – спросила она.
– Я теперь то и дело проигрываю, – ответил Вэнчинь. – Если так пойдет и дальше, преимущество скоро окажется на его стороне.
– Какие-нибудь воспоминания есть?
– Есть кое-что, но это похоже на старческую деменцию. Он идеально помнит события, случившиеся столь давно, что их следов не осталось даже в нынешней мифологии. Особое место среди них занимает нечто под названием крестовые походы Навами. Не слышала?
– Краем уха, во время схватки с Избавителем. – Она взглянула на Старца, которого, похоже, нисколько не волновало, что его обсуждают. – Как он относится к Звездному Всаднику? – тщательно выговорила она, проверяя слух Старца.
Тот прекрасно ее услышал. Он вздрогнул, затем плечи его поникли, и он ушел в себя.
– Понятно, – кивнула она. – Могут его воспоминания из былых времен оказаться для нас полезнее, чем что-либо недавнее? Как считаешь?
– Думаю, на этот счет можно поспорить.
– Лишь немногие знают, что он жив. И я уверена, что Звездный Всадник в их число не входит. С завтрашнего дня вас начнут осаждать писцы, которые будут записывать все, особенно новые воспоминания. Будут сделаны копии, которые надлежит распространить как можно быстрее. Часть копий спрячут. Если нас постигнет судьба всех прежних врагов Звездного Всадника, мы по крайней мере оставим после себя обширное наследство, которое слишком сложно будет уничтожить. Наследство, которым, возможно, сумеют воспользоваться будущие поколения.
Вэнчинь встал, потянулся и поклонился.
– Да будет так, – сказал он. – Постарайся объяснить писцам, чтобы они особо не путались под ногами.
– Можешь не сомневаться.
Писцы всегда вели себя ненавязчиво, обслуживая высокопоставленных особ. Подобное умение являлось не менее важным, чем прекрасный почерк.
Вэнчинь сел и сделал ход, понравившийся Старцу.
– Глупо! Глупо! Глупо! – проворчал тот.

Рагнарсон пребывал в хорошем настроении. Он считал, что разрешил все свои внутренние конфликты, к тому же улучшилась и физическая форма – он полагал, что смог бы пройти милю, не падая с ног от усталости.
– Что-нибудь произошло? – спросил он Мглу.
– По большей части ничего. Такое ощущение, будто вся деятельность сходит на нет.
– Затишье перед бурей?
– Возможно – у меня в голове. И может быть, в голове у Вартлоккура. Скорее всего, на это надеется и Звездный Всадник. Весь остальной мир просто сидит, задрав ноги.
– Не так уж и плохо, на мой взгляд.
– Не могу не согласиться. Но мне известно, что Старый Пройдоха никуда не делся и не собирается отказываться от своих злодеяний.
Рагнарсон что-то неразборчиво проворчал.
– Есть какие-нибудь мысли? – спросила Мгла.
– Насчет него – ничего хорошего. Впрочем, так же, как насчет ветра или дождя. Погода – фактор нашей жизни. Как и Старый Пройдоха. – Он помедлил. – Знаешь, я ведь его однажды видел.
– И что? – нахмурилась Мгла. – Многие видели.
– Тогда его еще не видел никто, кроме братьев Непанты и Эль-Мюрида. Это было во время сражения в ущелье Савернейк, когда ушла Сила. Он пролетал высоко в небе, и я заметил его всего на секунду. Я точно в этом уверен, потому что он сразу занервничал. Никто не должен был знать о его вмешательстве.
Он полагал, что его признание сейчас уже ничего не значит. Пока он говорил, Мгла полностью ушла в себя, а затем вернулась, но совершенно другой женщиной, возбужденной и энергичной.
– На меня снизошло откровение. И я решила. Ты вернешься в Кавелин, даже если ты все еще сумасшедший. Я надену на тебя поводок и, если потребуется, всегда смогу тебя успокоить. Мы должны положить конец хаосу. Нам нужны стабильность и сила. Расслабляться нельзя. Необходимо навести порядок.
– Ты меня совершенно сбила с толку, – признался Рагнарсон, но она его не слушала.

Императрица окончательно загнала своих телохранителей. Она металась по всей империи, пока не нашла лорда Сыма. Проведя напряженный час в обществе сына свинопаса, она устремилась обратно в башню Карха, где провела чуть менее напряженный час в обществе Го Вэнчиня. Возможно, логичнее было бы сделать это до поисков лорда Сыма, но она была чересчур взбудоражена и желала увидеться с Шикаем в первую очередь. Теперь она доверяла ему больше всех в этом мире, несмотря на обман с Го Вэнчинем.
Из башни Карха она помчалась к лорду Юаню Тинь, подняв старика из постели – единственной роскоши, которую он себе позволял. После долгой беседы она нырнула в ночь, появившись на кавелинском кладбище.
Здесь ничего не изменилось. Никто не пытался помешать Шинсану шагнуть через телепорт в Кавелин.
И тем не менее…
Портал в мавзолее кто-то повредил, так что для бегства его уже не используешь.
– Что, возможно, вовсе не демонстрирует ясность мыслей злоумышленника, – сказала Мгла сопровождавшему ее технику Тан Шаню. – Стоит угодить в эту ловушку не той добыче, и они пожалеют, что не оставили с полдюжины дыр, чтобы из нее выбраться.
Ее проницательность нисколько не поразила техника. Отрешенно кивнув, он сосредоточился на поиске проблемы. Мгла с телохранителями направилась в ночь.
Несколько секунд спустя в стороне Воргреберга появилась розовая точка.
– Долго ждать не придется, – заметила Мгла.
Точка направилась в их сторону. Среди надгробных камней что-то зашевелилось и поспешило прочь. Оно было достаточно крупным, но убежало слишком быстро, чтобы его можно было опознать. Это мог быть олень – олени часто паслись среди надгробий. Здесь росла сладкая трава, а цветы становились вкусным лакомством.
Невдалеке послышался горестный крик совы. На расстоянии вытянутой руки с шорохом пронеслась летучая мышь.
Один телохранитель воткнул в землю короткое пехотное копье. Другой привязал к его древку курьерский пакет, используя шнурок, который привязывают солдаты к запястью, чтобы не потерять оружие.
– Неплохо. – Мгла направилась обратно к мавзолею. Нерожденный был уже достаточно близко и выглядел намного неприятнее обычной розовой точки.
За саботажем стоял кто-то весьма умный. Сумев уйти, она покажет, что существует еще один портал.
Если только…
– Кто-то воткнул кусочек серебра величиной с зубочистку рядом с модулем доступа. Контакт заклинило. Теперь все в порядке.
– Отличная работа, Тан Шань, – сказала Мгла. – Что ж, убираемся отсюда, и поскорее. Эта тварь появилась быстрее, чем я ожидала.

Вартлоккур осторожно приближался к Троесу. Естественно, была ночь, причем безлунная, – ему вовсе не хотелось, чтобы люди разглядели, что несет Нерожденный. Хватало и того, что они видели самого монстра.
Радеахар опустил его на вершину башни Карха. Чародей подождал, пока дозорный сходит за начальством. Кандидат, имени которого Вартлоккур не помнил, не спешил. Он двигался медленно и осторожно, еще не полностью выздоровев от полученных ранее ран. Говорил он тоже медленно и отчетливо, судя по всему не догадываясь, что Вартлоккур провел юность в Шинсане и неплохо понимал основной диалект.
Чародей не стал просвещать кандидата. Небольшое преимущество стоило приберечь на потом.
– Прославленной сейчас здесь нет, – сказал кандидат. – Можешь расположиться в наших покоях, пока она не удостоит нас своим присутствием.
Неужели он все-таки успел подзабыть язык?
– Это сарказм, кандидат?
Подобное предположение повергло молодого человека в смятение.
– Конечно нет, господин! Как ты мог даже подумать такое?
– Вопрос отменяется. Я забыл о том, какое воздействие она может оказывать на других. Доставь мне удовольствие, будь так любезен. Я решил привести с собой помощника и хотел бы подождать тут, пока Радеахар его не доставит.
– Но… мне не сообщили…
– Это недолго. Он всего лишь на другом берегу реки. Мы добирались сюда по очереди.
Он заметил вдали приближающегося Радеахара, который летел на большой высоте.

Рагнарсон устал и не скрывал раздражения. Привычное время отхода ко сну уже миновало, к тому же сказать ему было нечего, хотя он подозревал, что общего языка с этими двоими у него не найдется.
Тот, что помоложе, несомненно был тервола, хотя и не в соответствующей одежде. Судя по всему, он впал в немилость, раз оказался здесь взаперти. Второй, который все время молчал, разглядывая доску для игры в шоги, казался смутно знакомым.
Никто не представился. Что ж, его это вполне устраивало. Он стоял у окна, тщетно надеясь разглядеть хоть какую-то часть города, но видел то же самое ничто, лишь под другим углом.
Судя по яркому розовому свечению, то вспыхивавшему, то снова слабевшему, где-то там сновал Нерожденный.
Что он делал? Что все это могло означать?
Открылась дверь, и вошли еще люди – сперва двое вооруженных легионеров, за ними двое высоких мужчин в западной одежде, затем заведовавший башней кандидат, следом еще трое вооруженных людей. Солдаты рассредоточились.
– Прославленная скоро будет здесь, – сказал кандидат. – Писцы, ваше присутствие более не требуется.
Двое невидимых людей маленького роста, не принадлежавших к правящей расе Шинсана, собрали письменные принадлежности и вышли. Рагнарсон не обращал на них внимания, ошеломленно уставившись на западников. Первым был Вартлоккур, чувствовавший себя неуютно. В шаге за ним следовал Майкл Требилькок, выглядевший намного старше своего возраста. Он набрал вес, поседел, слегка прихрамывал и ничем не отличался от человека из простонародья.
Оба направились к Рагнарсону, хотя чародей не сводил взгляда со старика, склонившегося над доской для игры в шоги.
Требилькок протянул руку. Вартлоккур не последовал его примеру. Рагнарсон ответил на рукопожатие.
– В донесениях говорилось, что ты будто бы жив, – сказал Требилькок, – но я не мог поверить в это до конца. Подобного просто не могло быть.
Стало ясно, что набег на башню случился не по инициативе Майкла Требилькока.
– Как и многого другого, что тут происходит. – Рагнарсон и чародей продолжали смотреть друг на друга.
– Самое глупое, что ты можешь сделать, – заметил Требилькок, – цепляться за уже совершенную глупость. Особенно когда даже прирожденные глупцы понимают, что ты оказался дураком и продолжаешь им оставаться.
Рагнарсон отвел взгляд. Ни он, ни чародей не стали вспоминать о конфликте или отвечать Требилькоку, молчаливо решив пока оставить все это в прошлом.
– Как мальчик? – спросил чародея Рагнарсон.
– Приходит в себя, но медленно. Его мать куда более оптимистична, чем я. – Чародей снова уставился на старика.
– Ты его знаешь? – спросил Рагнарсон. – Отчего-то он кажется мне знакомым.
– Наверняка ты его помнишь по Фангдреду. Хотя, вероятно, не так уж много его тогда и видел.
– Это было давно. Майкл, я тоже слышал, будто тебя нет в живых, но каждый раз, когда случалось нечто необъяснимое, всплывало твое имя.
– Предполагается, что для мира я умер. – Требилькок повернулся, глядя на вновь вошедших.
Рагнарсон узнал лорда Сыма, но его спутник, крайне старый тервола, был ему не знаком. Вартлоккур, однако, его знал и тут же направился к нему.
Рагнарсон бросил взгляд на Требилькока. Майкл пожал плечами.
– Есть мысли, что мы тут вообще делаем?
– Понятия не имею, хотя именно здесь меня держат взаперти. Как ты оказался вместе с ним?
– Точно не знаю. Он живет за мой счет и путается под ногами с тех пор, как зашел в мою лавку в поисках кого-то другого. И ничего не хочет объяснять. Никаких мыслей?
– Никаких. Для меня это новость. Но есть одна странность: все здесь присутствующие, кроме Вартлоккура и тех двоих, что сейчас вошли, считаются умершими.
– Я никого не знаю, кроме тебя и него, – нахмурился Требилькок. – Но большинство в самом деле считают, будто нас с тобой нет в живых. Недавно насчет тебя ходили слухи, но они рассеялись после того, как ты так и не появился.
– Как вышло, что тебя считают мертвым? Почему ты не помогаешь Ингер?
– Хочешь правду? Возможно, она тебе не понравится.
– Попробуй.
– Она не заслужила помощи. Я пытался, но она осталась одной из Грейфеллсов. Так что теперь с ней нет никого, кроме тех, кому не хватает смелости сбежать.
– Она была так прекрасна, когда я ее встретил, – с тоской проговорил Рагнарсон.
Майкл заговорщически улыбнулся:
– Это было в те времена, когда она была всего лишь женщиной, которую ты еще не имел.
– Угу. До того, как мир изменил ее. До того, как я открыл врата преисподней.
Лорд Сыма представил престарелого тервола другому, в гражданской одежде. Первый был потрясен, увидев второго в добром здравии.
Вернулся Вартлоккур.
– Этот старик – один из моих учителей. Впрочем, тогда он был молод. Мы стали настолько близкими друзьями, насколько это было возможно, – восходящий гений в области технологий и эмоциональный калека с выдающимся потенциалом. Я удивлен, что он до сих пор среди нас. Он утверждает, что ему не дают умереть, поскольку он знает больше о телепорт-потоках, чем десяток его подчиненных, вместе взятых.
Рагнарсон взглянул на Требилькока, удивленно подняв брови. Взволнованный чародей был совсем не похож на того Вартлоккура, которого они знали.
– Он говорил, зачем мы здесь? – спросил Требилькок.
Чародей покачал головой.
– Как обычно, он знает больше, чем говорит, – заметил Майкл.
– Так или иначе, дело решается на высшем уровне, – сказал Рагнарсон. – Тот второй тервола – Сыма Шикай, военачальник номер один у Мглы.
– Похоже, она что-то замышляет.
– Ее отец был Принцем-Демоном, – сказал Вартлоккур. – А основатель Империи Туан Хуа был ее дедом. Она дважды становилась императрицей. Она была рождена для великой цели и умрет только тогда, когда очередной замысел лишит ее головы.
Легионеры, стоявшие вдоль дальней стены возле входа, вытянулись в струнку. Раньше они этого не делали, даже при появлении лорда Сыма.
– Воистину прославленная… – провозгласил кандидат.
Мгла погладила его по левой щеке.
– Они знают, кто я, Лейн Шэ. – Она повернулась к главному телохранителю. – Можете идти.
Ни он, ни его подчиненные не пошевелились.
– Смело, – заметил Рагнарсон. – У них есть такое право, но потом они точно поплатятся!
Мгла разозлилась не на шутку. Она считала, что безопасность ее тайн выше безопасности ее собственной персоны. Однако было ясно, что настаивать она не желает – это потребовало бы жестких мер и, вероятно, привело бы к нехватке добровольцев в отряде телохранителей.
– Не слишком умно, – заметил Майкл Требилькок. – Похоже, она всерьез на нервах.
Рагнарсон утвердительно буркнул:
– Ей следовало предвидеть подобную проблему и решить заранее.
– Может, так и было. Может, она хотела показать нам, насколько решительны ее телохранители.
Рагнарсон так не считал. Смысл происшедшего во многом зависел от личностей собравшихся здесь, как, впрочем, и от цели собрания.
Мгла решила сделать вид, что преднамеренно спровоцировала телохранителей.
– Мы собрались для того, чтобы поговорить о существе, которое путешествует верхом на летающем коне, – сказала она. – Не упоминайте его обычных имен. Он мог оставить заклинания, которые предупредят его, если его упомянет некто, способный доставить ему неприятности.
Последовала долгая пауза.
– Я хочу его уничтожить. Знаю, попытки уже предпринимались. Если не удастся уничтожить физически – обезоружить его или ослабить. Если не удастся и это – собрать как можно больше сведений и распространить их столь широко, чтобы они пережили все попытки их искоренить. Информация будет спрятана в тысяче мест, чтобы тот, кто ее найдет, возможно, сумел в будущем добиться более успешного результата.
Сидевший напротив Старца передвинул фигуру на доске.
– Будь у меня желание заняться шпионажем, эта башня стала бы предпочтительной целью.
– Сперва тебе требовалось бы узнать о ее существовании.
Рагнарсон отметил едва заметные изменения, происшедшие с лордом Сыма. Тот вновь обрел уважение к своей императрице, но что-то его беспокоило. Подозвав к себе кандидата Лейна Шэ, он что-то прошептал тому на ухо. Лейн Шэ побледнел, кивнул и, хромая, вышел.
– До сегодняшнего дня никто не попадал сюда иначе, как через портал, – продолжала Мгла. Она слегка нахмурилась, глядя на лорда Сыма и кандидата. – Большинство ваших пленников мертвы для внешнего мира. Вряд ли его заботит горстка местных преступников, оставшихся со времен до нашего прихода к власти… Что такое, лорд Сыма?
– Возможно, это может оказаться правдой, о прославленная. Я попросил Лейна Шэ свериться с записями и проверить, не участвовал ли кто-то из этих людей в заговоре Праккии.
Рагнарсон почувствовал опасность. Звездный Всадник мог уже знать о башне и стать инициатором той атаки. Вряд ли остались незамеченными и визиты Нерожденного.
– Подобная возможность не приходила мне в голову, – заметила Мгла. – И она вполне правдоподобна. Истинная цель налетчиков могла заключаться в том, чтобы оставить здесь шпионские талисманы. – Она начала размышлять вслух. – Это должно быть что-то небольшое, что легко не заметить. Так что вряд ли он наблюдает непосредственно сам. Наверняка он получает доклады от кого-то в городе – медленный и не слишком надежный способ. Возможно, последним его другом, на которого можно было положиться, был Магден Норат.
Лорд Юань позволил себе выйти, не спрашивая разрешения.
Все молчали. Рагнарсон подумал, что импровизированный характер собрания дает о себе знать. Мог начаться хаос, особенно если за ними наблюдал Старый Пройдоха.
Он посмотрел на Вартлоккура. Чародей, которого сложнее всего было найти и пригласить, прилетел сюда с помощью Нерожденного на виду у тысяч людей. Старый Пройдоха вполне мог опережать его на несколько шагов.
Вопросы, вопросы. Чародей прибыл из Кавелина. У Мглы, судя по всему, имелся там доступ к порталу. Зачем тогда Вартлоккуру было лететь сюда у всех на виду? Он мог воспользоваться телепортом, оставаясь невидимым.
– Все мы располагаем общей сокровищницей знаний, – сказала Мгла. – В особенности… – Она показала на Старца, который вздрогнул, впервые хоть как-то себя проявив. – Есть и другие, которых мне хотелось бы здесь видеть. Особенно ценны были бы Ученик и Избавитель.
Все беспокойно задергались. Слова Мглы удивили Рагнарсона – в конце концов, разве те двое не отрешились от мира?
Вернулся лорд Юань.
– Интуиция не подвела лорда Сыма. В порталы были подсажены отслеживающие устройства, вероятно, примерно в то же время, когда случилось нападение. Но они достаточно просты и позволяют лишь сообщить об использовании порталов, а не о том, кто с их помощью перемещается. Чтобы выяснить все подробности, потребуется время. Прославленная, тебе следует подумать, как лучше всего этим воспользоваться.
Не мог ли Вартлоккур что-то подозревать и из-за этого избегать порталов? Вряд ли.
Когда-то ходили разговоры о жутком чудовище, таившемся в телепорт-потоках и охотившемся на путешественников. Но этот вопрос решился во время войны с Избавителем. Или нет?
Возможно, дело было в чем-то еще.
Казалось, у всего имеется своя скрытая, тайная сторона.
Внезапно интуиция подсказала Рагнарсону, что Мгла хотела смешать в общем котле все относящиеся к делу тайны, чтобы сотворить из них нечто уникальное. Хотя их нынешнее собрание и выглядело хаотичным, спонтанным оно не было.
– У кого-нибудь есть возражения против моего предложения? – спросила Мгла. – По любым основаниям, кроме степени сложности?

Повернувшись, Старец посмотрел на Мглу ясным, осмысленным взглядом. В его облике произошла заметная перемена, но он продолжал молчать.
– Ни у кого? Я все делаю правильно? Риску может подвергнуться вся империя.
– Твой альтруизм может оказаться чрезмерным для большинства, о прославленная, – сказал Вэнчинь.
Не прозвучало ли в его словах предостережение, что вряд ли ее предки ступили бы на подобный путь, не получив сперва возможности возвеличиться?
Мгла пожала плечами. Как бы она ни поступила, некоторые тервола заподозрили бы ее в темных намерениях. Такова была их натура – подобные люди рассматривали мир сквозь призму собственной личности.
– Не вижу возражений. Что ж, господа, мои намерения остаются в силе, – сказала она, несмотря на страх в глазах лорда Юаня и лорда Сыма. – Я поведу империю на войну против этого злобного существа. И пути назад не будет.
Она предлагала им приключение, уже начинавшееся тысячу раз до этого.
Мгла огляделась. Она уже определила мнение каждого. Лорд Юань и Шикай колебались. Они не готовы были рисковать – хотя лорда Юаня мог увлечь технологический вызов, подобный тому, который ему пришлось принять во время сражения с Избавителем. Тогда он оставался за кулисами, сосредоточившись на том, как довести до максимума пропускную способность порталов. Успех восточных легионов полностью зависел от телепорт-логистики. Не лучшим образом влияла и тактическая обстановка – у лорда Юаня не было времени на изучение всех возникающих временных аномалий и философских загадок. Но теперь он с трудом скрывал охватившее его возбуждение.
Оставался еще сын свинопаса. Мгле требовалась его поддержка. Но как его убедить?
Это могло стать серьезным вызовом. Сама она вовсе не была фанатиком своей идеи – ей лишь хотелось совершить достойное деяние, которое изменило бы мир. Но и мученицей становиться не хотелось.
– Больше ни у кого нет возражений? – Она прямо взглянула на Шикая, но тот не ответил. – Что ж, хорошо. В таком случае – несколько вопросов.
Под последними словами подразумевалось не приглашение задавать вопросы, а прелюдия к обсуждению нескольких тем. Майкл Требилькок, однако, тут же подал голос:
– У меня есть вопрос. Что я тут делаю?
– Данный вопрос интригует меня не меньше. Поинтересуйся у чародея. Я тебя не приглашала. Из всех присутствующих я меньше всего тебя знаю и меньше всего доверяю, но прогонять тебя уже слишком поздно. Ничего не изменишь, хотя, полагаю, я всегда могу тебя убить. Считаю нужным предупредить об этом, хотя я знаю тебя достаточно, чтобы понять, что никакого смысла в том нет. Ты живешь опасностью. Ты ищешь ее точно так же, как Ученик ищет опиума.
Вартлоккур не заставил себя ждать:
– Я привел Майкла, поскольку в его распоряжении имеются уникальные данные разведки. И он может оказать нам бесценную поддержку, если ты в самом деле вернешь короля в Кавелин. Я решил, что Майклу будет полезно понять, что происходит и почему.
Мгла кивнула. Вновь возникала все та же проблема: некоторые люди привыкли мыслить самостоятельно и поступали так, как считали нужным, никого не спрашивая.
Похоже, перед ней стояла самая сложная задача в ее жизни. Ее попытка могла быть обречена на неудачу с самого начала.
Старый Пройдоха прожил на свете вечность. Вне всякого сомнения, он вполне мог пронюхать зреющий против него заговор. Учитывая его талант подчинять себе даже тех, кто мог потерять все, помогая ему, она не удивилась бы, обнаружив, что кто-то из присутствующих уже стал его шпионом.
Старец? Они со Старым Пройдохой работали вместе много столетий, и их разрыв мог оказаться скорее наигранным, чем реальным.
Или – Майкл Требилькок, чисто ради азарта? Майкл обожал замысловатые интриги.
– Прославленная? – спросил кто-то.
– Господа, у председательницы нашего собрания только что случился серьезный приступ паранойи, – объявил Вартлоккур. Мгла яростно уставилась на него, но он продолжил: – Это самая коварная его сила. Он вынуждает тебя впустую тратить время, постоянно оглядываясь через плечо. Тот класс, к которому ты принадлежишь, во многом полагается на ту же способность.
– Что ж, – натянуто улыбнулась она, – по крайней мере, вы не отказываетесь. Ладно. Кто-нибудь готов дать согласие?
Лорд Сыма и лорд Юань не стали поднимать руки. Лорда Юаня она могла понять – речь шла о политике, а он держался от нее подальше. Он готов был выполнить приказ, но лишь после того, как будет сделан политический выбор. Сейчас же его интересовали лишь возможности для исследований.
Старый Пройдоха мог подкупить лорда Юаня лишь единственным способом – пообещав тому все тайны телепорт-потоков, что, однако, было не в его власти. Все исторические указания свидетельствовали о том, что эти потоки – божественные артефакты, не только чуждые Звездному Всаднику, но, возможно, даже ему враждебные.
Мгла не особо углублялась в изучение вопроса, и ей не удалось обнаружить никаких упоминаний о взаимодействии Звездного Всадника с телепорт-потоками. Однако у нее возникла мысль, что Виндмьирнерхорн должен действовать по подобному принципу. Богатства, которые тот из себя извергал, должны были откуда-то браться.
– Во время наших войн с Западом, – сказала она, – неназываемое существо расстроило все планы, используя Полюса Силы, чтобы за короткое время уничтожить всю магию. Кто-нибудь что-то о них знает? – Никто не отозвался. Она уставилась на Вартлоккура, наверняка знавшего намного больше, чем она, но тот молчал. – Ладно. Обычно считалось, что Виндмьирнерхорн – один из Полюсов, но, скорее всего, это не так. У меня нет никаких причин так полагать. Однако точно известно, что один из Полюсов называют Слезой Мимизана. – Она обвела взглядом лица внимательных, но уже слегка уставших слушателей. – Мой покойный муж и его братья служили наставнику Эскалона во время войны Эскалона с Шинсаном. Как только стало ясно, что поражение неизбежно, наставник тайно передал Слезу брату моего мужа Туррану. Нет никаких сведений о том, как или почему Слеза оказалась у наставника. Подозреваю, что он получил ее от некоего старого злодея, который породил тем самым ложную надежду, продлившую сражения и приведшую к намного большим разрушениям. Турран переправил Слезу на запад Элане, первой жене Браги Рагнарсона. – Она не стала упоминать, что Турран питал серьезные чувства к Элане. Браги не понравилось бы любое напоминание о том, что ее убили в постели с братом мужа Мглы. – Она не знала, что оказалось в ее руках. Другие что-то подозревали, хотя и не догадывались, сколь значима на самом деле эта безделушка. Но все это не важно. Я хочу знать, что стало со Слезой.
Лорд Юань осторожно поднял руку.
– Лорд Юань?
– По сути, ты излагаешь традиционный взгляд на Полюса. Возможно, неверный.
– То есть?
– Есть серьезные основания считать, что телепорт-потоки являются одним из Полюсов, нельзя исключать, что наиболее важным. Вероятно, из него истекает сама Сила, за счет которой существуют все чародеи.
Мгла не собиралась спорить с лордом Юанем – свою тему он знал лучше, чем все собравшиеся, вместе взятые.
– Можешь объяснить по-простому? До меня не доходит.
Насколько она могла понять, не доходило ни до кого, за исключением, может быть, Старца. Впрочем, его кивок вполне можно было списать на дремоту.
– Как пожелаешь, о прославленная. Я считаю, что Сила, которую мы используем в нашей магии, – на самом деле утечка из старых телепорт-потоков, которые начинают протекать так же, как оросительные или навигационные каналы, если за ними как следует не ухаживать. С математической точки зрения у нас вообще не должно быть доступа к Силе и даже к самим потокам. Я убежден, что они намного сложнее, чем обычно полагают. Мы видим их лишь в обыденных измерениях, словно сеть ручьев и каналов, по которым перемещаются наши лодки. Собственно, они вполне могут быть костяком вселенной или чем-то еще, недоступным человеческому пониманию. Слеза Мимизана и, возможно, Виндмьирнерхорн – ключи или управляющие устройства.
На старика, похоже, снизошло откровение – или с ним случился удар. Он вдруг замолчал и замер. Стало ясно, что больше он ничего не скажет.
– Прошу извинить лорда Юаня, – сказала Мгла. – С ним такое бывает. Кто-нибудь хочет еще что-то добавить? Лорд Сыма? Ты что-то особенно подавлен. Может, объяснишь, в чем дело?
– У меня нет никаких мыслей на этот счет, о прославленная. Я всего лишь сын свинопаса. И не в моих силах постичь, как твое предложение может принести пользу империи, если мы и впрямь приложим все старания, чтобы сразиться с тем, кто так ужасен, что мы даже не смеем называть его имени.
– Понимаю, – кивнула она. – Ты настолько боишься возможной цены для Империи, что заранее признаешь поражение.
– Учитывая исторические свидетельства, у меня есть подобное искушение.
– Чувствовал бы ты то же самое в отношении Избавителя, если бы тебе не приказали возглавить уже начавшуюся кампанию?
Она ждала, пока он честно поразмыслит над не вполне честным вопросом.
– Возможно. Если бы я знал всю историю стоявшего за Избавителем чудовища, не зная при этом, что у нас нет иного выхода, кроме как сражаться.
Мгла молчала – ей хотелось большего. Она решила, что он не удержится и заполнит возникшую паузу. Так и вышло.
– Я всю жизнь обучал самых многообещающих юношей империи, зная, что девять из десяти ждет гибель. Я не считал, что это неизбежно, – империи вовсе не обязательно постоянно воевать. Наша неразумная страсть к завоеваниям привела нас туда, где мы сегодня оказались, истощенные и на грани краха.
Мгла кивнула. Шикай преувеличивал, но отчасти она была с ним согласна. Империя заплатила чудовищную цену за недавние успехи, но теперь у нее не осталось врагов, которые могли бы причинить ей серьезный вред – кроме Звездного Всадника.
Старый Пройдоха всегда действовал через посредников. После краха заговора Праккии у него их почти не осталось. Магден Норат был последним, кто хоть что-то значил.
Возможно, сегодня самой большой опасностью оставались амбиции тервола. Почтенные старики говорили, что они держат в узде безумие, столь дорого обошедшееся Шинсану, но в некоторых сердцах все еще таилась предательская болезнь. И Старый Пройдоха вполне мог потянуть за ниточки, сочиняя некий ноктюрн, в результате которого империя вновь обратится против себя самой.
Мгла поморщилась. Ей следовало быть не менее жесткой, чем ее отец и дед. Некоторые просто напрашивались на смертельную казнь.
– Ты вступил в схватку с Избавителем, потому что тебе так приказали, – сказала она. – Вполне тебя понимаю. И намерена следовать той же доктрине в отношении того, кто играет с миром. – Она помедлила, поняв, что начинает импровизировать, и тут у нее возникла интересная мысль. – Лорд Го, на тебя возлагается ответственность за штабную сторону – планирование, координация, поиск ресурсов. Ты сам знаешь, в чем состоит роль штаба. Лорд Сыма будет отвечать за исполнение.
От тервола не ускользнуло, что она обратилась к Вэнчиню «лорд». Неплохо.
Лорд Сыма обреченно поклонился.
– Как прикажешь, о прославленная. Могу я поинтересоваться относительно остальных здесь присутствующих?
– Я надеюсь воспользоваться их опытом, умениями и знаниями. Рассчитываю, что лорд Юань существенно улучшит наш арсенал.
Не прозвучали ли ее слова чересчур отрепетированными? До недавнего времени ей редко приходилось иметь дело с лордом Юанем. Однако в последние дни он часто просил освободить его от повседневных обязанностей, дав возможность сосредоточиться на поиске тайн телепорт-потоков, что неизбежно предшествовало просьбе выделить больше средств.
В этом отношении он не слишком отличался от других.
– Не буду вам больше мешать, – сказала Мгла. – Можете устроить мозговой штурм, или жаловаться, или спорить – кому как нравится.
Она почти не обращала на них внимания, впрочем, слушать особо было нечего – никто не хотел ничего говорить. Мгла предалась созерцанию Лейна Шэ и телохранителей.
– Не поддавайся, – сказал ей Майкл Требилькок.
– Прошу прощения?
– Не поддавайся искушению. Они хорошие люди. – Он что, читал ее мысли? – Тебе вовсе незачем им доверять. Просто будь начеку. Если они тебя подведут, может случиться нечто весьма интересное.
А может, и нет. Их отбирали случайным образом, за исключением Лейна Шэ, а набег на башню наверняка отбил у него желание служить кому-то другому – если причиной того кровопролития был Старый Пройдоха.
Ей ничего не стоило последовать совету Майкла.

– Мне следует забрать Старца в Фангдред и свести его с Этрианом, – сказал Вартлоккур Мгле.
Рагнарсон перевел взгляд с чародея на императрицу. Оба осторожничали. Что это могло означать?
– Нет, – ответила Мгла. – Я считаю, что здесь ему будет безопаснее.
Чародей собрался было возразить, но лишь сказал:
– Пожалуй, ты права. Единственный путь сюда – через портал. Он никак не смог бы… Ха! Что за глупости!
Рагнарсон подавил искушение упомянуть о крылатых конях и зловещих летающих фамильярах. Не стоило привлекать к себе лишнего внимания. Так или иначе, Вартлоккур и сам все понял.
– Я могу помешать ему явиться с неба, – сказала Мгла. – Его конь бессмертен, но не неуязвим. Доставь мальчика сюда.
– Сомневаюсь, что Непанта нам позволит, – вздохнул Вартлоккур. – Ей уже доводилось гостить в этих краях.
– Но она не была моей гостьей. Напомни ей, что у нас лучшие в мире целители, включая тех, кто способен исцелить пострадавший разум. Я соберу команду для работы со Старцем.
Рагнарсон счел замысел Мглы безумным и заранее обреченным на неудачу. Союзникам пришлось бы принимать внезапные решения и быстро действовать, чтобы быть в курсе всех поступков Звездного Всадника. Они недостаточно доверяли друг другу, чтобы не тратить впустую время на поиски тайных планов каждый раз, когда кто-то выступал с предложением.
То была очередная грань Старого Пройдохи.
– Непанта может послушаться, если ты ее убедишь, – сказал Вартлоккур. – Но не удивляйся, если она настоит на том, чтобы быть рядом с ним.
Кивнув, Мгла подозвала к себе лорда Юаня.
Вартлоккур испытующе взглянул на Рагнарсона, затем на Майкла Требилькока, который тоже все слышал.
– Чем могу служить, о прославленная? – спросил Юань.
– Я просила тебя выяснить, сыграли ли порталы какую-либо роль в инциденте, приведшем к гибели Принцев-Чудотворцев.
– Я это выяснил.
Рагнарсон и Вартлоккур озадаченно переглянулись. Что это могло значить?
– Как я уже говорил, о прославленная, – продолжал лорд Юань, – я лично в этом не участвовал. Ни твой отец, ни его брат никогда не предложили бы мне стать соучастником подобных преступлений. Но, вне всякого сомнения, мог найтись кто-нибудь помоложе и с большими политическими амбициями, увидевший в этом свой шанс. Я тщательно изучил все имеющиеся записи. Похоже, для того, чтобы доставить Принцев в ту ночь в Фангдред, порталы не использовались. Надеюсь, ты не разочарована.
– Нет, – вздохнула Мгла. – Именно это я и подозревала. – Она взглянула на Вартлоккура, который пожал плечами, и на Старца, уставившегося на доску для игры в шоги. – Полагаю, не обошлось без демонов.
– Почти наверняка, о прославленная, – сказал лорд Юань. – Хотя я нашел заметки, где говорилось, что в то время мог быть активен Виндмьирнерхорн.
Для Рагнарсона его слова ничего не значили, в отличие от Вартлоккура, который заметно насторожился. У Мглы имелись на этот счет свои мысли, хотя Рагнарсон сомневался, что они совпадают с мыслями чародея.
– Я вижу решение проблемы… – начала она. Вартлоккур, хотевший о чем-то спросить лорда Юаня, тут же замолчал. – Если мы поставим портал в Фангдреде, расположив его так, чтобы тебе было удобно им управлять, Непанта и Этриан могли бы свободно перемещаться туда и обратно. Скальца и Ека тоже, если захотят. Старец мог бы отправиться туда, имея возможность ускользнуть в случае опасности.
Она говорила осмотрительно, не желая вызывать у Вартлоккура лишнюю паранойю. Чародей лишь кивнул в ответ.
– Это может оказаться полезным. Лорд Юань, ты можешь определить, когда используется Рог? – Никто не употреблял его полное название по той же причине, что и имя Звездного Всадника.
– Само использование – нет, только возникающее от него эхо.
Радость чародея несколько угасла.
– Это устройство обладает уникальной сигнатурой, – продолжал лорд Юань. – Оно реверберирует в телепорт-потоке подобно воде в стакане, к которому поднесли камертон.
Вартлоккур непонимающе нахмурился.
– Обсудите это позже, – вмешалась Мгла. – Похоже, этим можно воспользоваться.
– Я не нашел способа, как это сделать, – покачал головой лорд Юань. – Воздействие даже не направленное. Оно либо есть, либо его нет, причем последнее бывает столь нечасто, что нет никакого смысла тратить многие часы, чтобы его отследить.
– И тем не менее… – сказал Вартлоккур.
Рагнарсон начал ощущать себя человеком, чья задача – следить, когда проявит себя Виндмьирнерхорн. Он никак не мог сосредоточиться. Майкл внимательно слушал, запоминая каждое слово, хотя и не понимая его, на случай, если это вдруг пригодится потом, но взгляд его был устремлен в пустоту. Мгла благожелательно наблюдала за происходящим. Где-то неподалеку вовсю шла игра в шоги, сопровождавшаяся страдальческими комментариями лорда Го Вэнчиня.
Рагнарсон встретился взглядом с Мглой.
– Я посеяла семя, – сказала она.
– Похоже, они основательно оживились. Что теперь будем делать?
– У меня есть генеральный план. Но если я скажу еще хоть слово, судьба разорвет его в клочья, словно стая шакалов, пожирающая недельной давности труп.

23
Осень 1018 г. от О.И.И.
Погода улучшается

Джозайя Гейлс и королева Ингер, держа за руки малыша-короля Фалька, вошли в переделанный склад, где с первых дней своего существования предавался ожесточенным спорам Тинг. Короне никогда не хватало средств, чтобы возвести здание специально для этой цели. Здоровье Джозайи так и не улучшилось. Он хромал, тяжело опираясь на трость, когда никто этого не видел. Зато маленький король шел на поправку.
– Здесь воняет как в свинарнике, – сказала Ингер. – Будем молиться, что погода смилостивится и позволит нам проветрить помещение.
Приготовления к собранию Тинга столкнулись с непредвиденными препятствиями – предприимчивые торговцы скотиной использовали пустующее здание в качестве хлева, считая грехом, что столько пространства под крышей пропадает зря. Особенно если учесть, что нерадивое замковое начальство никогда здесь не бывало.
Здесь также незаконно селились люди, зачастую из числа тех, кто понятия не имел, что опорожнять мочевой пузырь или кишечник следует на улице.
За Ингер и Джозайей следовали трое оборванных солдат. Двое до этого помогали Бабельтоску и Натану Вольфу в «Кривом Вывихе». Они составляли существенную часть оставшегося замкового гарнизона.
И тем не менее ощущался всеобщий оптимизм. Созыв Тинга стал гениальным поступком, хотя ни Кавелин, ни Воргреберг пока этого не понимали. Классы и группировки попросту увидели возможность выплеснуть обиду и бросить вызов хаосу.
Понимал это и Гейлс. За время царствования последних трех королей уважение к порядку вбивалось в головы людей, несмотря на их традиционную незрелость и стремление разбиваться на группы. Период всеобщего раздражения после того, как Кавелин лишился короля, слишком затянулся. Старые счеты забылись до поры – пока не настанет очередной хаос. Но мир и процветание соблазнительно нашептывали на ухо в течение всего лета, и люди были готовы к переменам.
Впрочем, вряд ли на них стоило полагаться. Сколько пройдет времени, прежде чем какой-нибудь инициативной личности хватит ума вновь стать поводом для недовольства?
Если верить докладам, народ Воргреберга был доволен – хотя некоторые заранее прибывшие на собрание Тинга, решив сэкономить, нашли лазейку и поставили палатки на невспаханной земле за городской стеной.
Но даже им приходилось покупать еду и услуги.
Популярность Ингер в городе росла.
– У нас все еще может получиться, – объявила она, наблюдая за работой добровольных уборщиков. – И тогда мы еще можем выжить.
– Если Кристен ничего не предпримет.
Из Седльмайра почти не было новостей. Похоже, стратегия Мундвиллеров теряла популярность. Ингер, по крайней мере, хоть что-то делала.
– Они пришлют делегацию.
– Конечно. Ты гарантировала всем безопасность. Мы увидим множество старых друзей, бросивших нас в этом году, – сэра Арнхельма, сэра Ренгильда, Квирре Больта и многих других. Они будут нести чушь, лебезить и рассказывать сказки о том, что у них не было иного выхода.
– Слишком много чести. Им все равно, что мы думаем. Главное, что им ничто не будет угрожать.
– Да. Удивительно, сколь многие поверили тебе на слово. – Все-таки в ее жилах текла кровь Грейфеллсов.
Фальк что-то энергично заявил на детском языке, но Ингер его не поняла. Джозайя, морщась от боли, посадил мальчика себе на спину.
– Так лучше, малыш?
Фальк радостно залепетал, прижался к плечу Гейлса и закрыл глаза, готовый заснуть.
– Ему следует чаще бывать на воздухе, – сказал Гейлс. – Он слишком легко устает. К тому же ему нужно показываться людям.
Ингер шагнула на трибуну, откуда ей предстояло выступить с коротким объявлением о созыве Тинга.
– Нам всем многое нужно делать. Но у меня иссяк весь прежний пыл.
– А вот и Натан, который, похоже, готов повергнуть нас в еще большее уныние.
Гейлс оказался не вполне прав.
– Мы нашли портал, – объявил Вольф. – Бабельтоск говорит, что, возможно, успеет убрать все ловушки.
– Как я понимаю, хорошая новость? – спросила Ингер у Джозайи. – С чего ты тогда такой мрачный? И ты тоже, Натан?
– Чародей не оставлял надежды найти пропавшие из казны деньги, – сказал Вольф. – Ему в самом деле хотелось тебя порадовать. Он посвящал этому все время, которое у него оставалось после забав со своей девицей или поисков ей не столь зрелой замены.
– Не слишком любезно с твоей стороны, Натан.
– Прошу прощения, ваше величество. Согласен, хотя вряд ли это неправда.
– Думаю, всем нам было бы проще, – заметил Гейлс, – если бы мы тратили меньше времени на обсуждение Бабельтоска.
– Конечно, – кивнул Вольф. – Нам еще с ним работать. И мы не хотим, чтобы его усилия пропали зря. Так или иначе, я хотел сказать, что, по словам Бабельтоска, он нашел точное место, где Мундвиллер и Пратаксис спрятали в ту ночь сокровища.
В душе Ингер вспыхнула надежда, которая тут же угасла. Вряд ли Натан был бы столь мрачен, будь новость радостной.
– И?
– И мы уже нашли бо́льшую часть. Казну спрятали в ручье, в двадцати ярдах выше по течению от того пруда. Бабельтоск обнаружил примерно столько, сколько могли унести двое стариков. Там оказались драгоценности короны – дрянные подделки, успевшие расплавиться. Могу поспорить, что Мундвиллер и Пратаксис этого не знали – иначе зачем им столько проблем? Может, никто вообще не знал. Может, какой-нибудь жулик все подменил много лет назад.
Ингер обреченно вздохнула. После прочесывания пруда она почти опустила руки, но какая-то надежда все же еще таилась.
– Можно сказать, им улыбнулась редкая удача. Так что́ в итоге? Там вообще были хоть какие-то деньги?
– Сокровища скрывались под илом в ручье, питающем пруд. Бабельтоск говорит, что ил, вероятно, скопился уже после. Шкатулки, которые мы нашли в пруду, вероятно, смыло во время грозы. После того как мы очистили пруд, ил должен был куда-то деваться…
– Деньги, Натан?
– Медь и бронза. Меньше двадцати фунтов, все ржавое. Возможно, шкатулки от драгоценностей будут стоить больше, если мы сумеем их отреставрировать. Это антиквариат.
Витиевато закрутив позаимствованное у простонародья ругательство, Ингер подозвала солдата.
– Хассель, забери Фалька, пока полковник не свалился без чувств.
– Да, ваше величество.
– Натан, скажи Бабельтоску, что я ценю его усилия, и твои тоже. А сейчас мне нужны вы оба. Нужно все подготовить.

Делегация из Седльмайра составила целый караван. Возглавляла ее Озора Мундвиллер, куда меньше измученная тяготами пути, чем сыновья и внуки вдвое или даже вчетверо ее младше. Как она сама гордо заявила, она была старой жилистой стервятницей. Что бы она ни делала, молодые должны были следовать ее примеру, прыгая на одной ноге и играя на волынке.
С ними, искушая судьбу, ехали Кристен, Даль и юный Браги. Хаас был крайне недоволен тем, что Кристен идет на такой риск. Он был уверен, что Ингер не откажется от столь удачной возможности поступить бесчестно, наплевав на все обещания безопасности. Она принадлежала к семейству Грейфеллс, и прецедентов более чем хватало. Даль, однако, понимал, что все попытки заставить Кристен отказаться от своих намерений – лишь пустое сотрясание воздуха.
Они с ней присели перекусить на обочине, пока Браги спал, а бо́льшая часть каравана суетилась вокруг, ведя животных к воде, готовя еду и делая все прочее, что полагается делать на привале.
Кристен упомянула об оживленном движении в обе стороны по дороге. Одинокие путники и караваны всех размеров поднимали облака пыли.
Хаас что-то проворчал. Он почти все время молчал, угрюмо ожидая возможности объявить: «Ну вот, я же говорил!» Или, по крайней мере, так казалось Кристен.
Рядом расположились Байт Мундвиллер и девица Блоджетт.
– Не могу понять, в чем ее проблема, – буркнул Байт.
– Я ей больше не нравлюсь.
– Ну и что с того? Хотя я не пойму почему. Раньше она считала, что ты отличная девчонка.
– Это из-за того, с кем я живу. Когда она была в нашем возрасте, что-то произошло между ней и кем-то из Энталей.
– Глупо.
– Само собой. Но у стариков свои обиды.
– Она же тебя совсем не знает.
– Как и ты. На самом деле я могу быть настоящим чудовищем. Так ведь? Но это не важно. Она не хочет, чтобы я наложила лапу на состояние Мундвиллеров, и не может поверить, что меня это совершенно не интересует. Она думает, будто видит в Хайде Озору. Потерпи, Байт. Все образуется. Подумай о Воргреберге. Мы уже почти там. Ты не рад?
– Отчасти. Но в основном потому, что этому рада ты. Я там уже бывал. Ничего особенного. Седльмайр куда лучше.
– В любом случае чище и дружелюбнее.
– Что?
– Во всяком случае, ты постоянно об этом твердишь. Значит, надо полагать, так и есть. Или когда мы наконец увидим, как обстоят дела на самом деле, все окажется совсем иначе? Вот только…
– Вот только что?
– Вот только это столица! Верно ведь? Ну чего ты, Байт! – Она придвинулась ближе к юному Мундвиллеру, слегка прижавшись к нему. – Знаешь, я…
Озора Мундвиллер прикрикнула на Байта.
– Эта старая карга точно ее невзлюбила, – прошептала Кристен. – Что изменилось? Что та девушка имела в виду, когда говорила, что Озора во многом видит в ней себя?..
– Озора проложила себе дорогу в клан, соблазнив Арама Мундвиллера, когда тот был моложе, чем сейчас Байт. Потом появился Чам. Тогда от нее не сумели избавиться.
– Клану в конечном счете это пошло на пользу…
– Сама знаешь, Озора об этом вряд ли задумывается. – Даль безразлично пожал плечами, глядя на идущий на запад караван. В его число входил десяток верблюдов, что крайне взволновало девицу Блоджетт, которая побежала донимать вопросами погонщиков. – Не подавай этим людям ненужных намеков, девочка, – проворчал Даль. – Я слишком ленив, чтобы тебя спасать.
Внезапно он что-то буркнул и поспешно повернулся спиной к дороге.
– Что такое? – спросила Кристен.
– Мне знакомы кое-кто из их охранников. Не хочу, чтобы они меня узнали.
За девушку он мог не беспокоиться – хотя она и привлекла внимание караванщиков, но ей хватило ума вскоре уйти, оставив тех с улыбками на лицах.
– Взгляни на старуху, – прошептала Кристен. – Она надеялась, что они заберут девушку с собой.
– Уверена, Кристен? Ты нечестно себя ведешь по отношению к ней.
Озора закончила распекать Байта и рявкнула, приказывая двигаться дальше.
– Ого, – пробормотала Кристен. – Даль, ты только посмотри. – Она показала на одинокого путника в лохмотьях, который уныло тащился на восток. Во многом он походил на последнего из беженцев, заполонявших дороги всего год назад. – Это не Арал?
– Либо он, либо его близнец. Подожди здесь, а я поймаю этого маленького негодника.
Вскочив, он поспешил следом за путником, который, похоже, не замечал расположившихся на привал седльмайрцев. Погруженный в собственные мысли, он прямо-таки напрашивался на то, чтобы получить от судьбы удар в глаз.
Судя по всему, объявленный Ингер созыв Тинга привлек куда более разношерстную толпу, чем ожидала королева.
Это могло оказаться весьма интересным.

Браги уселся на обветренный кусок известняка, выбившись из сил после того, как выкарабкался из развалин храма или чего-то похожего.
– Проклятье! Я все еще не в форме! Я думал, что становлюсь прежним, но ошибался.
– Не только в этом дело, – сказал Майкл Требилькок, присаживаясь рядом. – Причина может быть в самом переходе через портал. Взгляни на того парня – а ведь он занимается этим каждый день. – Он показал на тервола Тан Шаня, который пробирался сквозь щель в наваленных камнях, маскировавших ведшую к скрытому порталу лестницу. – На вид он моложе нас, но с трудом дышит.
На самом деле тервола, скорее всего, был старше обоих, хотя годы не оставили на нем следа.
– Силы отнимает фильтр, который установил лорд Юань, – сказал он. – Он не дает неназываемому отследить, кто и куда перемещается. Лорд Юань собирается устранить этот эффект, когда будет время.
Тан ушел, чтобы помочь двум телохранителям, которые с трудом могли протиснуться через щель из-за своих размеров. Браги окинул взглядом мир, в котором они появились. Тот вполне походил на Кавелин осенней порой, когда начинают опадать листья, но все вокруг казалось незнакомым.
– Где мы? Что-то тут не так.
Все выглядело слишком чистым и ухоженным для давно заброшенных мест. Окрестные поля еще не вернулись в свое природное состояние. Лес, простиравшийся во все стороны на двести с лишним ярдов, еще не начал вторгаться на расчищенную землю. Поля поросли сорной травой и поздними дикими цветами, но нигде не было видно кустарника и колючек, всегда захватывавших брошенные поля. В воздухе жужжали насекомые, несмотря на ночную прохладу.
– Эти руины в восьми милях к юго-востоку от вашего Воргреберга, – объяснил Тан Шань, стараясь, чтобы его поняли на языке, которым он не слишком хорошо владел. Он протянул руку, но Рагнарсон разглядел в той стороне лишь темное пятно. – Нам поручено сопровождать вас часть пути, – продолжал тервола. – До главной дороги мы должны добраться через час или два. Там мы вас оставим, надеясь, что у судьбы в мешке не припрятано новых жестоких трюков.
Рагнарсон хмуро взглянул на Требилькока. Тот пожал плечами.
– Некоторые идиомы не поддаются переводу.
– Когда-то здесь был храм, важный объект культа, – сказал Тан Шань. – Он заброшен уже сто лет, но освящающая его сила не угасла. Это хорошее место.
Рагнарсон и сам это чувствовал.
– Не знал, что он тут был.
Нечто столь недалекое от Воргреберга давно должно было стать известным каждому, войдя в местный фольклор.
– Его нелегко обнаружить извне, – ответил Тан Шань. – Защитные чары мягко уводят тебя в сторону, и ты ничего не замечаешь – тебе просто кажется, что ты сбился с пути, как порой бывает в лесу. Наши солдаты нашли его, когда охотились на партизан во время оккупации. Партизаны не подозревали о его существовании, хотя и прятались в лесу.
Рагнарсон буркнул в знак согласия. Ему встречались подобные «потусторонние» острова, когда он был молод и жил собственным умом и мечом. Их, однако, нельзя было назвать приятными местами.
– Пора идти, – сказал он. – Эти края вовсе не столь безобидны, какими пытаются казаться.
Один восточный солдат едва заметно улыбнулся. Браги предположил, что все необходимые меры уже предприняты.
Одежда Тан Шаня и телохранителей с расстояния в сто ярдов вполне могла сойти за местную. Однако стоило подойти чуть ближе, и любой, не страдающий слабым зрением, сразу понял бы, что перед ним вовсе не крестьяне. Даже Тан был слишком рослым для Кавелина.
– Ты прав, – сказал Шань. – Пора. Меня ждет работа у лорда Юаня, и мне не терпится ею заняться.
– Не уверен, что ты мне все еще нравишься, – проворчал Рагнарсон, с трудом поднимаясь.
– Будет лучше, если тебя не придется тащить, – заметил Требилькок. – Иначе как бы тебе не пришлось ужинать в компании волков.
– Справлюсь. Дорога отсюда идет под уклон.
И вверх, и в стороны, и по бездорожью. Даже сколько-нибудь приличная звериная тропа не вела в нужном направлении через окружавшие руины заросли, окрашенные в цвет осенней листвы.
– Шань, – задыхаясь, проговорил Рагнарсон два часа спустя, – как ты вообще найдешь дорогу назад?
– Мы умные, – улыбнулся тервола. – У нас есть свои тайные способности.
– Они бросают за собой хлебные крошки, – сказал Требилькок.
– В каком-то смысле, – кивнул Тан. – Не беспокойтесь. Мы позаботились о себе еще до того, как занялись вами.
– Твои слова меня успокаивают.
– Меня радует твоя похвала.
К своему удивлению, Рагнарсон понял, что давно уже не пребывал в столь хорошем настроении, хотя борьба с растительностью на склонах оврагов основательно его изматывала.
– Шань, – сказал какое-то время спустя Браги, – мы идем уже три часа. Ты говорил про два. Ты что, водишь нас кругами?
– Я иду сзади, – тяжело дыша, ответил Тан Шань, уставший не меньше. – Если мы петляем – следует винить того, кто идет впереди.
Тот, кто прокладывал путь, был известен под именем Майкл Требилькок. Он не переставал ворчать, но всего через несколько минут поднял руку, призывая всех остановиться, а затем приложил ладонь к уху.
Среди деревьев слышался едва заметный шум дороги. Все пятеро устремились в ту сторону.
Через двадцать футов заросли сменились обычной для Кавелина лесистой местностью, где добывали сухостой, не оставляя кустам шансов. Насколько хватало взгляда, она выглядела одинаково со всех сторон.
– Похоже, тут какое-то колдовство, – пробормотал Рагнарсон.
– От тебя ничто не ускользнет, – заметил Требилькок.
– Я и забыл, какой ты умник.
– Смотри! – Впереди что-то двигалось справа налево. – Это что, верблюды?
Сквозь деревья можно было различить лишь смутные очертания, но это действительно были верблюды. Рагнарсон повернулся к тервола, собираясь спросить, точно ли они прошли через нужный портал.
Тан Шаня и телохранителей нигде не было видно. Пока Рагнарсон удивленно озирался, пытаясь их найти, Требилькок пробрался чуть дальше вперед и принюхался.
– Можно не сомневаться – это верблюды. И я знаю, где мы.
– Они пропали. Все трое. Исчезли.
– Шагнули обратно в иллюзию. Когда в следующий раз увидишь Вартлоккура, попроси его поискать это место. Мы находимся к югу от южной дороги на запад. До Седльмайра отсюда около сорока миль. В двух или трех милях отсюда – твой старый дом. Еще две мили, и мы постучим в ворота замка.
– Могу представить, какой скандал устроит жена, узнав, что я вернулся, – фыркнул Рагнарсон.
– Она вполне может тебя удивить. Что ж, двинемся в ту сторону и взглянем на мир, в котором есть верблюды.
Браги медлил – у него больше не было желания играть в политику. Он превратился в затупившийся меч, возможно погнутый или даже сломанный.
– Да кто нас узнает? – неверно понял его Майкл. – Я выгляжу на пятнадцать лет старше. Ты потерял в весе, у тебя нет бороды, ты поседел и едва волочишь ноги…
– Я тебя понял, спасибо большое. Юные девушки больше не станут бросаться мне на шею.
К нему, подобно навязчивой зубной боли, вновь вернулись мысли о Шерили.
– И еще ты чересчур раздражителен. Не говоря уже о том, что странно одет, – широко улыбнулся Требилькок.
– Веди, юное чудо.
Теперь уже Майкл поморщился.
– Может, с моей стороны будет умнее вообще тебя бросить?
– Почему бы нам это не выяснить? – усмехнулся Рагнарсон. – Верблюды? – пробормотал он. – Откуда взялись верблюды на дороге в Седльмайр?
Верблюды ему не нравились. В юности, когда он был в пустыне с Хоквиндом, он постоянно видел верблюдов, и их запах до сих пор ассоциировался у него с несчастьем.

Даль Хаас закончил запрягать осла в повозку. Он помог сесть Кристен и подсадил Браги. Они выглядели процветающими крестьянами, и Хаас надеялся, что никого не удивит, почему в повозке ничего нет, кроме ребенка и беременной женщины.
Неподалеку неуклюже заигрывали друг с другом Байт Мундвиллер и девица Блоджетт. Байт вел себя подчеркнуто неловко – главным образом, чтобы досадить Озоре. Та злилась, но не желала поддаваться на детские уловки.
– Когда-нибудь Озора заставит парня пожалеть, что он отказался от притязаний на тебя, – прошептал Даль.
– Не смешно, Даль! И что вдруг не так с той девушкой?
– В смысле? Она решила, будто у нее есть способность дурить головы мужчинам. А когда она наберется опыта, станет еще безнравственнее.
– Если кому-то не хватает мозгов – сам виноват.
– Что и требовалось доказать. Что это с ним?
Байт уставился в ту сторону, куда ушли верблюды. Казалось, там не происходило ничего необычного – лишь не спеша приближались двое потрепанных пожилых путников, возможно братья. Оба были высокого роста и с сединой, но без залысин.
Хаас подошел к молодым людям:
– Какие-то проблемы? Вы знаете тех людей? От них стоит ждать неприятностей?
– Нет, господин Хаас, – ответила девушка. – Тот, что справа, напомнил мне моего дядю Брайдвелла. Меня это удивило, потому что он умер в прошлом году. Потом Байт сказал, что они в любом случае слишком далеко, чтобы их узнать, даже если мы в самом деле с ними знакомы.
– Я встревожился, потому что мне показалось, что встревожилась она, – сказал Байт.
– В любом случае он не просвечивает насквозь, так что вряд ли это призрак, – продолжала девушка. – А теперь, когда они уже ближе, я вижу, что он выше, чем был дядя Брайдвелл. Но они, к сожалению, не поднимают взгляда, и я не вижу их лица.
Хаасу послышались в ее голосе тревожные нотки, но он не мог представить из-за чего. Он ушел к повозке, наблюдая за путниками.
– Не помню, когда я в последний раз ел что-нибудь приличное, – проворчал Арал Дантис, вернувшийся из лесов, куда он ходил посоветоваться со знаменитым торговцем лошадьми. – И всех мух следовало бы отправить на небеса. Ого! Нет, вы только посмотрите! – Он уставился на высоких стариков с намного бо́льшим удивлением, чем Байт или девушка.
Теперь они были всего в двадцати шагах. Оба шли, уставившись в пыль под ногами и опустив плечи, словно не замечая внимания, которое к себе привлекли.
– О чем вы думаете? – рявкнула Озора. – Если вы не двинетесь с места, нам придется провести еще одну ночь в обществе мух и комаров.
Что-то щелкнуло в голове у Даля, и он узнал шедшего слева – не того, кто привлек внимание Арала и кого девушка приняла за своего дядю.
Он не закричал, вообще никому ничего не сказал, лишь направился к дороге наперерез обоим.
– Прошу прощения, господа. Только одну минуту.
Оба продолжали смотреть на дорогу, уныло волоча ноги и не обращая внимания на окружающее – своего рода страусиный подход к маскировке.
Тот, что был ближе, вздрогнул и поднял взгляд.
Даль попятился.
– Будь я проклят! – Он отступил на несколько шагов, пока не возобладал здравый смысл. Оба путника положили руки на рукояти кинжалов, озираясь вокруг.
Хаас переместился ближе к Кристен, расположившись между ней и дорогой и надеясь сдержать ее в случае чего.
– Дядя Чеймс? – вырвалось в то же мгновение у девицы Блоджетт.
Чеймс? Не Брайдвелл?
Девушка бросилась к обочине и, позабыв о робости, обвила руками шею мужчины.
– Хайда, – услышал Даль его шепот, – мы всерьез пытаемся не привлекать лишнего внимания.
– Ох… проклятье! Прости! Я так обрадовалась.
Хаас снова подошел к путникам, как и Байт Мундвиллер, хотя тот чувствовал себя не слишком уверенно. Остальные седльмайрцы таращились на них.
– Теперь уже слишком поздно. Кошка пролила сметану.
Хотя девушка и не проявляла особого интереса, Майкл представил ей Рагнарсона как своего двоюродного брата Леопарда Маркса.
– Забыл, почему мы так его зовем. По-настоящему его зовут Флинн.
– Потому что я сменил свои пятна.
Требилькок больше не называл девушку по имени. Даль предположил, что тот не знал, каким именем она сейчас пользуется. Впрочем, от него не ускользнуло, что до этого он назвал ее Хайдой.
Девушка подавленно молчала.
Хаас яростно уставился на обоих мужчин, мысленно умоляя их никак больше не выдавать себя. Он посмотрел на Кристен. Его примеру последовал «Флинн», который тут же ее узнал. Кристен тоже его узнала, и краска отлила от ее лица.
Они не раз говорили о том, что это может означать для нее, для них, для маленького Браги – хотя возможность возвращения короля выглядела лишь теоретической, напоминая сказку. Если только…
Даль взглянул на дорогу. Нет. Они были одни. Но…
Шинсан не явился бы сюда в сопровождении оркестра, даже если бы король стал их человеком.
И тем не менее…
Эти двое уже год как считались мертвыми. Теперь они тайком вернулись. Вместе. Это могло означать очень многое – вплоть до возвращения к временам до дурацкой авантюры короля на востоке.
Даль повернулся к Аралу Дантису. Арал был лучшим другом Майкла.
Арал помогал седльмайрцам готовиться к отъезду. Он вел себя так, будто не узнал объявившуюся парочку. Не играл ли он для них роль проводника, когда его заметила Кристен?
– Девица Блоджетт! – скомандовала Озора. – Ко мне! Быстро!
Та послушалась. Байт последовал за ней, с трудом подавляя желание огрызнуться на старуху.
– Чеймс, нам пора идти дальше, – сказал старый король. – Рад был познакомиться, молодой человек. – Он слегка поклонился Кристен. – И с твоей дамой тоже. Да благословят боги ваше будущее дитя.
Слова его прозвучали не слишком искренне. Даль едва сдержал желание объяснить, что злиться тут не на что. Вот только королева-мать в самом деле беременна, что стало поводом для недовольства. Порой они бывали чересчур неосторожны.
– Всего тебе хорошего, сынок, – продолжал старый король. – Может, мы еще встретимся при более подходящих обстоятельствах.
Ясно было, что он не видит причин доверять кому-либо, кроме Хааса. Он с тоской взглянул на маленького Браги.
– Буду ждать. Пусть тебе сопутствует удача, господин.
– И тебе тоже.
Двое высоких стариков побрели дальше, сопровождаемые взглядами седльмайрцев. Лишь Озора что-то сказала.
Девица Блоджетт ответила на расспросы тщательно продуманной и правдоподобной ложью о приходящихся ей дальней родней дядях, причем одного она никогда раньше не видела. Легкость, с которой она притворялась, удивила Даля. Ей не удалось в чем-либо убедить Озору, но старуха сделала вид, будто поверила. Сама она никого из дядей не узнала.
Даль задумался, каких небылиц уже успела наговорить девушка и каких наговорит еще. Она несомненно была из команды Майкла Требилькока.
Когда на Воргреберг опустились сумерки, седльмайрцы шумно въехали во внутренний двор своей городской торговой фактории, после чего девица Блоджетт исчезла, словно растворившись в воздухе. Секунду назад она заигрывала с Байтом, а в следующую ее уже не было, и никто не видел, как она скрылась в сгущающемся мраке.
Она определенно была в числе призраков Майкла Требилькока.

Бабельтоск не спеша вошел в «Кривой Вывих», где он часто проводил вечера, якобы заботясь о делах Риса Бенедита. Бенедита это не особо убеждало – он полагал, что чародей ищет оправдания, чтобы зайти выпить, а на самом деле раскапывает информацию обо всем, что происходит среди населяющих подбрюшье Воргреберга паразитов.
Оба были по-своему правы.
После возвращения гарнизона дела у Бенедита шли лучше, но он отнюдь не процветал. У солдат не было денег, а часть возможных клиентов не желала делить помещение с людьми королевы.
– Попробую сегодня новое темное, Рис. Ты был прав: со временем оно начинает приходиться по вкусу.
Бенедит налил пинту. Бабельтоск взглянул на его глаз и изуродованное лицо.
– Как зрение, возвращается?
– Понемногу, господин. Все не так уж плохо, как я ожидал. Всяко лучше, чем полностью ослепнуть.
– Если сумею – помогу. Пиво намного лучше, чем в прошлый раз.
– Спасибо, господин.
– Что у тебя на уме, Рис?
– Господин?
– Ты мнешься, будто не решаешься что-то сказать. – Бабельтоск с трудом выдавил улыбку.
– Гм… Да, пожалуй.
– И?
Помедлив еще несколько секунд, Рис глубоко вздохнул и бросился головой в омут.
– Та Хайда Хельтклер… я видел ее, может, час назад. Она куда-то спешила мимо, и я сделал вид, будто ее не узнал.
Бабельтоск не сразу вспомнил имя.
– Это интересно, – заметил он. – Очень интересно. Спасибо, Рис.
– Не рассказывай никому, что я тебе это говорил.
– Что говорил? Я едва тебя знаю. Налей еще.
Бросив на стойку серебряную монету, он отхлебнул пива, прислушиваясь к разговорам. В основном те касались заседания Тинга, которое должно было начаться завтра вскоре после восхода солнца. Чародея удивило всеобщее безразличие. Солдат волновало лишь то, что придется дополнительно работать.
Слушая все это, Бабельтоск прислушивался и к Рису Бенедиту, у которого после ранения вошло в привычку бормотать себе под нос, особенно в присутствии чародея. Никто не обращал на это внимания, не догадываясь о происходящем между ними общении.

Натан Вольф пришел к Бабельтоску, как только смог сбежать от Ингер и подготовки к собранию Тинга.
– Есть новости?
– Девица Хельтклер вернулась. Ее видели неподалеку от «Кривого Вывиха» три часа назад. Мне хотелось бы с ней пообщаться.
– Кэрри это не понравится. – Вольфа пугала любовница чародея. Девчонка обладала еще более острым языком, чем сама королева, и куда лучше умела им пользоваться.
– Кэрри тут ни при чем. У Хельтклер есть сведения, которые нам нужны. Поймай ее.
– Есть предложения, где ее искать?
– Начни с той мясницкой лавки. Потом попробуй в аптеке. Действуй на свое усмотрение.

Тоби, стараясь не шуметь, покинул место, где он подслушивал, а затем бросился к своему деду.

Усталый вессонский солдат в промокшем потрепанном мундире постучал в дверь аптеки. Его удивило, когда на его стук кто-то вышел – за последнее время он уже бывал тут несколько раз, чтобы купить лекарства для доктора, но ему никто не открывал.
– Что случилось, Флетчер?
Солдат протянул письмо, молчаливо давая понять, что ему требуется ответ. Аптекарь кивнул, сломал печать и прочитал текст. Солдату показалось, что письмо привело аптекаря в уныние.
– Начну прямо сейчас, – помедлив, сказал он. – На это потребуется время. Пусть он пришлет тебя завтра вечером за тем, что я успею приготовить. С семенами голубой спаржи могут быть проблемы, хотя у него еще должно немного оставаться. С сегодняшнего дня оплата по получении. Больше никаких кредитов от имени замка.
– Понимаю, господин. – (Замок был должен всем, включая самого солдата.) – Я в точности передам твои слова.

Рагнарсон удивленно взглянул на вернувшегося Майкла Требилькока.
– Они уже охотятся за нами, – сказал тот. – Вернее, за Хайдой.
Девушка сидела за столом, опустив голову на руки. Все трое только что наспех перекусили.
– Она вырубилась, как только ты ушел. Похоже, устала даже больше, чем я.
– Играть роль порой весьма утомительно. То, что ей удалось раскопать, может нам пригодиться, но я не понимаю, почему она решила, будто нам нужно именно это.
– Ей хотелось тебя порадовать. – (Требилькок уставился на Рагнарсона.) – Это же очевидно, Майкл.
– Ну… да. Может быть. – Он осторожно потряс девушку за плечо. – Хайда, проснись. Нам пора. Солдаты из замка уже в пути.
Она с трудом открыла глаза:
– Гм?
– Ты к кому-нибудь заходила, пока сюда шла? Или, может, встретила кого-нибудь знакомого?
– Нет, никого. Я сразу пришла сюда. А что?
– Кто-то тебя видел. Королевский чародей хочет поближе с тобой познакомиться, и Вольф намерен тебя схватить.
Она тут же полностью проснулась:
– Нужно отсюда убираться!
– Да, нужно. Только не паникуй. Куда нам, собственно, идти? Кто-нибудь может предложить убежище?
Ответа ни у кого не нашлось.
– Меня не было дольше любого из вас, – сказал Рагнарсон, – и никаких убежищ у меня не осталось.
Единственное приходившее на ум место, склеп Фианы, годилось лишь до тех пор, пока туда не заглянет Ингер. Думать о Фиане сейчас не следовало – стоило начать, и он уже не мог остановиться. В свое время Фиана была его навязчивой идеей, каковой позднее стала для него Шерили. Он не мог выбросить из головы ни ту ни другую. Можно было даже не пытаться.

– Ну? – спросил Бабельтоск.
Факт был очевиден – Натан не привел с собой симпатичную малышку.
– В мясницкой лавке никого не оказалось. В аптеке тоже, хотя до этого там кто-то был – в воздухе еще висел дым от свечи. Дверь была не заперта. Думаю, они нас ждали и не стали давать повода что-либо ломать. На этот раз они не оставили следов.
– Их кто-то предупредил, и весьма быстро. Давай-ка кое-что проверим.
– Уже поздно, чародей.
– Как говорится – выспимся на том свете.
В замке Криф жило меньше сорока человек. Потребовалось всего несколько минут, чтобы определить, что ни Тоби, ни доктор Вахтель его не покидали. После первоначального разговора Бабельтоска с Натаном Вольфом ушли лишь трое. Полковник Гейлс по приказу ее величества отправился с очередным визитом в зал Тинга. Гэрилайн, служанка Ингер, ушла на ночь домой к матери. Та умирала, и Гэрилайн помогала двум замужним сестрам за ней ухаживать. Наконец, Фрейдер Флетчер, вессонский солдат, настолько тупой, что с трудом вспоминал, как завязывать шнурки, сменился со службы и, как обычно, направился в «Кривой Вывих». Сейчас он сидел там и потягивал эль, который мог себе позволить, так как солдатам выплачивали небольшие долги из поступавших благодаря собранию Тинга налогов.
– Похоже, без магии тут не обошлось, – сказал Вольф.
– Можешь считать и так. Или, возможно, кто-то лжет.
– Думаешь? Выясним. Ты выяснишь. Я уверен.
– Наверняка. Хотя я не вполне понимаю, из-за чего мы вообще беспокоимся.
– Потому что у нас ничего больше не осталось. Мы не можем вернуться домой. Нам этого не позволят враги нашей семьи в Итаскии.
– Есть такое. Ладно. Наш преданный помощник Рис сообщил еще кое-что интересное. Раз уж нам не поймать мою любимую девочку, займемся этим.
Чародей вздрогнул. Он видел Хайду Хельтклер лишь однажды, всего несколько секунд, и та была чересчур взрослой. И тем не менее он часами не мог выбросить ее из головы – она постоянно его преследовала, словно прилипчивая мелодия.
– И что же это такое? – прервал его навязчивые мысли Натан.
– Арал Дантис тоже вернулся. Вместе с делегацией из Седльмайра.
– Тот бандит?
– По крайней мере, каковым он себя заявляет. А также контрабандист и прочее, в том числе известный помощник Майкла Требилькока, а также, вероятно, его назначенный преемник.
– Мне его арестовать?
– Зачем? Не говоря уже о том, что на каждого из наших друзей у него найдется десяток. И наши друзья являются таковыми лишь потому, что все остальные – их враги.
– Тихо. – Вольф едва заметно кивнул в сторону двери.
Будучи внимательнее обычного, Бабельтоск понял, кто их подслушивает, ощутив трепещущее сердцебиение Тоби.
– На сегодня с меня хватит приключений, – объявил он. – Пойду спать.
– Хорошая мысль, – подмигнул Вольф. – Злодеи и завтра никуда не денутся. А нам нужно выспаться для королевских дел.
Когда Вольф направился к двери, за ней послышался едва заметный поспешный шорох.
Тоби в последнее время был весьма небрежен. С ним следовало разделаться, прежде чем он совершит нечто столь вызывающее, что Бабельтоск уже не сможет делать вид, будто ничего не замечает. Тоби и старому доктору хватало смелости продолжать шпионить даже после того, как им прямо сказали, что их предательство ни для кого не тайна.

Как и девица Блоджетт, Арал Дантис исчез, и никто этого не заметил. Он снова появился около полуночи вместе с Блоджетт, настолько уставший, что с трудом мог договориться со стражником у ворот. С ним было несколько друзей, и ему удалось убедить стражника проводить его в выделенные для него покои. Озора Мундвиллер считала его полезным ресурсом, который хотела держать под рукой. Друзья могли расположиться вместе с ним, а девушке нашлось место на полу в помещении для слуг – насчет нее Озора не отдала никаких распоряжений.
К девушке отнеслись достаточно уважительно, поскольку в том был особо заинтересован Байт. А он был из числа тех парней, которые невольно нравились людям, включая того самого стражника.
Девушка предпочла остаться с взрослыми мужчинами, несмотря на то что стражник счел подобное поведение неподобающим.
Стражник никому не доложил об их прибытии – это было всего лишь еще одно событие поздним вечером напряженного дня. Никто не обратил на них внимания, пока все не собрались на завтрак.

24
Осень 1018 г. от О.И.И.
Странные события

Заключив Непанту в долгие крепкие объятия, Вартлоккур прошептал ей, чтобы готовилась к бурной ночи. После чего обнял детей, что, похоже, удивило Этриана, который озадаченно спросил:
– Где Сааманан?
– Что с тобой, Варт? – поинтересовалась Непанта. – Что случилось?
– Угу, – хором, как будто специально тренировались, заявили Скальца и Екатерина.
Девочка застигла всех врасплох вопросом:
– Что стало с тем старым занудой, которого мы отправили отсюда пару месяцев назад?
– Подарки уже в пути, – широко улыбнулся Вартлоккур. – И угощения. И свежие фрукты с овощами. – Он нахмурился. – Месяцев? – Похоже, Екатерина была права. Осень стояла в самом разгаре. – Ничего себе!
– Отдохнем и развлечемся? – предложила Непанта. – А ты расскажешь, в какую историю вляпался в очередной раз.
Доставив Вартлоккура, Нерожденный улетел, чем разочаровал Екатерину.
– Он должен принести подарки, – нахмурившись, сказал чародей. Речь шла также о четверти тонны свежей еды, которую наверняка все оценят по достоинству. – А потом дам ему отдохнуть, – хотя неотложных дел еще хватало. – Милая, нам нужно поговорить о новой надежде для Этриана, которую я обрел.
– Где Сааманан? – снова спросил юноша, услышав свое имя.
В голосе его не звучало ничего, кроме обычного любопытства.
– Она пропала, Этриан, – ответил Вартлоккур, – и мы не можем ее найти.
Этриан никак не отозвался на слова чародея.
– Что это значит? – спросила Непанта.
– Я проверял одну гипотезу, однако не получил ответа, на который рассчитывал. Но отсутствие результата – тоже результат. Как я уже говорил, моя отлучка оказалась в чем-то полезной. Мгла готова обратиться к своим специалистам-мозговедам, чтобы те помогли вернуть Этриана.
Непанта ждала продолжения.
– Естественно, она действует не из альтруистических побуждений. Ей нужны знания Этриана. Она полна решимости отправиться на войну с… – Он сделал неопределенный жест рукой.
Скальца собрался произнести имя Звездного Всадника, думая, что это какая-то игра, но сестра тут же бросила:
– Тихо, червяк. Мы больше не произносим это имя. Верно, дядя Варт?
– Совершенно верно. Какая же ты умная, Ека, что так быстро сообразила.
Девочка нисколько не смутилась – чародею скорее показалось, будто она злится из-за того, что чересчур раскрыла свою истинную сущность. Он вспомнил мальчика, который много лет назад видел, как сожгли на костре его мать за таланты, по закону доступные лишь мужчинам, и ему стало слегка не по себе.
Имелась лишь одна существенная разница – Екатерина не пережила травму, которая могла бы превратить ее в источник страданий для всего мира.
В течение последующего часа жизнь Вартлоккура протекала в спокойной домашней обстановке. Он поужинал в кругу семьи, расслабляясь после всех перипетий внешнего мира и слушая рассказ об относительно мелких заботах, заменявших здесь вопросы жизни и смерти. Похоже, люди всегда на что-то жаловались, даже если речь шла об обычном насморке.
Дети, в особенности Скальца, не могли усидеть на месте. В конце концов мальчик нарушил спокойствие, объявив:
– Тетя Непанта нашла того Гаруна, которого ты искал. Собственно, уже довольно давно. Мы хотели тебе сообщить, но ты не оставил указаний, как с тобой связаться.
Вартлоккур поставил чашку с чаем и обвел всех взглядом. Казалось, они обвиняют его в недосмотре – за исключением Смирены, которая уже основательно подросла и начала ходить, а теперь спала на его коленях.
О чем-то столь фундаментальном он попросту не подумал – по ряду причин, и главной стала многовековая привычка жить в одиночестве, а также решимость защитить Непанту от жестокой реальности. В итоге домашние не могли с ним связаться, даже при крайней необходимости.
– Больше такого не повторится, – сказал он. Екатерина взглянула на него, слегка вскинув брови. – Наверняка у меня найдется какой-нибудь другой, более изобретательный способ подвести всех вас, – признался он, отводя взгляд от девочки.
Он не мог не заметить, что та начала взрослеть. Она не обладала преимуществами своей матери, но вполне могла стать настоящей красавицей. Вартлоккур вздрогнул, подумав о Бабельтоске. Девушка того чародея, Кэрри Депар, была лишь чуть старше Еки – хотя Екатерина вполне могла бы заманить зверя в ловушку.
А может, и нет. Екатерина не представляла по-настоящему всех мерзостей большого мира.
– Дядя?
– Не важно. У меня сегодня мозги набекрень. Все время думаю о том страшном, что может случиться вместо хорошего. И в итоге становлюсь унылым старым пессимистом, который не заслуживает столь чудесного окружения.
– Оставь его, сестренка, – буркнул юный пессимист. – И без того по жизни хватает дерьма.
Вартлоккур уставился на мальчика. Проклятье, тот был еще слишком мал для столь циничных и не вполне пристойных заявлений. Чем он занимался, когда за ним не присматривала тетя? Здешние слуги не относились к числу утонченных натур.
– Ладно, хватит, – сказал чародей. – Давайте понаблюдаем за бин Юсифом.

По поручению Мглы Радеахар доставил в Фангдред специально построенный для этой цели портал. Чуть позже монстр притащил всхлипывающего Тан Шаня, измазанного в моче и испражнениях. Тервола страдал от глубокого страха высоты и тотчас же напился до беспамятства. Двенадцать часов спустя, помывшись и похмелившись, он занялся работой, для которой его прислали. Тем временем Вартлоккур и Нерожденный отправились в тайное путешествие.
Портал был рассчитан на то, чтобы пропустить одного за другим двух человек, а затем на несколько минут отключиться. Подобный эффект стал результатом усилий лорда Юаня по предотвращению попыток вмешательства извне или шпионажа.
Первыми через портал прошли Мгла и массивный телохранитель, который неприкрыто страдал в холодном разреженном воздухе.
Непанта видела, как отстраненность детей Мглы едва не разбила императрице сердце, хотя она изо всех сил пыталась скрыть разочарование. Наедине, однако, она спросила Непанту:
– Что мне сделать, чтобы вновь разжечь их любовь?
Непанта качала на руках Смирену. Скальца склонился над провидческой чашей. Екатерина уединилась с Этрианом неподалеку от Зимней Бури и что-то быстро ему говорила, хотя и заметно робея. Женщины наблюдали за ними – Мгла озадаченно, Непанта с радостью и надеждой. Этриан иногда что-то отвечал, когда никто не мог его услышать. Ека утверждала, будто он не говорит ничего существенного, даже когда хорошо себя чувствует. В основном он спрашивал, что стало с Сааманан.
Непанта считала, что дело этим не ограничивается. Ека ревниво оберегала свои особые отношения с Этрианом.
В свое время Непанта стала сторонницей теории инсульта, считая его семейным проклятием, забравшим нескольких пожилых родственников и тетку. Ей было страшно за Этриана. Что, если тот оставался полноценным мыслящим существом, запертым внутри мозга и тела, не позволявших ему взаимодействовать с внешним миром?
Кошмар.
Размышляя о подобной возможности, она ощутила пугающий приступ клаустрофобии. Стало ясно, что если она не отвлечется, то попросту заболеет.
– Лучшие твои орудия – терпение и настойчивость, а также готовность к самопожертвованию, – ответила она на вопрос Мглы. – Если позволит твоя роль императрицы.
Непанта считала, что с наступлением мира у Мглы хотя бы иногда будет появляться время на личную жизнь.
– Непанта, мне не хватает Вальтера, – вздохнула Мгла. – Боги, как же мне его не хватает!
– Как и мне. – К своему удивлению, Непанта увидела слезы в глазах самой могущественной женщины в мире.
Звякнул колокольчик. Портал загудел, затем застонал. Из него вышел Старец, сделал два шага и замер, ошеломленно озираясь вокруг. Он все помнил. Он вернулся домой.
Следом за стариком появился его спутник, который налетел на него, но удержался на ногах, после чего медленно повернулся.
– Возможно, нам не стоило ставить эту штуку с остальными приспособлениями Варта, – пробормотала Непанта.
Новоприбывший восхищенно уставился на Зимнюю Бурю. Непанте показалось, что еще немного, и он пустит слюни.
– Не волнуйся, – успокоила ее Мгла. – Он прекрасно понимает, что, если поддастся искушению, ничем хорошим это не кончится.
Этриан наконец оторвал взгляд от Екатерины, заинтересовавшись происходящим. Лицо его побледнело, и несколько секунд спустя на нем отразилось крайнее напряжение, за которым последовала вспышка озарения.
Непанта изумленно смотрела на Этриана, который схватил Еку за руку, словно ему требовался некий якорь, и направился к Старцу. Почувствовав его приближение, Старец повернулся к Зимней Буре. Этриан уставился ему в глаза с расстояния меньше двух футов.
В глазах Старца тоже словно вспыхнул свет.
Его спутник подошел к женщинам.
– Похоже, стратегия оказалась идеальной, о прославленная.
– Начало хорошее, лорд Го. Непанта? Что скажешь?
Непанта не сводила взгляда с правой руки Этриана, которой он сжимал левую руку Екатерины с такой силой, что девочка морщилась от боли. Однако она не протестовала и не пыталась вырваться, даже придвинулась ближе, чтобы новоприбывший мог видеть их обоих.
Этриан что-то сказал Старцу. Непанта была слишком далеко, чтобы расслышать, но полагала, что тот произнес законченную и связную фразу.
Старик и юноша уставились друг на друга. Губы Старца медленно изогнулись в улыбке, и он тоже что-то сказал. Непанте он напомнил человека, только что одержавшего выдающуюся победу, сопряженную с невероятным риском.
Радость обоих вскоре угасла. Никто из них не пребывал в достаточно здравом уме, чтобы общаться на более сложном уровне.
В глазах охваченной горем Непанты проступили слезы.
– Не грусти, – сказала ей Мгла. – Это огромный успех. Он доказывает, что они не забыли прошлого. Возможно, потребуется лишь настойчивость, чтобы их вернуть.
– Знаю. И понимаю. Но, как мать, я надеялась на большее.
А может, в каком-то смысле и на меньшее тоже.
Екатерина наконец освободила руку и растирала побледневшую кожу.
Неужели Мгла была слепа? Похоже, на их руки она вообще не обратила внимания.
Звякнул колокольчик портала. Непанта подозревала, что на этот раз задержка окажется дольше.
Портал загудел, словно большой радостный улей. Из него вышли двое растерянных и напуганных мужчин, не знакомые Непанте. Никто из них не был тервола, и обоим было страшно.
– Это специалисты-мозговеды, – объяснила Мгла. – Мне нужно рассказать им, что делали Этриан и Старец, впервые увидев друг друга.
Оба, похоже, уже забыли о встрече. Лорд Го достал комплект для игры в шоги, и они со Старцем стали искать, где расположиться.
Непанта подозвала к себе Екатерину.
– Этриан сделал тебе больно? Покажи руку.
– Все в порядке, – девочка протянула руку. – Может, будет синяк. Стоило того, чтобы увидеть, как он просиял, пусть даже на минуту.
– Да, – неуверенно сказала Непанта, внезапно поймав себя на ревности. – Что он говорил? Мне показалось, он в самом деле произнес какую-то фразу.
Екатерина кивнула, и взгляд ее стал слегка отстраненным.
– Это был почти настоящий разговор. Он сказал: «Я плыл. Далеко. Дельфины помогли. Сааманан ждала. Куда она ушла?» Потом Старец улыбнулся, словно получил чудесный подарок, и ответил: «Я так рад!» – а затем: «Вряд ли она была чем-то большим, нежели счастливый сон, даже когда я ее любил». Потом свет в нем погас, и он мало что соображал, пока не пришел его друг и не предложил поиграть в шоги.
– Невероятно, – проговорила Непанта. – Не знала, что успех окажется столь большим. – Она отпустила руку Екатерины. – Нужно приложить лед, чтобы рука не опухла. Твоя мать была права, решив свести их вместе.
Радость исчезла с лица девочки. Спрятав руку за спину, она вернулась к Этриану, который наблюдал за парящими в воздухе светящимися символами Зимней Бури.
– Что, собственно, только что произошло? – растерянно прошептала Непанта.
Снова звякнул колокольчик, и из портала вышел лорд Юань. Вместо еще одного человека его сопровождали несколько сотен фунтов всевозможной аппаратуры. Приветствовать его, похоже, решила лишь императрица.
– Эй! – воскликнул Скальца. – Сейчас начнется что-то интересное!
Непанта подошла и заглянула через плечо мальчика.

Король без Трона несколько недель жил в пределах видимости Аль-Ремиша, прячась, подслушивая и стараясь не попадаться никому не глаза с не меньшей решимостью, чем во время путешествия из Империи Ужаса. Хотя он и понимал, что подобная осторожность может объясняться лишь разгулявшейся паранойей.
Он напомнил себе, что все еще жив потому, что ничему не доверял. И его нисколько не радовало то, что он видел.
Когда хозяином здесь был Ученик, Аль-Ремиш переживал эпоху возрождения. Были построены акведуки, доставлявшие воду с южных склонов гор Капенрунг в большую котловину, где стоял город. Начало оживать озеро, превратившееся до этого в широкий ров, ставший заодно выгребной ямой. На стенах котловины расположились в виде террас поля и садовые участки. Город стал похож на зеленый сад. Гарун видел его в пору расцвета.
Мегелин бин Гарун не считал необходимым поддерживать в должном порядке то, что создал его враг. Молодой король оказался слишком недальновиден.
Некоторые сады и фермы еще держались, но вряд ли это могло долго продолжаться без надлежащей заботы о земле и оросительной системе. Прошлый год выдался дождливым и снежным, так что нехватке воды в Аль-Ремише не было никакого оправдания.
Гарун, нисколько не напоминавший внешне того короля, которого могли помнить роялисты, постепенно осмелел. Чисто выбритый, с татуировками на лице и выглядевший старше благодаря небольшому заклинанию, он появлялся в местах, где чужаки никого не удивляли, в частности в Святейших храмах Мразкима, и внимательно слушал.
От мест, где он мог наткнуться на кого-то знакомого, он держался подальше. Однажды ему это не удалось, но он все же избежал нежелательной встречи. Иногда он с тоской слышал упоминание собственного имени, но никто не говорил: «Король среди нас». В основном речь шла о некоем глупце, настаивавшем, будто Магдена Нората убил Гарун бин Юсиф.
Гаруна бин Юсифа наверняка считали мертвым. Будь он жив, давно уже был бы среди них, и воля его стала бы законом. Он вдохнул бы жизнь в дело роялистов. Он покончил бы с беспомощным правлением Мегелина. И он не стал бы тратить ни минуты после того, как расправился с мерзким Норатом. Однако местные любители поболтать не принимали в расчет Звездного Всадника, а также тот факт, что у Короля без Трона была жена, многое для него значившая.
Никто не ожидал увидеть Гаруна в Аль-Ремише. И соответственно, никто его не замечал.
В Аль-Ремише среди прочих ушедших на покой героев жил старик по имени Белул. Когда-то он был генералом, но жалкая пенсия и раздражительность нынешнего короля вынудили его поселиться в саманной лачуге, которую он делил с таким же престарелым бывшим помощником и его внебрачной дочерью средних лет. Белул был преданным и выдающимся командиром Гаруна, а до этого – его отца. Гарун удивился, увидев, в какой бедности живет Белул, но еще больше его удивило, что тот вообще еще жив. Он с трудом подавил желание незамедлительно пообщаться с Белулом.
В окрестностях Аль-Ремиша было мало неприкаянных. Нынешний режим не одобрял ущербных разумом, телом или душой. У Мегелина подобные люди вызывали отвращение. Поборники короля прогоняли любого, кто плохо соображал или кому не повезло оказаться чересчур уродливым.
Гаруну с каждым днем все меньше нравился его отпрыск, но ему ни разу даже не приходило в голову о нем забыть.
Прежде чем отправиться в гости к Белулу, он убедился, что за ним не наблюдают ни Мегелин, ни его приспешники. Он никак не мог избавиться от страха, будто за ним следят. Подобной паранойей он страдал уже давно – сперва изредка, во время бегства из Ляонтуна, а потом она становилась все сильнее, наверняка вследствие опасностей, которым он подвергался. Особенно – после случая с Норатом и пребывания в Себиль-эль-Селибе, когда он впустую растратил всю свою удачу. Впрочем, несмотря на все свои способности шагуна, он так и не почуял реального наблюдателя.
Он мрачно подумал, не является ли этим наблюдателем сам Господь.
Разум подсказывал, что реальный наблюдатель – Старый Пройдоха. Но ощущение слежки появилось раньше встречи с Магденом Норатом, после которой воскресший из мертвых мог вызвать интерес старого дьявола. Оно возникло еще до того, как Гарун бин Юсиф умер для всего мира.
Прохладным вечером, когда на улицах царило оживление, бин Юсиф постучал в дверь генерала. Ответила женщина, что привело его в полное замешательство, – женщины обычно не показывались посторонним, этого не позволяли их мужчины. Но… неужели здесь она считалась лишь еще одним человеком в хозяйстве?
Судя по всему, Белул и Эль-Медуари набрались чужих обычаев, пока были в изгнании.
Женщина смотрела ему в глаза, с отвагой уверенного в своих умениях воина, и это, к удивлению Гаруна, его испугало.
– Ну? Так и будешь молчать! – Она начала закрывать дверь.
– Погоди. Я пришел посоветоваться с генералом.
– Генерал ушел на покой и больше не участвует в делах. Ему это запрещено. В обмен на молчание нам платят пособие, которого хватает, чтобы не умереть с голоду. Я не стану рисковать. Уходи. Посоветуйся с кем-нибудь другим.
– Белул эль-Адирль! Покажись!
Она и без того уже достаточно его смутила, а теперь еще и собиралась причинить боль.
– Впусти его, Лалла, – послышался из мрака за спиной женщины тихий голос, напоминавший шелест тел высохших мертвых насекомых.
Женщина послушалась, не сводя взгляда с Гаруна и ясно давая понять, что ему придется всерьез пострадать, если он даст к тому хоть малейший повод. Он никогда еще не встречал столь жестких людей, как эта женщина. Возможно, она была не менее жесткой, чем он сам.
На улице в глаза Гаруну било заходящее солнце, и в доме он, считай, ослеп, но в конце концов сумел различить бесформенный силуэт среди подушек у дальней стены. Он был слишком маленьким для Белула или Эль-Медуари – хотя после стольких лет они наверняка помнились ему крупнее, чем на самом деле.
Фигура протянула похожий на руку отросток, предлагая сесть.
– Я уже слышал раньше твой голос. Кто ты?
Когда глаза Гаруна привыкли к полутьме, он отчетливее разглядел Белула, и увиденное ему не понравилось. Он помнил Белула тридцатилетней давности, сильного и уверенного в себе, способного сразиться с Бичом Господним. Но этот Белул…
– Ты меня не узнаёшь?
– Я тебя не вижу. Глаза меня подводят.
Этим в какой-то степени могла объясняться темнота, хотя и не для той свирепой женщины.
– Ты ездил верхом с моим отцом. И был слишком снисходителен ко мне и моим братьям, когда мы были мальчишками. К моему сыну ты все так же слишком снисходителен и сейчас.
– У тебя есть имя? – в голосе генерала проступила былая сталь.
Женщина положила ладонь на рукоять кривого кинжала на левом бедре. В том, что она умеет им пользоваться, Гарун не сомневался.
– Есть. Но здесь, в этом городе, я не стану его называть.
– Теперь я тебя узнал. Подойди ближе. Никогда еще не разговаривал с призраком.
Гарун поколебался. Не хочет ли Белул, чтобы он оказался в пределах досягаемости? Женщине потребовалось бы лишь мгновение, чтобы… Он шагнул вперед. Старик взмахнул рукой, ожидая, что та пройдет сквозь гостя, как сквозь воздух.
– Ох! – Он начал массировать запястье.
– Что-то он дьявольски крепок для призрака, – заметила женщина. – Наверняка он демон.
Белул издал сухой старческий смешок:
– Ты не так уж сильно ошибаешься.
– Значит, это правда тот, о ком я подумала, дядя?
– Да, Лалла. Воскресший из мертвых, уничтоживший проклятие Магдена Нората. Садись, юноша. Расскажи, что случилось за все эти годы. И что привело тебя сюда на закате моих дней.
– Мне кому-нибудь сообщить? – спросила женщина. – Позвать кого-нибудь?
– С этим можно подождать. Давай сперва его выслушаем.
Гарун расположился на потрепанной тростниковой циновке, под которой не было ничего, кроме земли, превращавшейся в грязь после любого сколько-нибудь долгого дождя. Он повернулся к Белулу – герою своего детства, с тоской думая, насколько не пощадили того время и Мегелин.
Гарун отметил, что Белул не стал оказывать ему королевских почестей. Для него он был лишь еще одним человеком, от которого, возможно, плохо пахло. Хотя Белул был не из тех, кого подобные мелочи могли отвлечь от великой стратегии роялистов. Белул обладал уникальным качеством всегда поступать по совести.
Если бы в свое время Белул мог принимать окончательные решения, сегодняшний мир выглядел бы совсем иначе – хотя ничем не напоминал бы тот мир, который Белул надеялся увидеть. Старый Пройдоха, Праккия и Шинсан высосали бы кровь Хаммад-аль-Накира и Запада вопреки Белулу. Ученик был лишь еще одним источником его мучений.
Та вода давно ушла в песок, и нынешний мир был миром, в котором каждому приходилось сражаться, в том числе каждому выжившему по другую сторону.
– Ну? – после некоторой паузы спросил генерал. – Зачем ты здесь?
– Честно? Не знаю. Таково было мое предназначение. Я искал нечто, чему нет названия. У меня есть великие идеи, но… – Он помедлил, собираясь с мыслями. – Я исчез потому, что оказался в плену Империи Ужаса. Они ввязались в громадную войну с восставшим дьяволом и забыли обо мне. Я сбежал и проделал путь через весь Шинсан. Меня гнало навязчивое желание вернуться, но оказалось, что я понятия не имею, что делать дальше. За то время, что я был похоронен живым, я успел измениться. Я больше не тот человек, каким был когда-то.
– Прошло уже немало времени с тех пор, как погиб Норат.
– Да. И я этого даже не ожидал. Я не думал, просто действовал. Потом у меня долго не было никакого плана, пока я не решил, что могу найти необходимое в Аль-Ремише. Теперь я здесь, и размышляю – что дальше?
– Гм…
– Душа моя проклята, Белул. Но я жив. И я очень хорошо умею оставаться в живых. Возможно, мне удается это лучше всех на свете, не считая Старого Пройдохи. Но что мне делать с жизнью, которую я столь преданно сохранил? Решения, которые я принимал и которые сделали меня невольным гостем тервола, стоили мне всех моих претензий на все остальное. Королем я снова стать не могу. Мегелин – король. Я сделал его королем, чтобы освободиться самому.
– Ты прав. Мегелин – король. И он – плохой король. Лишь те паразиты, что жиреют благодаря его неспособности править, возразят, если ты потребуешь назад корону.
– Я не желаю этого. Хочешь сказать, я должен так поступить?
Дверь открылась словно сама по себе. Снаружи наступила ночь, но несколько строений, различимых в дверном проеме, подсвечивало розоватое сияние. Обернувшись, Гарун подумал, что, скорее всего, где-то на окраине Аль-Ремиша устроили представление с фейерверками.
Лалла по-кошачьи скользнула к выходу, вооружившись массивной саблей, на которую Гарун до этого не обратил внимания. Наверняка она была опасным созданием. Однако, хотя старик и упомянул ее имя, Гарун так и не расслышал его до конца.
Дверной проем осветила мощная вспышка. Смертоносная женщина вскрикнула и выронила саблю, которая испускала ярко-красное сияние.
В дверь шагнул чародей Вартлоккур. Он переступил через раскаленный клинок, держа перед собой поднятые руки ладонями вперед.
– Я никому не причиню вреда, – произнес он со странным акцентом и интонацией.
Естественно, он говорил на диалекте своего детства. Все диалекты Хаммад-аль-Накира происходили от языка, которым пользовались в Ильказаре. Письменность осталась неизменной.
Белул узнал чародея, тоже показав руки:
– Чему я обязан подобным непрошеным вторжением?
– Этот человек нужен в другом месте. Дело не терпит отлагательства. Я пришел, чтобы забрать его, прежде чем тот, кого больше нельзя называть, не явился сюда, чтобы покончить с угрозой. – Таковой вполне могли быть взрывающиеся вдали фейерверки. Чародей оглянулся. – Отвлекающий маневр. Слухи обвинят мастера-шагуна, уничтожившего мерзкого Магдена Нората. Он здесь и намерен восстановить справедливость. Это всех отвлечет.
– Но ведь это я… – начал Гарун.
– Я видел. Генерал, пусть ни для кого не будет тайной, что этот человек здесь был и ты отослал его прочь. Пусть страх перед ним охватит нечестивцев. Пусть они тратят время и средства на охоту за призраком.
– Его никто не сможет обнаружить? – спросил Белул.
– Он будет пребывать с живыми мертвецами.
– Не слишком-то вдохновляет, – заметил Гарун.
– Ты встретишь таких же чужаков, как и ты сам, – ответил Вартлоккур. – Большинство из них вполне дружелюбны.
Гарун понял, что у него путаются мысли. Чародей каким-то образом ослабил его волю. Его даже не особо мучило любопытство, хотя он успел удивиться, каким образом чародею удалось столь легко подчинить его себе.
Женщина переложила кинжал в левую руку с гибкостью готовой к смертельному прыжку пантеры. Кожа на ее правой ладони покрылась волдырями. Она слегка присела, напружинив ноги. Генерал едва заметно покачал головой.
Гарун заметил их обмен взглядами, но не Вартлоккур. Еще мгновение, и чародей мог разделить судьбу Магдена Нората, но это полностью ускользнуло от его внимания.

Нерожденный добрался до высокогорий Капенрунга в Тамериции, неся двоих человек, когда его вдруг охватила необъяснимая усталость. Он едва успел опустить их на землю, избежав катастрофы.
Почти сразу же начала вырисовываться катастрофа иного рода. Вартлоккур и бин Юсиф, ворча, разбили лагерь, пока тошнотворный кроваво-оранжевый шар Нерожденного парил в воздухе, дрожа словно от холода. Существо внутри него впервые за все время, насколько помнил чародей, закрыло глаза. Вартлоккура крайне раздражала возникшая задержка. Старый Пройдоха мог не заметить волнений в Аль-Ремише, только если бы впал в спячку. Цель их заключалась в том, чтобы привлечь внимание злодея и разжечь его любопытство, заставить Пройдоху выдать себя в надежде, что его легче будет выследить. Тем более что его наверняка заинтересовало, почему происходящее в Фангдреде вдруг стало невидимым для его шпионского взгляда. Вартлоккуру предстояло еще многое сделать, чтобы превратить свою крепость в идеальную смертельную ловушку.
Но теперь чародей застрял в очередной глуши, столь же холодной, как и у него дома, вместе со спутником, которого пока не удалось убедить, что ему обязательно нужно участвовать в предстоящей схватке.
Стоило Вартлоккуру отвлечься, и Гарун мог ускользнуть. Он мог даже попытаться перед этим избавиться от угрозы в лице чародея, который знал о случившемся с принцем Гайя-Ланге и принцессой Каролан. А может, у них просто не получится сбежать от медленно окружавших их местных жителей, которые вовсе не отличались дружелюбием, свойственным марена-димура в горах Кавелина.
Несмотря на уединенный образ жизни, эти люди кое-что знали о современном мире – в частности, о том, что означал розовый шар в небе. Им было известно, что тем, кому дорога жизнь, следует быть крайне осторожными поблизости от Разрушителя Империи. Однако они не настолько испугались, чтобы держаться от него подальше. Молодым воинам хотелось проявить отвагу. И, как это свойственно молодым, они с презрением относились к россказням о Разрушителе Империи, считая их преувеличением.
В их племени тоже были колдуны, которых они видели каждый день. Старые мошенники никого не пугали – они едва могли заставить молоко скиснуть, и даже на это в холодную погоду требовалось время.
В итоге десяток юношей лишились всех волос, включая бороды и брови, попытавшись напасть на чужаков. Мальчишкам повезло, что они встретили отпор со стороны Вартлоккура раньше, чем со стороны Гаруна, который не упустил бы возможности поучаствовать в массовых похоронах.
Старейшины отозвали всех назад. С тех пор чужаки больше не обращали внимания на местных, пока те поступали так же.
Нерожденному потребовалось два дня, чтобы восстановить силы. Дальше он переносил их по одному на пятьдесят миль зараз, из одной дикой местности в другую, но во время привалов они устраивали общий лагерь. Вартлоккур пытался объяснить Гаруну свой план, не вдаваясь в подробности и лишь говоря, что есть некое зло, столь же старое и мерзкое, как черная оспа, которое нужно искоренить. Имени зла он не называл. В конце концов бин Юсиф согласился подождать с решением до того, как пообщается с другими заговорщиками.
Личность неназываемой цели он определил достаточно быстро.
– Похоже на зеркальное отражение интриг старого дьявола.
– Именно так.
– Но его интриги проникают внутрь организаций. Праккия в свое время распространилась повсюду, пронизав собой все, будто некая зараза. Чтобы отражение в самом деле было настоящим, тебе нужны надежные предатели среди его сообщников.
– Тоже верно, – кивнул чародей, – только вряд ли это получится, за одним исключением. Но есть живые люди, о которых нам известно, что он их коснулся, – например, твой сын и твой тесть. И тот и другой, похоже, всего лишь пешки. Никого из них нельзя больше считать вехой на пути к сердцу тьмы.
– Дай мне подумать.
– Так ты берешься?
– Лучший ответ, который я могу дать: все зависит от ряда условий. Куда мы направляемся? Судя по всему, на север? И ты не сказал, с кем хочешь меня свести. Почему я должен тебе верить?
– То, что я тебе не расскажу, ты не сможешь рассказать никому другому.
– Понимаю, – кивнул бин Юсиф.
– Надеюсь.
– А может, и нет.
Чародей понял, что придется кое-что выдать.
– Наш пункт назначения – Башня Ветров в Фангдреде.
– Я помню ту крепость. И помню Кандарин. Тогда я был паршивым юным глупцом. – (Вартлоккур улыбнулся.) – Но этого глупца благословила судьба, и он выжил, став нынешним старым глупцом. Мне не терпится увидеть, какой отпечаток наложило время на этот памятник моей юношеской неосмотрительности.
– Боюсь, тебя ждет разочарование. Ты вспоминаешь другие горы и другую крепость, Вороний Грай, на вершине Кандарина. Вряд ли ты когда-либо видел Фангдред, ненадежно примостившийся на вершине Эль-Кабара.
Память в самом деле подвела бин Юсифа. Он не увидел ничего даже отдаленно знакомого, когда Нерожденный доставил его в Фангдред, и не только потому, что смотрел сверху. Чародей оказался прав: раньше Гарун здесь не бывал.
В отличие от большинства «пассажиров» Радеахара, бин Юсиф наслаждался видом с высоты. В самом Фангдреде он почувствовал себя уже не столь уютно. Он мало кого знал из тамошних обитателей, а некоторые превратили последние годы его жизни в ад.
Бродя по замку в сопровождении отпрыска великой королевы Востока, который рявкал на него каждый раз, когда он хотел к чему-нибудь притронуться, Гарун решил, что ему не терпится перейти к следующему этапу заговора. Если только ему не хватит ума незаметно ускользнуть и исчезнуть.
Даже после того, как его ввели в курс дела, он так и не понял всего до конца. Эти безумцы хотели уничтожить извечное мировое бедствие, иногда именовавшееся Старым Пройдохой. Их амбиции были достойны похвалы, но вряд ли могли воплотиться в жизнь. С тем же успехом можно было вдохновляться идеей возродить Ильказар во всей его жестокой славе или оседлать вихрь.
Чародей вскользь упомянул, что ему нелегко было следить за Гаруном в Хаммад-аль-Накире. Возможно, он намекал, что, когда Гарун туда вернется, это станет еще сложнее.
Гарун решил, что вскоре ему предстоит туда отправиться. Эти люди предпочитали не раскрывать полностью карты, но ему не требовалось многого, чтобы проникнуть в их мысли. Он знал, как работают их мозги – те мало чем отличались от его собственных.
Он мог даже снова увидеть Ясмид.
И он с нетерпением этого ждал.

Ингер проводила поспешное последнее совещание с Джозайей, Натаном и Бабельтоском. Новости этим утром были блестящие. Враждебные группировки пока не успели образоваться. Делегаты платили за все необходимое. Собирались налоги, с которыми с улыбкой расставались местные жители. Возникла угроза всеобщего процветания. Все указывало на то, что собравшиеся на заседание Тинга в самом деле не желают возвращения хаоса, преобладавшего после исчезновения короля.
– Хватит суетиться, – сказал Джозайя. – У тебя все отлично получится. Просто выйди и скажи им то, что говорила мне. Они тебя послушают.
Она взглянула на Фалька, который дремал в маленьком кресле, облаченный в одежду, модную в те времена, когда ее носил Гайя-Ланге. На обновки не было денег.
– Я буду рядом с ним, – успокаивал Джозайя. – Ему не придется ничего делать, просто показаться. Если никто не поднимет шум, он не испугается и никакого приступа с ним не случится. Как он сейчас? – Полковник жестко взглянул на доктора Вахтеля.
– Ты прав, полковник. Я дал ему лекарство.
Старик продолжал исполнять свой долг, несмотря на страх от осознания того, что он – затаившийся рядом с Фальком и Ингер враг. Ингер твердо верила, что он не способен на жестокость, и была права. Вахтель не причинил бы никому физического вреда ради продвижения своей политики.
Гейлс присел рядом с Фальком, поправляя воротник мальчика.
– Помнишь, что делать?
Мальчик кивнул. Он был слегка напуган и нервничал, но выглядел серьезным и решительным, каким только может быть ребенок.
– Хорошо. Ладно, идем.
Бабельтоск вошел первым, в качестве фактора устрашения. Гул сотни голосов постепенно затихал.
Натан ускользнул, намереваясь покрутиться среди публики и послушать разговоры.
Вошел Фальк, за которым последовали Гейлс и Ингер. Мальчик занял свое место на виду у всех. Он не проявлял ни малейшего страха, которого опасался Джозайя, – отчасти из-за плохого зрения, не дававшего ему различить большинство повернувшихся к нему лиц.
Ингер шагнула на трибуну, еле слышно застонав. У нее-то было превосходное зрение, и она прекрасно видела каждое лицо. Многие желали ей всех бед. Она начала свою речь, пытаясь последовать совету Бабельтоска хотя бы раз посмотреть в глаза каждому.
Все было хорошо, пока она не дошла до делегации Седльмайра.
Ее обдало холодом, и она лишилась дара речи, не в силах произнести ничего, кроме бессвязного писка. Казалось, этому не будет конца.
Послышался ропот. Делегаты спрашивали, что случилось.
Гейлсу потребовалось полминуты, чтобы понять. Он оказался не готов к тому невероятному, что предстало его глазам.
Озора Мундвиллер холодно и самодовольно улыбалась. На руках у нее было две пары – короли и валеты. Два Браги, а также Майкл Требилькок и Арал Дантис. Не говоря уже о дамах.
Бабельтоск не мог отвести взгляда от девицы Хельтклер.
Как все эти люди проникли сюда незамеченными? Хотя стражников было немного и никому не ставили задачу высматривать мертвых королей, кто-то должен был хоть на что-то обратить внимание.
Шум становился все громче. Ингер с посеревшим лицом смотрела на них словно загипнотизированная взглядом змеи мышь. Фальк испуганно задрожал. Гейлс шагнул ближе к Бабельтоску.
– Мы теперь в глубокой заднице, но ничего не делай, если только на нас не попытаются напасть.
Бабельтоск узнал только одно лицо, но ощущал все напряжение момента. События разворачивались не по плану и весьма опасным образом.
– Понял. Но делать что-то нужно.
От седльмайрцев отделился высокий мужчина. Избавившись от тяжелого плаща и хромоты, скрывавших его личность, и не сводя глаз с Ингер, он направился к ней. Остальные тоже его узнавали. К тому времени, когда он оказался рядом с женой, в зале Тинга уже творился настоящий ад.

25
Поздняя осень 1018 г. от О.И.И.
Пустыня отчаяния

Любимыми приспешниками Мегелина были близнецы-чиновники Мизр и Миср, по прозвищу Безотцовщина, которое предпочитали вместо «абд-Мегелин», или «слуга Мегелина». Менее значительные персоны из числа роялистов неслышно и осторожно от него отдалялись. Ходили слухи, будто близнецы старше самого Аль-Ремиша и меняли имена и веру столь же часто, как и сам город. Они отличались исконной продажностью и умением околдовать любого, оказавшегося рядом. По каким-то причинам Мегелин доверял им больше, чем всем прочим окружавшим его людям с черной душой.
Их нынешняя преданность Мегелину была во многом вынужденной. В свое время Мизр попытался влезть в разговор короля с неким существом, которое все считали мифическим. Близнецы, однако, быстро пошли на попятный, поскольку друг Мегелина не знал ни жалости, ни пощады. От его всевидящего ока или далеко идущего гнева невозможно было убежать.
Существу хватило лишь нескольких слов, чтобы убедить близнецов, что им следует стать исполнителями воли короля Мегелина. Естественно, принося клятву, оба держали пальцы скрещенными за спиной.
Миср и Мизр снова были рядом, когда явилось то же существо, требуя подробностей о событиях ночи, когда здесь побывало с визитом чудовище Радеахар. Те немногие сведения, которые сообщил Мегелин, он собрал лишь из опасений, что его могут об этом спросить. Самого его нисколько не волновало, что случилось у стариков.
Даже дураку было ясно: монстр хотел, чтобы его заметили. Даже тупица понимал, какой кукольник управлял Нерожденным. Но даже гений не сумел бы понять, почему именно Аль-Ремиш?
– Это все ради того, чтобы вызвать замешательство, – предположил Мегелин. – Чтобы привести к тем самым беспорядкам, которые мы теперь наблюдаем.
– Здесь много слоев, – задумчиво проговорил старец. – Слоев разной глубины. Некоторые тщательно спланированы, некоторые – лишь импровизация, некоторые вообще никто не предвидел. Что еще случилось той ночью?
Люди Мегелина не нашли ничего более серьезного, чем неубедительный слух, будто там, где доживали век старые солдаты, потребляя ресурсы и извещая мир о том, как бы они поступили, если бы оставались в строю, якобы видели его отца.
Слух этот значил не больше, чем десятки таких же, расходившихся ежедневно. Хаммад-аль-Накир страдал ностальгией. Хаммад-аль-Накир забыл о тяжелых временах. Хаммад-аль-Накир хотел возвращения прежнего короля. Хаммад-аль-Накир призывал его из царства мертвых.
– Сказки это или нет, но проверить не мешает, – заявил Звездный Всадник. – Нам нужно выяснить, что делал колдун, пока его фамильяр развлекал идиотов.
В одно мгновение в мире воцарилась полная растерянность. Мегелин и близнецы не знали точно, что тому причиной. Замечание Звездного Всадника переросло в навязчивую идею. Они начали решительнее досаждать своим и без того раздраженным подданным, пытаясь раздобыть незамеченные ранее факты, и обзавелись множеством новых врагов.
Отвлекающий маневр Разрушителя Империи не только выполнил свою роль, но и стал поводом для яростного возмущения, молчаливо зревшего все эти годы под покровом отчаяния, что окутало Аль-Ремиш.

Ясмид позволила Хабибулле проводить ее к месту встречи. Он собрал не только Эльваса аль-Суки и ее фаворитов, но также Ибн Адима аль-Димишки и его друзей. Аль-Димишки, занятый ревизией, теперь вел себя не столь навязчиво, но оставался грозой на горизонте. Даже при том, что он стал участником ее заговора, его твердая позиция нисколько не изменилась.
Сегодня все выглядели мрачными, – похоже, ей предстояло услышать ужасные новости. Она плохо себя чувствовала, и каждое утро казалось ей теперь унылым. Ясмид отвергала самое очевидное объяснение, но с каждым днем становилось яснее, что она лишь обманывает себя.
Каменное выражение лица аль-Суки сменилось испуганно-озабоченным.
– Сиятельная! Ты так бледна! Тебе следовало нам отказать.
– Хабибулла говорит, что у меня нет выбора. Я пока жива, и у меня есть мои обязательства. Приступим. Каковы дурные новости?
Эльвас хмуро взглянул на Хабибуллу, но старик нисколько не испугался его гнева.
– Если тебя так заботит здоровье нашей госпожи, – сказал он, – предлагаю не тратить время зря.
Ясмид взглянула на напряженную спину Хабибуллы: не подозревает ли он что-то? Он вполне мог задать нужные вопросы в нужных местах. Камень, брошенный в пруд, мог исчезнуть без следа, но расходящиеся по воде круги говорили о нем и его пути. Хабибулла мог не выяснить в точности, кто, когда или где, но кругов оставалось вполне достаточно, чтобы ему о них сообщили.
– Хабибулла собрал нас, поскольку в Аль-Ремише происходят волнующие события, – сказал Эльвас. – Чародей Вартлоккур послал фамильяра, чтобы тот погарцевал перед нами в ночном небе. Все считают, что это предзнаменование – отвлекающий маневр, цель которого остается неясной. Никто не погиб, никто не пропал. Если и накладывались какие-то заклятия, то слишком изощренно, чтобы их можно было обнаружить.
– Все это очень интересно, но насколько оно важно для меня? И почему?
– Потому что за этим стоял Вартлоккур, – назвал очевидную причину Хабибулла. – Который при всех подергал Мегелина за бороду. Наверняка это означает нечто серьезное. Вартлоккур никогда прежде не связывался с Хаммад-аль-Накиром.
– Воистину так.
– Это означает лишь одно: приспешник зла надеется, что мы впустую потратим время и силы, пытаясь выяснить, что он замышляет, – сказал имам аль-Димишки. – А пока мы будем бродить в потемках, у него появятся другие замыслы. В любом случае этой ночью он сделал то, что намеревался сделать.
– Сколь бы странно это ни звучало в моих устах, – заметил Эльвас, – но я согласен с Ибн Адимом.
– Почему? – требовательно спросила Ясмид.
Эльвас никогда раньше не соглашался с аль-Димишки, и ей стало не по себе.
– У нас есть друзья в Аль-Ремише. Они сообщают о слухах, будто в ту ночь Белула эль-Адирля посетил Гарун бин Юсиф. Слухи эти ходили недолго, и ничего больше не произошло. Но наши друзья утверждают, что у старого генерала действительно побывал некий таинственный незнакомец, а потом пришел другой и увел его. Вторым гостем вполне мог быть Разрушитель Империи.
– Вне всякого сомнения, у него имелось столько же глаз, ушей, рук и ног, – усмехнулся аль-Димишки.
– Доказательств в самом деле никаких, о сиятельная, – развел руками Эльвас. – Их не больше, чем подтверждений того, что сразу после появился Старый Пройдоха, чтобы дружески пообщаться с Мегелином. Возможно, есть свидетели, но вряд ли они что-либо расскажут.
Ясмид молчала, обдумывая услышанное.
– Он побывал у Мегелина? – наконец спросила она.
– Вероятно, но не точно. Возможно, это лишь слухи, распространяемые неким недоброжелателем. Но есть доказательства того, что были и другие визиты. Возможно, злодей поработил Мегелина.
Аль-Димишки кивнул. Похоже, теперь даже фанатики сомневались в ангеле Эль-Мюрида.
Как же ей хотелось, чтобы это чудовище, Звездного Всадника, удалось уничтожить! Вряд ли что-либо могло оказаться убедительнее, чем повторное явление ангела после того, как Старый Пройдоха обратится в прах.
– Интригующие новости, – заключила она. – Но в самом ли деле это те радикальные перемены, которые предсказывал Хабибулла, вытаскивая меня из постели?
– Ты нужна нам как та, кто говорит от имени Господа, – сказал аль-Суки.
Внезапно ей показалось, будто они заглядывают к ней в душу, проникая в мысли и страхи. Она почувствовала, как судорожно сжимается желудок. Помимо всего прочего, включая утреннее недомогание, – проклятье, неужели она так постарела? – ей было страшно, и она не могла этого больше скрывать. Мир становился все более мерзким.
– Если это все… – Она встала.
– Это не все, – сказал Хабибулла. – Мы могли бы подождать, пока ты не почувствуешь себя лучше, но… Об этом слышал только Эльвас. Известие пришло уже после того, как я всех созвал.
Ясмид, вздохнув, снова села:
– И вряд ли мне это понравится. Так?
– Скорее всего, – кивнул Хабибулла. – Пытаясь поймать призрак Гаруна бин Юсифа и выяснить, что замышляет Вартлоккур, Мегелин зашел чересчур далеко.
– Начался мятеж, – сказала Ясмид.
– Да. И он все еще продолжается.
– Что с Мегелином? – Как бы там ни было, он ее единственный сын.
– Не знаю. Когда новость покинула Аль-Ремиш, гроза только начиналась. Хотя вряд ли стоит ждать чего-то хорошего. Думаю, скоро я узнаю больше.
Ясмид огляделась. На лицах каждого отражались смешанные чувства, как в отношении нее, так и по поводу всего прочего.
Свержение Мегелина могло пойти на пользу всем, кроме самого Мегелина и Старого Пройдохи. Никто не был готов заменить короля. Никто не знал, кто может стать законным наследником. Все были сыты по горло ссорами из-за престолонаследия в те времена, когда роялисты еще пребывали в изгнании. Вопрос исчез, как только Гарун назвал преемником Мегелина. Тот был молод и располагал временем, чтобы произвести на свет наследника. Он и сейчас достаточно молод, но, похоже, полон решимости избежать данной королевской обязанности, как и большинства прочих.
– И какое это имеет отношение ко мне? – спросила Ясмид, подозревая, что Хабибулла хочет сделать ее следующей королевой, и внезапно рассмеялась, удивив всех. Хабибулла, прищурившись, взглянул на нее, и она загнала первые признаки истерии глубоко внутрь. – Похоже, мне многое предстоит переварить. Позвольте мне вернуться к себе. Как только я буду уверена, что у меня появился разумный аргумент, я его выскажу. И еще мне нужно поговорить с отцом, – добавила она.
Судя по всему, последняя фраза оказалась удачной. Хабибулла начал выпроваживать остальных. Аль-Димишки, однако, остался.
– Госпожа, у меня есть вопрос, требующий незамедлительного обсуждения, – сказал он.

Ясмид снова села.
– Адим, я полагаю, это связано с твоей работой в шатре отца?
– Да, госпожа. – Аль-Димишки взглянул на Хабибуллу, не скрывавшего недовольства. – Не хотелось бы тебя оскорбить, но я бы предпочел, чтобы это осталось между нами двоими. Если захочешь затем посвятить других – решать тебе.
Вот как? Он несомненно хотел избавиться от Хабибуллы. Что он замышлял?
Подавив страх, Ясмид надела маску железной женщины.
– Это имеет отношение к чему-то, что ты там нашел?
– Да, госпожа. И оно свидетельствует о продажности и преступном поведении.
– Хорошо. Выйди, Хабибулла. И пожалуйста, не подслушивай. Но оставайся рядом на случай, если я закричу.
– Как пожелаешь. – Старик едва заметно поклонился, зная, что она передаст ему все, что скажет аль-Димишки.
– Он не уйдет далеко, – пообещала Ясмид аль-Димишки, когда Хабибулла вышел.
– Ты меня недооцениваешь, госпожа. Вопрос в самом деле крайне важный.
– Тогда говори побыстрее, я плохо себя чувствую.
Чувствовала она себя отвратительно, тем более наедине с человеком, относившимся к ней с неодобрением. И рядом – никого, даже рабов.
– Да, конечно. Не хочу быть назойливым, учитывая твое недомогание. Так вот, мы нашли тайник с заплесневевшими реестрами времен первых дней движения Ученика. Большинство написаны рукой твоего отца, некоторые – твоей матери. И еще два – рукой Бича Господнего.
– Ого! – ошеломленно проговорила она.
Это могли быть важные исторические документы.
– Воистину, хотя они в плохом состоянии. Они ценны скорее как память, чем записи, – хотя я видел кое-какие интересные заметки и размышления, не попавшие в официальные сочинения твоего отца.
– В этих записях содержатся некие выдающиеся откровения? Или некая чудовищная ересь? Ты это имел в виду?
– Вовсе нет, госпожа. То, что удалось расшифровать, лишь укрепило мою веру. Вопрос же, о котором идет речь, состоит вот в чем: что случилось с громовым амулетом, который твой отец получил от ангела?
Ясмид озадаченно нахмурилась. То, о чем говорил аль-Димишки, считалось скорее легендой, чем…
– А, тот амулет? С помощью которого он вызывал молнии или обрушивал камни с неба? Который обратил ход сражения у Пяти Кругов и на солончаке?
– Тот самый амулет, госпожа. Да.
– Он пропал.
– Госпожа?
– Отец его потерял, Адим. После того как его ранили под Либианнином, амулет забрал западный солдат. Мародеры приняли отца за еще одного убитого воина. Отец потратил годы, пытаясь отыскать амулет, но ему это не удалось. Даже ангел не сумел ему помочь. Наверняка отец нашел бы его, если бы тот уцелел, так что, скорее всего, амулет просто разломали и переплавили. Но почему ты об этом спрашиваешь?
– Но те записи… – потрясенно проговорил аль-Димишки. – Это в самом деле правда? Я был уверен, что наткнулся на нечто, способное все изменить.
– Возможно, но не в том смысле, в котором ты надеялся. Попробуй выяснить больше. Но могу сказать тебе вот что: воры, обыскивающие имущество моего отца, вряд ли не заметили бы настоящий амулет. Он был сделан из золота, украшен драгоценными камнями и весил добрых полфунта. Ангел не хотел, чтобы амулет остался незамеченным.
Плечи аль-Димишки безвольно обвисли.
– Горе мне! Я так обрадовался, думая, что у нас может появиться могущественное орудие для священной борьбы.
Ясмид поморщилась, сдерживая боль.
– Может, что-то и есть. Может, даже нечто, что дал моему отцу ангел. Возможно, отец поверил, что это изначальный амулет. Я знаю, он ненавидел эту вещь. Порой он рисковал всем, лишь бы ее не применять… После того, что случилось под Либианнином, после того, как он в очередной раз чудом избежал смерти, отец во многом обманывал себя ложными надеждами. По крайней мере, так рассказывает Хабибулла. Он был свидетелем большей части падения моего отца – в отличие от меня. Тогда меня здесь не было. Так что поговори с Хабибуллой. Возможно, он расскажет, как все обстояло на самом деле.
Аль-Димишки еще больше обмяк.
– Прошу прощения, что зря потратил твое время. Пожалуй, я пойду.
– Вовсе нет, Адим. Нисколько. Ты дал мне повод поразмыслить над тайной истории. И… возможно, ты все же наткнулся на нечто важное, но не понял этого, сделав ошибочный вывод. Продолжай искать. И держи меня в курсе.
– Да будет на то твоя воля.
Ясмид смотрела ему вслед, надеясь, что это отвлечет его от мыслей о ее здоровье достаточно надолго, чтобы им с Хабибуллой удалось выбрать стратегию, которая позволит ей остаться невредимой.
Для этого нужно чудо. И если оно случится, то совершить его мог бы только тот старик. Ясмид поняла, что больше не способна ни на что, кроме паники.

Ясмид вернулась в личные покои в сопровождении Хабибуллы. Служанки наблюдали за ними с почтительного расстояния, не позволявшего что-либо услышать.
– Теперь, когда я чересчур распустила язык, мне придется узнать мнение отца, – сказала она.
После дискуссии с аль-Димишки она пребывала в немалом замешательстве. Неужели Гарун стал обладателем чего-то могущественного? Что, если именно ради этого он и явился в Себиль-эль-Селиб?
Она вновь ощутила неприятный комок в желудке.
– Да, придется. Но без этого в любом случае не обойтись, особенно если учесть, что мы объявили о выздоровлении Ученика. – Хабибулла пристально взглянул на нее. – Если ты с ним не посоветуешься, могут последовать более острые вопросы.
Хабибулла понимал, что ей несколько не по себе после разговора с аль-Димишки.
– Знаю. Но от его советов нет никакой пользы. Он не отдает себе отчета в том, что прошли годы. Если мы попытаемся показать его людям, все наши усилия пойдут прахом – он откажется признавать, насколько изменился мир.
– Верно. Но тебе все равно придется совершить определенный ритуал – так же как приходилось и ему даже в те времена, когда он пользовался наибольшей популярностью. Те, кто предоставил в твое распоряжение свою жизнь и честь, вправе на что-то рассчитывать взамен. Если ты не оправдаешь их ожиданий, тебя может постичь та же судьба, которая, похоже, постигла Мегелина.
Ясмид недовольно буркнула – не в знак согласия, но потому, что ее завтрак вдруг запросился наружу. Однако ей вновь удалось сдержать тошноту.
– Ты не хочешь ничего мне сказать? – едва слышно спросил ее давний друг, товарищ, страж и преданный поклонник.
Он все знал.
Сколько еще пройдет времени, прежде чем об этом узнает каждый? Сколько осталось до ужасного конца?
– Еще не все потеряно, – с удивительной осторожностью заметил Хабибулла. – Ты замужняя женщина.
Лишь она одна любила мужа, чьей смерти хотел весь остальной ее народ.
Она в страхе вздрогнула.
– Мы справимся, – пообещал Хабибулла, но она ему не поверила, зная, что часы ее сочтены.

– Что-то мне не по себе, – заметила Мгла. – Но того, что уже сделано, не вернешь.
Она пыталась наблюдать за тремя событиями сразу: за Скальцей, который возился с провидческой чашей, заставляя ее шпионить за людьми в Себиль-эль-Селибе, за Екатериной и Этрианом, которые держались рядом, согревая друг друга, и Гаруном бин Юсифом, который напряженно следил за происходящим в Аль-Ремише. У Скальцы, несмотря на весь его опыт, постоянно возникали сложности из-за большого расстояния и отсутствия звука. Этриан и Ека были заняты исключительно друг другом, лишь иногда бросая взгляды на сражение игроков в шоги. Бин Юсиф постоянно что-то бормотал, сбитый с толку. События в Аль-Ремише нисколько его не радовали, но он не мог составить о них конкретного мнения, не в силах их понять. К тому же он никак не мог хотя бы чуть-чуть расслабиться в обществе стольких незнакомых людей, в том числе тех, у кого он еще недавно пребывал в плену.
Мгла чувствовала себя неуютно в его компании. Вартлоккур не стал распространяться о том, каким образом Гарун вписывается в его вариант плана.
Вариантов этих было несколько. Плюс заключался в том, что, если Старый Пройдоха разрушит один, остальные могли развиваться дальше. Минус же состоял в том, что Мгла и Вартлоккур продолжали путаться друг у друга под ногами.

Гарун пришел к выводу, что Вартлоккур прав – большинство этих людей считались мертвыми. Он сам был немало потрясен, узнав, что некоторые все еще живы, в частности Рагнарсон – хотя тот сейчас и будоражил народ в Кавелине.
Несмотря на все объяснения Вартлоккура и восточной императрицы, Гарун все еще не мог до конца понять происходящего. Главным образом он не понимал, почему они настроены столь решительно. Какой смысл пытаться остановить бурю?
Звездный Всадник был стихией – исторической и общественной стихией. Следовало планировать свои действия наперед и делать все возможное, чтобы ее пережить. Если подготовиться, можно пережить ее в целости и сохранности, но вряд ли стоило искушать судьбу, пытаясь управлять стихией.
Старый Пройдоха не был божеством, но являлся самым близким его подобием, какое когда-либо знал Гарун. Богом его детства был бог бурь.
Гарун всегда чувствовал себя неуютно в окружении стольких людей в столь тесном пространстве. Особую робость ему внушали дети, напоминавшие о временах, о которых он предпочел бы забыть.
Больше всего его беспокоило безумие, творившееся в Аль-Ремише. Разгневанный народ крушил все вокруг, давая выход накопившемуся за многие годы разочарованию. Высокопоставленные персоны попрятались, прикусив языки. Белул забаррикадировался в своей хижине, как только Лалла ликвидировала все следы пребывания там героя былых времен. Он предпочел переждать бурю, а потом жить дальше с тем, что возникнет под радугой.
От Гаруна не ускользнули параллели между поведением Белула и его собственным.

Не было ни часа, когда Мгла, лорд Сыма, лорд Го или лорд Юань не участвовали бы в продвижении той или иной части восточного плана. Тяжелее всего трудился лорд Юань. Их план был намного сложнее, чем план Вартлоккура, который рисковал самое большее собой и своей семьей – немало с его точки зрения, но ничтожно при здравом сравнении.
Прибыл еще один портал, снова с помощью Нерожденного. Как объявил лорд Юань, портал соединялся с телепорт-потоком, но никакую его часть пока не осквернили проходом через непостижимую сущность.
Скрежеща зубами от едва скрываемой паники, Мгла велела лорду Юаню настроить этот портал на жизненные гармоники лорда Го и Старца, чтобы те могли сбежать, но никакое зло не последовало бы за ними.
Появился третий портал. Мгла настроила его на Непанту и Этриана. Этриан и Старец были самыми ценными ее активами. Скальца и Екатерина были не менее ценны, но не обладали могуществом, способным спасти империю. Их матери приходилось думать о бесчисленных миллионах жизней.
Но это вовсе не означало, что она полностью подавила в себе материнские чувства. Когда Радеахар доставил следующий портал, она настроила его на детей. Престарелый тервола угрюмо исполнял распоряжения, давая понять, что с его точки зрения личные соображения затмили для нее здравый смысл.
Она снабдила порталы дополнительными ключами, позволявшими еще нескольким избранным воспользоваться ими, если это не удастся тем, кто пойдет первым. Те, кого назначили во вторую очередь, не особо на что-то надеялись, если Старый Пройдоха в самом деле внезапно обрушит на них гром и молнии.
Специалисты-мозговеды трудились не покладая рук. По их мнению, для того, чтобы собрать полезную информацию, необходимо было извлечь тайны из разумов не только Этриана и Старца. Осталось всего трое живых свидетелей нападения Старого Пройдохи на Башню Ветров, и Старец был самым ненадежным из них. Другие двое тоже присутствовали здесь.
Вартлоккур едва не сцепился с Мглой, услышав подобное предложение. Ему вовсе не хотелось возвращаться к бурным событиям той ночи. Императрица возражала.
Чародей снова был готов обрушиться на союзников и бросить все ради того, чтобы защитить жену – в том смысле, в каком он понимал защиту. На самом же деле он пытался уклониться от возможной опасности сам.
Воспоминания о той ночи нисколько его не радовали. Он считал, что Непанта успела о них забыть, и не хотел, чтобы они снова к ней вернулись. И тем не менее она лишь бросила:
– Варт, прекрати немедленно! Я что, младенец? Даже к Еке или Скальце ты не относишься столь покровительственно, как ко мне.
– Милая… – застигнутый врасплох, начал он.
– Хватит! Мне давно не четыре года. Да, я эмоциональнее некоторых, и меня может расстроить то, что нисколько не волнует других. Но я уже большая девочка. – Она мягко коснулась его щеки, ценя заботу. – Я помню намного больше, чем мне бы хотелось. Но некоторые воспоминания могут оказаться полезными – если в них покопаются профессионалы.
– Но…
– Хватит! Не желаю больше слушать эту чушь.
Он с трудом подавил нахлынувшую волну неразумной ярости, послужившую когда-то поводом для разрыва с королем Браги. Именно из-за его необузданного гнева стал настолько омерзительным нынешний мир.
Стиснув зубы, он вернулся к своей работе, а когда потребовалось, отдался в руки специалистов-мозговедов. А те намыли в залежах его разума золотые самородки, о существовании которых он даже не подозревал.
После, однако, он покинул Фангдред, не желая видеть, как той же процедуре подвергается Непанта. Он был уверен, что, если останется, его хладнокровия может не хватить.
С собой он забрал бин Юсифа.

26
Поздняя осень 1018 г. от О.И.И.
За гранью воскрешения

—Тихо! – рявкнул Рагнарсон. Его громкий командный голос остался прежним, но быстрого и всеобъемлющего эффекта не произвел. – Я велю вас всех выпороть, если не перестанете трепать языками!
Все знали, что он не привык к пустым угрозам. Они знали также, что еще ни разу не случалось, чтобы он поступал подобным образом. Вот только…
Вот только это не был тот человек, чья заносчивость привела к катастрофе за горами М’Ханд. Жизнь в плену смягчила его нрав, хотя, возможно, он сам себя за это презирал и даже, может быть, вновь ожесточился.
Он побывал в рабстве Империи Ужаса, и, возможно, от Браги Рагнарсона осталась лишь оболочка, хотя вряд ли стоило раздражать чудовище, которое вполне могло под ней скрываться. И тем не менее это был всего лишь человек.
И все же зал Тинга притих настолько, что жужжание пролетевшей мухи могло бы показаться ударом цимбал. Казалось, все затаили дыхание.
В наступившей тишине раздался детский голос:
– Папа?
Вопрос этот подействовал на Кавелин сильнее, чем все убийства и политические маневры прошедшего года. Браги Рагнарсон ошеломленно уставился на мальчика в старомодной одежде, который озадаченно и в то же время с надеждой смотрел на него.
Внезапно переменившись в лице, Рагнарсон подхватил мальчика и усадил его на левое бедро. Взглянув на делегацию Седльмайра, он поманил к себе Кристен, слегка покачав головой, когда за ней попытался последовать Даль Хаас.
– С этим дерьмом пора кончать, – объявил Рагнарсон, усаживая на другое колено внука. Слова его прозвучали столь же бесспорно, как сама смерть. Сразу стало ясно, кто тут главный и что для любого несогласного были припасены особые страдания. И все это при том, что за его спиной не стояло ни единого солдата. – Я совершил большую ошибку, стоившую мне больше, чем я способен подсчитать. Но Кавелину она обошлась еще дороже – ценой почти всего, что совершили три монарха ради того, чтобы любой подданный гордился, что живет в этом государстве. И эту ошибку я больше не повторю. Клянусь здесь и сейчас.
Он импровизировал, обещая то, что хотелось услышать многим, но не пытался никого обмануть. Исходившая от него энергия пресекала любые вопросы, хотя многим будущим и нынешним врагам наверняка хотелось знать о его отношениях с Империей Ужаса.
Закончив, он обратился через голову Кристен к Ингер:
– Отпусти их до конца дня. Пусть все обдумают.
Коротко кивнув, Ингер посмотрела на Джозайю Гейлса, который тоже кивнул.
– Разве нам всем тоже не нужно время?
Браги Рагнарсон спустился вместе с сыном и внуком в зал. За ним последовала Кристен Гьердрумсдоттир. Поставив мальчиков на пол, он взял их за руки, вышел и направился к замку Криф. Он не был вооружен – сегодня в том не было необходимости.
Он продолжал импровизировать, следуя инстинкту. Инстинкта и точно рассчитанного времени пока вполне хватало.
Новость уже разлетелась, и народ вышел на улицы. Большинство уважительно молчали, и в их взглядах ощущался сверхъестественный благоговейный трепет.
И вместе с ним – надежда.
Природа благословила Кавелин, и финансовые его дела постоянно улучшались. Но политическая ситуация оставалась спокойной главным образом потому, что соперники вымотались и, в случае Ингер, обнищали. Простой народ в страхе ждал того дня, когда она получит новые средства.
Все это предвещало возможность избежать худшего.
То была чудесная надежда.

Когда волнение в зале Тинга улеглось, Ингер уставилась на Джозайю Гейлса. Тот молчал, как и Бабельтоск, а также вновь присоединившийся к ним все еще потрясенный Натан. Доктор Вахтель беспокойно переминался с ноги на ногу, но держал язык за зубами.
– Что будем делать? – прошептала Ингер. – Что будем делать?
На чей-либо совет она не рассчитывала. Джозайя, однако, выглядел так, будто сбросил с себя громадное бремя. Натан боялся – его будущее уже не казалось столь прекрасным, как прежде, обретя привкус горького миндаля. Бабельтоск таращился в ту сторону, куда Озора Мундвиллер увела свой клан, в том числе девицу Хельтклер.
Ингер беспокоилась за чародея, которого мучила некая навязчивая идея. Это вполне могло стать предвестием надвигающейся тьмы. Она надеялась, что ошибается, что ей только кажется и он не из тех, кому хватит малого, чтобы шагнуть во мрак, поглотивший отца Атера Кендо.
Несмотря на все надежды, этим утром она сомневалась, что когда-нибудь снова увидит в своей жизни хоть что-то хорошее. К ней нетерпеливо подкрадывался ад.
– Что будем делать? – переспросил Джозайя. – Как насчет того, чтобы отправиться по домам, залечь на дно и ждать, что будет дальше?
Браги вернулся подобно природной стихии, сосредоточив в себе всю энергию и накопившиеся ожидания. Ничто теперь не могло произойти без его участия. И ему удалось это с легкостью, инстинктивно.
Браги вернулся, но стал другим. Он оставался таким же крепким орешком, каким его помнили, но в нем появилось что-то еще – возможно, как показалось Ингер, новая зрелость.
– Ты прав, Джозайя, – ответила она. – Отдадимся на волю судьбы и посмотрим, куда она нас приведет.
Судя по тому, как вел себя Браги, это мог быть вовсе не тот ад, которого она ожидала. Главное – он не был из числа Грейфеллсов.
Хотя день стоял в самом разгаре и должно было потеплеть, по дороге к замку выпало немного снега. Снежинки тотчас же таяли, но предвещали неизбежность зимы.
Ингер поняла, что деревья сбросили большую часть листвы. Когда это произошло? Из-за своей занятости она ничего не замечала. Печально – осень была ее любимым временем года. Ей нравились осенние цвета.
– Джозайя, листья опали.
– Гм?
– Мы не замечали много хорошего.
Гейлс утвердительно буркнул, хотя понятия не имел, о чем она думала. Ее это вполне устраивало. Натан и Бабельтоск тоже кивнули, хотя понимали еще меньше.

Проведя в убежище шестнадцать дней, в течение которых росли слухи о его смерти, хотя труп так и не нашли, Мегелин бежал в пустыню к северу от Аль-Ремиша. Его сопровождали Миср и Мизр, престарелый управляющий по имени абд-Арлики, а также седой одноглазый негодяй, которого звали Ястребом, а за глаза Костлявым. Костлявый был самым обычным злодеем, оказавшимся при дворе Мегелина не без помощи близнецов, которые использовали его для защиты своих мерзких делишек. Он в самом деле был опасен, но среди простонародья прославился в основном тем, что лишь хвастался злодеяниями. Заявлял он о них не от души, а желая запугать. Однако пути Мегелина и Костлявого никогда бы не пересеклись, если бы не восстание. В самые опасные часы мятежа, когда обычные люди давали выход застарелому недовольству, тем, кто мог поплатиться жизнью, приходилось поддерживать друг друга. Близнецы обратились за помощью к Костлявому, поскольку тот был силен, отчаян и не знаком с совестью. Он согласился не только из-за щедрой платы, но и потому, что понимал: некоторые вполне могли воспользоваться хаосом, чтобы под его прикрытием вписать последнюю кровавую строку в историю Костлявого.
– Работенка как раз по мне, – заявил он, хотя был вовсе не рад обществу дряхлых стариков, слабака-короля и десятка ослов с множеством груза. Мегелин удивлялся, почему близнецы настояли на стаде животных.
Все вместе они направились на север, где их с наименьшей вероятностью стали бы искать. Мегелин не сразу понял, что они следуют тем же путем, что и отец, когда бежал из Аль-Ремиша, будучи еще моложе, чем он сейчас. В отличие от отца, Мегелина не преследовала орда разъяренных Непобедимых – собственно, его вообще никто не преследовал. Все в Аль-Ремише считали его погибшим. Даже Старый Пройдоха пребывал в отчаянии. Мегелин бин Гарун был слабым орудием – тупым, погнутым и потрескавшимся, но ничего лучшего не оставалось.
Несколько дней все шло хорошо. Паника миновала, страх отступил, напряжение спало. Они двигались дальше скорее по инерции, чем из необходимости. А потом страх вернулся в десятикратном размере.
– Что случилось, ваше величество? – спросил Мизр, глядя на потрясенного короля.
Они с братом настолько вымотались, что едва держались на ногах. Абд-Арлики было еще хуже – он угасал на глазах. Лишь у Костлявого оставалось достаточно сил, чтобы ему помочь, но он лишь смотрел на старого управляющего так, будто размышлял, не избавиться ли от лишнего бремени.
– Я знаю, где мы! – выдохнул Мегелин. – Отец рассказывал, как он бежал от Бича Господнего. Чуть дальше должна быть разрушенная имперская сторожевая башня, в которой обитает голодный призрак. – Под призраком он подразумевал упыря или дьявола. – Отец на какое-то время оказался там в ловушке. Он даже не знал точно, как ему удалось выбраться. – Ему не требовалось лишних слов, чтобы признать, что он вовсе не такой человек, каким был отец. – Вероятно, мы уже в опасной близости от башни. Если мы разобьем здесь лагерь, призрак обязательно до нас доберется.
По крайней мере, он так полагал. Прошло пятнадцать лет с тех пор, как он слышал рассказ отца, и тогда не обратил особого внимания на подробности.
– Не важно, – сказал Мизр. – У нас есть деньги. Никто нас не преследует. И нам вовсе не обязательно следовать по этой глухой дороге.
– Деньги? – переспросил Мегелин.
– Мы с Мисром взяли с собой все средства нашей семьи. Где бы мы ни обосновались, сможем неплохо жить. Предлагаю повернуть на запад.
– Если пойдем на запад, быстрее найдем помощь для абд-Арлики, – согласился Миср.
Мегелин посмотрел на север. Там не было ничего, что могло бы его привлечь. Ему показалось, будто он чувствует ждущего в засаде, обезумевшего от голода демона.
– Идем на запад. Завтра. Или даже сейчас. Хочу уйти подальше от голодного призрака.
Почему близнецы раньше не упоминали о семейных деньгах? Хотели забрать все себе? Наверняка, но теперь они поняли, что самим им не выбраться.
На самом же деле Мизр упомянул о деньгах лишь потому, что слишком устал и утратил бдительность.
Никакой упырь в ту ночь не появился, но смерть все же их посетила.
Хотя Мегелина нисколько не удивило случившееся, он все же заметил нечто странное в глазах абд-Арлики, выпученных словно у повешенного.
Даже Миср и Мизр облегченно вздохнули, поскольку старик больше их не обременял. Мегелин не знал, зачем они вообще взяли с собой абд-Арлики, но ему было все равно. Он злился на Костлявого, который отказывался идти дальше, пока не похоронит старика под подобающих размеров пирамидой из камней.
– Прояви хоть какое-то уважение к мертвецу… ваше величество. Это ничего тебе не стоит. Ты бы оценил, окажись сам на его месте. Тут полно тварей, которые могли бы тебя сожрать. – Миср и Мизр помогли Костлявому, с трудом скрывая раздражение. Тот снисходительно поблагодарил их, а затем мрачно взглянул на угрюмого монарха, не принимавшего участия в похоронах. – Никто не скажет, что я непочтителен к мертвым.
Чуть позже оставшиеся в живых наткнулись на старую тропу, ведшую с востока на запад. Последовав по ней, они обнаружили нескольких пастухов возле небольшого оазиса. Эти люди не слышали новостей из Аль-Ремиша, – собственно, это их не особо интересовало. Они даже точно не знали, кто там правит.
Подобное отношение уязвило Мегелина, не желавшего считать себя беглецом, на которого идет охота.
– Может, мы зря сбежали? – спросил он близнецов. – Не следовало ли нам остаться?
– Мы поступили правильно, – возразил Мизр. – Иначе можно считать, что абд-Арлики умер зря. Нас преследовали. Возможно, однако, что мы убежали чересчур далеко.
– Нам нужно было оставаться неподалеку, а после того, как все наконец успокоилось бы, просто вернуться, – добавил Миср.
– Верно, – кивнул его брат. – От паники нет никакого толку. Думаю, еще не слишком поздно. Нам следует вернуться назад. А ты что скажешь, Ястреб?

Мегелин очнулся, ощутив на груди давящую тяжесть. В панике дернувшись, он обнаружил, что его придавливает к земле большой плоский камень в половину его собственного веса. Вокруг лежали другие камни. Никакого рычага, чтобы выбраться, у него не было.
Над ним появилась ухмыляющаяся одноглазая физиономия Костлявого, сгибавшегося под тяжестью еще одного большого камня.
– Доброе утро, ваше величество. – Злодей опустил свою ношу на промежность Мегелина. – Похоже, сегодня будет чудесный день.
Мегелин не мог понять, что происходит.
– Что? Почему?
– Ты знаешь, я настаиваю на том, чтобы с почтением относиться к мертвым. Они заслуживают всяческого уважения с нашей стороны.
Он скрылся из виду. Мегелин попытался столкнуть камни, но безуспешно. Его руки и ноги намертво придавило к земле.
– Может, будешь лежать спокойно? – послышалось неподалеку ворчание Костлявого, за которым последовал влажный хруст.
Одноглазый появился с очередным камнем. Тот был мокрым и красным, и к нему прилипли клочья волос и плоти, столь свежей, что еще не успели слететься мухи.
Мегелин почувствовал, как что-то ужалило его в левую лодыжку.
– Этот Миср не желал со мной соглашаться. Меня так и подмывает отнестись к нему без должного уважения.
Мегелин попытался спросить, что происходит и почему, но его охватила паника, и он начал выкрикивать ругательства.
– Ну зачем же так грубо? Я тут надрываю задницу, чтобы оказать тебе королевские почести, а ты так некрасиво себя ведешь. Расслабься, ваше величество. Твоя могила будет больше и лучше всех. Лисы, шакалы и стервятники никогда до тебя не доберутся.
Что-то снова укусило Мегелина. Он вскрикнул, вообразив, будто по нему ползают полчища мерзких существ. А может, это было не только воображение. Последовал еще один укус, потом еще.
Солнце поднялось выше, светя в лицо Мегелину. Напевая себе под нос, Костлявый продолжал складывать камни. Он сообщил о своих планах на будущее, которое могли обеспечить навьюченные на ослов сокровища.
– Проповедники Ученика говорили правду. Если проявить терпение, Господь воздаст тебе по заслугам, – сказал Костлявый перед тем, как положить каменную плиту, закрывшую солнце. – Крепких снов, ваше величество.
Мегелин рыдал и умолял, смутно слыша бормотание Костлявого, хоронившего Мисра и Мизра. Мегелин убеждал себя, что все это лишь жестокая шутка и Костлявый откопает его, удовлетворив садистские наклонности.
Несмотря на боль и ужас, Мегелин все же заснул. Сон стал для него бегством от реальности. Ему снился сон, напоминавший приключения отца, когда тот пересекал ту же пустыню, направляясь на север. Во сне Мегелин встретился с призраком и узнал его – в отличие от отца, который видел того наяву.
Дьявол оказался вовсе не духом и вообще не сверхъестественным созданием. Это был Старый Пройдоха, который играл в свои игры, направляя мир по пути насилия и жестокости.
Когда Мегелин проснулся, сгустилась тьма, похолодало. Он не мог пошевелиться – Костлявый не сделал ничего, чтобы облегчить его участь. У него кружилась голова от голода и жажды, и болела кожа от укусов насекомых – вероятно, мелких муравьев. И тем не менее в него вселился оптимизм. Мегелин верил, что к нему явится Старый Пройдоха, для которого он был ценным ресурсом. Наверняка старик уже шел по его следу.
Его охватила паника, но он тут же ее подавил. Следовало держаться во что бы то ни стало. Спасение обязательно придет. Проклятье, в конце концов, он король. Он покажет Костлявому, на что способен Мегелин бин Гарун. Воистину, Костлявый получит по заслугам! Судьба Костлявого поставит точку в его собственной жестокой шутке.
Рядом с каменной пирамидой послышалось сопение и ворчание. Кто-то пытался отвалить камни от груды, но те были слишком велики. Потом сопящих существ стало больше. Они рычали и ворчали друг на друга, ходя кругами и пытаясь добраться до свежего мяса. Вскоре их было уже с полдюжины.
Мегелин затаил дыхание, а потом застонал, поняв, что звери добрались до близнецов. Рычание стало громче – стая устанавливала очередность трапезы.
Небольшой камень слева от лица Мегелина выскользнул из груды. Каменная плита, заслонявшая небо, наклонилась и слегка соскользнула влево. Мегелина ослепило сияние миллионов звезд, а затем перед ним возникла темная морда с острыми зубами, освещенная сбоку лунным светом. Горячее зловонное дыхание обожгло лицо, заполняя легкие.

Крылатый конь летел высоко над пустыней. Сложные умозаключения были ему чужды, мозг его работал медленно, но обстоятельно, что позволяло волшебному зверю мыслить абстрактно.
Время его жизни исчислялось тысячелетиями. И за это время у него успело сложиться определенное мнение по ряду вопросов, в том числе убежденность, что бессмертие пропадает впустую, если его приходится использовать как орудие в руках ущербной личности.
Чтобы прийти к этому единственному выводу, требовались века медленных раздумий. Сказочный зверь начал осознавать, что он способен изменить положение, но мысль еще не оформилась до конца.
Пока же он оставался орудием, и его это не радовало. И утомляло.
Со времен крестовых походов Навами ничего не изменилось.
Всадник заставил его свернуть вниз и вправо, дальше на северо-запад. Вскоре конь увидел стервятников, которых уже заметил его всадник.

Маленький старичок спешился. Лицо его было бесстрастно, но он с трудом скрывал злость. В свое время он не пометил полезного глупца Мегелина, чтобы того легко было найти, и на поиски пришлось потратить несколько дней. И теперь перед ним лежал итог его лени – он опоздал всего на несколько часов.
Стервятники плясали среди разбросанных камней и костей, изображая готовность драться за то немногое, что еще осталось. Сняв со спины Рог, он произнес в него несколько слов, дотронулся до него и сыграл одной рукой мелодию на семи клапанах. Птицы-падальщики ощутили нечто, чего не почувствовали ни человек, ни конь, Крича, они столь быстро взмыли в небо, что некоторые столкнулись друг с другом, роняя перья.
Вместе с ними взмыли тучи мух. Муравьи десятка разновидностей перестали собирать урожай и отправились домой защищать гнездо.
Звездный Всадник прошелся вокруг, играя на мистическом Роге. В воздухе, на камнях и в чахлой растительности осталось достаточно свидетельств, чтобы представить себе происшедшее.
– Гм… – пробормотал он.
Отсюда ушли около десятка ослов, направляясь на северо-восток, что выглядело несколько необычно. По-настоящему безопасные места лежали ближе к западу. Возможно, убийце так было удобнее – он вполне мог быть контрабандистом или кем-то из скрывавшихся в горах Капенрунг роялистов-изгнанников.
Старик задумчиво смотрел на не до конца разрушенную каменную пирамиду. В очередной раз жестокая неудача, глупость и человеческая склонность ошибаться словно сговорились, чтобы лишить его ценного ресурса. Не идеального, но лучшего в сокращающемся арсенале.
Год выдался не из лучших, а следующий мог оказаться еще хуже.
Он ощутил зарождающуюся угрозу, еще не проявившуюся во всех подробностях. Враг не отваживался заявить о себе, но едва заметные знаки, тени и пустоты могли означать только одно.
По его следу шла умная смерть. И возможно, она подстерегала его впереди.
Наверняка здесь каким-то образом замешан чародей Вартлоккур. И ко всему этому привели последствия его деятельности в Аль-Ремише.
Прошедшие столетия притупили чувства. Несмотря на всю свою злость и подавленность, Звездный Всадник не был склонен к тому, чтобы мстить или карать.
Он взмыл в воздух в поисках убийцы.
Тот мог стать полезным орудием, хотя и не настолько, как король.

Руины эль-Асвада лежали столь далеко от Фангдреда, что чаша не способна была их показать из замка. Скальца под руководством матери бесстрашно перенес свою провидческую чашу через портал на имперский пограничный пост к юго-западу от Троеса. Расхаживая по грубо сложенному защитному валу, он смотрел на саманные строения и обитавших в них Непобедимых. Задача пустынных воинов состояла в том, чтобы предупредить о возобновлении попыток Троеса оккупировать побережье моря Котсум.
Мать Скальцы общалась с телохранителями. Мальчик не понимал всей сложности их отношений, но ясно было, что она изо всех сил старается, чтобы те были счастливы. Он не знал зачем, но не задавал вопросов.
Он закрылся в собственной вселенной, доступной лишь для сестры и отчасти для двоюродного брата. Мать взяла его с собой, считая, что его душевное состояние важнее, чем успех всей операции.
Хотя Скальца делал вид, будто ему скучно, на самом деле он с трудом скрывал охватившее его волнение. Для него это было первое настоящее приключение.
Появились телохранители Мглы. Вскоре Скальца уже сидел, склонившись над чашей, совершая небольшие магические действия, призванные сообщить дяде, что требуется его немедленное участие.
– Он нужен мне здесь, а не в Фангдреде, – сказала Мгла. – Это сэкономит ему несколько дней.
Скальца кивнул, а затем решил, что не помешает и словесный ответ.
– Будет сделано, мама.
Ему понравилась ее идея – теперь он мог остаться здесь подольше, и приключение не закончится в тот же день, когда и началось.
Чародей появился несколько позже, чем ожидала Мгла. Он выглядел не лучшим образом и был не слишком доволен.
– Я застала тебя в неудачную минуту? – спросила она.
– Любая минута, похоже, не слишком удачная, чтобы лететь с Радеахаром над Джебалом.
– То есть?
– Это кратчайший путь, чтобы добраться сюда так, чтобы тебя не заметили друзья Эль-Мюрида.
Мгла не поняла.
– Мы полетели на север над Джебалом-аль-Альф-Дхулкварнени, – объяснил он.
Мгла вспомнила, что это означает Горы Тысячи Колдунов.
– И тысяче колдунов не понравилось, что ты нарушил их владения.
– Всем до последнего, и их детям тоже. Некоторые из них весьма неприятны, а некоторые достаточно умны. Назад я собираюсь полететь тем же путем. Выясню, научились ли они хоть каким-то манерам. – Он был крайне раздражен.
– Не буду злить тебя и дальше, впустую тратя время. Скальца, объясни. Ты ведь все видел.
Это был хороший ход – Скальце нравилось, когда его не воспринимали как ребенка.
– Я тут ни при чем. Я лишь оказался рядом, когда появился лорд Юань и сказал, что кто-то использует ту штуку, Рог. Он сказал мне где, и я нашел то место, а потом он показал, как заглянуть в прошлое, чтобы понять, что искал тот человек.
Скальца во всех подробностях описал все, что видел. Особых вопросов не потребовалось.
– Плохо дело, – заметил чародей. – Гарун наверняка… даже не знаю, как он поступит. Он вполне может нас удивить. И вернусь тем же путем я теперь уже не просто ради забавы. Этим людям лучше со мной не связываться. Мягким и великодушным я точно не буду.
– В любом случае тебе стоило бы сперва отдохнуть, – сказала Мгла. – От усталости ты можешь наделать глупых ошибок.
– Пожалуй, на этот раз я приму твой вполне разумный совет.
Мгла поняла, что перелет вдоль хребта Джебала стал для него куда большим вызовом, чем он показывал. Он был готов задать кому-то очередную крупную трепку.
Она осталась с Вартлоккуром, поручив телохранителю разведать форпост Непобедимых, взяв с собой Скальцу. Мальчику теперь было чем похвалиться перед сестрой, а мать могла проверить, как ведет себя сын в рискованных обстоятельствах.
Телохранитель доложил, что тот вел себя хорошо.
Скальце не хотелось возвращаться в Фангдред. Он пытался возражать, но без той страсти, что свойственна избалованному ребенку. И всерьез приуныл, когда Мгла напомнила, что, раз уж ему не повезло выбрать ее себе в матери, он утратил шанс наслаждаться обычной жизнью. При любой возможности его могли похитить и использовать как рычаг против нее.
Вартлоккур согласился с ней, призывая Нерожденного.
– Я про все это знаю, но все равно ненавижу… – проговорил Скальца. – Давай вернемся домой. По крайней мере, смогу похвастаться перед Екой.

Колдуны Джебала поняли предупреждение Вартлоккура, и он столкнулся лишь с двоими. Оба раза его ответ оказывался чрезмерным, но он рассчитывал, что впоследствии проблем с ними уже не будет.
Бин Юсиф в его отсутствие ничем особым не занимался, лишь разведал обстановку в стороне Себиль-эль-Селиба. Он жарил на костре молодого зайца, пренебрегая всеми законами о правильном питании.
– Ну как? В самом деле хватило проблем, как я и предсказывал?
– Более чем. Пришлось иметь дело с парочкой чересчур вспыльчивых отшельников. Мгла просила меня сообщить кое-какие плохие новости о твоем сыне.
– Что?.. Он же погиб во время восстания.
– Нет, тогда он избежал смерти, и ему удалось ускользнуть с несколькими советниками.

Прошло несколько недель, прежде чем новости о событиях в Аль-Ремише добрались до Себиль-эль-Селиба. Военачальники Ясмид заволновались – народ мог покончить с негодяями-роялистами… Но мятежники с не меньшей страстью расправлялись и с правоверными.
Ясмид нашла в этом даже некоторую пользу – у ее людей, пытавшихся извлечь выгоду из мятежа, не оставалось времени на размышления о том, насколько изменилась она сама.
Хабибулла тоже в полной мере пользовался моментом. Он изолировал Ясмид, страдавшую от недомогания и горевавшую о сыне, в шатре ее отца, где за ней ухаживали чужеземные врачи. Когда пришло известие, что Мегелин все-таки остался жив и скрывается в пустыне, Хабибулла настоял, чтобы она осталась под опекой Фогедатвицу.
Свами не видел в ее состоянии ничего опасного. Он сочинял доклады о ее ухудшающемся здоровье, которые мог через нескольких месяцев изменить на противоположные. Хабибулла передавал сообщения от Эльваса и для Эльваса аль-Суки, которого Ясмид назначила своим заместителем, пока не выздоровеет она сама или Эль-Мюрид не вернется к роли первого среди правоверных.
Вскоре Ясмид поняла, что отец никогда больше не наденет снова мантию Ученика. Матаянгцы победили его пагубное пристрастие, но он утратил всяческую связь с реальностью, считая Ясмид ее матерью Мерьем. Он был уверен, что именно он отец ее будущего ребенка, и никакие факиры не могли избавить его от заблуждения.
В страхе, что об этом узнают другие, Фогедатвицу начал предпринимать решительные меры, чтобы не подпускать никого к Ясмид и ее отцу. Насколько же ужасен будет гнев правоверных, если они решат, будто их полубог стал отцом ребенка собственной дочери!
Это могло стать концом для нее, для него и для веры как таковой.
Ясмид снова и снова задавала себе вопрос, почему она совершила такую глупость. Почему она проявила такую слабость, стоило появиться на пороге тому человеку?
Неужели ее испытывал сам Господь? Не могло ли это быть частью божественного плана? И насколько безумен этот план?
Суть веры заключалась в подчинении воле Господа. Но как теперь понять, в чем на самом деле состояла эта воля?
Частью жизни в шатре Ученика стал постоянный ужас, вызывавший все большие сомнения религиозного порядка.
Хабибулла сообщил, что Эльвас аль-Суки и его приближенные настаивают на личной встрече, как бы плохо ни чувствовала себя Ясмид. Они пообещали, что будут кратки. Отказать им было невозможно.
Хабибулла усадил Ясмид в кресло на колесах, которым когда-то пользовался ее отец. Он привел и самого Ученика, под действием успокоительного и личным наблюдением Фогедатвицу. Свами больше не был орудием в руках Эльваса. Он понимал, что его собственная судьба зависит от того, сохранится ли в тайне беременность Ясмид, и накачал Эль-Мюрида снадобьями, так что тот лишь бессвязно бормотал насчет зла.
Встреча в итоге всех разочаровала, несмотря на мрачные предчувствия. Аль-Суки был не в духе, успев узнать неприятную правду о том, что значит быть главным. Он старался избегать бестактностей, но не скрывал раздражения. Он поинтересовался здоровьем Ясмид лишь из вежливости и только раз назвал ее «госпожой», позабыв о прежних замысловатых титулах.
– Назревает нечто необычное. Подробностей мало, но они наводят на определенные мысли. Речь идет о Разрушителе Империи. – Эльвас изложил запутанную историю, услышанную от союзников, совершавших карательные экспедиции в горы Джебала. Там видели Разрушителя Империи, который сражался с обитателями гор, путешествуя вдоль горных вершин. – Поскольку мы никак не можем помешать ему разгуливать там, где он пожелает, из того, что он воспользовался дальним путем, следует, что больше всего он хотел остаться незамеченным.
Ясмид сосредоточилась. Это могло быть важно. Этот могущественный старик не проявлял никакого интереса к Хаммад-аль-Накиру, пока не оказался в Аль-Ремише в то самое время, когда там был Гарун. Теперь он огибал Себиль-эль-Селиб, тайком пробираясь через самые высокие горы.
Она задумчиво кивнула.
– Нерожденный в этом тоже участвовал?
– Да. Он нес чародея по небу.
– Понятно, – это выглядело достаточно очевидным. – Но зачем лететь таким путем, нарываясь на конфликт, если можно было пролететь над пустыней с меньшей вероятностью, что его кто-то заметит?
– Из-за срочности? На путешествие над пустыней потребовалось бы на несколько часов больше. К тому же Нерожденный уже летал через горы без чародея, всегда принося ему что-нибудь с юга.
Ясмид снова кивнула:
– Они что-то замышляют в эль-Асваде, – наугад сказала она.
Эльвас, похоже, был весьма доволен госпожой.
– Именно. Я отправил туда отряд Непобедимых. Если желаешь, можешь их отозвать.
Отступать она уже не могла, хотя не сомневалась, что Гарун тоже там.
– Эльвас, твое решение, как всегда, безупречно. Но не трать впустую Непобедимых. Возможно, нам еще придется пересечь пустыню по пути в Аль-Ремиш.
Слова ее застигли аль-Суки врасплох.
– Вартлоккура называют Разрушителем Империи вовсе не потому, что он разорил муравейник в семилетнем возрасте, – продолжила Ясмид. – После того как не стало Магдена Нората, он самый опасный человек в мире. Попытайся выяснить, что он замышляет, не начиная войны. Если придется – подойди к нему и спроси.
– Понимаю. Собственно, именно так я и рассчитывал поступить.
– Прекрасно.
Ясмид ему не поверила. Сколь бы ни был умен Эльвас, он вполне мог заблуждаться, считая себя достаточно умным, чтобы перехитрить и арестовать кого-то вроде Вартлоккура.
К несчастью, или к счастью, пока что Эльвас не столкнулся ни с чем, что избавило бы его от подобных иллюзий.

Гарун бин Юсиф снова занимался тем, что лучше всего умел. Словно призрак, он неслышно скользил вдоль русла вади, проходившего неподалеку от шатра Ученика. Ему повезло – русло было сухим. Вартлоккур заверил его, что правоверные жестко придерживаются запрета Эль-Мюрида на колдовство, и он то и дело пользовался своими способностями, чтобы остаться незамеченным и предвидеть возможные неприятности.
Несмотря на весь шум, который Вартлоккур устроил в горах Джебала, куда отправился на разведку отряд Непобедимых, в самом Себиль-эль-Селибе никто не поднимал особой тревоги.
Гарун добрался до того места, где он вошел в шатер в прошлый раз. Прореху заделали и вбили в землю новые железные колья, но часового не было видно. Никто не наложил заклятий и не поставил ловушек.
Как эти люди могли быть столь уверены в себе? Неужели они настолько свободны от паранойи, что в самом деле думали, будто им нечего опасаться? Или они в такой степени надеялись на покровительство Господа?
Наверняка. Но ни один здравомыслящий человек так бы не поступил.
Господь не раз доказывал, что его благосклонность весьма непостоянна. Гарун бин Юсиф не верил никому, кроме самого себя. Полчаса он медлил, пытаясь найти скрытые ловушки, которые наверняка поставили бы разумные люди на случай возвращения незваного гостя. Неужели подобное вообще не пришло им в голову?
Он вполне мог представить, что Ясмид способна смягчить любую попытку заманить его в силки, но не верил, что она поступила так на самом деле.
Чувствуя, как трясутся поджилки, он наконец заставил себя двинуться вперед – но не в том месте, где до этого проникал в шатер. Нужно было оказаться внутри до того, как станет достаточно светло и кто-то заметит, что происходит нечто странное.
Вартлоккур почти убедил его, что, если все получится, мучениям, от которых королевство страдало в течение двух поколений, придет конец. Все должно было измениться, приведя в итоге к рождению нового порядка, поскольку от старого ничего не останется. И только от самого Гаруна зависело, какую форму обретет этот новый порядок.
Именно на то, что им удастся совершить здесь, собирался опираться Вартлоккур, продвигая новый порядок в мире.
Гарун двинулся вперед. Ему хотелось верить, что все будет хорошо, но он не мог. Они все еще пытались обуздать стихию. И тем не менее он надеялся. У него снова появилась цель, хотя он сам ее до конца не понимал.
Оказавшись внутри, он сотворил слабый магический огонь, в свете которого направился туда, где когда-то устроили логово лисы. Теперь все выглядело совсем иначе – обширное пространство расчистили до голой земли, и ему не пришлось перебираться через груды хлама.
Все необходимое было у него с собой, и он надеялся, что шум его не выдаст.
Расположив три магических огня в виде треугольника, он собрал шест длиной в пятнадцать футов, затем прикрепил к нему наконечник, столь острый, что на него даже смотреть было страшно. С его помощью он сделал восьмифутовый разрез в ткани над головой, потом еще один под прямым углом к нему, затем третий параллельно второму, так что вниз свесился лоскут. Затем он сделал еще один параллельный разрез, так что получилась полоса шириной в шесть дюймов, по которой можно было взобраться на случай внезапного бегства. Вот только…
Вот только ткань оказалась почти столь же старой, как и он сам, и под его весом оторвалась более длинная полоса.
Проклятье!
Он впустую тратил время. Он уже отставал от графика – все больше и больше. Если он в ближайшее время не подаст сигнала, Вартлоккур бросит его на произвол судьбы.
Надув бараний пузырь, он прикрепил к нему механическое устройство, которое дал чародей, и снабдил пузырь левитационным заклинанием – простым как детская игрушка, но подобный трюк не приходил ему в голову, пока его не показал Вартлоккур. За то время, что Гарун провел с Разрушителем Империи, он успел понять, насколько ограничены его собственные таланты и воображение.
Как только пузырь поднялся на несколько сотен футов, сработало механическое устройство, и на несколько секунд вспыхнуло пламя. В такое время, по идее, никто не должен обратить на него внимание, в крайнем случае – примут за падающую звезду.
Гарун, однако, считал, что вряд ли стоит на это надеяться. Весьма вряд ли.
Он терял терпение. Риск возрастал – слишком многое зависело от других, которые вполне могли все испортить, но он ничего не мог изменить. Хуже того, его роль теперь заключалась исключительно в том, чтобы ждать.
Вартлоккур и Нерожденный спустились с небес столь тихо, что Гарун наверняка бы их не заметил, если бы не следил специально. Чародей окутал Нерожденного черной вуалью, которая делала его невидимым, не особо мешая монстру воспринимать окружающий мир.
Опустив чародея на землю, Нерожденный повис на фоне звезд.
– Вон там! – показал Гарун. – Если посмотреть прямо вверх, видно розовое свечение.
– Не слишком ли ты стар, чтобы заглядывать под чужую юбку? И что на этот счет говорит твоя религия?
Слова Вартлоккура ошеломили его подобно удару молота.
– Мы опаздываем. Нужно поторопиться, если мы все еще хотим обойтись без лишнего шума.
Лишь на это и оставалась надежда – исполнить задуманное, оставшись незамеченными. Прийти и уйти, оставив после себя лишь замешательство.
Надежда.
Гарун считал ее безнадежной, безумной, невозможной.
Что-то обязательно должно было пойти не так хотя бы потому, что в этом участвовал он сам. С другой стороны, долгий опыт подсказывал ему, что другим никогда не достигнуть его компетентности – они не умели так сосредотачиваться на цели.
– Что-то не так? – спросил чародей. – Есть какая-то причина, по которой ты медлишь вместо того, чтобы спешить?
– Никакой причины, – признался Гарун. – Мы вполне можем успеть, если ты воспользуешься сонными заклинаниями. Ты был прав. Никто нас не заметит, и никакая тревога не сработает. Здесь нет магии. – Он не стал уточнять, что именно он имеет в виду под «магией».
Вартлоккур его понял.
– В таком случае воспользуюсь этим преимуществом. А заклинания применю на ходу.
Гарун оценил тот факт, что Вартлоккур не стал тратить время на слова вроде «Я же тебе говорил». Он выступал за более решительное применение чародейских средств, и его меньше заботили следы, которые они могли после себя оставить.
Гарун направился в обитаемую часть шатра. Там произошло множество перемен, и самая большая заключалась в том, что значительно сократился беспорядок. Оттуда вынесли тонны хлама, которые затем закопали, сожгли или выложили для желающих в них порыться.
Кто-то проделал мастерскую работу, которую еще не закончили. Они прошли через нетронутую часть, где груды достигали высоты человеческого роста. Большинство их, похоже, составляли старые записи, заплесневевшие, покрытые влажными пятнами и, судя по всему, бесполезные.
Покоям Ученика предшествовало помещение со стенами из ткани, где на земляном полу спал матаянгец в набедренной повязке. Судя по всему, он не любил темноту – рядом с ним горел маленький масляный светильник, отгонявший ночной мрак.
Похоже, этим недостатком страдали все матаянгцы – светильники горели во всех помещениях, примыкавших к четырем полотняным стенам, которые окружали покои Эль-Мюрида. В ту пору, когда Матаянга воевала с Шинсаном, в ночи таилось зло.
Вокруг Ученика спали Фогедатвицу и его люди, что выглядело вполне разумно, поскольку у Эль-Мюрида порой возникало желание куда-нибудь уйти. Матаянгцы попали под воздействие усыпляющего заклинания, но сон их был неглубок. Вартлоккур что-то раздраженно пробормотал себе под нос. Почему они не храпят, как полагается заснувшим мертвым сном?
Ученик вообще не спал. Они обнаружили его сидящим на походном стуле в западном стиле за маленьким столиком. Эль-Мюрид что-то писал в слабом свете свечи из бараньего жира, густой запах которой заполнял помещение, и нисколько не удивился, увидев Гаруна.
– Ты вернулся.
– Да. Идем. Пора.
– Я не стану тебе помогать.
– Ладно.
К ним подошел Вартлоккур:
– Мне не удается погрузить их в более глубокий сон. Не спорь с ним. Просто заставь его пойти с нами.
Ученик уставился на него. Он не узнал чародея, что не удивительно, но он никогда прежде не видел демона зла с кем-либо еще. И не мог представить, что у того есть сообщник, который станет указывать злу, что делать.
Гарун шагнул ближе, готовый связать Ученика и заткнуть ему рот кляпом.
Внезапно вошла сонно зевающая Ясмид.
– Я слышала голоса, отец… Ой! Что?.. Ты?! – Она замерла.
Гарун тоже застыл. Насколько слабым оказалось наложенное чародеем сонное заклинание?
– Возможно, все дело в географии, – проворчал чародей. – Такое бывает при искажении энергетических линий. Или, может быть, эти люди отчасти невосприимчивы.
Гарун его не слушал. Даже слепой шагун бы это понял.
– Придется забрать и ее тоже.
– Что? – Чародей повернулся к Гаруну.
– Она беременна. По моей вине. Я не могу ее бросить…
Чародей вздрогнул и покачал головой:
– До чего же порой неисповедимы пути судьбы! Ладно, делай, что считаешь нужным, но побыстрее! Мы все еще можем не успеть.
Он подтолкнул Эль-Мюрида, до которого наконец начало доходить, что положение, в котором он оказался, намного хуже, чем он полагал.
– У тебя есть две минуты, чтобы взять то, что ты не можешь оставить, – сказал Гарун Ясмид. – Ты знаешь, что случится, если останешься. Ничто тебя не спасет. Ничто не спасет твое дитя. Так что давай быстрее. Чародей спешит.
– Чародей действительно спешит. Но у чародея тоже есть семья, и он все понимает. Если я ослаблю сонное заклинание – она закричит и сбежит?
– Нет. – По крайней мере, Гарун на это надеялся. Он посмотрел в глаза своей жене, своей любимой, дочери заклятого врага. – Возьми то, без чего ты не можешь жить.
Вартлоккур совершил некий жест, и Ясмид, закрыв глаза, быстро кивнула. Теперь у нее имелись все основания для замешательства. Однако она не двинулась с места, и Гарун начал злиться на нее не меньше, чем чародей на него самого. Он уже хотел рявкнуть, но тут она сказала:
– Ни отцу, ни мне не обойтись без матаянгцев.
– Что?
– Не знаю, зачем вы за ним пришли. Похоже, не для того, чтобы убить. Мертвым он вам не нужен – вы хотите для чего-то его использовать. Но от него не будет пользы без матаянгцев, которые наблюдают за ним и заботятся о нем.
У Вартлоккура был такой вид, будто он сейчас завопит и начнет швыряться мебелью.
– Давай быстрее! – тихо, но настойчиво бросил Гарун и повернулся к чародею. – Можешь чем-нибудь помочь?

Матаянгцы последовали за Гаруном, Ясмид и Эль-Мюридом через портал один за другим настолько быстро, насколько их могло пропустить устройство. Вартлоккур хмуро наблюдал за ними, нервно переминаясь с ноги на ногу и слыша нарастающий шум вокруг. О том, чтобы остаться незамеченными, речи уже не шло, и Радеахар не мог тайком убрать портал. Больше не было никакого смысла заделывать дыру в крыше шатра, чтобы исчезновение Ученика стало еще загадочнее.
Хуже того, Старый Пройдоха получал все необходимые сведения, чтобы составить представление о формирующемся против него заговоре. В его распоряжении имелись все средства, что и у его врагов, и даже больше. Он мог исследовать случившееся, расшифровать смысл, а потом нанести удар – причем достаточно скоро, поскольку теперь он был слаб и любое промедление могло дорого ему обойтись.
Чародей понял, что нужно возвращаться в Фангдред. Следовало еще многое сделать, чтобы появилась хоть какая-то возможность отразить атаку Звездного Всадника.
Насколько усилилось тайное преимущество благодаря Старцу и Этриану? Насколько продвинулась Мгла в проникновении в их разумы и воспоминания?
Без особого оптимизма Вартлоккур пнул под зад Фогедатвицу, втолкнув его объемистую тушу в портал и надеясь, что он выйдет с противоположной стороны целиком.
– Теперь ты. – Он посмотрел на Радеахара. – Портал оставим здесь. Возможно, они не поймут, что это.
Нерожденный взмыл в небо и улетел прочь, отказавшись выполнять приказ.
Вартлоккур понял, что над этим следует поразмыслить. Сам он тоже питал предубеждение к порталам, даже неприкрытый страх, но ничего другого ему не оставалось.
Он не помнил, когда в последний раз Радеахар отказался ему повиноваться – если такое вообще случалось.
Неужели тот что-то знал? Или – разделял его страхи?
С вопросами придется подождать.
Он шагнул в портал, чувствуя, как сердце подскакивает к горлу. Перепуганный ребенок внутри него не сомневался, что с другого конца он не выйдет.
В то же мгновение прислуга шатра обнаружила пропажу Ученика. Исчезли и чужеземцы. Вероятно, Ученик опять куда-то убрел, и охранники искали его по всему шатру.
Слуги особо не беспокоились, пока не нашли портал, что привело их в крайнее замешательство. Никто не знал, что это и для чего предназначено…

Мгла увидела, как из портала появился бин Юсиф, не особо радостный, но, похоже, и не слишком душевно пострадавший. Затем возникла перепуганная женщина, цеплявшаяся за бин Юсифа. Движения ее были скованы, и ей было не по себе. Проклятье, она еще и беременна! Не слишком умно в ее возрасте.
За ними последовал тот, кто являлся целью их операции, с отупевшим взглядом, какой часто можно было видеть у Этриана. Он пребывал в полнейшем замешательстве, не имея ни малейшего понятия о телепорт-порталах.
Следом за Учеником появились несколько мужчин с бронзовой кожей.
Мгла подошла к бин Юсифу:
– Это что, эвакуация?
– Вроде того. Я не мог уйти без Ясмид, а она говорит, что они с отцом развалятся на части, если их не будут поддерживать эти факиры. Мы потратили слишком много времени на споры. Если от матаянгцев не окажется никакой пользы – избавимся от них здесь.
Мгла повернулась к командиру своего гарнизона.
– Кей Линь, накорми этих людей, одень их в цивилизованную одежду и проверь их здоровье. – Она снова обратилась к бин Юсифу. – Сколько их там еще?
– Только чародей и его монстр.
– Чародей уже прибыл, – объявил Вартлоккур, услышавший вопрос. – Я последний. Радеахар предпочел не рисковать и отправился на разведку в северную пустыню.
– Можешь объяснить, что все это значит? – Она обвела вокруг рукой.
– Разве король еще этого не сделал?
– Почему я должна ему верить?
Гарун шепотом перевел их слова своей женщине.
Мгла широко улыбнулась. Судьба оказалась к ней воистину благосклонной. В ее руках оказались Ученик и его дочь, и их движению больше не на кого было опираться. И еще – единственный серьезный претендент на Павлиний трон, чей наследник превратился в груду обглоданных костей.
– Нужно действовать дальше и быстро, – сказала она. – Мы засекли нашу цель на месте убийства…
Вартлоккур приложил палец к губам:
– Его матери пока ничего не говорили.
– Ладно. Подождем, пока не доберемся до Фангдреда? – (Чародей кивнул.) – Я поручила Скальце, Еке и Непанте проследить путь злодея. Похоже, он ни о чем не догадывается, а может, ему все равно, что за ним наблюдают. Но, скорее всего, он об этом не знает.
– Возможно, это преимущество Зимней Бури. Там действует другая магия, которой ему не понять.
Мгла заметила, как чародей вздрогнул от внезапной мысли, что, возможно, он лишь обманывает себя. Старый злодей видел Зимнюю Бурю вблизи, и у него имелись все причины ею заинтересоваться.
– Кей Линь, еще одно, – сказала Мгла. – Прежде чем мы отправимся, мне нужно, чтобы этих людей избавили от вшей, гнид, клещей и блох. Понятно?
– Как пожелаешь, о прославленная, – ответил тот, хотя ничего не понимал.

Скальца с помощью Екатерины нацелил провидческую чашу на коня Звездного Всадника.
– Сперва я попытался навестись точнее… Ой! Ека!
– Это за то, что присвоил себе чужие заслуги, червяк.
– Гм? Ладно. Ека в самом деле поработала мозгами. И она первая, кого я сварю в кипящем свинце после того, как захвачу мир.
Ответом ему стала неуютная тишина. Не стоило шутить о подобных вещах среди самых могущественных персон Империи Ужаса – слишком уж это попахивало возможными злодеяниями.
– Да он сам споткнется о собственные кривые ноги и свалится в котел, если меня не окажется рядом, – сказала Ека.
Это помогло, но лишь немного.
Покраснев, Скальца сосредоточился на своей задаче.
– В общем, так или иначе, точно нацелиться на него не удалось. У него какая-то защита, которая этому мешает. Тогда мы попробовали навестись на этот его Рог, тот у него все время с собой. Опять не вышло, тогда мы попытались нацелиться на коня, и это сработало.
– Неразрешимая проблема, не имеющая удовлетворительного ответа, – сказал Вартлоккур. – Даже если мы будем знать, где конь, это не объяснит, почему всадник туда отправился и что он делает.
– А Нерожденный не может за ним последить? – спросила Мгла.
– Мог бы. Но тот бы его заметил. И это стоило бы мне лучшего моего орудия.
– Он в самом деле настолько могущественный?
– В том-то и дело, что мы не знаем. Неизвестно, какими ресурсами он обладает. Но у нас есть кое-кто, способный об этом рассказать, не так ли?
Среди столпившихся вокруг людей были специалисты-мозговеды Мглы. Старший стоял рядом со Старцем и что-то тихо говорил, изучая каждый ход, который тот делал на доске для шоги. Его коллега сосредоточился на Этриане и Непанте, часто вовлекая юношу в игру, в которой приходилось манипулировать деревянными фигурами разной формы и величины. Екатерина еще немного поприставала к брату, а потом подошла к Этриану, глядя, как он возится с деревяшками. Ей очень хотелось ему помочь – Этриан же ленился, рассчитывая, что она облегчит ему задачу.
Специалист позволил ей лишь приободрить Этриана своим присутствием, не помогая. Ей не нравилось, что кто-то пытается вмешаться в столь драматический этап ее девичьей жизни. Будь Этриан нормальным, вряд ли в ее воображении родились бы столь энергичные фантазии – его неотвязные мысли о Сааманан высосали бы из них все жизненные соки.
Екатерина была намного умнее той тихой застенчивой девочки, которой она притворялась. Она была куда больше склонна к самоанализу, чем многие девочки в ее возрасте. Более того, младший брат был единственным ребенком, которого она знала. Ее взгляды на жизнь были слишком взрослыми, – в частности, она отлично оценивала собственное эмоциональное состояние. Помешать чему-либо случиться это не могло, но помогало проанализировать и понять уже свершившийся факт. Она боялась, что настоящая, потаенная Екатерина может рано или поздно стать всерьез внушающей страх взрослой женщиной.
Тем временем она влюбилась в двоюродного брата, и все, что могла, – скрывать и контролировать свои чувства. Управлять ими ей удавалось, но скрывать – не очень. Любой, имевший глаза и разум, это понимал. Их щенячья любовь забавляла всех, но никто ее по этому поводу не донимал, за исключением Скальцы, по праву младшего брата.
– Мы можем проникнуть на уровень, до которого необходимо добраться, чтобы получить нужные тебе сведения, о прославленная, – сказал специалист, сосредоточившийся на Старце. – Если я введу его в глубокий транс, остальное он сделает сам.
Он готовил Старца к гипнозу с минуты своего появления здесь. Проблемы с памятью Старца не были связаны с физической травмой, хотя душевные шрамы остались весьма серьезные.
– Я на тебя рассчитываю, академик Сюй, – сказала Мгла.
– Понимаю. Нам нужно поговорить и о пустынниках.
– Пустынниках?
– Тех людях, которых привел с собой чародей. Ни я, ни Лум не говорим на их языке. Единственные доступные переводчики – бин Юсиф и сам чародей. Первый вряд ли подойдет, поскольку провел немало времени в нашей тюрьме – к несчастью, в Ляонтуне. У этих людей столь сильный акцент, что они, по сути, говорят на собственном диалекте, который он потом уродует еще и своим акцентом.
– Понятно.
– И в переводе чародея я тоже не уверен. Он твой союзник, о прославленная. Ты лучше всех его знаешь. Насколько его планы противоречат нашим?
– Я часто задаю себе этот вопрос. И я не могу дать определенного ответа. На мой взгляд, на него можно положиться, пока существует серьезная угроза. Ради своей цели он поставил на карту собственную жизнь, возможно, преднамеренно.
Она огляделась, но Вартлоккура не увидела. Чародей не говорил, что собирается их покинуть, – значит, скорее всего, бродил где-то в замке и должен был скоро вернуться. Он терпеть не мог оставлять посторонних без присмотра на собственной территории. Да и Мгла предпочла бы, чтобы он оставался рядом, где она не спускала бы с него глаз.
– Делай все, что можешь. Я найду переводчика, которому можно доверять.
Она снова огляделась. Скальца сосредоточился на Звездном Всаднике, Непанта – на происходящем в Кавелине. Екатерина стояла рядом с Этрианом, который бросил свою головоломку, предпочитая наблюдать за сражением в шоги из-за спины лорда Го. Когда Вэнчинь успевал заниматься делом? Она редко заставала его за полезным занятием, но он всегда наверстывал упущенное.
Игра закончилась. Одержавший победу лорд Го покинул свое место за доской. Этриан и Екатерина придвинулись ближе к Старцу. Ека начала заново расставлять фигуры.
Старик и юноша обменялись заговорщическими улыбками.
– Мама, иди сюда, – позвал Скальца. – Ты мне нужна.

Человек, которому приходилось управляться со стадом навьюченных ослов и лошадей под седлом, никак не мог передвигаться тайно. С ослами было проще, чем с верблюдами и мулами, но и они отличались тупым упрямством, а также нуждались в уходе и постоянном присмотре. Каким же образом убийце короля удавалось столь долго скрываться?
Это весьма озадачивало Старого Пройдоху.
В конце концов он пришел было к выводу, что кто-то маскирует убийцу на расстоянии, но, поразмышляв, передумал. Даже невидимые, животные в таком количестве должны были оставлять после себя отчетливый след из навоза и объеденной зелени. Старый дьявол решил, что ему не удается найти этого человека потому, что тот где-то затаился, перестав двигаться дальше.
Старый Пройдоха существовал многие тысячелетия в этом мире, а раньше – миллионы лет в другом. Разум его хранил в десять тысяч раз больше воспоминаний, чем у самого старого ныне живущего смертного. Воспоминания смешивались и путались, распадаясь на фрагменты и частично теряясь. Порой он во всех подробностях помнил события двухтысячелетней давности, но воспоминания о случившемся не столь давно ускользали от него, даже когда он точно знал, что эти события имели место. И потому он не вспомнил об имперской сторожевой башне, пока не увидел ее вблизи.
Возле пруда в тени башни паслись ослы и лошади, успевшие уничтожить почти всю растительность. Убийцы нигде не было видно.
Ветер донес с зубчатых стен башни слабый, похожий на эхо зов. Он поднял взгляд, ожидая увидеть бледное детское лицо, и тут же нахмурился – почему он вдруг так подумал?
Старый Пройдоха ощутил набор заклинаний, привлекших убийцу к башне. В свое время он хорошо потрудился… Теперь он вспомнил это место – и помрачнел.
Он не снял полностью заклятия после того, как закончил манипуляции с юношей, которому предстояло стать Королем без Трона. Проблема. Непростительная ошибка. Ему следовало пересмотреть все, что он совершил в последнее время, хотя его просчет и не привел к серьезным последствиям – если не считать редкого путника, забредшего в окрестности башни и попавшего под влияние колдовского зова.
Он попытался проникнуть в башню сверху, как в старые времена, но конь заупрямился. Неудачной оказалась и вторая попытка. Не мог ли конь чуять нечто, чего не чувствовал всадник? Маловероятно, но рисковать все же не стоило.
Не мог ли кто-то превратить башню в смертельную ловушку? Подобное выглядело невероятным, но его уже тысячу раз преследовала невероятная смерть. Он не сомневался, что и сейчас смерть наблюдает за ним, точа когти.
Требовалась крайняя, доходящая до безумия осторожность.
Он опустил крылатого коня на землю возле пруда. Ослы оставались навьюченными, лошади оседланными. Убийца оказался чересчур очарован, чтобы должным образом о них позаботиться.
Освобождать их от бремени он не стал, хотя ему требовалось лишь мгновение, чтобы Виндмьирнерхорн изверг из себя груды корма, а также конюхов из породы големов. Но подобная мысль даже не пришла ему в голову.
Судя по всему, убийцу забрала башня, в чем не было ничего таинственного. Призывный колдовской зов зловещих призраков, плененных и заточенных в башню для вполне конкретных целей, мог длиться вечно. Мир кишел им подобными, зачастую творениями рук того же дьявола, покинутыми после того, как стали ему не нужны.
Старик взглянул на руины башни, затем на коня. Идти было недалеко, но все же… Куда проще спикировать сверху.
Проще. Но упрямая тварь вынуждала его идти пешком. Насколько реальна была угроза? Если подумать, то изначальный замысел предполагал, что жертва несколько раз обойдет башню кругом, прежде чем ей откроется вход. Не представляло ли животное лишь дополнительную сложность?
Он пошел пешком, но терпения хватило ненадолго. После первого же круга у него разболелись ноги. Он уселся на камень и начал перебирать пальцами клапаны Виндмьирнерхорна, пытаясь сообразить, как лучше всего избежать дальнейших физических нагрузок.
Внезапно он застонал, заметив темный провал входа. Ему ничего не оставалось, как последовать путем рядовой жертвы.
Встав, он захромал ко входу, превозмогая боль. Сколько мучений ему еще предстояло пережить, прежде чем завершится отбываемый им срок?

27
Зима 1018 г. от О.И.И.
По спирали

—Я плохо спал прошлой ночью, – объявил Рагнарсон. – Сам виноват – хотелось поскорее узнать, что тут на самом деле происходит.
Он сидел за тем же столом, за которым проводил небольшие совещания до того, как отправился на восток. Им же пользовалась для собраний Ингер. Сегодняшнее собрание было самым большим с тех пор, как исчез Рагнарсон. Присутствовали королева и ее главные сторонники, а также Арал Дантис, Майкл Требилькок, Озора Мундвиллер и Кристен Гьердрумсдоттир. Все были напряжены, но не настолько, как можно было ожидать, несмотря на заявление Браги, что собрание продолжится до тех пор, пока, к его удовлетворению, не разрешатся все конфликты.
Рагнарсон постучал пальцем по краю стола. Фальк и младший Браги играли с кубиками, которые принесла подружка Бабельтоска. Дети без особых проблем ладили между собой, хотя Кэрри не позволяла им чересчур испытывать чье-либо терпение.
Новоприбывших девушка нисколько не интересовала – для них она была всего лишь предметом мебели. Группировка королевы, однако, смотрела на нее с некоторым удивлением, понимая, что Кэрри Депар – далеко не просто предприимчивая юная проститутка. Бабельтоск наслаждался их невольным восхищением его красоткой.
Стоило ему, однако, взглянуть на Майкла Требилькока, и их взгляды схлестнулись чуть ли не с лязгом стали. Требилькок чувствовал влечение Бабельтоска к Хайде Хельтклер, и ему вовсе не хотелось, чтобы та пострадала еще больше, чем ей уже довелось.
Во взгляде Джозайи Гейлса, устремленном на Майкла Требилькока, тоже читалась молчаливая готовность убить. Гейлс знал, каков вероятный источник тех недугов, которые он заработал в плену.
Подобным же образом смотрел и Бабельтоск на Арала. Он не сомневался, что тех, кто пытался его убить, подослал Дантис – а может, даже старуха Мундвиллер с железным сердцем, чей акцент, когда она хоть что-то говорила, в точности совпадал с акцентом несостоявшихся убийц.
Кристен и Ингер тоже не раз обменивались взглядами, отнюдь не полными любви. Рагнарсон понимал, что ему придется каким-то образом сдерживать все эти конфликты, но не осмеливался проявить ни фаворитизма, ни терпимости. Ингер же не желала ничего терпеть. Она отшлепала Фалька за хныканье, прекратив его капризы, прежде чем те превратились в неуправляемый приступ злости. Обычно ему все сходило с рук из-за плохого здоровья.
– Итак, я устал, – продолжал Рагнарсон. – А это означает, что я раздражен и сердит, так что посмотрим, удастся ли нам справиться с задачей и начать смотреть в завтрашний день. Имеется в виду завтрашний день Кавелина, а не ваш, или мой, или завтра в буквальном смысле.
Никто из этих людей, как и вообще никто из прибывших на заседание Тинга, пока не пытался оспорить его право на власть. С другой стороны, никто пока и не обратился к нему, как подобает обращаться к королю.
– Возможно, это слабая похвала, Ингер, – сказал он. – Но, думаю, ты сделала все, что могла, после того как здравый смысл подсказал тебе арестовать Дэйна. Как я слышал, хуже после этого не стало.
Все неловко заерзали. У Озоры Мундвиллер возникла некая мысль, но она предпочла ее не озвучивать.
– Кристен, похоже, ты тоже поступила лучше всего, ускользнув прочь после того, как умер полковник Абака. Твое отсутствие и совершенный Ингер арест герцога позволили марена-димура отказаться от каких-либо действий, пользуясь преимуществом летних месяцев.
Где-то в глубинах души Рагнарсона произошла некая перемена, намного более серьезная, чем догадывался он сам. И перемена эта ускорилась, когда он перешагнул барьер, отделявший тайный храм его души от королевства, столь давно завоевавшего сердце.
От его ярости по поводу цены за Кавелин не осталось и следа. Его больше не волновало, что государство-каннибал будет и дальше пожирать его сердце и душу.
– Я слышал разговоры о болезни под названием Кавелин. Именно я – тот, кто по-настоящему от нее пострадал. И с тех пор, как герцог больше не стоит ни на чьем пути, она поразила вас всех. Разве не так?
– Все началось с девочки по имени Филетия Пленс, – сказал Бабельтоск. – Никто из нас не был знаком с Филетией, но смерть ее коснулась нас куда больше, чем устранение герцога. Она полностью изменила наши взгляды, возможно, из-за ее полной нелогичности с точки зрения стратегии или статистики. Казалось бы, как она могла на нас повлиять? Дети умирают, и с этим ничего не поделаешь. Но порой нечто бывает столь омерзительно, что хватает тебя за горло и не отпускает, пока вся твоя жизнь не начинает выглядеть иначе.
Ингер, Джозайя Гейлс и Натан Вольф кивнули. Вольф и Ингер слегка покраснели.
– Никогда не слышал о чем-либо столь мрачном, – признался Рагнарсон. – Хотя в юности видал немало отвратительного.
– Больше же всего нас поразила не мерзость преступления, но банальность помыслов того священника.
Чародей запнулся, чувствуя, как у него перехватывает дыхание. Рагнарсон заметил ободряющий взгляд девицы Депар, а также подозрительно изогнутые брови Майкла. Тайная репутация Бабельтоска, возможно, не вполне соответствовала действительности, но чародей опасался слухов.
– Год почти закончился, – сказал Рагнарсон. – Хотелось бы, чтобы все конфликты и неприятности остались позади. Мне нужно, чтобы все мы собрались с мыслями и придумали, с чем могли бы выступить перед Тингом.
– И побыстрее, – проворчала Озора Мундвиллер. – Делегаты уже считают заседание Тинга всего лишь средством, с помощью которого Ингер обеспечила приток денег в Воргреберг.
Рагнарсон кивнул:
– Моя мать говорила, что ни одно доброе дело не остается безнаказанным. И уж наверняка ни одно доброе дело не считает таковым каждый. Можно быть святым, которого сами святые считают святее всех святых, но все равно кто-то будет убежден, что хорошего от тебя ждать не стоит.
– Только тот, кто не способен уважать сам себя, – добавил Джозайя Гейлс, который сидел, опустив голову на грудь, словно спящий. – Те, у кого порочная душа, заявляют подобное, чтобы отвлечь внимание от того, насколько воняет злом от них самих.
Наступила тишина. Все взгляды устремились на полковника. Рагнарсон решил, что тот кого-то цитирует. Гейлс не стал продолжать.
– Верно, – кивнул Майкл. – Но это не важно. Подобные люди сейчас не проблема, и они ею не станут, если не подбрасывать топлива в костер, который они хотят разжечь.
– Мы найдем способ.
Все непонимающе посмотрели на Рагнарсона.
– Вы хотели создать повод для единства, похваляясь телепорт-порталом, – добавил он, посмотрев на жену. – Идея хорошая, вот только некоторые обструкционисты-нордмены заявят, будто он остался со времен оккупации или пребывания здесь Мглы.
– Эта мысль от нас тоже не ускользнула, – сказал Гейлс. – Но она не выдерживает критики. Все знают, что тут не обошлось без Вартлоккура. Здесь также часто обретался Нерожденный, и мало кто готов считать людей с востока участниками нашего заговора.
– Большинству хочется повода для примирения, – впервые за все время заметил Натан Вольф. – В нынешних разногласиях во многом повинны мы сами.
Гейлс что-то утвердительно буркнул. Чародей последовал его примеру.
– Вы правы, – сказал Рагнарсон и немного подождал, но все остальные молчали.
Он посмотрел Ингер в глаза. Она, не дрогнув, ответила ему тем же.
Нахлынули воспоминания, и вовсе не ностальгические. Мысли обоих были заняты Шерили. Рагнарсон прекрасно понимал, что его любовная связь сильно ранила Ингер.
Раньше он об этом не думал, просто воспользовался моментом… В том не было ничего необычного – люди зачастую не думают наперед и не беспокоятся о последствиях. Но теперь от него ожидали иного – этого требовала его роль. Ошибки в личной жизни могли вылиться в ошибки правителя – что, собственно, уже проявилось во всей красе на востоке.
– Поймите – тот Браги Рагнарсон, которого вы видите перед собой, уже не тот Браги Рагнарсон, который с ревом помчался через ущелье Савернейк. Испытание, которое ему довелось пережить, выковало из него намного лучшего человека. По крайней мере, я на это надеюсь.
– То, что последует дальше, вам не понравится, – заявила Озора Мундвиллер.
Рагнарсон нахмурился. Вряд ли ее можно было чем-то напугать. Он был вдвое ее моложе и к тому же мужчиной. Она провела с ним ночь, делая замечания и распекая его, а однажды даже угрожала его отшлепать, если он не начнет вести себя по-взрослому.
– Самая выдающаяся дама Седльмайра права. Вряд ли это вызовет всеобщую любовь, но поможет избавиться от вопросов о моих отношениях с Шинсаном.
– Говори, муж мой, – сказала Ингер. – Обещаю, Тинг обязательно коснется этой темы.
Все удивлялись, как Майкл с королем сумели появиться столь внезапно. Да, Майкл мог быть все это время рядом, но не Рагнарсон, о чем все знали.
– Вартлоккур и Шинсан объединили силы. Хотите верьте, хотите нет, но Гарун бин Юсиф и Ученик тоже с ними. Их общая цель – сразиться со старейшим демоном мира. Перспективы меня не радуют, но, возможно, я тоже приму в этом участие.
Майкл жестом призвал всех к тишине.
– Да. Именно с ним. Первый шаг на этом пути состоит в том, что мы больше не упоминаем его прямо и не называем по имени все то, что обычно с ним связывают. Вокруг парят заклинания, которые предупреждают его каждый раз, когда о нем заходит разговор.
– Майкл, возможно, тоже решит участвовать, – сказал Рагнарсон.
– Не понимаю, – заявила Ингер. – Зачем?
Остальные кивнули. Даже на лице подружки чародея возникло любопытство.
– Не уверен, что сам до конца все понимаю. Полагаю, для этого нужно быть Мглой или Вартлоккуром. Это похоже на болезнь Кавелина, только для всего мира. Но, на первый взгляд, избавиться от того, из-за кого страдает мир, – не такая уж плохая идея.
– Мы вроде солдат в строю, – сказал Майкл. – Мы позволяем мыслить за нас генералам. Возможно, нам придется сражаться, – по крайней мере, они на это надеются. Они делятся с нами плодами своих умозаключений, а мы исполняем свою роль, не вдаваясь в нюансы. Никто не может заявить, что этот враг чем-то хорош для мира.
Рагнарсон и Требилькок понимали лишь малую долю того, что замышляли Мгла и Вартлоккур, хотя и на порядок больше любого другого. Звездный Всадник был не просто стихией – он был стихией, зародившейся где-то в другом месте, не выглядевшей по-настоящему реальной для большинства.
Именно об этом и сказал Рагнарсон.
– Если мы в это ввяжемся – вряд ли стоит нас осуждать. Просто знайте, что нам пришлось бороться с сомнениями, прежде чем решиться.
Судя по всему, он склонялся к тому, чтобы принять участие. Майкл не дал ему возможности разъяснить свою мысль.
– Скорее всего, мы станем участвовать. Хотя бы потому, что для этого потребуются совместные усилия многих, большинство из которых всю жизнь пытались вцепиться друг другу в горло по его вине.
– Если все его жертвы объединятся… – добавил Рагнарсон. – Нет, это не положит конец конфликту – я не настолько наивен, чтобы так считать. Но постоянные отклонения от нормы вроде Хаммад-аль-Накира, нелепости вроде Великих Восточных войн и разрушительные противостояния Шинсана с Матаянгой и Эскалоном станут намного менее вероятны. Старый злодей не будет больше перебегать из группировки в группировку, заваривая очередную кашу. И он не будет проталкивать всяких типов вроде Магдена Нората и Грейфеллса туда, где без них жизнь осталась бы мирной.
– Лишь часть вины за случившееся можно возложить на других, – заметила Ингер.
– Воистину. Я заплатил за это страданиями, невзгодами и потерями и продолжаю платить.
– Ты пытался добиться поддержки, сделав из Шинсана чудовище, – сказал Требилькок.
– Что ж, Шинсан в самом деле планировал нанести ущерб Кавелину, но в том не было ничего зловещего. Императрица всего лишь хотела…
Он не мог в точности объяснить, чем руководствовалась Мгла. Возможно, то была лишь тоска по настоящему делу, а не желание сделать Кавелин шестеренкой в машине, задача которой заключалась в усмирении тирании Звездного Всадника. Замыслы императрицы оставались надежно скрытыми в глубинах ее разума, и никто не знал, насколько она продвинулась на пути к их воплощению.
Рагнарсон считал, что он хорошо знает всех участников плана, но их действия никак не складывались в единую картину. Однако он понимал, что Мгла лишила злодея ресурсов – если можно называть людей ресурсами, подобно древесине и руде.
Старый Пройдоха наверняка все еще оплакивал утрату Магдена Нората.
– Браги!
Он вздрогнул от рыка Ингер.
– Что?
– Ты замолчал на середине фразы, рассказывая о том, как Шинсан стал нашим любимым другом. О чем ты задумался?
Что это было – сарказм? Он не знал, что подобное свойственно его жене.
– Я полностью запутался – настолько чудовищно мое невежество. – Он помолчал, подбирая слова. – Я больше никому не доверяю, даже себе самому. Возможно, даже главным образом себе самому. Но я все же доверяю Мгле – в той степени, в какой могу доверять остальным.
– Ты постоянно повторяешь одно и то же, – проворчал Майкл.
– Я совсем разучился говорить вслух.
– Он пребывал в одиночном заключении, – напомнила Ингер.
– Проклятье, я долгое время вообще валялся без чувств. Собственно, мне повезло, что мои кости не остались на склоне того холма.
Он снова вспомнил тот день и последний его час, когда в критический момент все вдруг бросились бежать. Прояви они хоть немного стойкости – и все могло бы решиться иначе. В течение половины срока, что он провел в плену, у него была единственная цель – подвергнуть тяжким и долгим страданиям тех, кто его бросил.
Гнев его не иссяк и сейчас, но Браги его обуздал. Его уже не преследовала навязчивая идея. И он вдруг понял, что не помнит в точности, кого именно предназначил на роль жертвы палача. Гнев стал скорее привычкой.
– Ты так и не объяснил, чего надеешься достичь лично, – вновь потребовала его внимания Ингер. – И ты не назвал ни одной убедительной причины, почему мы должны с этим согласиться.
Она не прямо, но настойчиво подталкивала его к тому, чтобы он воспользовался правом взять власть в свои руки. Мысль о том, что он утратил это право, застигла его врасплох, несмотря на то что он в течение многих месяцев желал объявить войну собственному народу. Однако то была лишь жажда драконовской мести, а не притязание на власть. Вряд ли даже враги стали бы спорить с тем, что он не король. Или не стали бы?
И он сказал то, что собирался сказать:
– Я – король.
– Ну вот и все, – кивнул Майкл. – Перчатка брошена, хоть и необдуманно, и в неподходящем месте. Ваше величество, – подчеркнуто резко обратился он к Браги.
– Гм?
Лицо Бабельтоска стало нарочито бесстрастным и невинным. И в том не было ничего хорошего.
Браги понял, что происходящее грозит уменьшенной версией той катастрофы, что случилась с ним на востоке. Он снова поступил непредусмотрительно, не задумавшись о том, что эти люди могут его не признать.
Что ж, на самом деле он об этом думал, но не слишком серьезно. С чего бы им возражать? Ведь он в самом деле король.
Однако ясно было, что против этого возразят люди Ингер, если она пожелает. И тогда этот день для него станет столь же несчастливым, как и тот, на холме.
Вряд ли в подземельях замка Криф его ждали такие же удобства, как в башне Карха.
Бабельтоск, Гейлс и Вольф ждали сигнала от Ингер. Даже нянька, казалось, была готова действовать, и настоящих ее возможностей никто не знал.
Майкл, судя по всему, не был готов пожертвовать собой. Остальные, включая Кристен, просто наблюдали за происходящим, не проявляя к нему особого интереса – что крайне раздражало.
– Я пришел сюда не для того, чтобы искать повода для драки, – сказал Браги, пытаясь сохранять спокойствие.
– Конечно, – кивнула Ингер. – Тебе никогда не приходило в голову, что не каждый станет подпрыгивать от страха, стоит тебе рявкнуть.
Слова Ингер привели Рагнарсона в замешательство. Возможно, она не слишком ясно выразилась.
– Я не стану ни во что вмешиваться, – продолжала она. – У тебя есть голова на плечах, решай сам. Можешь сам приготовить веревку, на которой тебя повесят. Тебя ведь это не слишком смущает?
Она была куда менее напугана и потрясена, чем могло бы показаться. У нее несомненно имелся некий план, и она вполне могла позволить ему самому полезть в петлю. Он уже показал, что способен на подобное.
Возможно, и ее головорезы попытаются подтолкнуть его к краю пропасти?
– Я многое помню с тех пор, когда еще была твоей игрушкой в постели, – сказала Ингер.
Слова ее больно ранили. Он никогда не считал ее игрушкой, и никогда не думал так ни об одной женщине, которую любил.
Он с трудом подавил улыбку. Некоторые его любовницы могли бы с ним не согласиться. Женщины многое видели иначе.
– Так что публично я тебе подчинюсь, – закончила Ингер. – Буду покорной женой и не стану усыпать твой путь новыми камнями. Помогу, чем смогу, и сделаю вид, будто той… девицы, претендовавшей на роль твоей любовницы, вообще не существовало.
Кристен яростно зашипела, не готовая простить подобных слов.
– К тому, что с ней стало, я не имею никакого отношения, – добавила Ингер.
– Знаю, – кивнул Рагнарсон. – Я допросил убийцу с любезной помощью Вартлоккура и Нерожденного. – (Кристен снова зашипела.) – И я смирился с этим настолько, насколько смог.
Он договорился о том, чтобы Шерили привезли в Воргреберг, где она могла бы упокоиться неподалеку от Эланы и Фианы… Где встретятся их призраки?
Сторонники Ингер несколько расслабились. Вольф выглядел слегка разочарованным.
– Давайте сосредоточимся на заседании Тинга, – сказала Ингер. – Там ты сможешь разъяснить всем планы Шинсана.
– Нет. Мгла хочет, чтобы ее запомнили как спасительницу мира от самой худшей заразы. Мы не можем просто крикнуть во весь голос, сообщив миру о том, что его ждет.
– Насколько пострадают ее чувства, если тебе не удастся нас убедить? – спросил Бабельтоск.
– Думаю, во имя победы она готова надеть самую уродливую маску, какую только найдет, и распевать страшные песни, прыгая и приплясывая… Майкл?
– Извини, – рассмеялся Требилькок. – Я представил себе, как она отбрасывает прочь все свое достоинство и начинает плясать у всех на виду.
– Злодей. Ну и грязные же у тебя мысли.
– Эй, она же великолепно выглядит!
Рагнарсон тоже улыбнулся, представив себе эту картину.
– Ну и зрелище было бы, да?

– У тебя есть костюм танцовщицы, мама? – несомненно провоцируя, спросила Екатерина.
Мгла яростно уставилась на нее.
– Ты и впрямь великолепно выглядишь, – изображая полную невинность, сказала Непанта. – Совсем не как я – разве что, может, лет двадцать назад. Теперь я вся рыхлая, словно тесто.
Лорда Юаня давно уже не интересовали скудно одетые женщины.
– Дамы, мы можем сосредоточиться на деле?
Мгла отвлеклась от наблюдения за Рагнарсоном, не скрывая раздражения, но вместе с тем ощущая желание тщеславно замурлыкать, словно кошка, которой почесывают спину. Хотя Рагнарсон добился большего, чем ожидалось, она все же была разочарована. Все-таки он мог больше внимания уделить ее миссии, а не внешности.
И все же… Нет, сколь бы ей ни было приятно, удовольствие быстро угасало.
– Лорд Юань?
– Тот, о ком речь, теперь часто играет на своем любимом инструменте.
– Ты говорил, что этот инструмент не стоит того, чтобы за ним следить, но продолжаешь наблюдать?
– Да. Поскольку наступил мир, моим людям все равно особо нечем заняться. Старый дьявол и впрямь оживился. Какое-то время он замышлял нечто в отношении человека, убившего короля Хаммад-аль-Накира. – Он проверил окрестности мест, где находились жители пустыни. – А когда закончил…
– Отправился на восток. Скальца следил за его конем, доставлявшим ему немало проблем. Похоже, тот чем-то болен. Кто-нибудь знает, бывает ли у лошадей артрит? – спросила она громче.
– Вероятно, – ответил свами Фогедатвицу. – Он бывает у большинства домашних животных, если они живут достаточно долго.
– Значит ли это, что люди – тоже домашние животные? – ехидно спросил Скальца.
– В пользу твоих слов может найтись немало аргументов, юноша.
Екатерина, не отходившая от Этриана, скорчила насмешливую гримасу.
– Об этом как-нибудь в другой раз, – проворчала Мгла. – Что теперь замышляет злодей? Кто-нибудь знает? Куда он направляется?
– Он уже на месте, мама, – сказал Скальца. – Он направлялся на северо-восток, избегая городов и селений. Сейчас его нигде не видно, но там не видно и никакой определенной цели. Вероятно, она где-то в потайном месте.
– Покажи мне на карте. У Вартлоккура должна быть их целая куча.
Карт в самом деле нашлось множество. Потребовалось всего несколько минут, чтобы откопать достаточно масштабную, изображавшую мир от океана на западе до бесплодных берегов на востоке. Особенно детально на ней была представлена Империя Ужаса, что не особо радовало Мглу.
Вокруг столпилось с десяток человек, в том числе Этриан и Старец, который показал на архипелаг у восточного побережья.
– Эхелеб.
– Навами, – добавил Этриан.
– Навами, – согласился Старец. – Там. – Он показал на пустоту за восточным краем карты. – Вчера. Давно.
– Где Сааманан?
Присоединившиеся к ним специалисты о чем-то возбужденно заговорили, и лорду Юаню пришлось их утихомирить.
– Вопрос, конечно, интересный, но сейчас нам следует сосредоточиться не на этом.
Растолкав всех локтями, Скальца достал линейку и приложил ее к карте.
– Мне так и хочется провести черту пером. Наш объект начал путь здесь, в пустыне. Он летел вдоль этой линии. Сейчас он где-то тут, в степи на востоке, в верхнем течении реки Роэ. Там неподалеку есть селение, где он, вероятно, провел ночь.
– Теперь он точно никуда не движется? – спросила Мгла, впечатленная словами сына.
– Нет. Он исчез. Куда бы он ни отправился, наблюдать за ним мы не можем. Возможно, именно туда он отправляется, когда не творит зло. Я не могу даже найти его коня, так что попробую очертить границы, в которых он может находиться.
Старец выпучил глаза, лицо его побагровело, будто он задыхался.
– Вахт Мусфлит! – выпалил он и заковылял к столику для игры в шоги, поддерживаемый духовным наставником.
Остальные предпочли не тревожить его расспросами о подробностях.
– Проклятье, куда делся Вартлоккур? – спросила Мгла.
Чародей был дома – он никуда не уходил с тех пор, как доставил на место Ученика. Рядом с ним обычно летал и Радеахар, завершивший разведку в Хаммад-аль-Накире. И все же Вартлоккура нигде не наблюдалось – ему не нравились толпы в Башне Ветров.
Никто не знал, где он.
– Кто-нибудь, найдите его, – велела Мгла. – Ека, этим кем-нибудь будешь ты. Полагаю, ты знаешь все закоулки в этом замке.
Слова ее застигли Екатерину врасплох. Казалось, сперва она испугалась, что мать проникла в некую тщательно скрываемую тайну, а потом вновь стала бесстрастной.
– Как пожелаешь. Хотя не обещаю, что сумею его найти, если он сам этого не хочет.
Мгла улыбнулась и кивнула.
– Кто-нибудь знает, что значит Вахт Мустфлит? – спросила она, исказив произношение, чего, впрочем, никто не заметил.
Все лишь молча покачали головами.
Голов этих было немало. Башня Ветров была забита людьми, в число которых теперь входили переводчики, помогавшие Ясмид и ее отцу. Тот, которого назначили в помощь Ученику, недовольно ворчал, поскольку ему нечего было делать. Нынешний Ученик никого не очаровывал речами. Он лишь бормотал нечто похожее на проповеди, без особой страсти, считая, что приспешники зла заточили его в преддверии преисподней.
Мозговеды говорили, что опиум слишком повредил его разум и он никогда не выздоровеет.
– Место.
Мгла взглянула на Этриана, который стоял над доской для игры в шоги, весь дрожа, оставшись без Екатерины, которая могла бы его поддержать. Голос его, однако, звучал четко, хотя и напряженно. Все замолчали, ожидая продолжения.
– Этриан? Я не вполне тебя расслышала сквозь шум.
– Место Тысячи Железных Статуй. Вахт Мусфлит – его название на… – Этриан растерянно замолчал. На каком языке?
Старец что-то пробулькал и кивнул, но ничего не добавил.
– Это название, – продолжал Этриан. – Оно не означает Место Тысячи Железных Статуй. Оно означает Одинокая Твердыня. Или Крепость Одиночества.
Так или иначе, Мгла его поняла.
– Спасибо, Этриан. Надеюсь, нам это поможет. – Хотя пока она не знала, каким образом.
Непанта метнулась к сыну, заключив его в радостные объятия.
Мгла ощутила легкое дуновение, и рядом с ней возник Вартлоккур.
– Я появился как раз вовремя, чтобы его услышать.
– Хорошо. Где Ека?
Вопрос его озадачил.
– Я послала ее тебя искать.
– Значит, до сих пор ищет. Я ее не видел. – Он протолкался поближе к карте. – Хорошая работа, Скальца.
– Настолько хорошая, что даже пугает, – заметила Мгла.
Правда о ее детях просачивалась наружу из-под их умных масок.
Когда-то Мгла девять месяцев носила их в утробе, и теперь не могла причинить им вреда, как бы они ей ни угрожали. Точнее – она не могла причинить им физического вреда. Душевную боль уже причинила.
Вартлоккур зачарованно разглядывал карту. На лицо его то и дело набегали тени, словно в свете раскачивающихся на сильном ветру фонарей.
– Ого, – вздрогнув, пробормотал он. – Это было… – он вспомнил, что вокруг него есть и другие. – Извините. Воспоминания нахлынули.
Мгла продвинулась на фут вперед, чтобы он лучше мог ее видеть.
– И?
– Я был там. Давно. Тогда я был кем-то другим. Кажется, Элдредом Бродягой… хотя не уверен. Это было после Падения.
Мгла поманила мозговедов. Пожалуй, стоило присмотреться поближе.
– Возможно, именно тогда я впервые познакомился с Непантой, – пробормотал чародей.
Подобного не могло быть, хотя никто не стал с ним спорить. Речь шла о многих столетиях до ее рождения. И тем не менее ни для кого не являлось тайной, что Вартлоккур обнаружил Непанту в пророческих видениях задолго до того, как она родилась.
Мысль о том, что он мог когда-то быть невольником Старого Пройдохи, не радовала никого, включая его самого.
– Можешь еще что-нибудь об этом вспомнить? – спросила Мгла.
– Что-то есть, но оно постоянно от меня ускользает, словно искорки вокруг костра. Пытаюсь их поймать.
– Пусть тебе помогут эти двое. – Она показала на своих специалистов. – И не теряй времени. В том, что там был старый дьявол, наверняка нет ничего хорошего.
– Скорее всего. Но не стоит настолько сосредоточиваться на прошлом, чтобы забыть о настоящем.
Этриана пришлось оторвать от матери и заглянуть в его разум, пока тот не выпал из потусторонней реальности. Точно так же требовал более тщательного исследования и разум Старца, у которого, похоже, тоже всплыли старые воспоминания.
Мгла жалела, что у нее так мало надежных мозговедов. И она не осмеливалась забыть о том, что империей управляли могущественные и капризные аристократы, нисколько не ценившие тот факт, что она женщина.

Екатерина воспользовалась тем, что осталась без присмотра, чтобы урвать несколько минут на общение с Радеахаром. Ее дружба с этим существом не имела ничего общего с тем, что она чувствовала к Этриану, – скорее она основывалась на сопереживании. Нерожденный был куда большим чужаком, чем она сама, – хотя вся ее чуждость этому миру жила скорее в ее собственных мыслях. Он относился к ней, словно некий диковинный питомец, – как ей казалось, с собачьей преданностью.
С настоящими собаками она не общалась уже несколько лет – в Фангдреде их попросту не было. Никто не мог позволить себе роскошь кормить бесполезные рты.
Радеахар был самым чуждым созданием из всех, с которыми ей когда-либо приходилось сталкиваться, но в его компании она чувствовала себя вполне уютно. Даже Вартлоккура иногда пробирала дрожь при его виде – но только не Екатерину.
Она воспринимала Радеахара как существо мужского пола, – собственно, таким бы он и был, если бы родился обычным младенцем в результате нормальной беременности.
Радеахару нравилась ее компания, но ему хватало сообразительности понять, что никто не должен видеть их вместе, иначе она может пострадать. К тому же он не мог проявлять к ней столь преданные чувства, как, возможно, ему хотелось. Он был целиком и полностью обязан Разрушителю Империи. Вартлоккур сохранил ему жизнь, когда весь остальной мир хотел сжечь его как отродье демона.
Не двигала ли ею некая симпатия к ущербным родственникам? Если подумать, то Радеахар именно таковым и являлся. Ее дед был его отцом, так что, если она правильно понимала, его можно было считать ее дядей.
Внезапно она рассмеялась, и Радеахар радостно засветился изнутри, довольный, что ей весело, хотя и не знал почему. Она провела пальцами по мембране, отделявшей от мира жуткий эмбрион, а потом поцеловала ее.
– Спасибо. Теперь мне намного лучше, – сказала она, возможно вспомнив, что положение, в котором оказалась она сама, выглядело вовсе не столь чудовищно, как могло бы быть.
Радеахар вновь радостно засиял.
Екатерина вернулась в забитую людьми мастерскую в Башне Ветров, готовая извиниться за то, что не нашла Вартлоккура, но обнаружила, что чародей вернулся и без ее помощи.
– Где ты была? – требовательно спросила мать, как будто имела на это какое-то право.
– Я совершила далекое путешествие, императрица, – вызывающе ответила Екатерина. – Философское паломничество. И на меня снизошло концептуальное откровение.
– Слушайте все, – насмешливо заявил Скальца, достаточно громко, чтобы его услышала половина присутствующих. – Ека в ее классическом варианте.
Похоже, ему не терпелось увидеть, как к этому «варианту» отнесется мать.
– Сейчас услышишь, червяк. Тебе понравится. Ты знал, что Радеахар – наш дядя? Он мамин младший братишка.
Мгла уставилась на нее. Это в самом деле было так, хотя подобная мысль никогда не приходила ей в голову.
Екатерина мелодично рассмеялась, но у нее вдруг возникло странное чувство. То, что начиналось столь легко, вдруг стало пугающим.
– Ему не надо менять пеленки, так что ей не придется снова учиться обращаться с младенцами. И руки тоже пачкать не придется.
Слушателей встревожил тон девочки.

Мгла поняла, что слова Екатерины даже для нее выглядят бессмыслицей, но тем не менее в них содержалось немало правды. Ей ни разу не приходилось пачкать руки, удовлетворяя нужды своих детей во младенчестве, – лишь изредка она в силу обстоятельств или по собственной воле оказывалась с ними в одном помещении до того, как они научились ходить и говорить. Но это напомнило ей о собственном детстве – и о большей части последовавших за ним лет. Матери Мгла не помнила, а отец внушал больше страха, чем любой ками или демон, и она с тревогой ждала каждого его редкого визита.
Детство этих сопляков проходило в куда более близком кругу семьи, чем ее собственное.
Похоже, слова Екатерины развеселили Вартлоккура и Скальцу, но озадачили всех остальных. Лишь лорд Го и лорд Юань остались бесстрастны.
Их не волновало, течет ли в жилах монстра кровь Туана Хуа – если у него вообще была кровь. Ничто не говорило о том, что ему требуется какая-либо пища, – они успели заметить, что он ничего не ест и никогда не испражняется.
С точки зрения тервола подобное выглядело пугающе, и страх этот передался Мгле.
Замешательства слушателей вполне хватило Еке, чтобы продолжить абсурдную речь.
– Так что Радеахар не только наш дядя, но он, вероятно, опережает нас в очереди на трон Шинсана. По праву крови ему следует стать и королем Кавелина – его матерью была королева Фиана. Дядя Браги стал им позже, когда его избрали.
– Ека, хватит нести чушь, – бросила Мгла.
– Я знаю, что никто его не захочет, несмотря на все его права. Он не слишком красив и не умеет вести себя в обществе. – (Скальца широко улыбнулся, наслаждаясь выступлением Еки.) – Но его законные права непоколебимы.
Вартлоккур положил руку на плечо девочки, она вздрогнула.
– Ека, закон в большинстве случаев – вовсе не то, что записано в кодексах. Закон устанавливает тот, у кого в данный момент больше всего мечей.
– Я это прекрасно знаю, дядя, – с демонической усмешкой возразила Ека. – Просто хочется заставить стариков извиваться, словно ужей на сковородке.
Снова весело рассмеявшись, она направилась к двоюродному брату, все больше хмурясь при виде того, как он общается с другими без ее наблюдения, помощи и защиты.
Мгла подозревала, что пришло время внимательнее присмотреться к девочке. Сама она начала доставлять неприятности примерно в том же возрасте. С другой стороны, никто не собирался избавляться от Еки как от неудобной помехи, и в мире не было никого, кому Ека желала бы смерти. Собственно, здесь присутствовали все, кого она знала, считавшие ее странным, застенчивым талисманом или не менее странной младшей сестрой.
Впрочем, сейчас на все эти размышления не было времени. Вартлоккур стоял возле карты, негромко переговариваясь со Скальцей. Звездный Всадник оставался невидимым, и Зимняя Буря едва могла дотянуться до тех мест, где он скрывался.
Мгла подошла к ним. Лорд Юань, словно ощутив намек, тоже направился к карте.
– Он залег на дно в Месте Тысячи Железных Статуй, – сказал Вартлоккур. – У меня остались лишь смутные воспоминания, но, думаю, их хватит, чтобы сформировать базовую стратегию.
– Могу поспорить, Старец множество раз там бывал, – заявил Скальца.
– Посмотрим, что он сумеет нам рассказать.
– Собираешься поделиться с нами планами? – спросила Мгла.
– Что, если я задам тебе тот же вопрос? – улыбнулся чародей.
Мгла натянуто улыбнулась в ответ:
– Я отчаянно пытаюсь хоть куда-то продвинуться, не попадаясь на глаза этому дьяволу. Не хочу, чтобы он меня заметил, прежде чем я нанесу ему удар в спину.
– Пока он сосредоточен на мне?
– Само собой. Ты не пытался особо скрываться.
– Это часть моего плана, который продолжает развиваться. Лорд Юань, мне требуется твоя помощь.
– Опять?
– Таково проклятье самых лучших. Вот что я думаю…
Стратегия чародея основывалась на его оценке личности Старого Пройдохи, профиль которой составили мозговеды. Они полагались на сведения, полученные от Этриана, Ученика и Старца – главным образом от последнего, которому очень хотелось отомстить бывшему товарищу.
– Он продолжает совершать неожиданные поступки, – признал Вартлоккур. – Возможно, он улыбается до ушей, видя, как я готов шагнуть в полное крокодилов болото.
Мгла взглянула на Старца. Если бы тот не столь часто терял связь с реальностью… Старый Пройдоха утратил его преданность в ночь, когда погиб ее отец, а затем вызвал еще большее отвращение своими действиями на восточном острове.
Старец вовсе не ненавидел бывшего союзника. Ему лишь хотелось положить конец мучениям, как собственным, так и всего мира.
Вартлоккур подозвал специалиста, занимавшегося Старцем.
– Нужно сделать пару вещей. Первым делом сведи его с парнишкой за игрой в шоги, а когда они войдут во вкус, постарайся выяснить, пытался ли он когда-нибудь раньше бунтовать. Подробности не важны, просто да или нет. А потом подогрей его враждебность. Выясни все, что сможешь, о Месте Тысячи Железных Статуй. Мне нужно знать, как туда попасть.
Специалист посмотрел на свою хозяйку, Мгла молча кивнула.
– Немедленно этим займусь, господин, – ответил он, даже не спросив, нужно ли Вартлоккуру что-нибудь еще. – Насколько быстро требуется результат?
– Насколько это возможно. – Вартлоккур повернулся к Мгле. – Воистину, добрый человек.
– На императрицу другие не работают. – Она взглянула на дочь, которая все слышала.
Ека придвинулась ближе к Этриану, вероятно, чтобы его подготовить. Лорд Го показал два пальца на левой руке, давая понять, что займется другом.
– Что с Шикаем? – спросил Вартлоккур, снова посмотрев на Вэнчиня. – В последнее время его не видно.
– Он занят в другом месте, в том числе прикрывает меня, пока я здесь.
То была правда, но не вся, и чародей это понимал – к подобным заявлениям у него давно сложилось циничное отношение. И естественно, цинизм его был оправдан.
– Он не настолько в восторге от всего этого, как я, – добавила Мгла, – так что пусть делает все возможное, чтобы я могла полностью отдаться своей страсти.
– Разумно.
– Полагаю, ты готов к налету на старого злодея? – спросила она.
– Да. Но, боюсь, вместе у нас мало что получится. Я не могу доверять никому, кроме Радеахара. Только он поступит так, как нужно, не вмешиваясь в процесс.
– В каком смысле?
– В таком, что, если я поставлю тебе некую задачу, ты, вероятно, решишь, что знаешь способ получше, и попытаешься им воспользоваться. И это не приведет ни к чему хорошему. Мне придется быть в двух местах одновременно, чтобы сделать все необходимое для достижения успеха. Пока что я не решил, каким образом, не говоря уже о том, как управляться с предполагаемыми помощниками.
– Всегда можно попытаться совершить нечто абсурдное.
– То есть?
– То есть ты мог бы объяснить, что пытаешься сделать, чтобы люди поняли, почему это так важно, и не придумывали ничего нового. Я знаю, излишняя таинственность свойственна нашему роду, и обычно на то есть основания. Но разве вопрос выживания не стоит выше старых привычек?
– Возможно.
– Особенно если других попросят разделить риск.
– Не так-то легко довериться другим, даже когда это необходимо.
– Сколько у нас времени? – спросила Мгла. – Есть предположения?
– От нескольких дней до бесконечности. Думаю, вряд ли он станет впустую тратить время, пытаясь покончить с угрозой в моем лице. Наверняка он считает себя чересчур уязвимым и не может позволить себе излишней утонченности. Единственное, на что я рассчитываю, – на окружающий его туман неведения, в котором ему приходится действовать. – Оглядевшись, он добавил: – Он ничего не знает об этих людях и вряд ли готов противостоять их тайнам. Но он знает о Зимней Буре и, полагаю, немало о ней размышлял.
– Возможно, хватит двух дней, чтобы привлечь арбитра, который мог бы разрешить кризис. Я думаю о Браги, хотя сейчас он наверняка не питает особой любви к нам обоим. И вероятно, убежден, что его обманом вывели из игры. – Она увидела, как в чародее нарастает протест. – Именно так. И можно рассчитывать, что его отношение к нам изменится, если у кого-то из нас в итоге все получится.
Чародей с минуту молчал.
– Как бы мне ни хотелось считать иначе, подозреваю, что твой план вполне работоспособен.
– Нужно лишь продержаться – либо до победы, либо до разгрома.
Она подозревала, что второй исход более вероятен, но это лишь добавило ей упрямства. Предстоял решающий поединок, и все потенциальные помехи на пути ее решимости исчезли сами собой.
Что стало с проектом по опознанию и обнаружению Полюсов Силы? Она ведь поручила эту задачу Го Вэнчиню, а потом не проследила за выполнением? Хотя нет – Вэнчиню она это не поручала, как и кому-либо другому. Проклятье, она попросту о ней забыла. Теперь было уже слишком поздно – кризис подстерегал за углом, и отсрочить его она не могла.
Старый Пройдоха действовал в окружении миазмов неведения, но наверняка знал, что на карту поставлена его жизнь. Чувствуя собственную слабость, вряд ли он стал бы играть в кошки-мышки. Он атаковал бы со всей оставшейся у него силой и яростью.
Мгла пристально посмотрела на Старца, потом на Этриана. В самом ли деле они способны снабдить ее теми средствами, в которых она нуждалась?
В этом она сомневалась.
Роковая развязка становилась все ближе.

28
Зима 1018 г. от О.И.И.
Бег по кругу

Хаос в Аль-Ремише продолжался. Едва становилось чуть спокойнее, очередной свежий слух приводил к новым волнениям. Король в самом деле был мертв – нашли его останки. Место его гибели внушало ужас, но доказательств, чтобы опознать мертвецов, вполне хватило. Один человек пропал вместе с лошадьми и вьючными животными. Любой, кто знал Костлявого, мог догадаться, что произошло.
Затем пришло известие о том, что Гарун бин Юсиф и Разрушитель Империи похитили Эль-Мюрида и его дочь. Никто не мог объяснить, почему виновниками случившегося считают именно их, – на причастность Вартлоккура указывали лишь косвенные улики, а в отношении Гаруна их было еще меньше. Не было уверенности даже в том, что это вообще похищение. Пропала и команда медиков, обслуживавших Ученика. Все случилось без свидетелей, но оставшиеся готовы были верить в то, что им хотелось считать правдой.
В Себиль-эль-Селибе царил еще больший хаос, чем в Аль-Ремише. Правоверные не привыкли к жизни без авторитетного правителя, хотя тот мог быть столь же продажен, как и любой роялист.
Эльвас аль-Суки и его приближенные делали что могли, хотя и страдали от постоянного саботажа со стороны клики Адима аль-Димишки. Последний видел в случившемся дарованную самим Господом возможность наставить правоверных на более традиционный путь.
Ситуация прямо-таки напрашивалась на то, чтобы ею воспользовался Старый Пройдоха.

Старый Пройдоха пребывал в дурном настроении, ощущая громадную опасность, возможно худшую за пятьдесят поколений. Он чересчур перестарался и в итоге израсходовал все ресурсы. Он ослабел и растерял друзей, без которых чувствовал себя слепцом.
Случилось слишком многое, выходившее за пределы его познаний. Существовали тысячи мест, куда он не мог заглянуть, не потратив на это многие часы и запасы энергии. В некоторые он не мог заглянуть вообще, как ни пытался. В его сторону мчались тысячи сверкающих копий, но он мог различить блестящие наконечники лишь некоторых из них. Они были остры как бритва.
Он не помнил, когда в последний раз ему было столь не по себе. И ощущение это основывалось исключительно на интуиции, а не на конкретных фактах.
Он не мог просто сидеть, позволяя событиям идти своим чередом и импровизировать на ходу, решая, как поступать. Его личность требовала действия, но у него оставался лишь один выбор – в каком направлении нанести удар.
Стоило ему начать – и, по иронии судьбы, ему все равно приходилось импровизировать.
Дело могло приобрести весьма мрачный оборот. Он лишился союзников, и его арсенал иссяк. Полюса Силы были ему неподвластны, а один полностью исчез, будто решила вмешаться сама судьба.
Все его усилия в любом случае пропали бы впустую, как бы ни выглядел мир по другую сторону. Удача не отсрочила бы его приговор и не принесла бы свободу. Даже смерть, возможно, не стала бы спасением.
И все же он понимал, что отступать некуда. По прошествии стольких тысячелетий он не мог поступить иначе.

Рагнарсон откладывал выступление перед Тингом, как только мог. День следовал за днем, пока Майкл не предупредил его, что, по словам Хайды, делегаты теряют терпение. Слух о том, что замок тянет время из жадности, набирал все большую силу.
Хайда Хельтклер легко обзаводилась друзьями. Она свободно себя чувствовала в любом обществе, что позволяло ей улавливать настроение народа. Когда ей хотелось, она вполне могла пофлиртовать с мужчинами, что не вызывало никаких проблем, пока речь шла о простонародье. А затем это перестало быть проблемой и среди более знатных особ в замке, после того как Кэрри Депар и Майкл Требилькок нашли время, чтобы дать совет Бабельтоску. Неизвестно, кого Бабельтоск выслушал внимательнее, но он принял их совет к сведению, тем более что Хайда уже слишком созрела. К тому же он был вполне счастлив с Кэрри – дела с ней у него шли намного лучше, чем он ожидал.
Рагнарсон медлил главным образом в надежде, что Бабельтоск обнаружит работающий портал, который произвел бы надлежащее воздействие. Чародей, однако, потратил на поиски дьявольскую прорву времени, хотя и знал, что таковой должен где-то быть. В конце концов он нашел портал в гробнице Фианы – на четвертый раз, когда Рагнарсон настоял, чтобы тот предпринял еще одну попытку.
Тинг собрался в полном составе, вместе с многочисленными местными и чужеземными наблюдателями, заполонившими все свободное пространство. Весь мир, короли и простолюдины, хотели видеть, как творится история. И история эта случилась, когда вошел король Браги.
Сперва последовали объявление о повестке дня и призыв к соблюдению порядка, хороших манер и надлежащего поведения в зале Тинга. С этой минуты любого нарушителя, независимо от его статуса, ждало суровое наказание – от колодок до публичной порки. Степень вины на свое усмотрение определял полковник Гейлс.
Рагнарсон ожидал, что примеры обязательно последуют. Люди предпочитают не верить, пока их как следует не стукнешь.
После того как Рагнарсон выступил с речью, предупреждающей о возможных мрачных перспективах, наступила тишина. Облокотившись на трибуну, он окинул взглядом собравшихся. В шаге от него были Ингер и Кристен – Ингер справа, Кристен слева. Вид у обеих был безрадостный и разочарованный. Каждая чувствовала себя униженной и преданной. Ни Фалька, ни младшего Браги не было. Обе женщины все еще не в силах были в полной мере осознать, что, собственно, хотел сказать Браги.
Ни та ни другая не видели иных вариантов. Вернулся законный монарх, и никто не возражал против его заявлений на свои права. Общее настроение было ясно, а простой народ только порадовался. В свое время король совершил роковую ошибку, но до этого королевство наслаждалось беспрецедентной внутренней безопасностью, а исчезновение короля привело к жесточайшему хаосу. Теперь же могло стать только лучше.
Ностальгия всегда сглаживала зазубренные кровавые грани и уносила прочь дурные запахи. Старые времена казались намного слаще, чем тот ад, через который народ был вынужден проходить сегодня.
Но все же Рагнарсон чувствовал негодование собравшихся, уверенных, что он лишь впустую тратит их время. И тем не менее им хотелось составить мнение о новом Рагнарсоне. Их ошеломление прошло, и они готовы были строить интриги в зависимости от того, насколько сильным правителем он окажется.
Он коротко и не слишком искренне извинился за задержку.
– То, что я намерен вам показать, было спрятано куда хитрее, чем я ожидал. Но перед этим мне хотелось бы решить вопрос с престолонаследием, вызвавший столько трений и неразберихи.
Слова его привлекли всеобщее внимание. Десятки, а возможно, и сотни погибли вследствие ссор и злобы, подпитываемой Дэйном Грейфеллсом и традиционными предрассудками. Хотя все устали от борьбы, выжившие оставались при своем мнении.
– Когда всем казалось, будто меня больше нет, данное собрание назначило наследником моего сына Фалька. Циничное решение, которое удалось протолкнуть в надежде, что Ингер окажется слабым регентом и ею легко будет манипулировать, пока Фалька не погубит его хрупкое здоровье.
Послышался ропот. Некоторым показалось, будто королеву потрясло столь откровенное заявление, хотя прогнозы доктора Вахтеля вполне ему соответствовали.
– Я подтверждаю волю Тинга. Фальк будет моим наследником при регентстве матери.
Поднялся шум, в котором слышались радость, разочарование, удивление от того, что он предпочел Фалька внуку, хотя духовная связь между ними была намного сильнее.
– Однако, – продолжал Рагнарсон, – на практике я вынужден смириться с тем, что у Фалька плохое здоровье. Вряд ли ему суждено насладиться долгим и мирным правлением. Не понадобится даже вмешательство сил зла, чтобы покончить с разочарованием, которое, возможно, он вызовет у черных душ. Так что, хотя я желаю видеть своими преемниками Фалька и его мать, я также желаю видеть моего внука Браги и его мать преемниками Фалька – даже если у Фалька будет собственный сын. И, Кристен, тебе придется потерпеть. Майкл заверил меня, что ты вполне на это способна. – Он помолчал, давая всем время на размышления. – Я хочу, чтобы это стало законом. Королева проведет его, а Майкл Требилькок обеспечит его выполнение. – Он на мгновение смолк, а затем прогремел: – Корона более не потерпит распрей среди ее подданных.
Он не стал говорить, каким образом сумеет это обеспечить без доходов или войска, поскольку не имел ни малейшего понятия. Он в очередной раз импровизировал, лишь напомнив всем, что Майкл ни с кого не спускает глаз. Мало кто из кавелинцев не боялся гнева Майкла – хотя на самом деле гнев этот проявлялся не столь уж часто.
Майкла Требилькока по большей части лишь воспринимали как воплощение ужаса, чего вполне хватало со времен Великих Восточных войн. Для большинства восприятие ничем не отличалось от правды.
Требилькок прибыл с Рагнарсоном, но тут же исчез, превратившись в призрака, которого лишь изредка замечали в зале Тинга. Он сосредоточенно вглядывался в каждого, предаваясь своему обычному занятию. И сотни людей ощущали, как он наблюдает, подсчитывает, отмечает лица и имена.
Рагнарсон поднял руку.
Широкая полотняная занавеска ушла в сторону, и в зале Тинга, громко топая, появился Бабельтоск, ведя за собой усталого облезлого осла и повозку, в которой стоял высокий черный ящик, на первый взгляд напоминавший деревенский нужник. От него исходило негромкое гудение и попискивание, сопровождавшееся искрами вроде тех, что проскакивают между кончиками пальцев и холодным металлом в сухой зимний день.
Некоторые знали, что это вовсе не отхожее место, хотя кое-кто мог бы испугаться до такой степени, что оно действительно бы ему понадобилось. Это был телепорт-портал Империи Ужаса, причем работающий. И с ним что-то было не в порядке – гудеть и испускать искры в режиме ожидания ему не полагалось.
Никто, включая Рагнарсона, этого не понимал.
– Это устройство спрятали в мавзолее королевы Фианы и замаскировали тем, которое мы отключили раньше, – объяснил Рагнарсон, пытаясь казаться более встревоженным, чем был на самом деле.
Внезапно он почувствовал, будто становится кем-то вроде начинающего Грейфеллса, циничным и прагматичным. Ему хотелось оглянуться, но он боялся того, что может прочитать на лицах женщин.
Бабельтоск развернул повозку, так что осел теперь смотрел в сторону, противоположную той, откуда пришел. Четверо солдат гарнизона подняли портал и поставили там, где его могли видеть все делегаты – черное, маслянистое, выглядевшее неземным устройство, с которого постоянно соскальзывал взгляд. Отчасти именно потому его так нелегко было найти.
Рагнарсон время от времени делал замечания выгружавшим портал солдатам, желая отвлечь внимание Тинга. Портал оказался тяжелее, чем выглядел.
Из его черной маслянистой стены появился похожий на медведя человек в черных доспехах. За ним последовал его близнец, а затем еще двое. Трое солдат гарнизона продемонстрировали все свое мужество. Четвертый лишился чувств.
Появилась еще пара великанов. С отчаянно бьющимся сердцем Рагнарсон все же отметил, что имперские телохранители прибыли не с обнаженным оружием.
Он также заметил, что Бабельтоск, выпучив глаза, поспешно уводит осла с повозкой, потрясенный происходящим и не способный о чем-либо думать.
Неужели Мгла и ее команда решили проникнуть в их тыл, когда портал оказался в самом неподходящем для этой цели месте?
В зал Тинга шагнула сама императрица. Ни у кого не возникло сомнений в том, кто она, – большинство делегатов помнили Мглу по временам ее изгнания. При одном ее виде началась паника. Раздались крики и проклятия, люди бросились к выходу, сбивая друг друга с ног.
Почему, во имя всех дьяволов и богов, эта женщина решила именно сейчас шагнуть прямо в сердце королевства?
Рагнарсон не сомневался, что действия ее были столь же точно рассчитаны, как и публичная казнь. Ей хотелось, чтобы ее увидели вместе с Вартлоккуром, который появился из портала следом за ней.
Вдвоем они направились к Рагнарсону.
Ингер тихо велела Джозайе Гейлсу ничего не предпринимать, с чем он от всей души согласился, жестом просигнализировав «Спокойно!» Натану Вольфу и Бабельтоску. Оба расслабились – совершать самоубийство никто не собирался.
Мгла подошла к трибуне.
– Браги, ты нам нужен.
– Возможно, осталось всего несколько часов, – кивнул чародей.
– Где Требилькок? – спросила Мгла.
Рагнарсон лишь покачал головой, не доверяя собственному языку. Он не знал. Где-то здесь, наверняка под чужой личиной.
Несколько мгновений назад он видел Хайду Хельтклер, строившую глазки Байту Мундвиллеру, но теперь ее не было. Как и Майкл, она где-то спряталась, подслушивая. Браги опасался, что у этой девочки голова куда холоднее, чем у него самого.
– Появится, – выдавил он.
Хотя Майкл мог совершить нечто странное, чего никто не заметил бы – или заметил бы каждый, о чем навсегда бы пожалел. Нечто, о чем они смогли бы рассказывать внукам тридцать лет спустя.
– Идем, – сказала Мгла. – У нас нет времени. Требилькока заберем позже, если потребуется.
– Да ты издеваешься? У меня тут полно дел. И вряд ли меня особо волнует то, во что ты ввязалась.
– Ты нам нужен, – сказал Вартлоккур. – Мы рассчитываем на твою помощь. И заберем тебя с собой.
В зале Тинга наступила тишина. Лишь немногие продолжали двигаться, но медленно и беспорядочно, будто у них отключился разум.
Мгла ко всему подготовилась – в том можно было не сомневаться. Браги в любом случае пришлось бы отправиться туда, куда хотелось ей. Он догадывался, куда именно, и мысль об этом внушала ему ужас. Чем он мог им помочь? Он лишь единственный раз видел Звездного Всадника много лет назад. Что он мог для них сделать, кроме как погибнуть вместе с остальными?
Как бы они в него ни верили, этого было недостаточно. Он не был готов умирать ради их фантазий.
Как верно говорил Гарун, Старый Пройдоха был стихией. С ней приходилось существовать, надеясь ее пережить. Надеясь, что она не выделит тебя среди прочих.
Насколько же изменилось его отношение к жизни после столь короткого романа со свободой!
– Рад, что во мне нуждаются. Но не могу представить, как я могу помочь вам умереть менее страшной смертью, чем та, которая вас ждет, если вы не откажетесь от своих намерений.
На Бабельтоска не подействовало заклинание, притупившее разум делегатов. Отпустив осла, он выпрямился и направился к порталу.
Неужели он решил, что пришло время умереть?
Рагнарсон собрался отвернуться, но тут в чародея вцепилась его малолетняя пассия, что-то настойчиво шепча на ухо и пытаясь остановить. В десятитысячный раз в своей жизни Рагнарсон удивился тому, на какие сюрпризы порой способно существо под названием человек. Девочке было не все равно, как не было все равно и этому коротышке-извращенцу. Он пытался что-то ей объяснить, но продолжал идти дальше.
Мгла и Вартлоккур протянули руки, словно предлагая Браги спуститься в зал Тинга. Появился Майкл Требилькок, пытавшийся вмешаться в происходящее, несмотря на все попытки его успокоить.
– Превосходно, – сказала Мгла достаточно громко, чтобы ее услышали все.
Бабельтоск и его подружка, пришедшие теперь к единому мнению, продолжили путь к порталу. Туда же направился и Требилькок. Стоит сломать эту проклятую штуку, и злодейство умрет не родившись – хотя дело вполне могло закончиться взрывом или пожаром.
Похоже, ни чародея, ни девчонку это нисколько не волновало.
Рагнарсон не мог представить, на что рассчитывал Бабельтоск. Пройти мимо телохранителей Мглы у него никак не получится.
Девочка метнулась влево, затем вперед. Чародей послал заклинание туда, где только что стоял телохранитель, шагнувший, чтобы ее перехватить. Весьма умно – но второй телохранитель отразил заклинание собственным телом. Оно сбило его с ног, но, падая, он схватился за Бабельтоска, толкнув того прямиком в портал.
Кэрри Депар нырнула следом за ним.
Мгла выругалась. Вартлоккур рассмеялся.
Рагнарсон предположил, что с этими двоими разделаются в башне Карха или еще в каком-нибудь месте, где они появятся. Они прыгнули в кучу дерьма.
Он спустился в зал, чувствуя, как затуманивается разум, хотя и не настолько, как у большинства здесь. С трудом повернув голову, он увидел, как Майкла по мановению руки Мглы швырнули в портал.
Она что-то сказала телохранителям, которые помогали упавшему. Один зарычал в ответ.
Другой схватил Рагнарсона и потащил. Тот не сопротивлялся, чувствуя, как его каблуки скользят по полу.

Непанта упала на колени рядом с Браги, у которого был вид человека, страдающего от жуткого похмелья. Он был бледен и издавал нечленораздельные звуки. Неподалеку приводили в чувство других новоприбывших. Екатерина и Этриан пришли в восторг при виде девочки лишь чуть старше Еки. Непанта не сразу ее узнала – собственной персоной та выглядела несколько иначе. Перемещение она перенесла намного легче, чем взрослые, и вела себя слишком спокойно для человека, внезапно оказавшегося в столь невероятной ситуации.
Непанту бросило в дрожь, как часто с ней бывало и при виде Екатерины. Из этой Кэрри могла вырасти весьма мрачная и своеобразная личность.
Чувства, которые она проявляла к низенькому толстому спутнику, выглядели странно неуместными. Быстро оглядевшись и убедившись, что им ничто не угрожает, девочка полностью сосредоточилась на нем.
Ека с любопытством наблюдала за ней, не обращая внимания на остальных. Этриан стоял рядом, весь дрожа, пока Ека не вложила в его руку свою, после чего он сразу же оживился. С ним произошла удивительная перемена – включился разум, и он начал трезво оценивать происходящее.
Непанта подавила желание броситься к нему, окружив материнской заботой – не потребовалось даже предупреждающего взгляда Екатерины. Как бы ей ни было больно, но все свидетельствовало о том, что состояние Этриана улучшалось, когда она переставала над ним кудахтать. Она не понимала, в чем дело, но готова была терпеть боль, если это поможет вернуть к жизни ее ребенка.
Кстати, о детях…
Сквозь толпу бесстрашно протолкалась Смирена, расставив руки и вперевалку шагая к Зимней Буре, что она проделывала уже в сто одиннадцатый раз с тех пор, как научилась ходить. Слава небесам, Вартлоккур настроил магический конструкт так, чтобы тот оставался безразличным к ее вторжениям.
И все же Непанта последовала за ней.
– Что случилось? – спросила она, проходя мимо Екатерины.
– Ничего. Просто никогда раньше не встречала девочек моего возраста.
– Ах вот оно что…
Однако было непохоже, что Ека ничего не знала о Депар. Она не проявляла особого интереса к происходящему вовне, но видела и понимала достаточно. Люди бы удивились тому, сколь многое знает Ека, если бы заставили ее сидеть спокойно и расспросили. Вероятно, она понимала, что происходит между Депар и ее взрослым товарищем, хотя, возможно, главная суть от нее ускользала.
Еще один повод для беспокойства. Непанта теперь только и делала, что беспокоилась.
Радостно лепеча, Смирена протянула руки к брату, которого уже начала подчинять себе. Заметив ее, Этриан улыбнулся, произнес что-то на собственном диалекте младенческого языка и тоже протянул руки. Непанта оставила дочь в покое, зная, что Этриану с ней только лучше – он не терял связи с реальностью, пока Смирена проявляла к нему интерес. Хотя, если она оказывалась чересчур требовательной, ему бывало сложно сосредоточиться на чем-либо другом.
Мгновение спустя рядом с ним оказался занимавшийся им мозговед, готовый воспользоваться случаем. Непанту поражали мягкость и терпимость этого человека, который хотел усилить связь Этриана с внешним миром. Несмотря на все его желание извлечь полезную информацию, он не спешил, даже когда послышался крик Скальцы:
– Он снова появился! Я нашел его! Он опять куда-то отправился!
Мальчика сразу же окружила толпа. Даже Этриан привстал, но Екатерина взяла его за руку, удерживая на месте, и он тепло ей улыбнулся.
Заявление Скальцы до глубины души потрясло Старца, который присоединился к Этриану, расположившись по правую руку от юноши, напротив Еки. За спиной его стояли оба мозговеда, успокаивая, хотя сами вовсе не были спокойны.
– Хватит вам, – сказал Вартлоккур, оттесняя толпу. – Все равно вы ничего не сделаете, только осложните задачу тем из нас, кто… – Он замолчал – не потому, что его замечание показалось ему не вполне справедливым, но заметив что-то через плечо Скальцы. – Ладно, мы снова можем его видеть. Но куда, дьявол побери, он движется?
– Его конь направляется на восток. Можешь попробовать свои средства, дядя, чтобы посмотреть, не отвлекающий ли это маневр.
– Умный мальчик. Да. Отойдите подальше, народ. Мне нужно место, чтобы расправить локти.
Забравшись внутрь Зимней Бури, он начал манипулировать символами. Старого Пройдоху уже вполне можно было разглядеть.
Чародею потребовалось всего две минуты.
– Есть! Это точно он, и он в самом деле движется на восток. И он не один. С ним четыре черных крылатых демона. – Он не стал добавлять, что каждый демон нес металлическую статую. – Зачем ему на восток? Потому что он знает, что я за ним наблюдаю, и хочет вновь стать невидимым, прежде чем спланировать атаку?
– Эхелеб, – одним словом объяснил Старец.
– Там все еще тайны, – кивнул Этриан.
Вартлоккур вышел из Зимней Бури.
– Лорд Го, можешь что-нибудь сказать?
– Ничего полезного. Я провел там много месяцев, но видел лишь часть одной крепости на одном острове. Я знаю, что в свое время там находились лаборатории Магдена Нората.
– Навами, – сказал Этриан.
– Эхелеб, – повторил Старец.
Вартлоккур, нахмурившись, перевел взгляд с одного на другого. Оба говорили о глубоком прошлом, к которому принадлежали Сааманан и Великий, и названия эти, смысл которых они так и не объяснили, давно забылись.
Мгла подошла ближе.
– Лорд Юань, лорд Го – вы можете поставить ловушки, в которые он мог бы угодить, добравшись туда?
– Это можно устроить, о прославленная, – первым ответил Юань Тинь. – Но прошу понять, что любая сработанная наспех ловушка может обернуться проблемой, к тому же он может подумать, что его ждут.
– Только если ловушка точно настроена на цель, – уклончиво заметил Вэнчинь. – Универсальная ловушка, поставленная на кого угодно…
– Именно это мне и нужно. В чем-то очевидное, в чем-то изощренное, дающее надежду его поймать, если он окажется чересчур самоуверенным или невнимательным. Магден Норат доказал, что споткнуться может любой.
– Стоит попробовать, – заметил Вартлоккур. Он снова шагнул внутрь Зимней Бури, надеясь выяснить, как быстро перемещается дьявол, и соответственно понять, сколько у них времени на постройку ловушек.
Старый Пройдоха вышел за пределы досягаемости Зимней Бури.
Вартлоккур ощутил приступ паранойи. Теперь невозможно было понять, что сейчас делает дьявол.
Он попытался утешить себя тем, что Звездный Всадник внушал страх каждому, будучи воплощением чистого ужаса. За прошедшие тысячелетия подобное его восприятие легло в основу базовых понятий этого мира.
В воздухе чувствовалась легкая паника.
– Отсюда нам не справиться с тем, чего ты хочешь, о прославленная, – сказал лорд Юань. – У нас нет нужных ресурсов.
Лорд Го кивнул.
Вартлоккуру показалось, будто Мглу удивил тот факт, что престарелый тервола не стал считаться с мнением Вэнчиня. Неужели лорд Юань начал действовать напрямую?

Крылатый конь опустился на стену островной крепости со стороны суши. С его морды стекала пена, и он устало отфыркивался. Его всадник погрузился в дрему, которая вполне могла перейти в сон, если ничего не случится.
Вымотавшиеся демоны опустились рядом, но задержались лишь настолько, сколько им требовалось, чтобы сбросить груз. После чего попытались дружно удрать, несмотря на валившую с ног усталость.
Как только они взмыли в воздух, Звездный Всадник спешился.
– Отдохнем здесь, – сказал он.
Ему не хотелось тратить время, но его спутники обессилели, да и сам он был на последнем издыхании. Взяв Виндмьирнерхорн, он начал перебирать клапаны.
Послышался яростный вопль демона, которого притянула к земле мощь Рога. Второй демон сильнее захлопал крыльями, словно у него открылось второе дыхание.
Пойманный демон не был склонен к самопожертвованию. Он сразу же сдался, вместо того чтобы вступить в безнадежную схватку, которая дала бы товарищам возможность уйти.
Старый Пройдоха слишком устал, чтобы действовать достаточно быстро, и ему удалось поймать лишь еще одного демона. Остальных тоже можно было вернуть, независимо от их желания отвечать на зов, но сначала ему требовалось несколько дней отдыха, а потом еще два дня на все необходимые приготовления.
Тратить время он не мог – его враги не нуждались в отдыхе. Они никогда не спали. Минута расслабления уже обошлась ему чересчур дорого. Если бы он меньше спешил и больше отдыхал, прежде чем начать путешествие на восток, то не оказался бы в столь затруднительном положении.
Старый Пройдоха взглянул на коня, с трудом подавляя желание обвинить во всем его. Не сбежит ли и он? В последнее время конь странно себя вел. Его бегство могло стать чистой воды катастрофой.
Нет. Конь не мог его предать после стольких проведенных вместе столетий. Такого просто не могло случиться. А поведение наверняка связано с возрастом – животное старело, несмотря на бессмертие.
Он взглянул через пролив, за которым лежала долгая и трудная дорога назад к цивилизации. Тот мальчик, Избавитель, сумел ее преодолеть. Но разрушения, которые он оставил после себя, гарантировали, что это не удастся больше никому, пока не изменится сама земля и в этой ее части не воцарится новый климат.
План Звездного Всадника трещал по швам. У него остались только два демона, а для успеха дела требовались все четыре железные статуи. Двух могло не хватить для того, чтобы обескровить странную магию Вартлоккура. И чародей вряд ли будет один.
Требовалась импровизация.
Несмотря на весь свой опыт, он не умел придумывать планы на лету, будучи мастером долгих медленных сложных махинаций, игры в шоги с тысячей фигур.
Он больше не боялся. Ему столь давно ничто не угрожало смертью, что он утратил все связанные с ней чувства. В последний раз он крайне рисковал во время крестовых походов Навами. И тем не менее ему было не по себе. Определенно не по себе.
Мало что складывалось для него удачно в последний год, вплоть до последних пяти минут. И не было никаких оснований полагать, что удача повернется к нему другой стороной.
Тем не менее приближался новый год, а смена лет всегда приносила новую надежду. Собственно, разве не для этого нужны были новые года?
Убедившись, что оставшиеся демоны в полной его власти, он погнал своих спутников по длинной лестнице на обшарпанный внутренний двор. Неуклюжая железная статуя споткнулась и, кувыркаясь, с лязгом и грохотом полетела вниз. Человек на ее месте хватался бы за кого угодно и за что угодно, чтобы спастись, но статуя поднялась с булыжного покрытия, получив лишь несколько новых царапин. Дождавшись Старого Пройдоху и остальных, она последовала за ними, скрипя еще пронзительнее, чем до этого.
Старый Пройдоха огляделся. Любопытно. Эти укрепления существовали еще тогда, когда он впервые появился в Эхелебе. Время мало их изменило: лишь слой пыли стал толще и камни покрылись песчаной коркой.
Нигде не было видно ни травинки. Другие заброшенные места зарастали растительностью, едва оставшись без попечения. В течение нескольких поколений могущественный город мог полностью превратиться в джунгли, исчезнув до того, как уйдут в небытие связанные с ним легенды.
Эти же места не пытались захватить ни растения, ни животные. Птицы отказывались здесь гнездиться, хотя заполоняли скалы на другом берегу пролива. Здешних мест сторонились любые млекопитающие, кроме человека. Редкостью были даже жуки и пауки, а те, что встречались, выглядели уродами по сравнению с собратьями с материка. Похоже, процветали лишь скорпионы и какие-то тысяченогие существа.
Оказавшись внутри, Старый Пройдоха ощутил странный запах, который мог исходить от кого-то, питавшегося в основном рисом и копченой рыбой, – вероятно, недавно побывавшего здесь аскета.
Обоняние не раз его спасало, и он полностью доверял носу.
Запах не выделялся ничем особенным, вызывая ассоциации со старыми тервола. Подобный запах чувствовался и в прошлый раз, но достаточно отличался и наверняка принадлежал другому человеку.
Вероятно, тервола бывали здесь частыми гостями. Но кто именно? И почему? Не пытались ли разведать это место как возможную секретную базу? Раньше оно использовалось для этой цели. Какой-нибудь заговорщик-тервола среднего уровня? Попасть сюда можно было лишь с помощью телепорт-портала, а таковые имелись только у Империи Ужаса.
Да, правившая там женщина была красной тряпкой для половины тервола. Где еще могло найтись лучшее место, чтобы строить планы с целью положить конец этой мерзости?
Жаль, что сейчас от него требовались быстрые решения. Иначе он мог бы сидеть тут, словно паук в паутине, вылавливая заговорщиков и добавляя их к своему перечню глупцов. Своих орудий.
Послышалось гудение, которое могло исходить лишь от действующего портала.
Он направился в сторону кухонных помещений – именно там он в последний раз видел работающие порталы. Мог ли там кто-то быть? Те порталы были слишком малы, чтобы пропустить взрослого человека. Порталы нормального размера теоретически можно было активировать лишь с противоположного конца.
Шум, который он устроил со своей компанией, наверняка слышали, и гудение могло означать, что кто-то пытается сбежать.
Он послал вперед демона с железной статуей. Демон, обретший облик жука размером с человека, вошел в кухню на неестественно крепких задних ногах, ощупывая воздух перед собой усиками длиной в половину его роста. Спину его, подобно броне, прикрывали пурпурно-черные блестящие крылья. Статуя, та самая, что до этого упала, неуклюже лязгала позади, со скрипом подволакивая правую ногу. Старый Пройдоха жалел, что у него нет времени, чтобы ее отремонтировать, – впрочем, времени не было уже много лет. Зачастую у него не было даже лишней минуты для сна, в котором он отчаянно нуждался.
Задача, за которую он взялся, стала невыполнимой в ту минуту, когда он лишился престарелого помощника. В тот раз он сделал неверный выбор.
Старый Пройдоха редко признавал собственные ошибки, даже перед самим собой. Он не совершал ошибок. Он был тем, кем был. И ошибаться он не мог.
И все же тот неудачный выбор стоил ему слишком многого, в итоге обрекая на нынешний ад. Хуже того, он стоил жизни тому, кого он мог считать другом.
И теперь Старец был мертв. Все то, чем он мог помочь в минуты, когда пребывал в ясном уме, обрушилось на слабые плечи Старого Пройдохи.
Времени больше не оставалось ни на что, кроме разрешения нынешнего кризиса.
Вспыхнул ослепительный изумрудный свет. Зеленый луч пронзил демонического жука, ударив железную статую в живот. Во все стороны полетели куски демонического хитина, обнажив оранжевую внутренность надкрыльев и красно-оранжевое тело под ними. От железной статуи тоже что-то отскочило, и она сделала шаг назад, слегка наклонившись, словно человек, которого пнули в живот.
От статуи, похоже, отлетали капли расплавленного металла, сперва разбрызгивавшиеся, а потом быстро застывавшие.
Такого просто не могло быть.
Наступила темнота.
Старый Пройдоха не поддался панике. Он знал, что слепота от яркой вспышки не постоянна – ему уже доводилось подобным образом терять зрение. Оно к нему вернется, хотя и не столь быстро, как хотелось бы. И тем не менее…
Эта вспышка, что бы ни являлось ее источником, обладала чудовищной энергией невиданного прежде уровня… Даже во время крестовых походов Навами никакое оружие не могло пронзить броню железной статуи. Мир никогда не видел ничего подобного. Кто-то вмешался напрямую в…
Он никак не мог сосредоточиться. Боль в глазах угрожала стать средоточием всего его существования. Несмотря на прошлый опыт, он с трудом подавлял страх перед слепотой, хотя сейчас ему следовало сохранять спокойствие и самообладание. Он чувствовал себя крайне уязвимым, даже несмотря на защищавших его демонов и железных статуй.
Происшедшее не было нападением – это стало ясно, когда за вспышкой ничего не последовало. Демон напоролся на некую ловушку. Возможно, за это место шло соперничество. Подпольное движение часто предпочитало впустую тратить энергию на междоусобные убийства, чем сражаться за цель мятежа.
Или, возможно, его здесь ждали. Этим могла объясняться мощность вспышки.
Хотя – маловероятно. Никто не мог предвидеть его визит. Похоже, некий чрезмерно умный тервола был полон решимости продемонстрировать свои способности любому другому тервола, наткнувшемуся на его творение.
Кто-то из этих выдающихся магов нашел золотой ключ, способ получать энергию из телепорт-потоков. Наверняка. Об этом мечтали в течение многих столетий. Никакой другой источник не смог бы породить эту изумрудную мощь.
В самом ли деле он видел разлетающиеся брызги расплавленного металла? Теперь он вспомнил нечто похожее, в один из тех редких моментов, когда Великий решил напрямую вмешаться в конфликт Навами.
Великий использовал энергию, украденную из телепорт-потоков. Благодаря этому он сделал себя богом, а позднее стал обитателем телепорт-потоков, существуя одновременно во всех эпохах и являясь при этом параллельной сущностью во внешнем мире. Великий, пребывавший внутри, был тем самым Великим, которому Империя Ужаса нанесла поражение в восточной пустыне. В конечном счете Шинсан сумел вытащить его призрак на свет и уничтожить, но лишь после того, как тот побывал в далеком прошлом и стал отцом самому себе.
Столь абсурдная ситуация требовала тщательного изучения. Как такое могло произойти? Подобное противоречило всяческой логике. Что, если теперь явится некто еще более сильный? Сыма Шикай, чья изобретательность помогла победить Избавителя? Нет! Только не смехотворный крестьянин, переросший сам себя! Но кто еще? Ничье другое имя не связывалось с теми событиями – по крайней мере, среди живущих.
Старый Пройдоха понимал, что не проявил к этому должного интереса, когда следовало. Но в одиночку это было слишком сложно. Все время уходило на тактические соображения, не оставляя ни секунды на размышления над тем, что могло происходить помимо сиюминутных задач.
Зрение его слегка прояснилось, и он различил застывшие силуэты. Его спутники ждали дальнейших распоряжений, не желая угодить еще в одну ловушку.
Пораженный лучом демон лежал на полу. Его тонкие, похожие на птичьи ноги торчали в сторону кухни, из сквозной раны все еще поднимались завитки черного тумана. Из оторванного крыла сочилась зеленоватая жидкость. Демон пытался заново приделать нечто, отвалившееся от его груди.
Все-таки это – демон, и рана его в этом мире не была смертельной. Но он уже не мог бежать в собственный мир, чтобы исцелиться, а здесь он мог выжить лишь калекой.
Железная статуя замерла в неустойчивом равновесии, словно пытаясь неуклюже шагнуть. Зеленый луч не пронзил ее насквозь, но на спине виднелась голубовато-пурпурная светящаяся выпуклость шести дюймов в поперечнике. В том месте вышел бы луч, если бы не израсходовал столько энергии на вставшего на пути демона.
Зрение Старого Пройдохи продолжало возвращаться. Он взглянул на выпуклость на спине статуи. Каким образом кто-то мог поставить столь мощные ловушки? Где они получили необходимые знания?
Куда более важный вопрос заключался в том, существовали ли и другие подобные ловушки. Вряд ли ему настолько не повезло, что он с первого же раза наткнулся на самую худшую. Куда вероятнее, что их здесь целая батарея.
– Лучшее, что можно сделать в ответ на невероятное событие, – оставаться на месте, – устало вздохнув, тихо проговорил он и взял в руки Виндмьирнерхорн.
Да, ловушек оказалось впечатляюще много, но их расположение и способ срабатывания выглядели крайне наивными. Достаточно было выяснить, где они находятся, и с ними легко было разделаться. Столь искушенные люди, как тервола, могли бы построить настолько хитроумную сеть, что срабатывание одной ловушки мгновенно приводило бы в действие остальные, не столь чувствительные.
Что, если ловушки ставили в спешке против ожидаемого вторжения обычных воров, которых эти ловушки уничтожали бы батальонами? Если только создатели ловушек не хотели, чтобы подобное впечатление сложилось у более искушенного незваного гостя…
Если только…
Проклятие Старого Пройдохи заключалось в том, что все его мысли и взгляды фильтровались сквозь тусклое стекло собственной извращенной личности. Он полагал, что мысли и мотивы остальных столь же извращены, как и его собственные.
Он уничтожил самые очевидные ловушки, но от его железных статуй, помогавших в тщетных поисках в последующие пару дней, сработали еще несколько, лучше замаскированных.
Старый Пройдоха все больше злился. У него остался только один здоровый демон. Статуя, пораженная зеленым лучом, не двигалась с места. С ней все еще можно было общаться, но толку от нее было не больше, чем от груды металлолома.
По прибытии сюда он планировал потратить несколько часов на то, чтобы набраться сил, а затем заняться поисками спрятанных под крепостью инструментов и оружия. Магден Норат многое оставил после себя, да и сам Старый Пройдоха спрятал немало своих резервов здесь и в других местах архипелага.
Сейчас именно тот случай, ради которого все это собиралось.
Вот только… все укромные места оказались пусты. Все спрятанное исчезло, словно кто-то, знавший о каждом тайнике, целеустремленно очистил их от всего, что когда-либо могло пригодиться Старому Пройдохе.
Впустую потраченные часы складывались в дни отчаяния. Что случилось, дьявол его побери? Кто был тому виной? Вряд ли Вартлоккур. Неужели некий невероятно умный тервола незаметно развил в себе способности, позволявшие отыскать спрятанные сокровища Звездного Всадника? От этого тоже дурно пахло, но не настолько, как от возможности, что в том повинна сука-тервола Мгла.
Нет. Могло быть что угодно. Вряд ли кто-то из них устоял бы перед искушением воспользоваться тем, что было здесь спрятано. Душа тервола темна по определению, да и Вартлоккур, скорее всего, далеко не такой добряк, каким хотел казаться всему миру.
Все люди творили зло, когда у них появлялась возможность остаться безнаказанными.
Звездный Всадник был упрямой старой тварью. Понадобилось еще тридцать часов поисков при свете дня и фонаря, прежде чем он смирился с тем, что исчезла даже самая мелочь. Крепость обчистили полностью.
Нужно было возвращаться на запад. Время уходило. «Враг никогда не отдыхает, – раз за разом напоминал он себе. – Даже вода спит, но враг никогда не отдыхает». Он не был готов потратить время на то, чтобы заглянуть в прошлое и выяснить, кто это сделал и куда все делось. На это могла уйти еще неделя. Тем временем утечка из небольших грузовых порталов ослабила Рог.
Он не мог их уничтожить. Они были ему нужны – если только он не хотел вернуться на Место Тысячи Железных Статуй и начать все сначала, на что могли потребоваться столетия, поскольку он уже призвал на службу лучшие статуи и самых послушных демонов.
Возможно, сама Вселенная вознамерилась разрушить его планы.
Шли часы. Он давно уже должен был атаковать, мгновенно сокрушив любое сопротивление с помощью оружия, которому не могла противостоять даже странная магия Вартлоккура. Сейчас он уже должен был пройти через завершающий огонь и направляться к Месту Тысячи Железных Статуй для долгого отдыха, а не торчать здесь, чувствуя, как сводит внутренности.
Благодаря Рогу он понял, что пропавшие сокровища не потеряны навсегда. Они покоились в водах пролива, куда их бросили грабители.
С помощью Рога удалось извлечь из воды несколько реликвий, но это оказалось пустой тратой времени. Все, что было до этого целым, пострадало от морской соли и течения, проведя в воде долгое время, а не несколько дней. Старый Пройдоха понял, что его начали лишать сил еще до того, как возник кризис с Избавителем.
«Остается лишь один вариант, – подумал он. – Другие острова». Надежда была слабой – он не так уж много припрятал в других местах, не думая, что ему могут понадобиться излишние запасы.
Оставшийся демон перенес его с бесплодного каменного обнажения на пустой песчаный холм. Каждый тайник, как он и надеялся, оказался нетронутым – враг либо не знал о них, либо не сумел добраться до малых островов. Так что еще не все было потеряно.
Увы, то, что он обнаружил, теперь было бесполезно, хотя каким-то чудом ему удалось найти копии исследовательских записей Магдена Нората, которые позднее могли оказаться бесценными.
Он мог заняться ими после того, как все закончится. Ничто не мешало ему залечь на дно на поколение или два, а может, и на три, пока те не породят тщеславных людей, готовых пренебречь уроками истории. А он мог отдохнуть и подготовиться к тому, чтобы снова вступить в игру.
Так бывало уже сотни раз.
Но сперва нужно довершить начатое.
Он заново спланировал свою стратегию, с учетом доступных средств и подозрений относительно тех, кто ему противостоял, а также поразмышлял о роли во всем этом Империи Ужаса. Конкретных доказательств у него не имелось, но он не сомневался, что правящий класс Шинсана активно ему противодействует. Слишком много ума было потрачено на то, чтобы вынудить его споткнуться.
Его натура вынуждала тратить время на то, чтобы заново пересмотреть каждый мелкий эпизод прошлого года, пытаясь связать их в одну хитроумную кампанию. Но, несмотря на все свои умения строить теории заговора, ему никак не удавалось сложить некоторые события в единую гипотезу.
Даже если все это в самом деле было взаимосвязано, ему не хватало некоего ключевого доказательства. Времени на поиски не оставалось – нужно было нанести удар.
Сейчас ему казалось, что все его враги, включая участников событий минувшего года, – жертвы старомодной ситуации, описываемой словами «Дерьмо случается».
– Пора, – объявил он. – Начинаем.
Со стороны его жалкого войска не послышалось ни единого радостного возгласа.

—Вряд ли придется убеждать их, что с Шинсаном могут быть проблемы, – тяжело дыша, проговорил Джозайя Гейлс.
Ингер тупо кивнула. Это еще было мягко сказано. Заклинание, подавлявшее эмоции в зале Тинга, теряло силу, и зарождался хаос, хотя делегатам больше не хотелось бежать прочь.
Мимо прошла Кристен Гьердрумсдоттир. Перепрыгнув через ограждение, она метнулась к порталу и бросилась на последнего имперского телохранителя. Хотя она была вдвое меньше него, от резкого толчка его отшвырнуло в сторону.
Даль Хаас заорал на нее, требуя, чтобы она вела себя разумно. Оказавшись в двух шагах позади нее, он врезал по шлему телохранителя рукояткой ножа. Неметаллический материал треснул, и телохранителя оглушило. На них навалились несколько членов Тинга, разного положения и национальности.
– Прекратите! – раздался на фоне всеобщего шума крик Ингер. – Дайте ему подняться.
Телохранитель медленно встал, осторожно озираясь. Его разоружили, половина доспехов исчезла, а на теле наверняка осталось немало синяков.
– Хватит, народ, – сказала Ингер. – Джозайя, займись им. Скоро мы услышим предложение об обмене.
Суть и подробности этого предложения наверняка должны были стать откровением. Императрицу интересовали только Браги и Майкл. О том, кто такие Бабельтоск или девица Депар, она могла вообще не знать.
Делегаты отошли от пленника, слегка напуганные и настороженные. Тот не сопротивлялся, зная, что ему следует лишь проявить терпение.
– Держитесь подальше от этих ворот, – объявила Ингер. – Они могут отправить вас туда, куда вам вряд ли захочется. – Портал попискивал и трещал, опасно накренившись. – Джозайя, как только разберешься с пленником, придумай, как с ними общаться, если они сами с нами не свяжутся.
Гейлс кивнул. В последнее время он почти не говорил. По словам доктора Вахтеля, он постоянно страдал от боли и никому не хотел этого показывать.
Возможно, она могла бы обменять телохранителя на лечение для Джозайи. В Империи Ужаса умели исцелять людей – иначе Браги бы не выжил. А если взглянуть, что сделала с собой эта женщина… можно было только позавидовать. Столь хорошо выглядеть в таком возрасте!
Портал гудел. Сумеет ли она втолкнуть в него Кристен и Хааса, а потом договориться, чтобы они там и остались? Пожалуй, пытаться не стоило, сколь бы сладостно это ни звучало. Браги бы не одобрил. А он обязательно вернется.
– Джозайя, не уводи его далеко. Ты нужен мне под рукой.
Если подумать, то, если уж придется идти на обмен, ей следовало попросить вернуть Бабельтоска. Чародей был для нее бесценен, хотя Браги мог бы с этим поспорить.
– Господа, перерыв окончен. Занимайте места.
Следовало ковать железо, пока горячо.

29
Зима 1018–1019 гг. от О.И.И.
Огонь и маневр

Никто, кроме девочки-полукровки с экзотической внешностью, чья красота лишала Бабельтоска самообладания, не обращал внимания ни на него, ни на Кэрри. Большинство были слишком заняты, даже если все их занятие заключалось в том, что они заглядывали друг другу через плечо. Чародей и его подружка день за днем изо всех сил пытались остаться незамеченными.
Экзотическая девочка взяла на себя обязанность следить, чтобы они ничего не трогали в конструкте под названием Зимняя Буря. Бабельтоск полагал, что подобное существует лишь в волшебных сказках.
Им с Кэрри позволялось ходить где угодно, пока они ни к чему не притрагивались и не путались под ногами. Девочка коварно объяснила им, что они могут уйти, когда захотят, – если сумеют найти выход и готовы пересечь Зубы Дракона зимой.
Девочка проявляла неподдельный интерес к Кэрри, которая не отходила от чародея и не отличалась общительностью. Впрочем, и сама она редко оставляла надолго своего молодого человека.
Юная красотка нанесла Бабельтоску удар в самое сердце, разбередив его фантазии, но он сумел справиться со своей слабостью.
– Она бесподобна, верно? – прошептала Кэрри, несомненно, чтобы напомнить ему: самообладание сейчас равносильно вопросу жизни и смерти. – Я видела ее однажды, когда мы были еще совсем маленькими. И тогда я ей так завидовала.
– Не стану лгать, милая: она самая прекрасная из всех девочек, каких я когда-либо видел. Но она намного опаснее множества кобр.
Мало того что девочка внушала ему смертельный страх, ее еще и окружала некая зловещая аура, которую, похоже, никто больше не замечал.
Из портала появилась восточная императрица. За ней последовал лорд Юань. Мгла и ее приспешники-тервола исчезли вскоре после возвращения из Кавелина, оставив за главного короля Браги. Спустя какое-то время исчез и Вартлоккур. Рагнарсон, похоже, пребывал в замешательстве, не зная, что делать. Компанию ему составляли мрачный смуглый уроженец Хаммад-аль-Накира, тоже якобы король, и его жена, страдавшая от тяжелой беременности, – она была слишком стара, чтобы выносить ребенка. Все трое проводили вместе многие часы, не говоря ни слова.
Общий порядок поддерживала жена Вартлоккура.
Неужели вон тот человек в самом деле Ученик? А тот – Старец с Гор? А тот, другой, – Го Вэнчинь, когда-то лорд-покровитель Шинсана?
По какой иронии судьбы он, Бабельтоск, оказался в подобной компании?
– А это – ее мать, что многое объясняет, – прошептала Кэрри.
Воистину. Даже его потрясло, насколько молодо та выглядела.
– Дело сделано, – объявила императрица. – Теперь будем ждать.
Бабельтоск не имел ни малейшего понятия о том, что вообще происходит. Никто ничего не объяснял. Он знал лишь то, что удалось подслушать из нескольких разговоров на понятных ему языках. Его не просили ни в чем участвовать, и ему нечего было делать. Им с Кэрри приходилось много часов ждать, пока у Мглы не появится время, чтобы обменять их на оставшегося по другую сторону телохранителя.
Кэрри вела себя намного смелее, при любой возможности вступая в разговоры с другими. Ей не особо везло – мало кто говорил на ее языке, а те, кто говорил, предпочитали держаться от нее подальше из-за близких отношений с чародеем.
Та девица, Екатерина, намекнула, что они с братом шпионили за их времяпровождением наедине. Скальца считал увиденное всего лишь грязной шуткой, но Екатерину оно тревожило.
У этих людей хватало и других забот. Каждый в той или иной степени трудился над тем, чтобы положить конец тирании Звездного Всадника.
Одна лишь мысль об этом повергала в ужас. Они покушались на то, что не было свойственно даже богам – те больше не вмешивались в земные дела.
Бабельтоск наблюдал за толпой, крепко обняв Кэрри. Близость ее внушала ему уверенность в себе. Если он правильно понимал, эти выглядевшие здесь совершенно неуместными люди собирали всю информацию, в которой нуждались Вартлоккур и императрица.
Куда делся чародей? Прежде чем уйти, он провел немало времени со Старцем. Бабельтоск полагал, что он куда-то отправился с личными целями, никак не связанными с деятельностью Мглы.

Радеахар нес Вартлоккура над Местом Тысячи Железных Статуй. Вид был так себе – каменистая холмистая местность, испещренная чахлыми дубами, низкорослыми соснами, островками жесткого кустарника и высохшей бурой травы. Вартлоккур не видел ни проточной воды, ни чего-либо созданного руками человека. Он пытался смотреть под разными углами и при разном освещении, но так и не заметил ничего, заслуживавшего внимания.
И тем не менее он ощущал чье-то присутствие.
Нигде не было видно и входа, который, как ему говорили, требовалось искать – ничего даже смутно знакомого. Если он и бывал тут раньше, это событие стерлось из памяти.
Его преследовало эхо воспоминаний о чем-то, похожем на переполненное старое итаскийское кладбище в окружении каменных стен, поросших лишайниками и ползучими растениями. Там должны быть массивные чугунные ворота, а за ними – леса надгробий, в том числе статуи из железа и благородного камня.
Но Вартлоккур не видел ничего, что напоминало бы подобное кладбище.
Однако он обнаружил избыточные защитные барьеры, не похожие на использовавшиеся для маскировки реальности, вроде тех, что окружали храм, который Рагнарсон нашел в окрестностях Воргреберга.
Он решил, что его воспоминания, видимо, искажает некая внешняя сила.
Когда Радеахар опустился на землю, на Вартлоккура навалилась новая тревога: как попасть внутрь, если Место полностью изменилось и все, о чем помнил Старец, лишилось смысла?
Старец был уверен, что Звездный Всадник не стал бы ничего менять – в том не было необходимости. Старый Пройдоха был ленив. Он жил в условиях постоянного кризиса; его волновала лишь происходящая сию минуту катастрофа, и он редко заботился о том, чтобы ее предотвратить или заняться крупномасштабным наведением порядка. Когда Вартлоккур спросил, как это согласуется с обширными, замысловатыми и длящимися поколения интригами, которые плел Звездный Всадник, Старец лишь пожал плечами. То было совсем другое дело – интриги всегда интересовали Звездного Всадника, и он готов был тратить на них время и силы.
Радеахар тоже чувствовал некую магию, хотя и не спешил об этом сообщать.
Едва ступив на землю, Вартлоккур увидел то, что искал. Причем с такой точностью, что ему показалось, будто это лишь отражение его ожиданий, но для нынешних целей его вполне можно было воспринимать как реальность.
Однако, вопреки ожиданиям, он не обнаружил никакой активной защиты. Ничего не произошло, даже когда он дотронулся до ворот. Старец говорил, что вход – самая опасная часть, и едва он окажется внутри, его воспримут как своего. Ведь иначе его просто бы не впустили.
Надеясь, что Старец ничего не забыл за время затянувшегося беспамятства, чародей тщательно исполнил ритуалы, которые должны были позволить ему войти. Нерожденный парил за спиной. Вартлоккур вдруг задумался, свойственно ли Радеахару ощущение времени. Он не помнил, чтобы тот хотя бы раз проявил нетерпение.
Заскрипев, ворота приоткрылись на несколько футов. От петель отвалились куски ржавчины. Похоже, Старый Пройдоха через них не проходил.
Внутри Место полностью соответствовало воспоминаниям Вартлоккура. Это в самом деле было кладбище, надгробия и стелы которого уже не могли ничего поведать – время стерло все надписи, а те немногие, что уцелели, состояли из символов чужого языка. Собственно, не было причин полагать, что это настоящее место захоронения – оно лишь напоминало знакомые ему кладбища, какими он их представлял.
Там имелись и мавзолеи, выглядевшие старше, чем памятники попроще. Вартлоккуру стало любопытно, но он не отступал от цели. Глупо открывать ящик, содержимое которого неизвестно и может оказаться смертельным.
Те немногие железные статуи, что ему встретились, выглядели поврежденными. Некоторые лежали на земле, поросшие травой и ушедшие в почву. Самые пострадавшие были одновременно и самыми ржавыми. У менее заржавевших не хватало рук или ног, или же на них красовались следы жестоких ударов чего-то столь же твердого, как и они сами.
Вартлоккур видел железные статуи в действии лишь однажды. Ничто не могло остановить их или замедлить, но в тот раз их появление полностью застигло врасплох. И тем не менее, даже заранее предупрежденный, он опасался, что магия не сможет им помешать. С другой стороны, сама природа уже потрудилась над ними на славу.
Выбрав наименее искалеченную статую, он велел Радеахару действовать в соответствии с планом.
Прежде всего стоило выяснить, сумеет ли Радеахар сдвинуть с места проклятую штуковину, выглядевшую весьма тяжелой. Для Радеахара, впрочем, статуя оказалась не слишком тяжела, хотя ему и пришлось напрячься.
Нерожденный поднимался в воздух, пока он и статуя не превратились в крошечное пятнышко. Мембрана, ограничивавшая Место, казалась бесконечно упругой изнутри.
Статуя рухнула на гранитные плиты, пережив падение лучше, чем предполагал Вартлоккур. От нее не отлетело ни кусочка.
Нерожденный раз за разом повторял то же действо, несомненно получая удовольствие. Но в конце концов он быстро вымотался, в чем не было ничего хорошего – им еще предстояло возвращаться в Фангдред. В ближайшее время следовало ждать атаки Старого Пройдохи, и до этого нужно было поставить и взвести ловушку. Злодея необходимо обездвижить после того, как осядет пыль.
Радеахар разделался со статуями, которые выглядели наиболее уцелевшими. Вартлоккур надеялся достичь большего, причинить как можно больше вреда врагу. Но и потери железных статуй было вполне достаточно.
И тем не менее… Он осторожно прощупал окружение, но мало что узнал – оно оказалось чересчур механическим, чтобы с ним справился его разум. Ему хотелось обрушить на это место бурю разрушительной магии, разнести его в клочья – в таких масштабах, каких никто не видел со времен Падения. Лишенный всяких предрассудков, подобный вандализм полностью бы уничтожил Звездного Всадника.
Но Вартлоккура сдерживало странное ощущение, что ему не следует так поступать. Разрушив это кладбище, он мог бы слишком многое выпустить на свободу.
Возможно, здесь были не только памятники. Теперь ему казалось, что далеко не все могилы пусты и их обитатели могли пробудиться в любую минуту.
Не могло ли Место быть не только основной базой Старого Пройдохи, но и тюрьмой для беспокойных мертвецов?
Вполне возможно. Здесь могли обитать самые старые кошмары этого мира или враги, побежденные Старым Пройдохой много веков назад.
И здесь же могли быть заготовлены места для Вартлоккура и императрицы.
Столь чуждая мысль привела к тому, что прежнее вдохновение сменилось осторожностью. Кто-то хотел встревожить его и напугать.
Это был старый, очень старый мир, полный бесчисленных тайн. Чародеи создавали себя, используя зло, позаимствованное у ушедших коллег, которые, в свою очередь, стали кошмаром своего времени, тоже заимствуя у мертвых предшественников.
Такова была судьба любого чародея. Каждый либо принимал ее как цену могущества, либо избегал ее, пытаясь отвергнуть неминуемое.
В мир явились, а затем его покинули тысячи Магденов Норатов и еще более худших. И за ними должны были последовать новые десятки тысяч, используя знания предшественников. Великий продемонстрировал, что достаточно умное и упрямое воплощение ужаса способно противостоять даже смерти, став частью самой оболочки реальности.
То была еще одна мысль, которая вряд ли пришла бы в голову Вартлоккуру в обычных обстоятельствах, но она казалась ему вполне правдоподобной. Не могла ли она просочиться через мембрану, посредством сознания Радеахара? И не могло ли открыть ей путь его собственное ощущение, что эти могилы – вовсе не пустые символы?
На мгновение показалось, будто некто с наслаждением пробует его мысли на вкус. Он вздрогнул, а потом побледнел, почувствовав, как в мир с яростным воплем врывается некий изголодавшийся ужас, по крайней мере столь же могущественный, каким был Великий.
Вартлоккур тотчас же направился к воротам, призвав Радеахара. Медлить было нельзя, – может, он и был одним из самых могущественных среди ныне живущих людей, но он слишком слаб, чтобы противостоять тому, что желало подчинить его себе. Он снова нетерпеливо позвал Нерожденного.
– Идем! Быстрее! Мы сделали все, что могли.
На самом деле он рассчитывал на бо́льшие разрушения, но, возможно, их уже было достаточно, чтобы принести миру хоть какую-то пользу.
Давление, которое он не вполне осознавал, прекратилось, стоило шагнуть за ворота. Граница действовала в обе стороны.
С помощью Радеахара он снова запер ворота, после чего присел на корточки, тяжело дыша. Столь уставшим он не чувствовал себя уже много столетий.
– Нелегко же мне пришлось. – Он несколько раз глубоко вздохнул. – Возможно, старик все же не настолько мерзкая тварь, как могло бы показаться.
Если Старый Пройдоха в самом деле сдержал нечто, уже готовое протянуть к Вартлоккуру щупальца…
Радеахар промолчал, – как обычно, он не был склонен к разговорам.
– Мы сделали все, что могли. Возвращаемся в Фангдред. Время не ждет.

—Когда это все закончится, дьявол его побери? – спросил Рагнарсон. – Я торчу тут уже неделю, а у меня и дома дел хватает.
Мгла бросила на него раздраженный взгляд. Она и сама уже начинала злиться, особенно на тех, кто не мог осознать всю важность ее миссии. Атака Старого Пройдохи постоянно откладывалась, – похоже, у злодея было что-то припрятано в рукаве.
Казалось, прошла вечность с тех пор, как лорд Юань доложил о сработавшей ловушке. Он сомневался, что Звездный Всадник серьезно пострадал, но считал, что случившееся его задержало.
– Мы не можем заставить его поторопиться, Браги. Нам приходится сидеть в обороне.
Мгла окинула взглядом собравшихся. Особенно измученный вид был у сестры ее мужа. Браги выглядел просто усталым, как и все остальные. Ожидание затянулось.
Непанта взвалила все на свои плечи, в то время как Браги не сделал вообще ничего. Все усилия, потраченные на то, чтобы доставить сюда его и Майкла, пропали впустую.
Кстати… а что с толстеньким чародеем и его малолетней шлюхой? Куда они подевались?
– Вероятно, они на стене, – ответила на ее вопрос Ека. – Они проводят там кучу времени, глядя на горы и держась за руки. И еще, как говорит Скальца, болтают всякую любовную чушь.
Мгле показалось, что в голосе дочери прозвучали мечтательные нотки, – во всяком случае, та бросила взгляд на Этриана. Юноша чувствовал себя намного лучше, хотя и не стал пока тем Этрианом, каким был, прежде чем взять на себя роль Избавителя. И он выглядел намного более независимым, чем хотелось бы его двоюродному брату.
– Пытаешься скрыть свои желания, да?
– Мама?
– Не важно. Найди их, пожалуйста. Хочу отправить их домой.
Ека обреченно вздохнула, но все же послушалась. Мгла направилась к Скальце, желая выяснить, за чем он сейчас наблюдает, но ее внимание привлекла Зимняя Буря, с которой происходило нечто странное. Она шагнула к столу для игры в шоги, расталкивая болельщиков-матаянгцев.
– Лорд Го…
– Ты быстро заметила. – Он даже не поднял взгляд.
Противник устроил ему полный разгром. Можно было не сомневаться, что к Старцу вновь вернулся разум, хотя его память все еще оставляла желать лучшего.
– Что-то не так с артефактом Вартлоккура.
– С ним возилась Екатерина и случайно запустила охранную программу, предназначенную для защиты малышки. Пытаясь вернуть все назад и скрыть следы, она что-то испортила. Не переживай, дети есть дети. Он все исправит.
– Переживать я все равно буду, хотя, возможно, не в том смысле, в каком имеешь в виду ты. Если ей хватило смелости и уверенности в себе, чтобы лезть в эту штуку, – что это может означать для нас? Учитывая, что ей сошло это с рук на глазах у всех?
– Для меня это означает лишь одно. – Мгла еще никогда не слышала, чтобы Вэнчинь говорил столь зловещим тоном. – Остается надеяться, что тетя Непанта заложила в нее правильные моральные принципы.
Что могла на это ответить Мгла? О чем бы так ни думал Вэнчинь, с его стороны это было достаточно смелое заявление, хотя и наносило удар по ее самомнению.
– Ты прав.
– Тебя это пугает? У меня самого нет детей.
Законных детей не было у многих тервола – семья только создавала лишние сложности. Они становились заложниками судьбы, о чем Мгла прекрасно знала.
– Она не причинила серьезного вреда и оставила все попытки, как только поняла, что становится лишь хуже.
– Рада слышать.
– Она вполне здравомыслящая и ответственная девочка, учитывая ее возраст и обстоятельства.
Мгла с трудом подавила раздражение.
– Думаю, он поймет, – сказал Вэнчинь.
– Вартлоккур? Будем надеяться. – Чародей порой бывает чересчур непредсказуем. Где он, кстати?
Разве он не должен был уже вернуться?
Вэньчинь пожал плечами.
– Уточни у Скальцы. Он пытается следить за чародеем. Радуйся, что не он полез туда вместо сестры, – тихо добавил тервола.
Мгла не ответила, но поняла. Го Вэнчинь считал, что от Скальцы стоит ждать неприятностей. Так же считала и Мгла, но полагала, что проблем от него все же меньше, чем от Екатерины. Скальца лишь думал, будто он умен и скрытен. Да, он был талантлив, но ничем не отличался от любого другого талантливого мальчика, в жилах которого текла кровь Шинсана. Если он и мог стать источником проблем, то вполне предсказуемым. Ека же могла представлять еще большую угрозу, чем ее мать, будучи столь же непредсказуемой.
Не связано ли это с полом? Женщины-тервола были редкостью настолько большой, что Мгла знала только двух. И второй была Екатерина.
Она почувствовала, как у нее в душе все сжимается от страха.
Наклонившись над правым плечом Скальцы столь близко, что ее волосы касались волос мальчика, а ее дыхание согревало его щеку, она увидела в провидческой чаше нечто похожее на Нерожденного. Картинка была смутной, но цвет соответствовал.
– Ты меня напугала, мама. – Он едва не подпрыгнул.
– Извини.
– Когда ты вернулась? Все прошло хорошо?
– Я уже довольно давно здесь. И теперь размышляю, стоит ли мне обижаться на то, что ты этого не заметил.
Скальце потребовалось определенное усилие, чтобы понять смысл ее слов, но он сделал верный вывод.
– Я слишком увлекся. Иногда со мной такое бывает.
– Да, бывает. Но разве не так же со всеми нами? Все прошло достаточно удачно. Сработали несколько ловушек.
– Но тебе не удалось его поймать?
– Естественно, нет. Это не так просто. Что с чародеем?
– Не знаю. Он на самом пределе видимости, но не особо торопится возвращаться. – Мгла недовольно фыркнула. – Думаю, он не может быстрее. Что-то, похоже, не в порядке. Нерожденный ведет себя так, будто крайне вымотался, и ему приходится много отдыхать.
Это было что-то новое. Она всегда считала монстра неутомимым.
Ека привела итаскийского чародея. У обоих покраснели лица. Подружка Бабельтоска загадочно ухмылялась. Интересно, чему помешала Ека?
Хладнокровие подружки тревожило Мглу не меньше, чем способность Еки вызывать хаос. Она перевела взгляд с Еки на Зимнюю Бурю и обратно, и дочь тут же ушла в глухую оборону.
– Мы отправляем вас домой, пока у нас есть время, – сказала чародею Мгла.
Облегченный вздох Бабельтоска показался ей трогательным. Его подружка тоже обрадовалась.
– Превосходно! – сказал чародей и тут же замолчал, словно боясь сглазить.
– И что нам делать? – спросила девочка.
– То же, что и всегда. Не путаться под ногами, пока готовят порталы.
Мгла подозвала лорда Юаня. Тот совещался с несколькими специалистами, что было только к лучшему – наверняка у него имелось под рукой все необходимое.
Юань Тинь отозвался со всей возможной для него расторопностью, протолкавшись через толпу.
– Я понимаю, чего ты хочешь, о прославленная. Но есть проблемы.
– То есть?
– Портал, который мы раньше использовали, больше не действует, а до других добраться не удалось. Они не выведены из строя, просто у нас нет кодов или возможности получить к ним доступ отсюда. Тебе придется переместить этих двоих в башню Карха и отправить их дальше оттуда. У Тан Шаня есть постоянный доступ к порталам.
– Мне это не нравится. Им вовсе незачем видеть то, что не следует. Пусть Тан Шань доставит коды сюда.
Старик неодобрительно взглянул на нее, считая, что она ошибается, но лишь ответил:
– Как прикажешь, о прославленная.
Она не стала спрашивать, почему, по его мнению, ей следовало поступить иначе, и повернулась к странной парочке.
– Потребуется больше времени, чем я рассчитывала.
– Ладно, – пожал плечами чародей. – Лучше подождать, чем идти пешком.
Даже его подружка удивилась шутке.

У Бабельтоска кружилась голова от радости. Императрица в самом деле собиралась их отпустить! Но радость его прошла, когда Мгла объяснила:
– Мы попытались еще раз, но даже с верными кодами не получается установить связь. – (Отчего-то ему показалось, будто в ее голосе прозвучали циничные нотки.) – Я разочарована не меньше вас, – продолжала она. – Я хочу отправить вас отсюда, прежде чем разразится буря. Лорд Юань говорит, что есть только один способ. Мы переправим вас в то место, где есть постоянная связь с нашими порталами в Кавелине. Оттуда вас отправят дальше столь быстро, как только сумеет Тан Шань. – Она махнула в сторону ряда порталов.
Человек, которого она имела в виду, только что исчез. В соседний портал вошел некто, кого она называла кандидатом.
– Мы готовы, – сказал Бабельтоск.
Кэрри вложила в его руку свою, горячую и дрожащую, и вся съежилась.
– Один из вас последует за Тан Шанем, – сказала Мгла. – Другой – за Лейном Шэ.
Бабельтоску не нравилась разлука с подружкой, но он знал, что порталы могут пропустить лишь двух человек подряд, после чего их придется сбрасывать в исходное состояние.
– Удачи, – продолжала Мгла.
Голос ее звучал безучастно – она собиралась от них избавиться, и они ее больше не интересовали.
У чародея возникло искушение попросить остаться, но он понимал, что близится неизбежное, которое для некоторых может стать концом света. Должен был явиться Старый Пройдоха, готовый уничтожать все на своем пути, и вскоре всех здесь ждала неминуемая смерть. Самым лучшим выходом было убраться отсюда, пока на них не обрушилось все дерьмо этого мира.
Они с Кэрри последовали за шинсанцами.
– Ты подумывал остаться, да? – прошептала Кэрри.
– Мне хватило двух секунд, чтобы понять, как бы мне тебя не хватало, если бы я умер.
– До чего же сладостны твои речи, Би. Мне бы тоже очень тебя не хватало. Я не собираюсь оставаться и последую за моим худышкой повсюду, куда он пожелает.
– Кэрри!
– Ты знаешь, о чем я. Я не намерена отдаваться в объятия смерти еще лет девятьсот. А если получится, то и больше.
– Тогда я всегда буду рядом и помогу тебе получить то, чего ты хочешь.
Хотя Кэрри могла бы выразиться и яснее, Бабельтоск понял, что она совершенно не желает, чтобы он преднамеренно рисковал жизнью.
Широко улыбнувшись, она легко поцеловала его в губы и с видом бывалого путешественника, хотя весь ее опыт ограничивался единственным разом, прыгнула в портал. Портал загудел, и она исчезла.
Бабельтоск шагнул навстречу собственной судьбе.
Темнота. А затем ужас, подобного которому он никогда прежде не испытывал.
Он был не один – во мраке таилось нечто, полное страстного желания, во сто крат превосходившего его собственную печальную потребность в Кэрри.
Вывалившись наружу, он увидел Лейна Шэ, которого окружили полдюжины шинсанцев, что-то бормоча, словно перепуганные гуси. Происходило нечто непредвиденное. Лейн Шэ подтолкнул Кэрри к порталу, издававшему похожие на свист чайника звуки. В портал перед ней нырнул парень с ржавым коротким мечом.
Тан Шань подтолкнул Бабельтоска к другому порталу, от которого никаких звуков не исходило. Его опередил еще один вооруженный парень. Лейн Шэ пританцовывал на месте, словно очень хотел в уборную. Как только портал вновь пришел в состояние готовности, он последовал за Кэрри. Позади него бормочущие техники приняли боевую стойку, сжимая в руках длинные мечи и повернувшись к еще одному порталу, издававшему особенно чудовищные звуки. У Бабельтоска возникло странное ощущение, отчего-то вызывавшее ассоциации с родовыми схватками.
Тан Шань толкнул его с такой силой, что он испугался за свое плечо. Развернувшись, он шагнул в портал задом, успев заметить нечто, что повергло его в ужас, прежде чем навалилась тьма.
Портал Кэрри в полной тишине развалился на части.
Из портала, издававшего омерзительные звуки, повалил черный дым. Техники накинулись на него с мечами, которые плавились, словно разогретые свечи, но при этом визжали еще отвратительнее каждый раз, когда ударялись о дым. А затем из очередного портала появилось лишенное тела лицо. Даже Бабельтоск, никогда его прежде не видевший, понял, что это Старый Пройдоха. И тот был крайне разозлен.
Бабельтоск подозревал, что этот дьявол пережил медленный и болезненный процесс перемещения туда, куда вовсе не собирался.
Тьма.
Его вновь охватило страстное желание, но на этот раз оно казалось более знакомым, став ему другом после единственной краткой связи. «Раздави этого старого дьявола», – подумал чародей. Может, он и не в точности выразил свою мысль, но этого хватило, чтобы на мгновение отвлечься.
Потом он ощутил возле себя необъяснимое присутствие Тан Шаня – и испугался.
Процесс перехода затягивался. Тан Шань оставался рядом. Слишком рядом? Почти… Что, если они сольются воедино и приемный портал выплюнет некоего паукообразного монстра с восемью конечностями?
Он вывалился из портала, налетев на кого-то еще.
Кэрри. Она сидела на пыльном каменном полу и дико хохотала, но он не слышал ни звука. Позади нее извергал содержимое желудка вошедший в портал до нее юноша, пытаясь на четвереньках доползти до меча. Лейн Шэ лежал на боку, скорчившись и схватившись за живот. Тот, кто опередил Бабельтоска, тоже лежал в позе эмбриона, а его меч валялся в восьми футах от него. Похоже, он не дышал. Чародей направился к нему, чтобы помочь, лишь с опозданием сообразив, что пострадал меньше всех остальных.
Тан Шань извергал из себя все съеденное за последние несколько часов.
Бабельтоску хватило одного резкого удара, чтобы парень начал дышать. Чародей с трудом держался на ногах. Что бы ни случилось, все теперь зависело только от него. Только он был хоть на что-то способен.
Порталы. Их было три. Два все еще гудели. Нужно было убедиться, что из них ничто больше не появится…
Какая, собственно, разница Старому Пройдохе? Кто здесь представлял хоть какую-то ценность?
Откуда старый дьявол мог что-то знать?
В портале, которым до этого воспользовался Бабельтоск, что-то пошевелилось. Он поколебался, разрываясь между порывом схватить меч и желанием швырнуть атакующее заклинание, но тут же узнал еще одного техника. Это был мальчишка лет пятнадцати, вооруженный, но страшно напуганный и отчаянно стремившийся сбежать.
Что-то рвануло его назад, и он исчез, жалобно по-щенячьи взвизгнув.
На чародея снизошло спокойствие, которому он научился за время общения с Дэйном Грейфеллсом. Нужно было обезвредить порталы. Судя по виду, их было достаточно легко сломать. Чем воспользоваться? Конечно же, мечом, который выронил юноша, прошедший через портал перед ним.
Наклоняясь, чтобы поднять меч, он понял, как болят все мышцы и суставы. Может, его и не тошнило, но казалось, будто он принял на себя страдания всего мира.
Кэрри попыталась что-то сказать.
– Никто до тебя не доберется, – со всей серьезностью пообещал он. – Я этого не позволю.
Он заковылял к порталам.
Кто-то начал появляться из портала, в который затащили перепуганного мальчишку. Он был скорее гол, чем одет, хотя лохмотья на нем напоминали одежду мальчика. Бабельтоск не узнал бледное лицо – гость был не из башни Карха.
Чародей поднял меч, словно дубину, не имея ни малейшего понятия, как пользоваться восточным оружием.
Новоприбывший на две трети вывалился из портала. Женщина? Определенно да! Хотя на ней были лохмотья из одежды юноши, в том можно было не сомневаться. И природа в полной мере одарила ее всем необходимым.
Ей никак не удавалось вырваться из объятий телепорта, и ее отчаянные усилия тронули Бабельтоска. Высоко подняв меч одной рукой, он протянул другую руку к женщине, позволив за нее схватиться, и выдернул несчастную наружу – по крайней мере, большую ее часть. Изящная правая нога ниже лодыжки так и не появилась. Крови не было.
– Би-Босс, ты же сломаешь эти проклятые ворота? – выдохнула Кэрри.
Что ж, он и в самом деле вынужден был это сделать, даже если они с Кэрри находились далеко не в начале списка Старого Пройдохи, – хотя бы затем, чтобы лишить злодея возможности бежать из башни Карха.
Кэрри уже стояла на ногах, сгорбившись и бормоча насчет надежды, что беременность существовала лишь в ее воображении, поскольку никакой плод не пережил бы подобного. Бабельтоск не сразу понял, что она имела в виду. Заставив себя отвлечься от самой потрясающей красоты в мире, он атаковал портал, из которого появилась ее обладательница.
– Бей ниже, справа, – сказал человек по имени Лейн Шэ. – С правой стороны. Вон туда, где оранжевые и желтые полосы.
Бабельтоск понимал каждое слово, даже не удивляясь, как ему это удается.
Спотыкаясь, Кэрри подошла к женщине и помогла ей сесть. Та испуганно уставилась на себя, а потом медленно залилась румянцем, прикрывая руками грудь.
– Кто-нибудь из этих извращенцев даст тебе камзол, – сказала Кэрри.
Бабельтоск был не единственным, кто оказался под впечатлением от увиденного.
Его меч ударил туда, куда указал Лейн Шэ.
Раздался жалобный вой, который утих, прежде чем чародей осознал, что вообще его слышал.
– Заглуши остальные! – выдохнул Тан Шань.
Он стоял на коленях, ошеломленно глядя на лишившуюся ступни девушку.
В детстве Бабельтоск часто представлял себя несокрушимым воином, даже зная, что это всего лишь фантазии – атлетом он отнюдь не был, во всех смыслах. Но теперь он размахивал длинным восточным мечом так, словно занимался этим всю жизнь. Бам! Лязг! Дзынь! В его руках был магический клинок, поющий меч!
– Хватит! – крикнул Тан Шань. – Мы всего лишь хотим повредить их, чтобы никто не смог прийти после нас, а не привести в полную негодность.
– Это я от страха, – признался Бабельтоск. – Вот теперь я точно выбился из сил.
Он понимал почти все, что говорили Тан Шань и Лейн Шэ. Что это – побочный эффект пребывания в телепорт-потоке? Вместо превращения в двухголового человекокраба?
– Успокойся. Расслабься. Если надо – поспи. Нам ничто не угрожает. Снаружи все равно темно, и выйти мы не можем.
Ни на какие телепорты они могли больше не рассчитывать. Дальше им предстояло идти пешком.
Бабельтоск устроился рядом с Кэрри, ощущая исходящее от нее тепло. Он подтолкнул меч поближе к его владельцу. Оружие сильно пострадало, и образовавшиеся на нем зарубки, возможно, никогда не удастся заполировать.
– Я видела, как ты облизывался при виде ее симпатичных бугорков, – поддразнила его Кэрри.
– Я же все-таки живой, в конце концов. Но других, кроме твоих, для меня не существует.
– Все нормально. Они настолько хороши, что соблазнили бы даже меня, будь я из подобного рода девиц.
Бабельтоск взглянул на таинственную женщину.
– Кто ты? – спросил он, будто она могла его понять.
Проклятье, а ведь и впрямь могла. Тан Шань ведь смог.
Он не сомневался, что именно ее присутствие ощущал в телепорт-потоке.

Рагнарсон присоединился к толпе смотревших через плечо Скальцы людей, что-то бормотавших на разных языках. Старый Пройдоха нашел способ проникнуть в башню Карха через телепорт-поток, чего никто не ожидал. Можно было не сомневаться, что башня потеряна, – те, кому не удалось быстро сбежать, превратились в красную жижу, растекшуюся по помещению с порталами.
Звездный Всадник каким-то образом сумел послать туда демона, хотя подобное было невозможно. Убив всех, тот открыл дорогу хозяину, который настроил грузовой портал и переправил с его помощью железную статую, но не Виндмьирнерхорн, который не пережил бы телепорт-потока. Старый Пройдоха был вынужден обходиться без Рога, пока крылатый конь совершал в реальном мире долгое путешествие с Дальнего Востока.
– Лорд Юань, – сказала Мгла, – пока все идет хорошо, несмотря на неожиданности. Смею ли я надеяться, что его удастся там поймать?
– Нет, о прославленная. Но телепортироваться дальше он не сможет.
– В таком случае, возможно, с помощью Вартлоккура нам удастся уничтожить башню вместе с ним внутри. Где Вартлоккур?
– Он уже почти здесь, мама, – ответил Скальца. – Но вряд ли от него будет много толку, пока они с Нерожденным не наберутся сил.
Рагнарсон взглянул на дочь Мглы, которую, похоже, нисколько не радовало нынешнее состояние Нерожденного.
Лорд Юань оставался спокоен, несмотря на случившуюся катастрофу.
– Нужно найти тех, кто сумел сбежать, – сказал он.
– Может, подскажешь, где искать? – бросил Скальца.
У лорда Юаня имелись предположения на этот счет. Он точно знал, куда должен был отправить «пассажира» каждый портал, прежде чем их повредили погибшие техники. Он по праву мог гордиться своими детищами.
– На это потребуется время, – признался он. – Та странная парочка хотела попасть в Кавелин. Но…
– Я проверил наш старый дом, мама, – сказал мальчик. – Их там нет.
Утратив интерес к происходящему, Рагнарсон подошел к сидевшим возле стены Гаруну и Ясмид. Гарун полностью ушел в себя. Не менее подавленной выглядела и Ясмид. Судьба Хаммад-аль-Накира никого здесь больше не волновала, и там могло твориться что угодно.
То же самое было верно и в отношении Кавелина.
Все сосредоточились на Старом Пройдохе, и исключительно на нем одном.
– Нас что, мистифицировали? – спросил Гарун.
– Гм? – Браги не помнил, чтобы его друг когда-либо произносил это слово. – В смысле?
– Нас забрали сюда лишь затем, чтобы мы не мешали великим планам Империи Ужаса?
– Не преднамеренно. Просто такова реальность. – Хотя все могло обернуться точно так же, даже если бы Старый Пройдоха каким-то чудом проиграл этот раунд. – Вероятно, она просто выяснила у нас все, что хотела.
Ясмид вздрогнула, но промолчала. Теперь она почти не отходила от Гаруна – отцу она все равно ничем помочь не могла. Рагнарсон не видел Эль-Мюрида уже несколько дней – его держали в уединении, подальше от специалистов, занимавшихся Этрианом и Старцем. Если Ученик и сообщил Мгле что-либо полезное, то Рагнарсон этого не заметил. Единственная польза от Эль-Мюрида сейчас заключалась в том, что он удерживал на расстоянии готовый разразиться ад.
И он мог не дать этому аду разразиться.
Все остальные с радостью готовились к встрече с Господом – включая предполагаемую наследницу Ученика.
– Собираешься сражаться, когда он появится? – спросил Рагнарсон.
Гарун посмотрел на него как на идиота:
– А какой выбор? Либо умереть, сражаясь, либо умереть, жалобно скуля.
Он сам был не рад, что угодил в эту переделку.
– Есть мысли?
– Никаких. Но у меня есть преимущество: я знаю, что он явится. О Магдене Норате я этого не знал. И вряд ли этот дьявол ожидает встретить меня.
Медленно повернувшись, Рагнарсон уставился на Мглу, склонившуюся над Скальцей.
– Он ничего не знает о большинстве из нас.
В какой степени постаралась эта женщина, чтобы все случилось именно так, как случилось?
Почувствовав его взгляд, она обернулась и слегка нахмурилась. Браги вновь переключил внимание на Гаруна, пытаясь отвлечься.
– Мне нужно помириться с Ингер.
Бин Юсифа можно было назвать однолюбом не в большей степени, чем любое живое существо, но он вполне понял Рагнарсона.
– До конца жизни? Было бы весьма разумно. Не говоря уже о политической мудрости подобного решения.
– Угу. – Браги снова взглянул на Мглу. Он давно уже успокоился, но округлости ее фигуры все еще до дрожи напоминали ему Шерили. – Что-то, похоже, похолодало.
– Собственно, да.
Холод принес с собой Вартлоккур. Выглядел он так, будто постарел на два десятка лет. Он настолько устал, что даже не сумел закрыть за собой дверь.
Дочь Мглы слегка тронула за плечо сына Непанты и быстро вышла. Никто не обратил на них внимания.
Вэнчинь и Старец уступили место за столиком для игры в шоги. Чародей рухнул в кресло. Мгла расположилась напротив него. Он бросил взгляд на Зимнюю Бурю, отметив, что в ней что-то изменилось, но никак не прокомментировал. Мгла что-то сказала, видимо объясняя происшедшее.
– Собираешься подслушивать? – спросил Гарун.
– Они говорят на языке, которого я не понимаю. Когда они решат, что мне следует что-то знать, сами об этом скажут.
– Вот дьявольщина. Ничего лучше не могли придумать?
– Мы все так поступаем, – язвительно усмехнулся Рагнарсон. – Открытость противоречит любым правилам.
Гарун негромко рассмеялся. Улыбнулась и Ясмид. И это слегка подняло настроение Рагнарсону после всего, что он слышал в последнее время.
– Вряд ли осталось долго ждать, – сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Даже если я толком не понимаю, что происходит.
– Ты не одинок, друг мой. Могу поспорить, вряд ли кто-то из них по-настоящему что-то знает.
– Даже сам Господь наверняка пребывает в замешательстве, глядя, что творят его создания, – прошептала Ясмид.
Гарун поступил неожиданно, при всех поцеловав жену в щеку.
– Истинная правда, душа моего сердца.
Выражение его лица говорило само за себя. Рагнарсон подмигнул.

30
1019 г. от О.И.И.
Новый год начинается

Кристен наблюдала за играющими мальчиками. Фальк чересчур зазнавался, пытаясь продемонстрировать превосходство над племянником. Браги не собирался сдаваться, отвечая ударом на удар, и пыл Фалька постепенно угасал.
И тем не менее они ладили куда лучше, чем их матери.
Женщины делили небольшую комнату с мальчиками и служанкой, в основном игравшей роль арбитра. Джозайя Гейлс, Натан Вольф и другие приходили и уходили, занимаясь обычными делами.
Кристен чувствовала себя неловко, но знала, что Ингер приходится еще хуже. Будучи порождением мира жестоких политических традиций, та наверняка продолжала искать способ обратить ситуацию себе на пользу.
Кристен считала, что у Ингер нет никаких шансов – если только Фальк не станет отцом потенциального наследника. Решение Браги вопроса о престолонаследии встретило широкую поддержку. С ним согласились даже Сословия, хотя и без особого энтузиазма. Озора Мундвиллер объявила, что материя будущего будет соткана в соответствии с волей короля, что должны были гарантировать Седльмайр и его торговые союзники. Монархи нескольких соседних королевств также формально признали договоренность, возможно встревоженные интересом, который проявила восточная императрица к этой стороне гор М’Ханд.
Кристен и Ингер также подозревали, что не обошлось без Майкла Требилькока. Каждый раз, когда происходило нечто не вполне объяснимое, винили Майкла – главным образом в ситуациях, приводивших к хорошему результату. Когда вероятным выглядело худшее будущее, вину возлагали на Старого Пройдоху или разнообразных дьяволов и колдунов.
Кристен в третий раз перечитала принесенное Ингер письмо. Не изменилось ни единого слова. Ничего не оставалось, кроме как высказаться по поводу его содержания, хотя говорить особо было нечего.
– Это в самом деле доказывает, что Лиакопулос жив.
Ингер что-то мрачно буркнула. Она несла на себе клеймо Грейфеллсов и терпеть не могла, когда ей возражали.
– Есть мысли?
– Как я понимаю, ничего особо не придумаешь. Просто не стоит вести себя подобно невоспитанным детям.
Письмо было от генерала Лиакопулоса, которого поддерживали старики из Высокого Утеса. Гильдия наемников намеревалась гарантировать престолонаследие в Кавелине в соответствии с постановлением короля Браги, который оставался членом Гильдии. Он оставил Гильдию, но Гильдия не оставила его.
– У нас нет выбора, – сказала Кристен. – Лиакопулос был человеком короля в той степени, в какой позволял его статус в Гильдии.
Ингер пробормотала несколько ядовитых итаскийских ругательств.
– Как я понимаю, стариков также беспокоят амбиции Шинсана, – уже более сдержанно продолжила она.
– Возможно, они что-то знают.
– Они знают историю.
Кристен снова перечитала письмо генерала, в котором не было никаких двусмысленностей.
– Что есть, то есть. Пустая суета ничего не изменит. Теперь есть пределы тому, как может быть соткана ткань будущего.
– Просто я ненавижу… Не важно. Ты права. Нам все сказали, и только Браги может это изменить. – Отложив вышивание, Ингер встала и прошлась по комнате. – Когда она отправит их назад? Она обещала.
Мгла требовала только одного: чтобы с ее телохранителем хорошо обращались. У него была семья, ожидавшая его возвращения домой.
Ингер больше заботила судьба ее чародея, чем мужа. Без Бабельтоска или денег она была лишь обедневшей представительницей знати, еще не оставившей свои былые манеры. Главным для нее было, чтобы все остальные признавали ее статус. Комплекс неполноценности Грейфеллсов проявлялся у нее в полной мере.
– Вероятно, она слишком занята вопросом собственного выживания.
– Это еще мягко сказано – что весьма хорошо у тебя получается. Естественно, она занята! Такое случается, когда по глупости начинаешь играть на том же поле, что и… Проклятье, ты едва не вынудила меня произнести его имя! Должен же быть какой-то способ обойти эти жуткие предупреждения насчет того, что может случиться, если…
Кристен не стала спорить – в том не было никакого смысла, учитывая нынешнее состояние Ингер.
– До чего же глупо! – Ингер ударила себя по лбу. – Ну почему я схожу с ума именно тогда, когда нужно проявить здравомыслие!
– Что, если нам вернуть Озору?
Ингер перестала расхаживать по комнате.
– Ты серьезно?
– Вряд ли в ее присутствии кто-то из нас скажет лишнего, не подумав. Эта дракониха обрушится на любого, кто…
– Вряд ли я это выдержу. Если на меня начнут сильнее давить, я совершу какую-нибудь еще большую глупость, чем в свое время Дэйн. Хотя, если станет всерьез тяжко, наверняка задам себе вопрос: «Как поступила бы на моем месте Озора?»
– И я, пожалуй, тоже. Что насчет твоего двоюродного брата? В самом ли деле безопасно отправить его домой?
Ингер пожала плечами.
– Жизнь в темнице не сильно его изменила. Но возможно, он осознал, что ему стоит хотя бы изобразить обратное, чтобы остаться в живых. К тому же семье нужен кто-то в Итаскии. У них сейчас столько проблем, что вряд ли у него когда-нибудь найдется время, чтобы снова нас побеспокоить.
– Разумно. – К тому же Кристен не сомневалась, что Грейфеллс получит недвусмысленный намек из Высокого Утеса. – Я тоже получила письмо. От Абаки Энигары.
Ингер не сразу ее поняла, а затем помрачнела, но наверняка подумала: «Как бы поступила на моем месте Озора?», прежде чем спросить:
– Это дочь полковника?
– Она самая. Хотя обычай официально не позволяет этого женщинам, но, по сути, она теперь верховный вождь марена-димура. Некая добрая душа сообщила ей обо всем, происходившем на собрании Тинга. И теперь она хочет последовать тем путем, который пытался проложить ее отец.
Снова вспомнив про Озору, Ингер оставила свое предубеждение при себе и лишь заметила:
– Бедное измученное королевство. Мне его жаль, если Браги и Майкл не вернутся.
– В самом деле? Всю мою жизнь женщины говорили о том, насколько лучше был бы мир, если бы им правили девушки.
– Прости мне мой цинизм, но приведи пару примеров.
Кристен покачала головой. Единственные известные ей женщины из числа тех, что стали знаменитыми, могли всерьез надрать задницу любому.

Бабельтоск обнаружил, что оказался в полном подчинении у своей тринадцатилетней подружки, которая вела себя весьма решительно, даже когда не знала, как поступать. Она была из тех, кто всегда доводит дело до конца.
– Лейн Шэ, нам нужны дрова для костра. – За несколько секунд она определила, что кандидат – строевой офицер, в то время как Тан Шань – всего лишь старший технический специалист. – Отправь кого-нибудь на поиски. Затем составим список всего, что есть у нас в наличии, включая умения – пока мы еще в состоянии общаться. – Подобный «побочный эффект» вполне мог исчезнуть – уроженцев Востока становилось все сложнее понять. – Сейчас главная наша задача – согреться.
Наступил рассвет. Они наблюдали за восходом солнца с портика чего-то похожего на храм. Внизу простирался серо-белый мир, на фоне которого пробивались из-под жесткого застарелого снега пучки бурой травы.
– Нужно выяснить, где мы, – продолжала Кэрри. – И найти какую-нибудь еду. Я всерьез проголодалась.
С костром проблем не возникло – подножие холма поросло лесом, к которому шинсанцы уже протоптали тропу.
Тан Шань что-то медленно проговорил.
– Я больше его не понимаю, – сказал чародей.
– То же самое он говорил и прошлой ночью. Он уже бывал тут раньше. Теперь он еще говорит, что, если пойти прямо на юг, выйдешь на дорогу.
– Ты все еще его понимаешь?
– Нужно лишь внимательнее слушать.
Тан Шань сказал что-то еще. Прислушавшись, Бабельтоск уловил несколько слов – что-то насчет мелкой дичи. Снег испещряли кроличьи и птичьи следы. На подтаявшем снегу они превратились в бесформенные вмятины, но все же намекали, что умелому охотнику голодная смерть не грозит.
– Могу помочь с едой.
– Мы тут замерзнем, – сказала Кэрри. – Им хуже, чем нам, – они не привыкли к нашим зимам. И оставаться мы здесь не можем, если не хотим к весне сожрать друг друга.
– Зачем такое говорить? – спросил Бабельтоск.
– Юмор висельника? Ладно, в самом деле не смешно. Но это правда. Если там есть дорога, нужно найти ее и добраться до какого-нибудь места потеплее.
Чародей не стал спорить:
– Давай-ка укроемся от ветра и разработаем дальнейший план.
Кэрри была полностью права насчет того, что они могут замерзнуть – им едва хватало одежды, чтобы прикрыть наготу новой девушки и свою собственную. И ей еще приходилось помогать – сама она на одной ноге идти не могла.
Девушка была весьма странной – ее повергали в изумление самые неожиданные вещи.
– Би-Босс, – сказала Кэрри, – мы могли бы тебя как следует экипировать и отправить за помощью, а остальные остались бы у костра.
Естественно, его – на него в первую очередь всерьез обратили бы внимание.
– Не получится. Это место невозможно обнаружить извне, забыла?
– Уверен, что это то самое место, куда вернулся король?
– Ты же слышала Тан Шаня. И как много тайных храмов с порталами внутри может быть возле Воргреберга? Так что придется идти всем, как бы нам это ни было неприятно. Я терпеть не могу зиму. Сейчас уже достаточно холодно, чтобы обморозиться.
Шинсанцы продолжали перешептываться друг с другом. Насколько мог понять Бабельтоск, пытались понять, о чем толкуют он и Кэрри. Чародей и девочка старались говорить медленно и разборчиво, чтобы было проще им, а также женщине, которая, похоже, чувствовала их настроение, если даже и не понимала речь. Тан Шань напряженно смотрел на Кэрри, прилагая все усилия, чтобы разобрать ее слова, – от этого могло зависеть их выживание.
– Он говорит, что они могут создать теплообменный пузырь, достаточно большой, чтобы согреть трех человек, – сообщила она. – Можем меняться по очереди.
– Уже лучше. – Бабельтоск понятия не имел, что такое теплообменный пузырь, – наверняка нечто превосходившее его собственные возможности. Зато он мог помочь с едой, подманивая дичь под нож, – для этого достаточно было видеть животное. – Как далеко до той дороги?
– Он говорит, что это вопрос времени, а не расстояния.
– Верно. Королю и тем, кто его сопровождал, потребовалось много часов, чтобы преодолеть три или четыре мили.
– Пожалуй, стоит отправиться прямо сейчас. В это время года дни короче.

– Мама! – крикнул Скальца. – Я их нашел!
Мгла быстро подошла к нему, гадая, кого он имеет в виду. Ага… чародей, его подружка и несколько человек из гарнизона башни Карха вместе с Тан Шанем, которые сбились в кучу у костра рядом с проселочной дорогой в заснеженном лесу. Значит, некоторым все же удалось бежать – вероятно, потому, что в момент появления Старого Пройдохи они как раз переправляли ту парочку. Вид у всех был крайне жалкий.
– Кто та женщина?
Она никак не могла быть из башни Карха – разве что тамошние парни обзавелись проституткой. Нет – после того, как цитадель уже однажды подверглась опасности, подобное пренебрежение дисциплиной нельзя было даже вообразить.
– Сааманан! – произнес Этриан.
Наступила такая тишина, будто кто-то наложил мощное заклятие. Оно передалось и тем, кто стоял дальше и не мог заглянуть в чашу Скальцы.
Этриан просиял.
У Екатерины был такой вид, будто ее огрели молотом по голове.
«Плохо дело», – подумала Мгла. Оставалось лишь надеяться, что Непанта внушила ей свои собственные моральные принципы.
Ека, однако, тут же протолкалась ближе к Этриану и с каменным лицом уставилась на женщину.
– Это в самом деле она?
– Да, – ответил Этриан, и все тут же поняли, что он вновь стал прежним, сохранив все воспоминания о том, как был Избавителем.
У всех на глазах на него нахлынула невообразимая тоска. Ека обхватила его руками и крепко обняла. Если бы не обстоятельства, момент мог даже показаться забавным, учитывая, что она была вдвое меньше ростом, чем Этриан. Тот принял ее утешение и поддержку.
– Все возвращается, – несколько раз глубоко вздохнув, сказал он.
Мгла встретилась с ним взглядом над головой Еки и вздрогнула.
Этот юноша, который сокрушил половину империи и командовал ордами, погубившими тысячи людей, этот безумный юноша не только преклонялся перед женщиной в чаше Скальцы, но и питал страстные чувства к Еке.
Но тех ли чувств хотела от него Ека?
И не были ли его чувства к Сааманан теми, которых Еке вовсе не хотелось?
– Что у нее с ногой? – спросила Ека.
– Не знаю, – пожал плечами Этриан. – Раньше она была не такая.
После первого радостного порыва Этриан помрачнел, с тревогой пытаясь понять, как такое возможно. Прежде Сааманан была призраком, который хоть и обрел некую телесность, но все равно оставался призраком. И призрак этот вновь ушел в небытие в конце войн Избавителя – казалось, навсегда. Она пожертвовала собой ради того, чтобы Этриан выжил.
Но теперь она появилась снова, во плоти, и общалась с чародеем, его девицей, Тан Шанем, Лейном Шэ и подмастерьями из башни Карха.
– Смотрите, – показал Скальца, отодвинув назад точку обзора чаши.
– Они вышли из портала в том же храме, что и мы с королем, – сказал Майкл Требилькок. – Именно оттуда мы добрались до дороги в Седльмайр.
Больше ничего выдающегося он не увидел, как и Браги, который лишь заметил:
– Похоже, им страшно холодно.
– Скальца, – спросила Мгла, – погонщик ослов – тот самый человек, который убил Мегелина?
– Да, мама. Именно так. Интересное совпадение, да?
– Возможно, Старый Пройдоха – куда более умный манипулятор, чем готова была поверить даже я.
– У того дьявола закончилось терпение, – объявил Вартлоккур. – Он двинулся дальше.
– Вот дерьмо, – пробормотал Рагнарсон.
Десяток товарищей с ним согласились.
Гарун и Ясмид протолкались ближе, чтобы взглянуть на погонщика ослов. Все молча уступали им дорогу. Исходившая от обоих мрачная аура впечатлила даже императрицу.
Можно было не сомневаться – Костлявого вряд ли ждала счастливая жизнь после того, как пересекутся его пути с отцом и матерью короля Мегелина.

Вартлоккур ошибался – Старый Пройдоха пока не собирался атаковать. Вместо этого он тайком нанес визит приятелю-заговорщику времен Праккии, пережившему последующие чистки. Тот был торговцем, чародеем и гангстером, со скромными средствами, талантами и достижениями, но зато с непомерными амбициями – он считал, что должен стать преемником Магдена Нората. Звездный Всадник с ним соглашался, поскольку именно этого от него и ждали. Старый Пройдоха нуждался в имевшемся у него магическом снаряжении и помощи, чтобы привлечь на подмогу новых демонов.
Могло пройти еще немало дней, прежде чем появится крылатый конь с Виндмьирнерхорном. И когда это произойдет, нужно быть полностью готовым, чтобы отправиться в путь.
Первым делом, однако, требовались новые демоны. Ему негде было найти железные статуи, зато демонов существовало бесчисленное множество. Его старый приятель, мог их вызвать и с радостью был готов помочь. Попытка захватить башню Карха, предпринятая без чьего-либо одобрения и втайне, закончилась для него неудачей, – более того, она дала понять тервола, что некоторые их секреты таковыми вовсе не являются. И теперь их вряд ли удастся застичь врасплох.
После того нападения Звездному Всаднику также стало ясно, кто именно из его мелких сошек полагал, будто может осмелиться похитить орудия и могущество своего хозяина ради собственных амбиций.
Углубляться в этот вопрос он не стал – сейчас он не мог позволить себе такую роскошь. Ему требовалось любое доступное на данный момент преимущество. Дать волю мстительности он мог и позже, когда исчезнет угроза его жизни и мир снова будет пребывать в страхе.

– Да вы тут все с ума посходили! – проворчал Рагнарсон. – Куда, дьявол тебя…
Малышка Непанты остановилась футах в восьми и уставилась на него круглыми глазами, словно пытаясь решить, готов ли он ее развлекать, или же ей следует с воплем броситься прочь, ища утешения у взрослых.
– Проклятье, – пробормотал Рагнарсон. – Не стоит пугать детей и лошадей.
Впрочем, толку от этого все равно не было – как времени, так и богам было все равно, сколько бы ты ни скулил.
Было уже поздно. Бо́льшая часть заговорщиков, включая Вартлоккура, разошлась спать. Мгла и ее главные помощники отправились в некую имперскую военную штаб-квартиру, чтобы заняться делами, не имевшими отношения к Звездному Всаднику, – а дел этих более чем хватало. Насколько можно было понять, Старый Пройдоха собирался провести остаток своих дней в Троесе, собирая подкрепление из демонов.
Он тянул время, ожидая, когда появятся его конь и магический Рог. Никакие дальновидящие устройства не могли обнаружить животное. Задержка раздражала старика больше, чем все его враги.
Непанта играла с провидческой чашей. Хотя Этриан и пришел в себя, ее, похоже, мучила еще большая тревога. Браги не знал точно почему – то ли из-за того, что юноша больше не нуждался в опеке, то ли она опасалась, что он может снова стать Избавителем.
Рагнарсон не стал ей ничего говорить, но был уверен, что Вартлоккур и Мгла независимо друг от друга постараются сделать все, чтобы юноша никогда больше не облачился в мантию тьмы.
Дочь Мглы тоже была здесь, управляя провидческой чашей брата. Несколько шинсанцев низкого ранга наблюдали за порталами и собственными устройствами для дальновидения. Девочке хотелось спать. Заметив взгляд Рагнарсона, она слегка выпрямилась и яростно уставилась на него. Казалось, она хотела, чтобы он убрался как можно дальше.
Смирена подошла ближе. В последнее время она почти не проявляла страха. Он видел, как она залезала на колени к Старцу и очаровала Го Вэнчиня. Теперь она пыталась завоевать расположение короля.
В том не было ничего сложного – Рагнарсон обожал малышей. У него остался только Фальк, а Фальк уже перерос ту стадию, когда симпатичными кажутся все дети.
Рагнарсон снова взглянул на Екатерину. Да, она несомненно хотела, чтобы он ушел. Почему?
Он заметил, как она бросила мимолетный взгляд на Непанту.
Ах вот оно что. Ей хотелось наедине поговорить с будущей свекровью.
Забавно. В таком возрасте это выглядело настоящей драмой, особенно для девочек. Возможно, она беспокоилась, что может остаться старой девой.
Она уже могла бы обзавестись мужем, если бы родилась на его северной родине. Или в Хаммад-аль-Накире, где выдавали замуж девочек еще младше, но не советовали ложиться с ними на супружеское ложе, пока им не исполнится девять лет.
Он не смог удержаться от осуждающей усмешки. Девочка заметила ее и, вероятно, отнесла на свой счет.
Непанта вскрикнула – отчасти испуганно, отчасти с тревогой. Рагнарсон, Екатерина и Смирена устремились к ней. Малышка забралась на колени матери, и пришлось удерживать ее за руки, чтобы она не расплескала содержимое чаши.
Там появился крылатый конь, летящий над смутно различимой рекой. Непанта настроила чашу так, чтобы та позволяла видеть при слабой освещенности, но это мало помогало. Рагнарсону показалось, что он видит руины и основательно вырубленный лес.
– Это в самых окрестностях Ляонтуна, – сказал он. – Что происходит?
– Конь от кого-то убегает. Ему удается уйти, но, когда он пытается скрыться, преследователь снова его находит. Вон, смотрите! Там какая-то тень.
Рагнарсон не мог различить ничего, кроме ночной тьмы.
– Это демон, – сказала Екатерина. – Один из тех, что служат… тому, кого нельзя называть.
– Похоже, он вконец потерял терпение, – пробормотал Рагнарсон.
– Варт был прав, – заметила Непанта. – У него проблема – конь поступает вовсе не так, как ему хочется.
Она уменьшила масштаб картинки, и конь превратился в белую игрушку, которая, отчаянно хлопая крыльями, летела в сторону леса. За ним следовал похожий на тень демон, которому, видимо, нелегко было уследить за целью.
На краю чаши появилась красная точка, столь яркая, что от нее заболели глаза. Невероятно быстро она устремилась к демону. Вторая точка, более бледная, но при этом более яркая, помчалась в сторону крылатого коня.
– Что за… – вырвалось у Рагнарсона.
Непанта и Екатерина лишились дара речи.
Вокруг возбужденно столпились шинсанцы. Они понимали, что происходит, но им не хватало владения языком, чтобы объяснить.

Восстановление Ляонтуна продвигалось удивительно быстро. Лорд Сыма Шикай, однако, обосновался в самой разрушенной его части. Он возглавлял отряд опытных артиллеристов, имевших в своем распоряжении десяток порталов на случай поспешной передислокации в другое место. Ничто не говорило об их присутствии – ни с земли, ни с воздуха.
– Сообщение от императрицы, господин, – доложил гонец.
– Еще одно?
– Да, господин. Еще одно.
Она вполне могла свести его с ума. Он жалел, что не может полностью оборвать связь и не тратить впустую время на то, чтобы каждый раз ее успокаивать.
Он уже послал ей короткое сообщение, прося прекратить засыпать его вопросами. Она извинилась, после чего тут же продолжила волноваться из-за пустяков.
Шикай знал, что она за ним наблюдает. Она снабжала его новостями, хотя лишь повторяла то, что уже успели доложить его люди.
– Цель сменила направление и стала быстрее, господин, – объявил его заместитель, лорд Чу Ло Гунь. – Возможно, она наконец окажется достаточно близко… Гм… там что-то странное. Она не одна!
Лорд Сыма шагнул к нему.
– Вижу, – собственно, он увидел даже больше, чем подразумевалось само собой. – Их разделяет шестьдесят миль.
– Но они быстро сближаются.
– Общая тревога. Всем приготовиться.
У него возникла мысль выйти туда, откуда можно было увидеть восточное небо, но в том не было смысла. В темноте он все равно не разглядел бы ничего, кроме звезд и серпа луны, слишком узкого, чтобы осветить серебристым светом руины. Крылатый конь и демон в любом случае остались бы невидимыми, если бы только не оказались прямо над головой.
Но, так или иначе, крылатого коня преследовал демон, причем достаточно могущественный. Никто, кроме Звездного Всадника, не мог больше вызывать дьяволов. Конь, и до этого сторонившийся хозяина, видимо, настолько его разочаровал, что ему пришлось прибегнуть к столь жестоким методам.
Лорд Чу тоже увидел, что происходит.
– Что скажешь?
Ответ Шикая не относился к числу популярных в определенных кругах. Он снял маску кабана, чтобы Ло Гунь мог читать по губам, которые он прикрывал правой рукой.
– Возьми обоих на прицел и рассчитай, на какое минимальное расстояние они могут приблизиться.
Подразумевалось, что сделать все это нужно до того, как вмешается более высокое начальство. До того, как императрица решит забрать Виндмьирнерхорн себе.
Возможно, определенные амбиции имелись и у Ло Гуня, хотя управлять Рогом не мог никто, кроме Старого Пройдохи. Судя по виду лорда Чу, приказ ему не понравился, но тем не менее он его исполнил. Не стал он и напоминать начальнику, что угол обстрела и расстояние будут меняться при каждом маневре коня и демона. Лорд Сыма Шикай был автором доктрины, подразумевавшей использование данной артиллерии в широких пределах, и доктрина эта оправдала себя в войне против Великого.
Ло Гунь всегда готов был выполнить приказ. Именно потому лорд Сыма выбрал его своим заместителем.
Грядущие события должны были служить империи, а не чьим-то личным амбициям. Такова была воля сына свинопаса.
Вскоре неподалеку послышался голос лорда Чу:
– Все готово, господин. Они в пределах досягаемости и взяты на прицел.
– По выстрелу в каждого.
– Есть, господин.
Раздался грохот, словно одновременно сработала сотня тяжелых баллист. Руины содрогнулись, посыпались каменные обломки.
– Первая пошла, – объявил лорд Чу.
Грохот повторился, снова вздрогнула земля. Где-то невдалеке со стоном рухнула кирпичная стена.
– Вторая пошла. Третья и четвертая наведены на цель.
– Пусть остаются наготове. Перезаряди первую и вторую.
– Перезаряжаю первую и вторую, господин.
Шикай шагнул туда, где за полетом стрел следили специалисты-дальновидящие. Те доложили, что обе летят к цели.
– Ей это крайне не понравится, – прошептал он из-под маски, не шевеля губами.
Мгла вполне могла от него избавиться. Она не отдала конкретных распоряжений, но наверняка ожидала, что он сохранит нечто, обладающее возможностями Виндмьирнерхорна. И точно так же он не сомневался, что его атака многое скажет Старому Пройдохе о том, с чем тому предстоит столкнуться.
Сами по себе стрелы не были секретом – они неоднократно применялись против Великого, затем против Матаянги, где исчерпались все их запасы, оставшиеся после войны на востоке. Но, учитывая умение Шикая точно их нацеливать по движущимся объектам… Императрица наверняка предпочла бы, чтобы ни Звездный Всадник, ни весь мир не знали, что ее артиллеристы на это способны.
Но какой смысл обладать неизвестной силой, не имея возможности ее применить?
Шикай считал, что сегодняшний успех стоит сохранить в тайне. Потеря коня и Рога навсегда сделала бы Звездного Всадника калекой. Пройдоха превратился бы из полубога в кого-то уровня Вартлоккура или Магдена Нората, не считая его власти над железными статуями – преимущества, которого, возможно, он уже лишился.
Шикай смотрел, как светящиеся точки стрел невероятно быстро пересекают провидческие чаши. Возможно, Старый Пройдоха уже сейчас понимал: что-то пошло до ужаса не так.
– Заслоните глаза! – рявкнул Шикай и сам поступил так же, когда первая стрела попала в находившуюся на расстоянии в пятьдесят миль цель.
Все вокруг осветила чудовищная вспышка.
– Наводчики, доложите, – сказал он, выждав полминуты.
– Есть попадание, господин! – ответили двое.
– Готовы стрелять, – объявили еще двое.
– Мы в самом деле чего-то добились?
– Демон горит, господин.
– Животное падает, господин, – доложил другой наводчик. – Оно ранено, но все еще сопротивляется.
– Пускайте четвертую. – Этот завершающий выстрел должен был больше всего разгневать императрицу. Шикай встал за спиной специалиста, отслеживавшего демона. – Впечатляюще.
Обширный участок неба превратился в облако туманного маслянистого пламени.
– Потрясающе, господин! – возбужденно воскликнул техник, позабыв о сдержанности. – Мы полностью застигли его врасплох!
– Да. Хотя, если он пошлет еще одного, стоит полагать, что к такому уже будет готов.
Шикай и сам едва не визжал от восторга. Ему никогда прежде не приходилось убивать демонов или видеть их смерть. И демон этот был из числа весьма могущественных. Случившееся наверняка привлекло внимание не только в этом мире, но и в других. Мог ли Старый Пройдоха наблюдать за происходящим без Виндмьирнерхорна? Если нет, то сейчас он пребывал в полной растерянности. Он послал короля демонов, но так ничего от него и не услышал.
Нет. Он бы все равно узнал. Ему намекнули бы сородичи демона, как только он решил бы послать еще одного. Они дали бы ему понять, что не желают обрекать себя на гибель. Возможно, они настолько перепугаются, что вообще бросят его на произвол судьбы.
Принуждение тоже имело свои границы.
Демоны особо не стремились мстить – подобное вообще не было свойственно их породе. В социальном отношении они были ближе к крокодилам, чем к приматам.
Шикай подошел к следившему за крылатым конем технику как раз в тот миг, когда вторая стрела приблизилась к цели.
– Прикрыть глаза! – рявкнул он.
Крылатый конь летел всего в двадцати милях от них, на высоте в двести футов. Вспышка даже сопровождалась небольшой ударной волной.
– Снова попадание, господин. Он оказался более готовым… О! Он рухнул. Наведусь на него, когда приспособятся глаза.
Шикай взглянул на упавшего коня. Одно его крыло частично обгорело и, вероятно, сломалось. Наверняка была сломана и правая передняя нога. Конь пытался подняться, но не мог. Не мог он и взлететь. Дальновидящее устройство не передавало звука, так что лорд Сыма не слышал криков животного.
– Не вижу Рог, – заметил он.
– Рог под конем, господин. И он поврежден. Он задымился уже после первого попадания. – Техник уменьшил масштаб. Вдоль линии полета животного на протяжении полумили тянулась россыпь обломков, – казалось, будто по каменистой местности рассыпались все товары с большого базара. На чахлых кустах болтались обрывки шелка. С восходом солнца картина наверняка станет намного более впечатляющей. – Как будто он изверг из себя тонны всевозможного добра.
Шикай кивнул:
– Насколько далеко? Если достаточно близко, то хотелось бы взглянуть.
– Сразу за рекой, – техник снова приблизил картинку. – Вот здесь. А мы здесь. Шесть миль?
– Прекрасно. Даже отлично. Идем, встретимся с легендой лицом к лицу.
– Как прикажешь, господин, – без особого энтузиазма ответил Ло Гунь.
Он предпочел бы для надежности воспользоваться еще одной стрелой.

—Если у вас есть столь могущественное оружие, то зачем использовать его где-то там, вместо того чтобы выпустить стрелы в него самого? – спросил Рагнарсон. – Вы могли бы…
– Аргумент в точности из числа тех, что могли бы привести тервола, утверждая, что женщина не может быть главной. Есть еще и практические соображения: например, стрел было всего девять, и все они находились на границе. Чтобы выстрелить в него, пришлось бы доставить их достаточно близко к цели. Он отправился в Троес напрямик, а переправить стрелы кратчайшим путем мы не можем. Собственно, обычно их изготавливают на месте, там, где они будут использоваться.
Рагнарсона слова Мглы нисколько не успокоили, и он не был готов принять этот факт как данность. Она с самого начала знала, что у нее имеется подобное оружие. Разве нет? Она могла переправить стрелы еще несколько месяцев назад…
Возможно, она все-таки не знала. Оружие такого рода наверняка ревностно охранялось теми, кто им владел. К тому же никому не известно, когда оно понадобится, прежде чем такая потребность действительно возникнет. Верно?
Нужно было как следует подумать, прежде чем рявкать в ответ.

Старый Пройдоха почувствовал катастрофу еще до того, как попытку сотворить очередного сверхъестественного солдата оборвало появление демона-посланника, который представил наглядное доказательство случившегося.
Он увидел, как горит его демон-охотник. Он увидел, как его старый друг, получив два попадания, с такой силой ударяется о землю, что никакое защитное заклинание не могло ему помочь.
Виндмьирнерхорн тоже не был рассчитан на подобное испытание. От него отлетели осколки, охваченные пламенем. Из него вываливались в буквальном смысле десятки тонн содержимого, включая сверкающие новые монеты, бочонки с вином, одежду, ковер размером пятьдесят на двадцать футов, оружие, обувь, несколько живых существ, изящную скульптуру величиной с железную статую…
То была худшая катастрофа с тех пор, как его обрекли на прозябание в этом кошмарном мире, причем случившаяся как бы между делом. Без Рога…
Ничего не оставалось, как отказаться от всех намерений, взять паузу и всерьез задуматься не только о том, как выжить в грядущие времена, но и о том, что все это означает в более широком смысле.
То, что он видел, вовсе не было случайностью. Ему устроили засаду. Тервола ждали, вооружившись самым свирепым оружием в их арсенале. И сам этот факт говорил о многом, что нисколько не радовало Звездного Всадника.
Итог сводился к тому, что Звездному Всаднику следовало немедленно уйти со сцены, покинув разыгрывавшуюся на ней пьесу. Любой другой вариант означал бы конец всему.
Его наверняка ждали в Фангдреде – Вартлоккур и женщина-тервола. Они опережали его большую часть времени, располагая безмерными ресурсами, о некоторых он даже не догадывался.
Все выглядело слишком очевидно. Он не стал посылать демонов на разведку – в том не было смысла. К этому его враги тоже подготовились.
Демон-посланник принес известие о вылазке Вартлоккура в Место Тысячи Железных Статуй, что в очередной раз доказывало наличие у врага исключительных ресурсов и невероятных знаний. Вартлоккур вполне мог помнить о существовании Места, но откуда он узнал, как преодолеть защиту, чтобы причинить тот вред, который он нанес? Не мог ли Нерожденный оказаться куда могущественнее, чем кто-либо был способен вообразить?
Вздохнув, Старый Пройдоха безвольно опустил плечи. Похоже, его долгая борьба закончилась поражением.
И все же варианты у него еще оставались. Лучше всего опять-таки было спрятаться, пока не умрут нынешние дьяволы и не угаснут их знания. Они всегда умирали, и знания всегда угасали – хотя в данном случае могло иметь место исключение.
Имелся ли в том реальный смысл? Враги уничтожили последние немногие остававшиеся у него орудия. После того как он лишился Рога и коня, а Место превратилось в руины, у него не оставалось больше ничего, кроме времени.
Последнее его убежище располагалось под Горами Тысячи Колдунов. Он не бывал там с тех пор, как готовил Ученика к его будущей роли. Он мог отправиться к Рогатой горе и отдаться под ней в любовные объятия времени, пока не настанет час объявиться вновь, повергнув завтрашний мир в ужас своим возвращением. В его распоряжении оставались лишь мрачные дневники Магдена Нората – никаких других ресурсов в том глубоком лабиринте не было. Почему – он не знал. Решение принимал не он.
Но Рогатая гора стояла далеко на юге, и путь к ней лежал через пустыни и горы – нелегкое испытание для человека нескольких тысяч лет от роду.
К тому же… Вартлоккур действительно сумел вторгнуться в Место Тысячи Железных Статуй. Что ему удалось там разрушить? Смог ли он разорвать цепи, сломать преграждающие путь стены? Если он не только покончил с железными статуями, и без того поврежденными, все могло начать всерьез разваливаться. А стоявший на страже хранитель, когда-то способный с легкостью управиться с чем угодно, больше не обладал ни властью, ни средствами, чтобы действенно исполнять свою работу.
«Будь осторожен с желаниями. Их последствия всегда непредвиденны».
Он не мог просто взять и уйти прочь от возможного грядущего.

– Что он сказал? – прошептал Бабельтоск.
Он больше не понимал Тан Шаня.
Кэрри поерзала, словно пытаясь плотнее прижаться к нему, хотя костер пылал вовсю, а она и без того уже чуть ли не лезла к чародею под одежду. Ее до смерти напугал погонщик ослов, который знаками и на ломаном вессонском попросил разрешения погреться.
– Он сказал, что это тот самый человек, который убил короля Хаммад-аль-Накира, – едва слышно ответила она.
– Ого.
На эту тему велось немало разговоров в Фангдреде, к которым Бабельтоск прислушивался лишь потому, что ему все равно было нечего делать, кроме как отслеживать сплетни на немногих знакомых языках.
– У тебя сильнее забилось сердце, Би-Босс.
– Да.
– Будь осторожен. Он смертоноснее кобры.
И еще он чувствовал опасность, грозившую лично ему. Это стало ясно сразу же, как только отношение его спутников сменилось с безразличного на расчетливое.
– Что? – переспросил Бабельтоск, когда Тан Шань что-то добавил.
– Он говорит, что Шинсан мог бы заслужить благодарность от обеих сторон в Хаммад-аль-Накире, доставив им это чудовище.
– Я точно не хотел бы оказаться на его месте. Не знаю насчет госпожи Ясмид, но Короля без Трона не назовешь человеком, приятным во всех отношениях.
– Он заслуживает того, чтобы его выдали, Би.
Погонщик небрежно поблагодарил их за то, что пустили его к костру. Кэрри поблагодарила его за чай. Лицо Бабельтоска стало абсолютно бесстрастным, как обычно бывало, когда на него обрушивался гнев кого-то из Грейфеллсов. Он чувствовал, как убийца подсчитывает свои шансы и те ему не нравятся, хотя о том, что ему довелось столкнуться с чародеями, он не знал.
Насчет шинсанцев Бабельтоск не был настолько уверен, но все же решил исходить из предположения, что Тан Шаня и Лейна Шэ можно воспринимать по крайней мере как равных ему самому.
– Сядь, – сказал он. – Ты никуда не уйдешь.
– Мы знаем, кто ты, – добавила Кэрри. – Не заставляй нас… – (Бабельтоск хихикнул.) – Би-Босс, тебе же не двенадцать лет.
Убийцу нисколько не развеселило услышанное. Взгляд его сосредоточился на Лейне Шэ, который надел маску. Он был всего лишь кандидатом, и маска его выглядела достаточно просто, но убийца понимал, что она означает. Самое время было появиться тому дьяволу, который спас его от голодной смерти в пустынной башне, и довести до конца свой замысел.
– Сядь, – повторил Бабельтоск, жестом дополняя свои слова.
Тот понял и сел. Выбора у него не оставалось.
– Каков план? – спросила Кэрри.
– Гм… – Никакого плана у Бабельтоска не было.
– На ослах наверняка навьючена куча денег.
– Что, не можешь удержаться от искушения?
– Еще как, Би. Еще как.
– Кэрри, в том нет ничего хорошего. Возможно, тебе это даже не принесет радости.
– Удиви меня, милый.
– Последним искушением, которому я поддался, была ты. С тех пор меня больше ничего не интересует. И в особенности у меня нет никакого желания пытаться завладеть деньгами, а потом бежать от тех, кто захочет их отобрать.
Кэрри рассмеялась, притворившись, будто щекочет его грудь.
– Ты все врешь, Би. Будь у тебя шанс, ты был бы без ума от Хайды Хельтклер.
Сердце его забилось сильнее, и она это почувствовала. Но это вовсе не выдавало в нем лжеца.
– Вряд ли. Я вполне рад тому, что имею. В самом деле. Мне более чем хватает тебя и работы чародеем королевы. Больше я ничего не хочу, и мне ничего больше не нужно.
– Что ж, тогда ладно. Знаешь, Би, меня это тоже вполне устраивает.
Тан Шань сказал что-то, чего чародею вовсе не обязательно было понимать дословно. Его не интересовали разговоры на любовные темы. Он проголодался и замерз. Пора было двигаться дальше. Парни из башни подпрыгивали на месте, разгоняя кровь. Им вполне хватило бы пробежаться трусцой, чтобы согреться.
Бабельтоск взглянул на свой живот, от которого остался лишь призрак былой славы, но тем не менее полностью он не исчез. И ни о каком беге трусцой не могло быть и речи.
Лейн Шэ знал, как обращаться с пленниками. Он крепко привязал правую руку убийцы к вьюку осла, добавив заклинание, которое не позволяло узлу развязаться без его позволения.
А затем они двинулись в путь сквозь холод.

31
1019 г. от О.И.И.
Узлы на конце веревки

Натан Вольф заглянул в гостиную королевы. Изо рта его шел пар.
– Только что объявился чародей, ваше величество.
Ингер убрала руки от лучшей жаровни, какую могла себе позволить королева Кавелина.
– Бабельтоск? – В это невозможно было поверить.
– Да, госпожа.
Госпожа? Похоже, Натан и сам был основательно потрясен.
– Но… Как?..
– Спроси его сама. Я пришел, как только услышал. С ним его подружка, несколько шинсанцев и еще пара человек, а также около двадцати ослов и лошадей. Они явились всего несколько минут назад, продрогшие насмерть.
– Но… Как?.. – Ах да, об этом следовало спросить самого Бабельтоска. – Ладно. Сейчас, только возьму еще одну пелерину и перчатки.
Она шла столь быстро, что Натан едва за ней поспевал. Все в замке направлялись в ту же сторону. Ингер едва не налетела на доктора Вахтеля и Тоби.
Там уже был Джозайя с одеялами и горячим чаем. Непрекращающийся шум разговоров ненадолго смолк при появлении Ингер, затем возобновился с удвоенной силой. Даже уроженцы Востока считали себя обязанными с ней поговорить.
Она посмотрела вслед жителю пустыни, которого уводили прочь со связанными за спиной руками. Сексуальная игрушка чародея утихомирила чужеземцев, пока ее возлюбленный давал объяснения своему монарху.
Естественно, Ингер услышала лишь о казне роялистов Хаммад-аль-Накира, но ни слова о Звездном Всаднике или смертоносных атаках.
– На самом деле он еще спрятал часть ценностей в нескольких местах, прежде чем наткнулся на нас. Пожалуй, тебе стоит взглянуть на это великолепие собственными глазами.
В ней сразу же заговорила кровь Грейфеллсов. Стоило ей понять, что в ее руках оказались деньги, как она тут же подумала, что всех, кто знает об их происхождении, следует заставить замолчать.
– Эти люди – тервола, – продолжал Бабельтоск. – Они крайне осторожны и не станут помогать. Как и я.
– Прошу прощения?
– Никто больше не использует меня как черного мага, ваше величество. Я останусь королевским чародеем, но не из тех, кто занимается грязными делишками. Теперь у меня есть свои обязательства.
Он взглянул на свою малолетнюю шлюху, и та посмотрела на него с таким обожанием, что Ингер даже испугалась, почувствовав, насколько оно неподдельное.
– О небеса, – проговорила королева. – О небеса…
– Как ты? Все хорошо? – спросила у Кэрри Кристен, вокруг которой крутились Фальк и Браги.
– Ты про то, что Би остепенился и решил стать приличным человеком? Угу, я от этого просто в восторге. – Она ни словом не намекнула, что признаёт нынешний статус Кристен.
– И про это тоже. Но я имела в виду… – Она кивнула на живот девочки.
– А, ну да. Так уж вышло…
Ингер все стало ясно еще до того, как до Кэрри дошло, что чудесное превращение возлюбленного случилось потому, что он тоже это понял.
Королева покачала головой, удивляясь охватившим ее чувствам.
Джозайя уже приказал разгружать ослов. Несчастные животные валились с ног от усталости.
– Натан, выдели средства на покупку дров для нас, прислуги и конюшни, а потом закажи приличной еды. Приличной, но не сходи с ума. А затем приходите с Джозайей ко мне, и займемся бухгалтерией.
Она была должна кучу денег. Никто из свидетелей войн Эль-Мюрида не стал бы возражать против конфискации пустынных богатств, большинство которых в любом случае оказалось там в результате грабежа.
– Бабельтоск, я сама могла бы стать матерью твоих детей. Самый мой умный поступок – то, что я хитростью привязала тебя к себе.
Чародей с трудом понимал шутки, особенно издевательские или язвительные, но лицо его осталось бесстрастным. Он предпочитал никак не отвечать, пока не сумеет в достаточной степени понять, что происходит.
– Могу поспорить, он был бы только счастлив, – сказала Кэрри. – Но вряд ли самолюбие позволит мне делить его с тобой.
Ее слова ошеломили Ингер. Неужели эта девчонка считала, будто находится среди таких же уличных шлюх, как и она сама?
– У меня разрывается сердце, – сумела проговорить она. – Кто эта несчастная калека?
Женщина выглядела далеко не лучшим образом, но все равно чувствовалось, что это некая важная персона.
– Точно не знаю, ваше величество, – ответил Бабельтоск. – Некое сверхъестественное явление. Она появилась из иного мира, который используют шинсанские порталы. Она завладела юношей, который пытался последовать за нами, и сотворила из его тела себя. Последней возникла нога без ступни – возможно, парень оказался слегка маловат, чтобы тело сформировалось полностью. Не пытайся ее оскорбить, – может, она и выглядит растерянной, но все равно остается богиней или дьяволом.
Он знал несколько больше, чем говорил, но верил собственным словам, и с его предположениями вполне разумно было согласиться.
– Доктор Вахтель, займись дамой. Помоги ей, если сможешь.
Лейн Шэ сделал для нее костыли из веток с развилками на концах. Вахтель подошел к ней, пытаясь объясниться нечленораздельными звуками и жестами. Ко всеобщему удивлению, оказалось, что она понимает несколько слов и фраз по-вессонски.
– Тоби, – сказала Ингер, – проводи остальных наших гостей в пустые комнаты. Гэрилайн, помоги ему. Девица Депар, похоже, ты умеешь с ними общаться. Иди с Гэрилайн и Тоби. Кристен, ты тоже окажи им всю возможную помощь.
Ответом ей был мрачный взгляд, за которым последовал короткий кивок. Как говорится, ничего не поделаешь.
– Тот оставшийся у нас телохранитель тоже мог бы пригодиться, – добавила Ингер. – Где он? Полагаю, ему хотелось бы это увидеть.
– Ты сама просила его не покидать свое жилище, – заметила Кристен.
Ну конечно. К нему требовалось относиться со всеми почестями, как бы неприятно это ни было. Сотник первого легиона, или что-то в этом роде. К своему стыду, она вдруг поняла, что не помнит его имени.
– Скажи, что я разрешила ему прийти и помочь. Скоро его повелительница снова наверняка даст о себе знать – верно, Бабельтоск?
– Как скажешь. Некоторые из них – весьма важные персоны.
Девица Депар заинтересовала одного из них, которого, насколько помнила Ингер, звали Тон Шанд.
– Устрой их, а потом приходи ко мне, Джозайе и Натану, – сказала Ингер чародею. – Нужно решить, что делать дальше.
– Как прикажешь, ваше величество.
Проклятье. Похоже, перед ним стояли серьезные моральные проблемы.
Она прекрасно его понимала. Богатство, которое он привез с собой, могло стать средством для того, чтобы поступить крайне грязно, как только в пределах ее досягаемости окажутся Кристен и ее отпрыск. В итоге Бабельтоск вполне мог от нее отвернуться – как, возможно, и Джозайя с Натаном.
– Прошу всех заняться делом.
Выйдя на стену, Ингер уставилась на запад, на ту часть королевства, которая с наименьшей вероятностью бы ее поддержала, если бы она все же воспользовалась моментом.
Кавелинская зараза никуда не делась. Все, что делала Ингер ради собственной власти, могло увенчаться успехом лишь за счет страшной цены для королевства. Это означало возвращение к ситуации годовой давности, когда Кавелин был готов предаться самоубийственному безумию.
Ингер на мгновение задумалась. Если бы она все же поддалась искушению и предприняла попытку, вряд ли Озора Мундвиллер стерпела бы подобное, как и Абака Энигара. Наверняка вмешалась бы и Гильдия. И был еще непредсказуемый Браги с крайне опасными союзниками.
Где бы тот ни находился, с ним был и Майкл Требилькок. Арал Дантис исчез из виду, но, по слухам, оставался где-то неподалеку, наблюдая за происходящим.
В конечном счете практические соображения оказывались выше кавелинской заразы, и при желании можно было даже победить худшие черты собственной натуры.

—Вряд ли сумею тебе с этим помочь, милая, – сказала Мгла дочери. – Я никогда не оказывалась в твоем положении и никогда не видела ничего подобного. – Травму Еки не стоило недооценивать – даже к щенячьей влюбленности следовало относиться всерьез. Впоследствии девочка могла стать мучением для всего мира, сколь бы банальным это ни казалось пресыщенным взрослым. – Поговори с тетей Непантой.
Вряд ли та, конечно, была специалистом в подобных вопросах, но в ее жизни, по крайней мере, было больше одного мужчины, и ей доводилось находить выход из бурных эмоциональных водоворотов.
– Не сердись, – добавила Мгла. – Я в самом деле хочу помочь, просто не знаю как. У меня был единственный мужчина… твой отец… Я была безнадежно влюблена.
Екатерина испустила усталый вздох, более свойственный девушке постарше, успевшей столкнуться с безразличным жестоким миром.
– Пожалуй, понимаю.
– Но я знаю одно: нельзя сделать так, чтобы все было исключительно по-твоему. Чем больше ты пытаешься, тем хуже становится.
– Это я тоже знаю, мама. – Снова последовал вздох, в котором отразилась тысячелетняя тоска. – Когда это все закончится? Меня уже тошнит от этого места. Я хочу домой.
Мгла с трудом удержалась от вопроса, где, по мнению Еки, ее дом.
– Даже представить не могу, милая. Возможно, наш противник признал поражение.
– Он что-то замышляет. Мы со Скальцей это чувствуем.
– Такова его натура. Мы готовы настолько, насколько это возможно.
Она почувствовала, как Ека ухватилась за вероятную лазейку, но тут же решила ее проигнорировать.
– Я устала… Нет, мне всерьез невмоготу.
– Есть одна мысль… просто подумалось. Ты когда-нибудь говорила Этриану о своих чувствах? Да, знаю, это опасно. Он может сказать то, чего тебе не хочется услышать. Но он может тебя и удивить. И если тебя все равно ждет душевная рана – к чему откладывать?
Екатерина вновь вздохнула, будто сбрасывая напряжение перед неким опасным предприятием, и направилась к Этриану, который лениво играл в шоги с лордом Го. Она что-то прошептала на ухо двоюродному брату, и тот, извинившись, озадаченно вышел следом за ней за дверь.
– Она еще слишком юна, – прошептала Мгла, чувствуя нарастающий страх, и тут же вздрогнула, увидев меньше чем в ярде от себя Майкла Требилькока.
Тот пожал плечами:
– Не знаю. Телесно – может быть. Но, похоже, душа в этом теле далеко не молода.
Мгла кивнула, хотя и не была с ним согласна. Ека вполне могла раздражать взрослых, ожидавших, что она будет вести себя подобно другим детям ее возраста – далеко не столь умным, воспитанным в обычной семье.
– В любом случае с ней все будет в порядке. Непанта – хорошая мать, – ответила Мгла, поморщившись от душевной боли. – Ты не мог бы оказать мне скромную услугу?
– В пределах разумного.
– Последи за Екой, пока она не вернется.
– Какие-то особые распоряжения?
– Нет. Если что – ты знаешь, что делать. Но до этого – просто оставайся самим собой.
– Ладно. – Он слегка поклонился и вышел.
Мгла вернулась к прерванному занятию, поняв, что Ека нравится другим намного больше, чем считали она или Майкл. Она облокотилась на спинку стула Скальцы. Порой тот оказывался не слишком приятен, и всем, кроме Этриана, приходилось основательно постараться, чтобы его полюбить. Этриан же любил всех. Ах да – и еще Старец, считавший Скальцу родственной душой. Оба чувствовали себя одинокими, но таковыми они сделали себя сами. Скальца был еще слишком юн, чтобы поддаться соблазнам внешнего мира, и присутствующие здесь вполне могли о нем позаботиться, если бы он им позволил.

Ясмид чувствовала себя полностью потерянной во времени и пространстве, и в культурном смысле тоже. Возможно, она была слишком стара, чтобы приспособиться к новой обстановке. В молодости она была намного податливее, особенно если учесть, что ей довелось пережить…
Она не отходила от Гаруна, наблюдая за Себиль-эль-Селибом с помощью усовершенствованной дальновидящей системы, которую любезно предоставил лорд Юань, и ощущая, как внутри нее растет дитя. Ее дочь.
Она знала, что это будет дочь, хотя оставалось еще несколько месяцев. И Гаруна это нисколько не радовало. Он никогда об этом не говорил, надеясь, что она ошибается.
Дома порядок поддерживал Эльвас, причем намного лучше, чем ей казалось возможным. Ему каким-то образом удалось запрячь в работу Ибн Адима эд-Дина аль-Димишки. Частицу своего гения внесли также Джирбаш и Хабибулла. В отсутствие каких-либо известий Ясмид не знала, каким образом Эльвасу удается держать в узде народ, лишившийся госпожи и Ученика. Ее радовало уже то, что он вообще этим занимался.
– Неизбежно наступит день, когда тебе и твоему отцу придется передать королевскую мантию другому, – сказал старый лорд Юань.
В свое время он застиг ее врасплох, заговорив на ее языке, но потом она узнала, что он был учителем Вартлоккура во времена юности чародея. С тех пор ему стали известны ряд истин о механике мира и времени.
– Верно, но мы не слишком этому рады.
Старик слегка поклонился и пошел своей дорогой.
Ее муж бросил взгляд на историю, которая творилась сию минуту в Аль-Ремише, и это нисколько его не вдохновило. В городе все так же царил хаос. Похоже, правоверные предпочитали держаться в стороне, пока обезумевшие враги, разбившись на группировки, убивали друг друга. Аль-Суки и его приближенные намеревались дождаться, когда эти идиоты окончательно друг друга уничтожат, и лишь затем навести долгожданный порядок.
– Нельзя ли просто обо всем забыть? – спросила Ясмид. – Оставить все это следующему поколению?
Ответом Гаруна стало молчание, которое ей не понравилось. Он пока не был готов отказаться от борьбы, уже два поколения отравлявшей его душу. Но и ее предложения он не отвергал.

Рагнарсон отслеживал происходящее в Кавелине, когда ему удавалось занять место возле провидческой чаши и находился кто-то, умеющий с ней обращаться. Он старался казаться приятнее, чем был по своей натуре. Все эти люди теперь хорошо его знали. Его напряженная улыбка и напускное дружелюбие выглядели подозрительно, но ему тем не менее помогали. Сочетание замкнутого пространства и внешней угрозы дало жизнь товарищеским отношениям, которые вряд ли просуществуют долго после того, как угроза наконец исчезнет.
Пока он следил за развитием событий в Воргреберге вместе с самым старым его выжившим другом, к нему присоединилась Мгла. С тех пор как они с Гаруном снова встретились, Браги ни разу еще не видел бин Юсифа столь полным энергии. Его обуревала жажда убийства.
Рагнарсон что-то невнятно пробормотал, не глядя на Мглу.
– Скоро мы отправим тебя домой, – сказала она. – Лорд Юань установил связь с тамошним порталом.
– Значит, я не нужен тебе, чтобы…
– Все пошло не так, как я ожидала. От прежнего плана ничего не осталось, но случилось нечто… необычное.
Вид у нее был рассеянный. Она постоянно озиралась по сторонам, нервничая.
Ха! Ее дочь исчезла вместе со своим дружком. И Майкл тоже.
Неужели это было столь важно? И он не заметил, как нечто всерьез изменилось?
– Не уверен, что так уж рад возвращению. Меня будет ждать множество работы.
Бин Юсиф, не оборачиваясь, что-то тихо проговорил.
– Да, знаю. Я сам виноват, так что мне и исправлять ошибки.
Ого! Похоже, его ответ понравился жене Гаруна.

Гарун принял решение.
– Свет души моей, – подозвав Ясмид, он показал ей на чашу, в которую смотрел Рагнарсон. В центре ее сидел одноглазый человек в холодной темной камере – Костлявый. – Мне нужно сделать кое-что еще.
Взгляд ее стал жестким.
– Понимаю, – ответила она и, помедлив, добавила: – В моей душе поселилось зло. Я никогда не прощу…
Мика аль-Рами больше не считал себя кем-либо или чем-либо. То, кем он когда-то был, исчезло навсегда и уже не могло вернуться. Зло приложило все усилия, чтобы с ним покончить, но и Господь добился своего, дав миру идею, которую понесут дальше правоверные. Он лишь надеялся, что Господь позволит им помнить его как Эль-Мюрида, а не то слабое существо, которым он стал впоследствии.
Весь его мир сократился до размеров крошечной ледяной клетки. Он не знал в точности, где находится. Воздух был разрежен, и ему никогда еще не бывало столь холодно, отчего он постоянно хлюпал носом. Ничего хорошего он больше не ждал, но все же получил нечто, чего ему не хватало столько лет, – друга, язычника Фогедатвицу, у которого не было никаких планов и желания использовать Ученика в своих целях.
И если он правильно понимал – все казалось ему чересчур запутанным, – вскоре наконец должен был появиться на свет его внук.

Майклу не требовалось подходить слишком близко, чтобы услышать разговор Екатерины и Этриана. Юноша совершенно растерялся. Он стоял, разинув рот, не в силах ответить – тем более так, как надеялась девочка.
В свое время Майклу довелось сыграть обе роли в этом сценарии – в последний раз с Хайдой Хельтклер. Серьезных планов в отношении девушки у него не было, но он воспринимал ее как данность, считая идеальной парой, за исключением слишком юного возраста. В каком-то смысле она была Майклом Требилькоком в женском обличье. Но, как и у Еки с Этрианом, их отношения свелись лишь к осторожным намекам и уклончивым маневрам, чему способствовал взаимный страх возможных последствий прямого общения.
В его отсутствие Хайду, которой казалось, будто он к ней безразличен, переманил ухаживаниями куда более решительный Байт Мундвиллер, к немалому неудовольствию прабабки.
Имелись все шансы, что Ека пойдет наиболее окольным, тайным и сбивающим с толку путем, щадящим ее чувства. Возможно, Этриану не приходила в голову мысль об отношениях, которых ей хотелось. Что, если для Екатерины это окажется намного больнее, чем если бы он прямо ее отверг? Во имя всех богов, лишь бы парень не попытался обратить все в шутку!
К счастью, этого не случилось. Помедлив еще несколько секунд, он взял Еку за руку, которую та неуверенно протянула, и привлек девочку к себе, заключив в объятия.
Дальше Майкл наблюдать не стал. Точно так же ему следовало поступить с Хайдой, но он этого не сделал. Не стал он и слушать того, что юноша шептал на ухо девочке, желая доставить ей удовольствие. Возможно, это было не совсем то, что ей хотелось услышать, но близко к тому. По крайней мере, пока.
Майкл надеялся, что все будет хорошо. По крайней мере, пока.
Он направился в комнату в Башне Ветров, собираясь доложить, что одной опасностью, способной возникнуть в самое неподходящее время, стало меньше.
Взбудораженный Вартлоккур не сводил взгляда с башни Карха. Чародей ожидал, что Старый Пройдоха в любую минуту готов на любую мерзость.
Гарун бин Юсиф, его жена и король Браги исчезли.
– Они отправились домой, – ответила Непанта на заданный в пустоту вопрос. – Мы с тобой и Смиреной отправимся следом, когда снова будут готовы порталы.
Хватило еще одного взгляда на чародея, чтобы понять, почему Непанте с малышкой нельзя здесь оставаться. Вартлоккур ожидал серьезных неприятностей. Парившие внутри Зимней Бури символы плясали, будто подхваченные вихрем.
– Где Мгла? – спросил Майкл.
– Мы не знаем, – сказала Непанта. – На нее вдруг что-то нашло, и она умчалась, сказав, что скоро вернется. Где Ека и Этриан? Их тоже нужно отправить отсюда.
Все остальные покинули их еще раньше.

В Ляонтуне уже наступила ночь. Лорд Сыма и лорд Чу крайне удивились, увидев перед собой Мглу без телохранителей. Ло Гунь лишился дара речи.
– Прославленная? – пролепетал Шикай.
– Ты поймал коня. И завладел Рогом. Я не могла остаться в стороне. Я должна увидеть их вблизи, прежде чем…
– Прежде?
– Старый злодей наконец готов атаковать. И мне хочется до этого запечатлеть в памяти свой успех.
– Понятно. – (Она не рассчитывала пережить эту ночь. Ей хотелось уйти во тьму, будучи уверенной, что она была ближе к победе, чем кто-либо до нее. Ей хотелось уйти, веря, что она нанесла Старому Пройдохе столь серьезный ущерб, что вряд ли он долго протянет.) – Что с детьми?
Возможно, это был самый важный вопрос, который ей когда-либо задавал этот человек. И вопрос этот имел для нее личное значение.
– Пока что они отправятся в Кавелин. Когда придет час моей гибели, там им ничто не будет угрожать.
– Хорошо. В таком случае я возьму их под свою защиту.
Имелось в виду, что он станет их опекуном, если она в самом деле погибнет.
– Спасибо, Шикай. Ты даже представить не можешь, сколь много это значит для меня. Теперь я куда увереннее готова встретить смерть.
– Идем. Я тебе покажу.
Крылатого коня подвесили на своеобразной упряжи к огромной повозке. Сбежать он не мог, как не мог больше причинить какой-либо вред, продолжая путь на запад, к сердцу империи. Пожилой ветеринар-тервола обработал его раны, и животное теперь наполовину скрывалось среди гипса и бинтов. Конь был в сознании, несмотря на обезболивающие средства, и взгляд его показался Мгле вполне разумным.
– Он пытался как-то общаться?
– Нет, о прославленная. Но полагаю, он вполне доволен.
– Настолько, насколько может быть довольно любое существо после попадания чудотворной стрелы, а затем удара о каменистую почву на скорости в пятьдесят миль в час, – сказал Ло Гунь.
Мгла взглянула на коня.
– Да, пожалуй. Что насчет Рога?
– Он там, – сказал Шикай. – Но ты будешь разочарована.
Он оказался прав. Рог был раздавлен, сломан, обожжен и местами оплавился. Его остатки лежали на длинном столе, вокруг которого громоздились тонны всевозможных предметов, вывалившихся из него после попадания стрелы.
– Их все еще доставляют сюда повозками, – сказал Ло Гунь. – Вряд ли нам удастся когда-либо найти все.
– Да, я разочарована, – кивнула Мгла, – но я прекрасно все понимаю. Пожалуй, лучше вернусь – просто убедиться, что мои приказы недвусмысленны и точно исполняются.
Ее дети могли не до конца смириться с новой ролью, которая заключалась в том, чтобы не путаться под ногами и остаться в живых.
– Это в самом деле должно случиться так скоро, о прославленная? – спросил лорд Сыма.
– Да. Возможно, уже началось, хотя я надеюсь, что он помедлит еще несколько часов.
– Если так, то мне тоже пора.
Мгла не поняла, что он имеет в виду, но он не стал ничего объяснять.

Рагнарсон вышел из портала, его тошнило, и кружилась голова.
– Не останавливайся, – послышался голос, принадлежавший тому старику, лорду Юаню. – Не стой на дороге у следующего.
Рагнарсон сделал несколько неуверенных шагов, прежде чем понял, где находится. Когда к нему вернулась способность нормально видеть, он обнаружил, что смотрит на лежащую в гробу Фиану, столь же блистательную, какой она была при жизни.
Браги едва не разозлился при мысли, что они все еще используют ее могилу в качестве укрытия для порталов, но он слишком плохо себя чувствовал, а сделать предстояло еще многое. Поцеловав собственные пальцы, он коснулся ими стекла над прекрасным лицом Фианы, а затем захромал к свету.
Помощники Юаня приоткрыли дверь мавзолея. В Воргреберге близился вечер. Выйдя наружу, Браги взглянул на запад. Солнце уже опускалось за холм.
Появились Гарун и Ясмид. Бин Юсиф что-то сказал насчет мягкой погоды.
Шли минуты. Рагнарсон нахмурился. Остальным уже следовало прибыть… Ага, вот появился Скальца, негодовавший из-за того, что ему придется пропустить надвигающуюся битву, хотя вряд ли он всерьез на нее рвался. Две минуты спустя из портала вышел Майкл Требилькок, терпеливо подталкивая впереди себя недовольную Екатерину. За ними последовала Непанта с перепуганной Смиреной.
У всех был крайне болезненный вид, особенно у Ясмид, которую также тревожили возможные последствия телепорта для будущего ребенка.
– Ладно, – проворчал Рагнарсон. – Никто из нас не рад, что оказался здесь, и все мы страдаем от похмелья. Но мы здесь, и нам не позволят вернуться, пока все не закончится. Боюсь, я успею проголодаться к тому времени, когда успокоится мое брюхо. Полагаю, и остальные тоже, так что предлагаю пойти туда, где есть еда и огонь.
– Поторопись, ваше величество, – сказал вышедший из мавзолея лорд Юань. – В замок. И пришли сюда наших людей – у нас есть для них работа. – Помедлив, он добавил: – Мы сделаем все возможное, чтобы оставить этот мемориал в таком же виде, в каком он был до нас, и уж точно не хуже.
Слова его звучали вполне искренне.
– Спасибо. Пришлю их сразу же.

Джозайя вошел в личные покои Ингер, воспользовавшись потайным коридором. Ему было не по себе.
– Джозайя? Разве ты… не должен быть с Вахтелем?
– Да… пожалуй. Хотя, думаю, недуг мой скорее душевный, чем телесный. Только что прибыл всадник. Вернулся король, и с ним еще несколько человек… – Он поморщился от болезненного спазма, но тут же взял себя в руки и перечислил несколько имен, в том числе Майкла Требилькока. – Возможно, они уже у ворот.
– Проклятье, – без особой злости проговорила Ингер. – Прогнать их мы все равно не можем, так что найди Натана и Бабельтоска, и займитесь этим.

Мгла ужасно себя чувствовала, и силы почти оставили ее, когда тьма сменилась спокойствием Башни Ветров, где Вартлоккур наполовину затерялся внутри Зимней Бури. Остальные ждали. Ученик и его матаянгский друг – Мгла продолжала делать вид, будто тот ей не знаком, – дрожа, забились в полутемную нишу. Этриан, лорд Го и Старец сидели вокруг стола для игры в шоги, но никто не обращал внимания на игровую доску.
– Все отбыли? – спросила она.
– Кое-кого пришлось убеждать, особенно Екатерину, – ответил лорд Го. – Но мы сумели объяснить, что отправим ее в любом случае, чего бы это ни стоило.
Мгла вопросительно взглянула на Этриана.
– Я оказался чересчур крупным, чтобы меня сдвинул с места даже Майкл Требилькок. Особенно если учесть, что ему пришлось сражаться с твоей дочерью. Настоящая дикая кошка.
Мгла не сдержала улыбку:
– Она и не на такое способна.
– Скальца лишь слегка поупрямился.
– Мальчик соображает, – сказал Старец.
– Да. – Она посмотрела на Вартлоккура. Чародей был настолько занят, что даже не обратил на нее внимания. – Как скоро? Уже известно?
– В воздух поднялись демоны с железными статуями, – ответил Вэнчинь. – Его самого нам не отследить, так что приходится ждать, когда он окажется в пределах видимости. Следует исходить из предположения, что сам он обязательно появится.
Мгла кивнула. Она не сомневалась, что Старый Пройдоха пожелает стать свидетелем своих злодеяний. Собственно, она на это рассчитывала. Повернувшись, она взглянула в темный угол помещения, где ждала Старого Пройдоху восстановленная и обновленная стазис-сфера. Мгла надеялась, что эта часть плана Вартлоккура сработает.
– Нам остается только ждать, – сказал Этриан.
– Подождем, – согласилась она.
– Уже недолго, – произнес Старец. – И на этот раз все закончится.

Старый Пройдоха отдал все необходимые приказы демонам, которым предстояло атаковать Фангдред. Всего их было тринадцать, наступали двумя волнами, и никто не был этому рад. Ничего хорошего для себя они не ждали. Погибли уже несколько великих демонов – окончательно и навеки. Невероятно, но прежде в этом мире подобного не случалось.
Старый злодей, однако, сумел полностью их обуздать. Они могли лишь исполнять его волю до тех пор, пока он оставался жив. И он постарался, чтобы они не смогли воспользоваться этой лазейкой, даже помогая бездействием своим врагам.
Повелителям мира демонов предстояло нести две железные статуи, не особо впечатляющие. В их задачу входило атаковать Фангдред. Некоторые наверняка пострадают, возможно, серьезно. Он не стал им лгать, но не сомневался, что они покончат с самой последней угрозой раз и навсегда.
Его ка, его душа отправится вместе с ними, в то время как тело его останется в башне Карха. Демоны вернутся за ним, когда падет Фангдред и будут обезврежены тысячи тамошних ловушек. Тогда он завладеет магией Вартлоккура и его союзницы, этой суки-тервола. Бесценное приобретение на будущие века.
Покинув свое тело, он вошел в небольшого демона, который должен был доставить его сознание на север, и они отправились в путь.
Демоны-разведчики вскоре добрались до Зубов Дракона. Они поддерживали друг с другом связь: то, что видел один, видели все. Разведчики играли крайне важную роль – точное местоположение Фангдреда оставалось тайной.
Да, Старый Пройдоха бывал там раньше, но Фангдред теперь скрывался под покровом магии как Империи Ужаса, так и Вартлоккура. Обнаружить его можно было лишь случайно.
В прошлый раз бушевала яростная буря. На этот раз небо было безоблачным, хотя свет почти полной луны рассеивала висящая в воздухе дымка, отчего небо казалось синим, а не черным, и на его фоне виднелись лишь самые яркие звезды.
Видны были и силуэты демонов-разведчиков, которые напоминали плывущих по небу змей величиной с драконов, вынюхивавших слабое тепло Фангдреда. Вряд ли враг выдал бы себя горящими снаружи огнями.
Вот она – суровая вершина, камень которой обработали руки человека.
Разведчики описывали круги, дожидаясь остальных. Старый Пройдоха подлетел ближе, с тревогой думая, что ему слишком легко удалось найти скрытую крепость. Не пытались ли враги заманить его в ловушку?
Он наткнулся на границу, которую несший его демон не мог преодолеть.
Нет, его определенно не заманивали, но знали о его приближении. И они не собирались бежать, намереваясь дать отпор. Они хотели, чтобы он атаковал – возможно, чтобы растратил все силы, пытаясь к ним пробиться.
Он крался вдоль невидимой преграды, пытаясь ее прощупать. Что ж, они получат то, чего хотели. Вряд ли им удастся остаться в живых, когда он обрушит на них всю свою мощь.
В защите Фангдреда на мгновение возник разрыв, и Старый Пройдоха устремился в него. Лишь потом у него возникла мысль: неужели его впустили?
Нет. Кто-то воспользовался телепорт-порталом. Видимо, преграду на это время приходилось снимать.
Образ перед глазами размывался, словно в тумане. Он осторожно приближался к крепости, думая, отчего ему так страшно. Он сомневался, что может пострадать: если что-то случится с его носителем, он просто его бросит и вернется в свое тело.
Целью его была Башня Ветров, возвышавшаяся над громадой невероятной цитадели. Демон не мог проникнуть сквозь сплошной камень, но нашел место, где ему удалось просунуть щупальце в щель между каменными блоками, и Старый Пройдоха протащил внутрь свое сознание. Все вокруг выглядело столь же смутным и размытым. Он опустился на этаж ниже, а потом поднялся туда, где собрались его враги.
Что? Нет! Не может быть!
Старец двинул вперед фигуру шоги. Избавитель прокомментировал сделанный ход.
Лорд Го Вэнчинь пожал плечами и печально покачал головой.
Сука-тервола, казалось, посмотрела на Старого Пройдоху, неуверенно хмурясь. За ее спиной пошевелился призрак сына торговца солью, который что-то произнес, возможно пытаясь предупредить.
Столько мертвецов. Тот матаянгец… Но хуже всего был Старец. Из-за него все и впрямь могло пойти совершенно не так.
Вартлоккур стоял в окружении светящихся символов. Старый Пройдоха заметил темных червячков, изображавших каждого его демона – включая того, который прильнул к стене Башни Ветров, позволив в нее проникнуть. Вскоре должна прибыть вторая волна.
Не было слышно ни звука. Чародей что-то беззвучно крикнул, и его приспешники столпились вокруг, желая увидеть, что его так взволновало, – но это оказался вовсе не демон, на котором прибыл Старый Пройдоха.
Чародей коснулся жезлом четырех ярко светящихся точек, двигавшихся сквозь Зимнюю Бурю, – две в сторону похожих на тени драконов, паривших в окрестностях Фангдреда, одна в сторону приближающегося отряда демонов, а последняя, самая яркая, устремилась к Троесу.
– Шикай! – произнесла одними губами сука-тервола, повернувшись в сторону Старого Пройдохи. – Этот хитрец доставил-таки четыре последние стрелы из Матаянги. Вероятно, он занялся этим еще несколько недель назад.
Старый Пройдоха не знал, что это означает, но не сомневался, что Звездному Всаднику оно не сулит ничего хорошего.
Он начал отступать, намереваясь побыстрее отсюда убраться, – не потому, что ему грозила опасность, но потому, что опасность возникла где-то еще и следовало как можно скорее оказаться там. Ему вполне хватало помощников, чтобы с ней справиться.
И все-таки он угодил в ловушку, но не заранее приготовленную.
Преграда вернулась, и он с передовым отрядом оказался внутри нее. Нужно было как-то выбираться.
Как?
Оставалось лишь переждать атаку первого отряда, которая открыла бы ему путь.
На юге появились ярко сияющие точки, приближавшиеся невообразимо быстро. Преграда их не остановила, и каждая нашла демона, несшего железную статую. Ночь разорвали две ослепительные вспышки с интервалом в секунду, от которых закипел снег в горах. Демонов охватило пламя. Железные статуи, оплавившиеся с одной стороны, полетели вниз. Последовали взрывы, напоминавшие чудовищных размеров фейерверки, которые уничтожили еще несколько демонов. Небо над Зубами Дракона заполнилось пылающими змеями, но демона Старого Пройдохи среди них не было.
Точно такой же фейерверк взорвался вдали, среди демонов из второй волны.
Неистовство огненной стихии разрушило преграду вокруг Фангдреда, сквозь которую прорвался демон Старого Пройдохи, устремившись на юг.
Сквозь Зимнюю Бурю двигались четыре светящиеся точки. Самая яркая направлялась в сторону Троеса.
Старый Пройдоха угодил в ловушку, которая застигла врасплох даже его врагов. Он не сомневался, что у Вартлоккура и суки-тервола было на уме нечто иное.
Чего они ждали? Зная, что он приближается?
С ней был Старец. Именно в этом заключался корень и основа всех проблем Звездного Всадника – отныне и во веки веков.
На этот раз смерть все же могла заключить его в свои объятия.
Он удивился тому, насколько ему хотелось жить, даже после стольких веков страданий и разочарований.
Его демон промчался мимо второго отряда. Четверо были охвачены огнем. Он послал самый мощный призыв, какой только мог: «Бросайте все и летите со мной!»
Старого Пройдоху охватило отчаяние. Его сознание было здесь. Но тело…
Сквозь ночь мчалась ослепительно-яркая точка, но он двигался быстрее, не будучи материальной сущностью. Они быстро сближались. Что станет с башней Карха? Что станет с людьми внутри, из которых по-настоящему имел значение только он сам?
Бам! Старый Пройдоха вернулся в свое тело, ударившись, будто на полном скаку налетел на стену. Он все еще пытался овладеть собственным телом, когда мир вокруг него раскалился добела.

Лейн Шэ первым ворвался в помещение с порталами. Он настоял, чтобы эту задачу поручили именно ему, как только лорд Юань убедился в наличии связи. Если потребуется, он должен был первым оказаться в башне Карха, пытаясь вновь заявить на нее права.
Его ошеломил царивший вокруг жар, хотя тот уже спадал. Глаза жгло. Он заморгал, пытаясь хоть что-то разглядеть. В углу скорчилась чья-то фигура, заслонив рукой глаза и мяукая. Никто из его людей, как и из людей Тан Шаня, не пережил предшествовавшей атаки. Он вонзил клинок в спину скулившего.
Появился Тан Шань. В то же мгновение мир вокруг пошел волнами, и зал заполнила ледяная тьма. Внезапно ощутив рядом присутствие некоей демонической силы, Лейн Шэ почувствовал, как опорожняется его кишечник.
Демона он нисколько не интересовал – у того была своя задача. Когда демон исчез, появился еще один человек, обнаруживший Лейна Шэ и Тан Шаня, которые жались друг к другу, озираясь вокруг. Маленького скулящего человечка нигде не было видно.
– Проклятье! – заметил новоприбывший. – Да тут все растаяло словно воск!

Вартлоккур вышел из Зимней Бури и рухнул на пол, хотя и не лишился чувств.
– Мы победили. В некотором роде. И почти не растратили наш собственный капитал.
– Он ушел, – сказала Мгла. – Опять.
– При нашей жизни он не будет нам больше угрожать. Как и при многих будущих жизнях. И то, что он выжил, возможно, на самом деле не так уж плохо.
– Тебе придется немало потрудиться, чтобы меня в этом убедить.
– Поговорим об этом позже.
– Ладно. По крайней мере, теперь я знаю, где искать, если мне захочется преследовать его и дальше. Хоть какая-то польза от Эль-Мюрида.
Вартлоккур заснул, не успев спросить, что она имеет в виду. У старого дьявола всегда был припасен очередной трюк. Но сегодня они сумели применить кое-какие собственные, что позволило опередить противника на несколько шагов.